Обложка Всего лишь расходник

Всего лишь расходник

Ворон

0% прочитано
Стандартный
Ворон

Всего лишь расходник

История мира или вместо предисловия

Война свалилась на наши головы, не то как снег, не то как наковальня. Больно и обидно. Войска ксеносов, которые называют себя леган, хотя похожи на чёртовых эльфов Толкина, вторглись в пространство нашей солнечной системы, как нож в подплавленное масло — без особых усилий и по самые не хочу. А системные силы были к такому, конечно же, не готовы. И таким вот образом, вся система живёт уже три года, а просвета в этой вселенской заднице всё нет и нет. Даже периодические вылазки всяких там смертников в сердце вражеского флота и подрывы их опорных пунктов не приносили никакого прока. Правительство же, как последние крысы, спрятались по своим бункерам и сидят в тепле-уюте, пока простые солдаты проливают свою кровь. Посмотрим, как они запоют, когда противник доберётся до метрополии, до Земли тоесть. А он всё ближе. Прямо на пороге. Ещё немного, и Марс тоже сдастся, но его, почему-то, приказано оборонять до последней капли крови, а командованию дан приказ не считаться с потерями и привлечь все ресурсы, которые только доступны. В том числе и беспризорников. Но зря военные полезли в марсианские трущобы. Их тут ждёт ад похлеще, чем на полях сражений Нептуна или Венеры.

Записка, найденная в вещах подопытного №715, кодовое имя «Расс».

Запись 1

Взрывы. Выстрелы. Повсеместная смерть. Это давно уже стало, хоть и суровой, но реальностью этого мира. Война перемалывает сотню солдат за сотней буквально каждый день, но конца ей так и не видно. Но если солдаты рвут друг друга на полях сражений, то уличные банды, состоящие в основном из подростков и детей, держат оборону своей свободы на улицах разрушенных городов Марса. И, порой, у них это получается в разы лучше, чем у тех, кто пытается прижать их к ногтю своей власти, потому что эти «детишки» освоили все тонкости партизанской войны в условиях города. Ловушки. Секреты. Растяжки. Засады. Этим всем они смогли уничтожить не одно и не два подразделения специально обученных бойцов, посланных, чтобы уничтожить этих мелких вредителей. Лишь не многим удавалось пережить их нападение. И, каким-то чудом, в число этих «счастливчиков», попал и я, простой кадет, отправленный на войну с Юпитера, только потому, что могу держать в руках оружие и на фронте не хватает рук, а сам Юпитер уже пал.

— На выход, армейская погань! — обратился к нам, военнопленным, парень лет пятнадцати на вид. Надо же. Всего на пару лет младше меня, а командует, как буд-то он тут самый главный. Сопля недобитая. Но у этой сопли есть пистолет, а у нас связаны руки. Пока что, посмотрим, что будет дальше. Выйдя из своей камеры, я и ещё четверо ребят из моего отряда, направились вдоль по широкому коридору бывшей больницы, который был буквально утыкан капельницами и каталками с раненными. Да сколько же здесь, в этой марсианской резне, пострадало детей?! Даже не так. Сколько же детей остались без призора и попали в эту мясорубку?! И сосчитать трудно. А тем временем, нас вывели в просторное помещение, украшенное всяким найденным хламом, на подобии ошмётков мехов и боевых роботов или частей военной техники. Нас, резким ударом сапога в тыльную часть колена, усадили прямо перед небольшой трибуной, на которой сидели трое: парень лет шестнадцати в военных штанах старого образца, военных кирзовых берцах, чёрной жилетке и какой-то цветастой футболке, на голове его был капюшон, закрывавший голову практически полностью и отбрасывая тень на лицо. Огромный как шкаф мужик лет двадцати в тяжёлом бронежилете на голый торс, механизированных армейских штанах и сапёрской спецобуви. И девушка неизвестно какого возраста, но по расе она была из тех самых остроухих дерьмоедов леган. Чует моё далеко не юное сердце, что нам сейчас предложат либо драться, либо поубивать друг друга на потеху этим трём утыркам. Или они сами нас порешат. Это же просто отребье. Погань. Отстойник человеческой расы. От них и ожидать другого не стоит.

— Кто здесь из вас старший? — спросил парень в жилетке. Не думаю, что он тут самая важная птица. Так. Шестёрка какая-нибудь. Подпевала главного утырка, который шкаф. А та леганская погань — его потаскушка.

— Ну я, а дальше-то что?! — может и не стоило так хамить, но меня лично оскорбляет то, что нас, гвардейцев Объединенного Союза Независимых Государств держат здесь за не пойми кого. Ничего. Выберусь я отсюда — напишу рапорт и их всех тут артиллерией разутюжат.

— Это просто чудесно. Вот ты мне и поможешь с одной интересной делемой. Привести! — справа от нас открылась какая-то дверца и в помещение втащили ещё двоих — парня-погодку этому жилеточнику и старшего сержанта Глуховского, за которым нас, собственно и отправили. Конечно же, основной нашей целью была поимка этих оборванцев, но спасение Глуховского тоже значилось в листа с приказом, но как необязательное к выполнению поручение. Дело начинает пахнуть керосином. — Итак, вчера, этот армейский бастард, изрядно напившись, поймал где-то девушку из наших, изнасиловал её несколько раз, а затем убил и снова изнасиловал. И всё бы ничего, да только данная девчушка была сестрёнкой Петьки Бульдога, который тут рядом сидит, — парень в жилетке слез со своего места, подошёл ближе и ткнул пальцем в нос своему погодке, который был изрядно побитый. Хотя, то же самое можно было сказать и о Глуховском. — За что он, естественно, пошёл бить лицо этого старшего сержантишки. Ну и, на сколько ты можешь видеть, дошёл. Чем нарушил наше правило первым на рожон не лезть и не выдавать положение убежища. Итак. По нашим законам, оба они заслуживают смерти, но самим судить законника не в наших интересах, потому что потом его признают жертвой разбоя и нам придёт полный и беспросветный конец. А тут, о какая удача, нам подвернулись вы, старший прапорщик. Так что, будьте любезны, — он сунул мне в руку однозарядный гвардейский мушкетон ГМ42. Так. А когда меня успели расковать и поставить на ноги? Неважно. Надо быть аккуратнее с этим парнем — зубы он умеет заговаривать на раз-два.

— Ты ведь понимаешь, что я могу просто пристрелить тебя?

— Конечно. Но, ты ведь этого не сделаешь, потому что в таком случае, нам всем придётся убить всех вас. Так что, решай, — э вон какой он интересный малый. Думает меня на слабо взять. Ну посмотрим кто кого.

— А где доказательства его преступления? Может вы просто почикали девчушку сами, а на него всю вину хотите свалить, да устранить его моими же руками.

— Вам предоставить труп девушки что-ли?

— Нет. Думаю, дасточно будет мне с ним поговорить, — убрав пистолет от лица парня жилетке, я взял Глуховского за запястье и прицепил к его горлу датчик, распознающий ложь. А ведь сослуживцы смеялись, говорили, что вещички комиссаров военного трибунала мне не пригодятся и я зря их выменял на полтора литра водки у вдрызг пьяного офицера в расположении. А оно вон как вывернулось. Первичный, вторичный и третичный анализы телесных жидкостей свидетельствовали о полной чистоте от каких-либо психотропных веществ. Идеально.

— Ты старший сержант Глуховский? — спросил я, показывая солдату своё удостоверение и лычки гвардии ОСНГ.

— Так точно… — измученно ответил он. Всё ровно. продолжим эксперимент.

— Виновен ли ты в изнасиловании несовершеннолетней девушки, её убийстве и надругательстве над трупом.

— Неааа… — не успел он ответить, как его буквально начало трясти от проходящего от датчика по телу электрического тока. Значит он соврал. Тяжело вздохнув, я поднялся на ноги, взвёл курок и метким выстрелом разнёс сержантскую голову. Воцарилась гробовая тишина. Лишь мои подчинённые смотрели на меня, как на предателя, который только что убил своего.

— Эта погань напилась и надругалась над ребёнком, а это, по законам военного времени, приравнивается к подрыву боеспособности боевой единицы в условиях активных боевых действий. Наказание — расстрел на месте, как изменника родине, — вкрадчиво процедил я, отбрасывая мушкетон под ноги жилеточнику.

— Бальтазар! — крикнул он, поворачивая голову через плечё. Правда, голову без капюшона, по этой причине он упёрся носом практически в затылочный шов и ито выглядело очень странно. — Ты проспорил мне мешок электродеталей высшего качества! -так эта погань ещё и ставки делала на моё решение. Точно порешу всех, только бы выбраться отсюда живым… а не как Глуховский.

— Дайте этим людям поесть вдоволь, да выпить чего-нибудь холодненького! — заревел шкаф со своего места. Хм… Тут должен быть подвох.

— Знаю, ты подумал, что тут должен быть какой-то подвох. Но его нет. Это просто была проверка на вшивость и наличие разума…

— То есть, ты, полурослик недобитый, хочешь сказать, что я только что казнил невиновного человека?! — я сорвался на крик, а затем резко осёкся, почувствовав у своего горла холодную кромку лезвия самопального меча из арматуры.

— Я хочу сказать, что ты поступил, как настоящий офицер и человек. Эта свинья в людской одежде на самом деле сделала то, за что ты его казнил. Так что, не будь булкой и давай с нами за стол. Там и обсудим соприкосновение наших и ваших целей, — жилеточник убрал меч с моего горла и протянул вместо него руку. Не знаю почему, но взглянув внимательнее в его бездонно-голубой и кроваво-красный глаза, я увидел чистоту помыслов и как-то проникся к этому парню. Не знаю почему. Но. В конце концов, не каждый же день мне приходится казнить своего косвенного подчинённого и идти делить стол с мелкой уличной шпаной. Так что, я приветливо пожал руку жилеточнику и последовал за ним.

Ну. По поводу того, что они простая шпана — это я дал маху. У этой «шпаны» был собственный парк лёгких припланентных катерков, с носа до кормы увешанных оружием, а так же целый арсенал оружия. И хрен с тем, что половина из этого оружия была похожа на простые железяки с обоймами, но по заверениям детишек, стрелять они умели очень хорошо и больно. И… Я был склонен поверить им на слово. А что до обещания накормить досыта и напоить, как говорится, до пьяна, они не соврали. Нас усадили за огромный общий стол, налили из общего котла какой-то бодяги, по-моему это был суп из здешних крыс. А может и из более доступного в сегодняшних реалиях войны свежего мяса. Но. Так или иначе, было очень вкусно и сытно. Да и тем более, слово за слово, мы разговорились о наших общих целях. Я коротко обрисовал им преимущества мирной сдачи своих сил под контроль войск ОСНГ, например, полное довольствие, квалифицированная медпомощь, на что шкаф, которого звали здесь Бальтазар, в точности как и всем известного библейского царя Персии, обрисовал мне очень красивый и мудрый контраргумент

— Понимаешь ли, прапор… нам не сильно охота подчиняться чьим-то приказам, какими бы они не были. Поверь…- он, уже изрядно пьяный, икнул и подлил мне браги, от которой сильно пахло деревней — сеном и навозом. Только вот без сена. Очередной раз кивнув, я выплеснул это пойло через плечо. Надо бы попробовать один хороший, а может и не очень, но всё же трюк с вербовкой. Мне его на курсах в военном трибунале преподали. Вот и посмотрим, на сколько он действенный в действительности.

— А почему бы вам тогда не поступить под моё начало? Во мне же вы убедились? Не расстроил? — сказав это, я чокнулся с ним железной кружкой, уже к счастью пустой, и изобразил, что выпиваю. Он тоже выпил.

— Конечно же не расстроил! Ты показал, что и у солдат ОСНГ есть голова на плечах чтобы думать, не чтобы в неё есть, — весело проговорил жилеточник, наливая мне в кружку странную жидкость, по цвету похожую на мочу, из банки, где на поверхности этой жидкости, плавало нечто круглое и похожее на пласт плесени. — Но просто так у нас не принято верить даже таким, как ты, прапор. Так что, мне придётся взять с тебя самую серьёзную клятву в том, что мы, то есть наша гильдия, не пожалеет о своём решении.

— Хорошо. Чего ты хочешь, загадочный человек с банкой плесневелой мочи? — спросил я, одним глотком осушая чашку. А на моё удивление, в ней был просто отличный, немного щиплющий язык, напиток. Коротко хмыкнув, я подставил кружку, требуя добавки.

— Ха. Отсылки к ДжоДжо всегда уместны… Но к сожалению, ты не похож на человека, у которого есть мечта, а это не пиво киринов, а грибной чай. Так вот…

— Братишка-книжка, — вдруг заговорила та самая леганская потаскушка, которая, похоже, была самостоятельным командующим в этой странной гильдии. Хотя всё равно была похожа на потаскуху остроухою только потому что принадлежит к их поганной ксеновской расе. Но. Если я хочу заслужить их доверие, то свои такие ксенофобские высказывания, вбитые в меня комиссарами трибунала, надо засунуть на пока глубоко туда, откуда наша жизнь взяла своё начало. — А пусть он даст пинки-клятву, что под его началом наши интересы не будут ущемлены… — ишь какая лисица. Пинки-клятву она хочет с меня взять. А не сильно ли жирно? Яж тогда вообще от неё не отмажусь никакими правдами о долге, чести и верности приказам отчизны. Но делать-то нечего…

— Отлично. Хорошо. Я клянусь, что под моим началом, я не поручу вам выполнение приказов, перечащих вашей собственной морали, без очень веской на то причины. Cross my hart and hope to fly. Stick a cupcake in my eye, — обречённо сказал я, выполнив все необходимые движения рукой по области сердца, помахав обеими руками в воздухе и ткнув пальцем себе в глаз. — Довольны?

— Вполне, вполне! Хотя, я и не предполагала, что такой солдатишко, как ты знает эту клятву… — усмехнулась леганская девка, потрепала мои волосы и убежала прочь. А мы продолжили разговаривать ниочём. И всё было бы просто чудесно. Если бы не влетевший в помещение газовый снаряд. Только бы это был не капитан Грушницкий.

Но это был именно он. Какая неожиданность. Когда облако слабого нейропаралитического газа рассеялось, я, как единственный, кто успел грамотно среагировать на угрозу, закрыв лицо мокрой тряпкой, увидел, как крепкая с виду дверь разлетается в мелкую щепу от натиска штурмового пневмотарана одного из инженерных дронов. Чёрт. Вечно этот Грушницкий мне всё порит! Ещё со времён военной академии он ходи по головам, как по проспекту, лишь бы выслужиться да подлизаться. Кусок самодовольного уродца. Вот по-любому сейчас толкнёт каку-нибудь речь про то, что без него я бы тут помер и он меня спас.

— Значит так, прапорщик. Я тебя спас, и в благородство играть не буду. Слёзно поблагодаришь меня перед начальством, чтоб я получил очередную медаль — и мы в расчёте.

— А не пойти ли вам, капитан, куда подальше в тыл, в сан.часть, и дальше своих излюбленных медичек пересчитывать, как вы любите — не конченным концом? — немного нагловато высказался я, подойдя вплотную к этому «рыцарю в сияющих доспехах».

— Как ты разговариваешь со старшим по званию, прапорщик?! — заревел Грушницкий, обнажая свой трофейный клинок и направляя его к моему горлу… Хлопок выстрела разрезал тишину воздуха, а клинок, будто в след за звуком, со звоном разлетелся на куски. Справа от меня, как тень на стене, из ниоткуда возник тот жилеточник…

— Вообще-то, старший прапорщик, гвардии капитан Грушницкий, — сказал я, подбирая осколок двери и что силы запуская его в лобешник жилеточнику. Нечего лезть в разборки старших, мелочь пузатая. Утерев кровь с пореза, я продемонстрировал Грушницкому корочку комиссара военного трибунала. Наконец-то, за три года с момента её получения, пригодилась. Увидев данный документ, Грушницкий сразу же поменялся в лице. Оно и не удивительно, ведь такое отношение к комиссару светит ему огромной такой, а что самое главное беспросветной, ситуацией судебного разбирательстве, в результате котрого полететь могут не только его погоны, но и голова. Если, правда, я захочу сообщать о том, что он сделал и как сорвал мне всю вербовку. А я очень хочу всё изложить в своём рапорте. — Вижу, что ты осознал глубину своей оплошности. А теперь, я объясню тебе на сколько ты влип. Во-первых, ты сорвал сложную операцию по вербовке. Во-вторых, навредил моим людям. И в-третьих, напал на офицера трибунала. На вышку тянет. Не думаешь? — его люди не спускали с меня свои стволы, что впрочем и правильно. Мало-ли какие я там бумажки показываю. Мою личность они не установили, так что, я могу просто быть хитрым противником, который сейчас играет слабой рукой ва-банк. Только вот рука у меня сильная. Что буквально. Что фигурально. Хоть как. Но что самое главное — детишки не вмешиваются. Вдруг на запястье завибрировал передатчик. Не обращая внимания ни на кого, я провёл пальцем по экранчику и увидел четыре простые буквы, которые не сулили мне в этом разговоре ничего хорошего. Штаб. Чёрт бы их побрал, что им от меня надо? Если только…

— Крапива, это штаб. Как продвигается план?

— Неважно, товарищ генерал-майор. Операция сорвана внезапным появлением капитана Грушницкого из третьей западной моторизированной группировки войск.

— Это плохо. Разрешаю ликвидировать Грушницкого как дезертира. Или доставь его сюда живым, а мы ему уж прочистим голову по поводу того, что не стоит мешать планам генерального штаба военного трибунала. Короче, решать тебе. А теперь слушай, запоминай и не перебивай. Севернее проспекта Великих Колонистов бронетанковые войска противника совершили прорыв наших линий обороны и сейчас стремительно продвигаются к полевому штабу армии в трёх километрах от твоей позиции.Если конечно твой передатчик не врёт о нём. И так вышло, что ты назначен быть героем. Ставлю задачу: любыми доступными способами остановить продвижение противника. В идеале — уничтожить или захватить бронетехнику. Экипаж в расход. Всё ясно?

— Так точно.

— Выполняй, — сказал, как отрезал и отключился. Мде… новости хуже и быть не может. Но делать нечего. В распоряжении у меня только трое моих личных подчинённых, вся кодла детишек, и недоотряд с Грушницким во главе. В своих подчинённых я уверен как в себе — они сдюжат сдержать танка три- четыре. Но этх остроухих кусков вселенского дерьма там явно больше. Детишки тоже хороши, учитывая, что они поймали нас, хотя мы в плен сдаваться и не собирались. А вот пехоту можно пустить под траки. Главное самому в живых остаться. Ну. Значит пора ставить всех в известность и расставлять солдат по местам.

— Так. У меня есть две новости. Одна хорошая. Другая плохая. Плохая в том, что к нам идёт бронетанковая колонна противника, которую хорошо бы остановить, а ещё лучше захватить и доставить образцы техники в расположение наших войск. А хорошая в том, что вас, капитан Грушницкий, разрешено ликвидировать как дезертира в наказание за срыв операции Генерального Штаба, ГРУ ГШ ОСНГ и Военного Трибунала. А теперь, к расстановкам и позициям. Бальтазар. Ваши люди знают эту местность лучше всех нас вместе взятых. Задача — устроить вооружённую засаду и остановить продвижение колонны. Вам в помощь даю своих людей…

— А с чего ты решил, что мы будем тебе подчиняться? Тебе, который военный. А мы военные — наши враги. Ведь так? — Бальтазар подошёл ко мне вплотную и приставил к моему подбородку ствол пистолета. Господи, парень, сделай одолжение — пристрели меня. Освободи меня от этого кошмара и головной боли вперемешку с кошмарами.

— Бальтазар, — рядом появился жилетчник и с силой убрал ствол от моего подбородка. Чёрт. А все так хорошо начиналось… — Он дал пинки-клятву, — эта фраза произвела на Бальтазара большое впечатление. Он быстро убрал пистолет и протянул мне пустую руку.

— Хорошо. Командуй, особист, — сказал он, сжимая мою ладонь в рукопожатии. Я конечно знал, что пинки-клятва имеет огромное влияние на доверие людей, но чтоб на столько. Приятно. Но я отвлёкся.

— Так. Вы всей своей кодлой, берёте тяжёлое оружие и всю взрывчатку и занимаете скрытые позиции на пути следование транспорта противника. По моей команде можете убивать всё, что движется, что не движется — можете начать двигать и после этого убить. В помощь даю, как уже говорил, своих бойцов. И не смейте умирать, когда вам вздумается без моего на то разрешения! Все всё поняли?

— Да! — ответили все и быстрым вальсом исчезли.

— А вас, товарищи пехотинцы, я попрошу остаться. Для вас будет немного другая задача, потому что вас с лёгкой руки товарища Грушницкого, записали в роту смерти. Так что, ваша задача превозмогать в сторону танков. Выживите — хорошо. Нет — о вас никто и не вспомнит. А теперь, живо на передовую, — этих тоже уговаривать долго не пришлось. Осталось только вооружиться самому, запастись патронами и закусоном, да посмотреть на это всё с самого лучшего места — с передовой.

А эти парни знают толк в извращениях — большинство из детишек запрятались в горящие остовы техники, кто-то закопался в заготовленные ямы, ещё парочка с винтовками позалезали на всякие столбы да деревья. Гуки хреновы. Да и не важно. Главное, чтоб помогло. Вскоре вдали послышалось характерное жужжание силовых установок антигравитационных подошв танков остроухих поганцев, а ещё через пару минут, прошибив собою стену здания, показался головной танк… простите… сверхтяжёлый артиллерийский мать его за траки танк, который в рядах армии ОСНГ прозвали очень неприлично-матным именем, которое можно точно и ёмко заменить простым словосочетанием «Эльфийский опущенец». Такие «малыши», больше похожие на угловатые гробовозки пять на четыре на шесть способны дезинтегрировать целый гарнизон одним залпом двух своих крупнокалиберных орудий. Следом шли три пехотных танка «Хеви семёрка», десяток основных танков «Ракосель», а замыкал эту колонну ещё один «Эльфийский опущенец». Вот головной и хвостовой танки желательно захватить живьём, а остальные можно в расход. Но, посмотрим, что будут делать детишки.

— Бальтазар. Это Особист. Слышишь меня?

— Громко и, мать твою, отчётливо! Что это, чёрт тебя под хвост дери, за подвижная крепость?! Мы на такое не договаривались! — в его голосе слышалась истерика. Это плохо. Паникующий солдат — мёртвый солдат. Надо как-то решать этот вопрос. И я даже знаю как.

— Это сверхтяжёлые артиллерийские танки «Эльфийский опущенец». Так вот. Головной и хвостовой танки уничтожать запрещаю! Их надо доставить на базу целыми и на ходу…

— Ты что, совсем там своей головой тронулся?! Им же просто чихнуть движком достаточно, чтоб нас тут всех разнесло в мелкую пыль!

— Ха. Не знал, что самые свирепые пираты Марса окажутся простыми трубными крысами, которые трусливо бегут при малейшей угрозе своей нежной шкурке… — сказал я с наигранной интонацией разочарования и укора, специально задевая его самолюбие, честь и гордость, если только два последних атрибута у их главарика есть. Ну, если не у него, то хотя бы у жилеточника они уж точно найдутся и он сильно оскорбится. Главное, чтоб меня и моих парней не почикали и не сдали врагу.

— Особист. Я так слышу, что ты остёр на язычок… — смотрите-ка. Я не прогадал. Жилеточник голос подал. Ну, значит сейчас будет всё красиво. Либо от слова «красота». Либо от слова «красное», как в слове «кровь». — Говоришь, что мы трубные крысы? Так дай нам дело — без лишних слов! Направь нас убивать! — в его голосе слышался азарт и жажда крови. А вот это уже интересно. Посмотрим, кто на что горазд.

— В бой, — только я и успел сказать, прежде чем все танки с ужасным грохотом повалились на землю, вспахивая её своими днищами. И стоило только этому произойти, как отовсюду повыскакивали шпанёныши, паля из всего, что могло в принципе стрелять — у кого-то я даже рогатку увидел — по броне танков. В ответ на такую наглость, остроушки повыскакивали из своих танков и начали вести ответный огонь. Но это шпанёнышам и надо было. Вдруг, как тень, из остова нашего старого танка, метнулся жилеточник со своим мечом на перевес. Против стрелкового оружия и пушек. Самоубийца. Но мне такое по душе! Хватанув из ножен Грушницкого пехотный штык, я последовал примеру этого мелкого гадёныша, со стальными… кхем… с отсутствием страха. И, к моему удивлению, такой ход сработал. С плеч вторженцев бодро полетели головы. Но это длилось не долго, потому что у холодного оружия радиус действия — это длина твоей руки, а она очень сильно короче дальности выстрела из винтовки. Так что, затолкав лезвие штыка как можно глубже в потроха противника, я выхватил его пистолет, перекинул штык в левую руку и начал методично отстреливать противника, постепенно пятясь к обездвиженному танку. Но наткнулся на чью-то низкую спину. Резко повернувшись, я нанёс резкий удар по диагонали, раскраивая горло, от правого уха до плеча, какого-то очень смелого гадёныша, а под моей рукой в это время раздалась очередь. Оказалось, что в пылу битвы, я наткнулся на жилеточника. Мы встретились взглядами и с полкивка поняли друг друга. Быстрым броском обменяв его клинок на свой пистолет, я сложил руки в замок, подставил их под его ботинок и что было силы, подкинул его в воздух. Сделав крутой кульбит, он раскидал вокруг себя некие ёмкости, которые, в последствии, расстрелял, раскрутившись вокруг своей оси. Небо вмиг озарилось вспыхивающим от выстрелов кляксами, что падали на головы противника, медленно растекаясь по ним, сжигая плоть, от чего в нос резко ударил противный запах жжёных волос и кожи. Как ни странно, но эта жижа плавила даже броню танков, от чего экипаж как бешенные и укушенные в задницу псы, выскакивали на наши пули и клинки.

В единый миг, поле столкновения обратилось в маленький, но очень красиво и жарко пылающий, ад, от которого оставшиеся в живых, а именно горстка пехотинцев да экипажи шести танков, включая экипажи «Эльфийских опущенцев», сдались просто в плен, моля о пощаде. Но парни из пиратской шайки, похоже, леганского не разумели, так что с головой на плечах остался лишь один экипаж сверхатнка, да и то, только потому, что их мои архаровцы остановили. Критично осмотревшись, я увидел, что мой приказ все выполнили просто на ура и с блеском в глазёнках — враг уничтожен, нужные танки целы, языки захвачены, а импровизированная рота смерти, вроде как, цела и не вредима. Максимум пару конечностей потеряли.

— А ты, оказывается, ещё тот вояка, Особист… — жилеточник подошёл сзади и легонько ударил меня в бок. В голосе его было столько же дружелюбия и уважения, сколько весит наша добыча. Да и он, собственно говоря, удивил меня, меня, который прошёл не одну боевую операцию, которые впоследствии назовут «самоубийственными» или что-то в этом же духе. А может просто вычеркнут из летописи истории. Ведь историю пишут победители, а побеждает обычно всегда правительство. Не солдаты.

— Да и ты, собственно говоря, удивил меня своим трюком с жидким огнём. Это ведь напалм?

— В точку… — он наконец-то снял свой капюшон, давая ветру растрепать свои спутанные и грязные волосы на макушке, потому что виски и затылок были выбриты начисто. В его голубом и красном глазах отражались всполохи пламени и руины города, с высоты башни сверхтанка. Хороший он парень. Думаю, сработаемся.

— Старший прапорщик войск ОСНГ Сидоренко Енукентий Павлович, — представился я, протягивая ему руку. Он коротко хмыкнул, улыбнулся, снял беспалую перчатку с нужной руки и крепко сжал мою ладонь.

— Варбосс разбойничей банды «Тёмный Дракон», Шульц Константин Эдмундович. Но лучше зови меня…

— Драгон! — окликнула его та самая леган, которая называла его братишкой-книжкой. Похоже, они какая-никакая родня. Это может пригодиться. — Давай слезай оттуда, а то всё без тебя съедят!

Запись 2

— Прапор. Ты конечно человек исполнительный и всё такое — цель по вербовке одной из опаснейших банд мелких гнышей-беспризорников выполнил и Грушницкого привёл вместе со всем его отрядом практически целыми для разъяснительных бесед. Но скажи мне пожалуйста, зачем ты притащил этих самых гнышей в расположение части? Оставил бы их в нашем отстойнике на гауптвахте и дело с концом, — именно такими словами меня поприветствовал мой непосредственный начальник — майор Военного Трибунала Антон Павлович Кортывряг. Мировой мужик, но в немилость к нему лучше вообще не попадать, а если попал, то можешь считать себя живым трупом, потому что людей со свету он сживать уж точно умеет.

— Не привык я, товарищ майор, бросать юных мальчиков и девочек в загон к диким зверям, которые на стены лезут от недостатка женской ласки. Есть шанс их вообще потом не увидеть. А у этих детишек слишком хороший потенциал, чтобы вот так от просто его разбазаривать, — мы сидели в его прокуренном до тошноты в горле кабинете и пили дрянной синтетический чай. Мдэ… поставки военного обеспечения с Земли нынче плохи, что не удивительно, ведь эти остроухие мразиши отхватили под свой контроль не только добрую часть солнечной системы, но и большую часть Евразии, всю Африку и Южную Америку, хотя Мексика до сих пор держит оборону, хоть и в роли партизанского движения. Очередной раз глотнув этой синтетической бурды из водорослей, я невольно огляделся. Со всех сторон, с каждой стены на меня смотрели портреты наших сильных мира всего, которые зажали власть и деньги в своих жирных жопах, как и подобает апостолам нового бога — денег. Потому и портреты их можно было приравнивать к новым иконам, что прискорбно. Хотя мне-то что — я атеист. Я верю только в прогресс и в себя.

— В твоих словах есть долька истины, Енукентий… Тоже эти мрази жирные из правительства на мозги капают, взирая со своих портретов. Но сам понимаешь — по правилам не положено снимать их портреты в кабинете начальника полевого штаба, — едко заметил Антон Павлович, допивая свою чашку и доставая из стола тонку паку с грифом «Особо Секретно». Видимо, его фраза про дольку истины в моих словах, были кое-чем большим, нежели просто красивая отговорка, а предлог к действию. — А по поводу твоих детишек — сверху был спущен приказ подготовить группу перспективных бойцов для участия в особо секретном проекте правительства ОСНГ по созданию какой-то там вундервафли для поворота хода войны в сторону человечества. Как бы всё это не рвануло к едрене фене вместе с нами… Так вот. Приказ-то спущен, а вот кадров подходящих у меня пока что нет. Так что, Енукентий Павлович, с сего момента, ты назначен быть героем. Все бумаги уже подписаны и отправлены в верховный штаб фронта. И, благодаря этому, и от части тому, что низший офицерский состав не допускается до таких работ, тебя вне очереди повысили до старшего лейтенанта на время подготовки бойцов, а после окончания этой самой подготовки и сдачи детишек на опыты во благо человечества, получишь капитанское звание и отправишься в тыл на отдых. Как тебе такая перспективка? — спросил майор, передавая мне новые погоны, которые я тут же приспособил вместо прапорских. Перспектива товарища майора светила мне хорошими льготами в будущем, а ещё и хорошим карьерным ростом. Тем более, отдых в тылу — это мечта любого солдата или офицера, которые участвуют в этой «Марсианской бойне», как уже успели окрестить наш фронт СМИ. И они были чертовски правы.

— То есть, вы просите меня натренировать горстку детишек до уровня лучших бойцов Трибунала, а потом сдать их в лапы эскулапов из особого отдела испытаний передовых технологий конструкторского бюро ОСНГ? — с нескрываемым удивлением и сарказмом спросил я, садясь в кресло напротив майора и пролистывая папку с приказами. Так. Подготовить… отряд… бла-бла-бла-бла-бла… вознаграждение… бла-бла-бла. Игра стоила бы свеч, будь у меня хоть одна гарантия того, что меня не заберут вместе с ними в роли всего лишь расходника для «Великой машины победы». Надо будет перестраховаться, потому что я больше готов довериться этим детишкам, нежели своему собственному государству, просто потому что человек я не глупый и сам, собственной рукой, подписывал приказы о расстреле людей, которые рвали все приличные и не приличные места, но цель выполняли, но были позорно обвинены в предательстве и сливе данных, который был подстроен. Благо, что не мной.

— Именно так, — майор ответил на этот вопрос с такой интонацией, что сомнений не осталось, что он не видит в этом ничего такого. А значит и переубедить его особо не получится. С тяжёлым сердцем, я согласился на эту авантюру, вежливо распрощался с ним до поры до времени и ушёл.

Полевой штаб марсианского фронта походил больше на балаган с военными в роли главных действующих лиц — грязь, крики, повсеместные лавчёнки со всякой снедью, церквушка православная, церквушка католическая, мечеть, буддийский храм и другая религиозная хрень, из которой доносились песнопения, молитвы и запах дрянного фимиама. Только вчера разнимали драку двух священников с настоятелем храма. А конфликт-то был прост — католические хоры мешали буддистам практиковать дхьяна. Ну настоятель и заявился в церквушку с мирными намерениями. Католики же оскорбили его бога и тут понеслось… Идиотизм. Забивают солдатам головы всякой хренью, а потом они что-то там говорят про то, что им религия запрещает убивать. А если на них надавить, то сразу же бегут к психологам, палатки которых находятся слева от каждого священного сооружения и тоже подразделяются по религиям. Как мне это всё осточертело. Вся эта расхлябанность и вольнодумие в армии. Моя бы воля — вышвырнул всю религию из расположения личного состава ко всем хренам. Но, я так поступить не могу потому что не положено. Надеюсь, что среди этих детишек нет всяких фанатиков.размышляя обо всём этом, я сам для себя не заметил как дошёл до казармы, где оставил эту, пока что, верную мне свору бывших беспризорников, от которых воняет, как от выгребной ямы. Открыв дверь, я увидел, что их всех и след простыл. Вот чёрт. Сбежали, мразёныши хреновы. И где этот Хаксли, которого я оставил следить за ними?!

— Сержант Хаксли! Ко мне! — крикнул я на всю казарму, чуть ли не срывая горло до хрипа. Во мне медленно закипала ненависть. И в большей степени к себе. Каким же я был дураком, что доверился этим выродкам! Позор… Хаксли, на моё удивление тут же вынырнул из-за поворота и в один полупрыжок оказался прямо передо мной, вытягиваясь по струнке.

— Товарищ… старший лейтенант! Сержант Хаксли по вашему приказу прибыл!

— Где вверенные тебе люди?! — немного зло и с нажимом спросил я, пристально всматриваясь в его зелёные глаза, полные страха передо мной. Значит, врать он мне не будет, потому что боится меня и того, что я могу с ним сделать руками моих личных подчинённых, в число которых он не входит.

— Были сопровождены в банный комплекс по их просьбе… Сказали, что… сами… вернутся… — сказочный идиот! Мы так преподавателей на курсах в Академии Военного Трибунала разводили. Говорили, что на практические занятия уходим, а сами сбегали в кабаки да по девушкам. Ну не приведи случай они смылись с территории. В расход этого Хаксли пущу и не подумаю потом кошмарами мучаться. Резко развернувшись и уже собравшись быстрым шагом проверять баню, я нос к носу, точнее грудь к носу, столкнулся с полуросликом Драгоном и его ватагой. В руках у них были банные принадлежности, волосы мокрые и пахнущие шампунем, одеты они в уставные спортивные шорты, футболки и резиновые тапки. Неожиданно.

— Что, думал мы сбежали? — саркастично спросил Драгон, мягко подвинув меня в сторону и пройдя к своей койке в конце казармы. За ним последовали и остальные десять человечков, шесть из которых были девушками. Всего же банда «Тёмный Дракон» состояла из тридцати пяти человек, но двадцать пять из прибывших оказались обычными мирными жителями, которые пользовались защитой остальной десятки головорезов, а взамен поддерживали их снаряжение, технику, оружие и базу в рабочем состоянии. Так что, большую часть их банды сопроводили в лагерь для беженцев.

— Признаюсь. Такая мысль проскочила у меня в голове. Но я очень рад, что вы всё же остались с нами. Я не сильно люблю дырявить маленьких детей из бастионных турелей, — я вальяжно сел в одинокое кресло при входе и жестом показал Хаксли, что он может быть свободен, после чего его буквально ветром сдуло.

— Хах… заманчиво… Но проверять серьёзность твоих слов проверять я не буду. Мне ещё дорога моя спина и жизнь. Какие планы на нас тебе выдало твоё начальство? — как проницательно с его стороны, спросить про это, а ещё смело, спросить про это вот так в лоб и при всех. Хм… может не говорить ему всей правды? А на протяжении всего курса подготовки просто не привязываться к ним. Нет. Надо всё рассказать им, потому что они — моя страховка на случай того, если моя «любимая» армия меня, грубо говоря, кинет со своими обещаниями о повышении и отдыхе.

— Приказано натренировать вас до такой степени, что вы голыми зубами сможете танки грызть, ездить на вас, как на собаках последних, пока кишки из глаз не полезут, а затем, когда вы достигните нужной кондиции, сдать в особый отдел испытаний передовых технологий конструкторского бюро ОСНГ для дальнейших опытов над их новой и супер секретной вундервафлей. Красивая перспектива?

— Да уж красивее здешних куртизанок. Скажи, Бальтазар, — Драгон оделся в выданный ему комплект формы, зашнуровал ботинки и сел рядом со мной на пол. Постепенно, вся площадь вокруг моего кресла обросла полукругом из детишек. Прямо-таки мамой уточкой себя почувствовал.

— Вы же понимаете, что значит ваше дальнейшее нахождение в комплексе особого отдела?

— То, что нас всех там убьют во имя науки, — коротко и с неким японским акцентом ответил смуглый и худощавый парень, сидящий у входа.

— На удивление верно. Тогда, давайте познакомимся, мои временные ручные зверушки. Драгона я уже знаю. Так что, давайте слева на право, — сказал я, достав ручку и клеше личных дел, с прикреплёнными к ним фотографиями этих детёнышей. Вот блин. Вроде двадцать второй век на дворе, а пользуемся всё ещё бумагой и карандашом с ручкой, как самыми надёжными средствами записи и хранения информации.

— Крыса, — назвался тот самый худощавый смуглый парень с японским акцентом, серыми глазами и длинными, заплетёнными в косичку волосами цвета смоли.

— Картошка, — атлетично сложенная девушка, с аккуратными волосами каштанового цвета. Глаза зелёные. На лице веснушки.

— Казбэк, — парень, больше похожий на мохнатую горилу, что по габаритам, что по обилию растительности на всём теле, с монобровью, акцентом и чисто кавказскими чертами лица. Не удивлюсь, если он ходит в мечеть, соблюдает все праздники и в час намаза стучит головой в пол на коврике.

— Бальтазар, — представился тот самый парень, который самый старший у них был. Естественный блондин с голубыми глазами. Ну прям плейбой, а не человек. Как бы он нам тут боевую дисциплину не подорвал внезапными беременностями у личного состава других военных формирований. Жеребец, блин.

— Нэнси, — а вот и та леганская девчушка с светло-русыми волосами, синими глазами и хорошей точёной фигурой представилась. Как бы тоже проблем с детишками не доставила. Да и тем более, по моим скудным данным, она — родная сестра Драгона. Интересно мне будет посмотреть на их отца, который по собственной воле уложил ксеноса женщину в кроватку.

— Зельда, — немного полноватая, смуглая девушка с пепельными волосами и жёлтыми глазами. Скорее всего, последствия генетических мутаций из-за воздействия генобомб, которые леган обильно разбрасывали по всему Марсу. Интересно…

— Широ, — сонно промямлила девушка, точнее девочка лет десяти, до того дремавшая на руках у Нэнси. Рыжие волосы резко контрастировали с бледной кожей, заспанным видом и общей худобой. Как бы она тут от дистрофии не померла. Меня же потом защитники детей забьют ссаными тряпками.

— Морковка, — полная противоположность Широ — крепкая, поджарая девушка, с такими же рыжими волосами, но загорелой кожей и огнём в глазах, цвета янтаря, а так же шилом в её маленькой жопе. Потому что за те несколько минут, что длится перекличка-знакомство, она успела облазить казарму с потолка до пола раза три, при этом изучив абсолютно все ящики, кровати и шкафы. А ведь и не скажешь, что она сестра Широ.

— Ремпейдж, или просто Рем, — тихая с виду девушка, с кротким, по видимому, норовом. Выглядит на восемнадцать, довольно объёмная в нужных местах фигура, стриженные под аккуратное каре волосы цвета соломы с блекло-голубыми глазами. Ну и компашка мне досталась… кошмар.

— Отлично. Попытаюсь вас запомнить в рекордно короткие сроки. Я старший лейтенант Енукентий Павлович Сидоренко. Для вас просто товарищ старший лейтенант или товарищ командир…

— Слишком длинно. Надо как-то сократить, — подал голос Драгон, взъерошив мои и без того лохматые, хоть и короткие, волосы, соскочил со своего места, выхватил свой арматурный меч из ножен и положил лезвие мне на плечо. — С этих пор, нарекаю тебя Сидом — нашим боевым отцом, — он переложил лезвие с одного плеча на другое, затем спрятал его в ножны и легонько ткнул меня пальцем в кончик носа. Трудно мне с ним придётся…

Драгон только что побил рекорд времени на баллистической полосе препятствий тира. На десять минут. Все служивые, включая меня, смотрели на него, как на нечто странное. Как помесь гепарда с балериной. Он двигался, стрелял и перезаряжался так, будто просто был рождён для этого. Да и его кодла от него не отставала. Худший результат этой десятки превышал лучший результат первой роты Трибунала на четыре минуты. А это, на минуточку, лучшее подразделение во всех вооружённых силах, в которое берут только лучших из лучших из лучших из лучших, да и то только после собеседования с действующими бойцами этой роты. Что за зверьё ко мне в руки попало? Это вообще законно?! Неважно. Если они так хорошо показали себя в тире, то это не значит, что они точно так же покажут себя на полевом задании, которое я для них уже выбил и согласовал. Осталось только брифинг провести.

— Итак. В результате последних событий, линия фронта сместилась на три километра ближе к нашему полевому лагерю. И в следствие этого, три батальона, забросанные по разным частям карты, оказались в глухом окружении и держат оборону. Пока что. Наша задача — проверить вашу боеспособность в полевых условиях и попутно спасти десяток-другой солдат и командование. Если оно там ещё есть. Официально, Трибунал не может в это вмешиваться, так что, вам выдадут форму космопехоты, но стандартную. Никакой механизации. Начальство нам не доверяет. Есть вопросы?

— Да, — из полукружка, теперь моего отряда под кодовым номером сорок пять, высунулась Нэнси. Ну как высунулась, слезла с коленок Драгона и просто встала в полный рост. — Какое оружие мы можем использовать?

— Любое, которое найдёте на поле боя или в точке назначения. Повторяю ещё раз — начальство нам не доверяет.

— То есть, наша армия что надо — гасим звёзды голым задом? — ехидно спросил Драгон, повисший на спине сестры и положив подбородок на её макушку. Цитата была уместна как никакая другая.

— Да. И поэтому пойдёте только с тем, что унесёте. Здесь не только ты умеешь хорошо цитировать, Драгон.

— Не умничай, Сид. Пупок развяжется, — он хитро улыбнулся и сел на место, утянув за собой свою сестру. Надеюсь, что на поле боя с ними будет меньше проблем.

— Так. Вернёмся к теме — сбор на плацу через тридцать минут в полном обмундировании. Кто опоздает — в расход. По законам военного времени, без права на провал или неподчинение. Свободны, — их как ветром сдуло. А я, наконец, смог спокойно сесть и снова перечитать особый приказ за номером шестьсот сорок два «О формировании особого отряда под кодовым номером «45». «Банду беспризорников, которые называют себя «Тёмный Дракон», приказываю подвергнуть жёсткой проверке на профпригодность и боеспособность в составе подразделения и в отрыве от основных сил армии. После проверки, начать мероприятия по тренировке всей банды до уровня первой роты Трибунала, а по возможности и лучше, после чего необходимо оформить данный отряд особым переводом в особый отдел испытаний передовых технологий конструкторского бюро ОСНГ «Рассвет». Ответственным за исполнение этого приказа назначается старший лейтенант Военного Трибунала Сидоренко Енукентий Павлович». Мдэ… и этот приказ подписан сразу тремя людьми — майором Кортывряг Антоном Павловичем, генералом армии Марса Рыжевским Ильёй Феликсовичем и Сидоренко Енукентием Павловичем. Весело. Может стоит после этого всего семью завести? Хотя, покой, пока что, нам только снится.

Ровно через тридцать минут, и ведь ни секундой позже, я вышел на платц. Вся десятка стояла по стойке смирно как вкопанные. Все одеты в стандартные кадетские комбинезоны из армированной мета-арамидки с вставками для керамических бронепластин, на ногах стандартные армейские кирзачи на грубом шнурке. Ни единой механодеталии или сервопривода. Да что уж говорить, мета-арамидную ткань давно списали и заменили на адаптивную броню на основе нанокакихтотамволокон. Меня данный вопрос не сильно интересует, так как я не изобретатель и не профессор. Я солдат. Моя задача разбивать чужие головы об свои пули и кулаки. Из чего там состоит моя броня — меня вообще волновать не должно. Главное, чтоб фугасом не пришибло. Но факт того, что моё отряд снабжается таким дерьмом, меня сильно задевает. Единственным, чей внешний вид не изменился — так это Драгон. Он как был в своих камуфлированных штанах, таких же берцах, какой-то задрипанной жилетке с капюшоном. Только вот меч у него всё-таки отобрали. Вот уж точно «Наша армия что надо — гасим звёзды голым задом».

— Становись! — рявкнул я, поправляя свою полевую кепку и выходя к строю. в их глазах горел азарт, а мне предстояло потушить этот азарт интересными новостями, которые их не порадуют. — Итак, чебурашки мои недобитые, с этого момента начинается ваш курс молодого бойца под моим началом. Так как мой предыдущий отряд был практически полностью растащен по другим подразделениям и формированиям, вы теперь моя собственность. И я буду на вас ездить, как и обещал. Итак. Ближе к теме. Три дня назад войска противника осадили один из опорных пунктов ОСНГ. И всё бы ничего, да только там в момент установки осады, находилась делегация каких-то там чинуш из высшего командования генерального штаба. Просто так вывезти данных персон мы не можем, потому что вместе с осадой, противник принёс и успешно установил постановщик помех и системы ПВО. В нашу задачу входит привезти всё население ОП в целости сохранности в нашу исходную точку. Всем всё понятно?

— Так точно! — ответили все хором. Прям-таки приятно иметь дело. Хотя мне план не нравится. Вот только толстые жопы начальства из лап противника я не спасал.

— Тогда за мной шагом марш, шкеты.

До точки назначения добрались пешком довольно быстро, уж точно быстрее, чем со стандартным отрядом в тяжёлой амуниции, а другой вид амуниции в такие миссии не выдают. А тут… Такое ощущение, что их хотят не натренировать, а угробить к чёртовой бабушке. Хотя, может это всё и к лучшему, потому что самоубийственные миссии — это идеальный способ скрыться от чужих глаз и просто сбежать от всей этой тупой бойни. А бойня тут будет уж точно тупая, но знатная — остроухие окружили внешний кордон глухим кольцом бронетехники, пока что неактивной авиации системы СВВП, артиллерии и турелей ПВО, как автоматизированные, так и с операторами внутри. Стены кордона были буквально испещрены попаданиями снарядов разного калибра. Не понятно вообще, как она ещё стоит. Нужно как-то попасть внутрь, но так, чтоб не всполошить всю эту шушеру.

— Так. Драгон, Бальтазар. Вы, как бывшие командующие, посоветуйте мне, какого из ваших бойцов эффективнее в какое пекло сунуть? — самому конечно же стыдно просить у них помощи, но и назначили меня здесь командиром лишь номинально. В чистом виде, если смотреть на эту ситуацию, я для них — нянька, которую за их заслуги хвалят и балуют, а за проколы — больно карают раскалёнными арматуринами прямо в душу без вазелина. Да и тем более — я их всех возможностей не знаю. Так что, пусть пока что эти двое покомандуют. А я посмотрю.

— Так. Ситуация тут не из приятных, прямо вам скажу. Драгош, бери свою сестрёнку, Казбека, Морковку и Ремпейдж. Наведите немного шороху в лагере, но без фанатизма. При возможности — прихвати там парочку стволиков покрупнее, да технику какую-нибудь. Товарищ начальник, я, Широ, Крыса, Картошка и Зельда в это время организуем вам коридор для успешного отхода и постараемся найти общий язык с защитниками крепости. Все согласны на такой план? — хм. А у него голова на плечах хорошо варит. Сразу видно, кто у них за тактику отвечал. Надо присмотреться к нему и какие-нибудь правдами-неправдами сманить его в ряды регулярной армии. Желательно под моё начало. — Раз все молчат, то будем считать, что единогласно. Тогда, по коням, — по его команде обозначенные люди пулей сорвались с места и скрылись в тени деревьев. Ну, а мы, кто остался, направились вдоль линии кустов, пытаясь не сильно лезть под лучи прожекторов с автономными турелями и сильно не шуметь. Вдруг позади послышался взрыв. Затем крики. Затем над головой пронеслось несколько боевых дронов. Хоть бы их там всех не порешали раньше времени. Хотя, вспоминая, что эти гаврики вытворяли с крупной бронетехникой — такая заварушка для них просто как прогулка по променаду. Вот у нас была задача посложнее — пока Широ обходит протоколы защиты базы противника и направляет их же турели против них, нам, а именно мне, Бальтазару и Зельде приходилось держать периметр. Картошка в это время минировала местность взрывчаткой, а Крыса рыскал в округе, в поисках тайного входа в крепость. В конце концов, не в главные же ворота стучать с криками: «Сова! Открывай! Спасатели пришли», - как минимум глупо — пустят кассетную гранату навесом и конец нашему отрядику самоубийц. Так что, лучше уж так, чем по кусочкам да в канаву по стеночке.

— Товарищи командиры. Я тут накопал кое-что похожее на гермозатвор прохода внутрь, но мне тут одному не справиться, — отрапортовал Крыса, пыхтя как паравоз. Видимо, он и в правду ужасный задохлик, каким он показался по началу. Но его худоба даёт ему неоспоримые преимущества в таких вот заданиях — он может просочиться в такие щели и дыры, куда даже хорёк редко когда пролезет. Когда я первый раз увидел его в деле на полосе препятствий, я долго с пола челюсть не мог поднять — этот гуттаперчевый парнишка увернулся от пущенной в него ракеты согнувшись пополам в обратную сторону. И это всё прямо на бегу. Даже скорость не сбавил. И, видимо, это была лишь малая толика того, что он может вытворять своим худощавым тельцем.

— Поняли тебя. Бальтазар. Как там Широ? — я медленно попятился назад и внезапно наткнулся на кого-то. Резко развернувшись, я схватил нежданого гостя за горло, прогнул назад и уже занёс нож для удара, но вовремя заметил испуганное лицо Картошки. Я медленно убрал нож от её горла и в этот же момент она вскинула найденный где-то пистолет и выстрелила прямо у меня над ухом. Обернувшись, я увидел медленно сползающее по стене тело остроухого. — Буду должен, — коротко сказал я, отпуская свою спасительницу, которая тот же момент практически незримой тенью скользнула к телу и сняла с него винтовку и разгрузку с боезапасом.

— Широ закончила с турелями и уснула… Мне придётся нести её…

— Понял тебя. Я и Картошка идём к твоей позиции. За нами возможно пойдёт хвост. Будь готов бежать при первой возможности. Что с Зельдой?

— Ушла оборонять Крысу. Парень совсем из сил выбился.

— Ясно. Жди. Расчётное время прибытия — три минуты.

— Принял. Я могу сообщать группе Драгошки хорошие новости?

— Ответ положительный. Конец связи. Так. Нам надо спешить, — Картошка коротко кивнула и побежала за мной, иногда постреливая в противника, которого становилось всё больше. Похоже, мы всё же разворошили настоящее осиное гнездо, хотя это был задача Драгона и компании. Да не важно. Бальтазар с Широ на руках присоединился к нам метров через сто, а ещё через три сотни метров по пересечённой местности, поминутно отстреливаясь от хвоста, мы выбежали на прямую линию огня Зельды, которая, обозначив, что видит нас и матюгнувшись на всю ситуацию, начала мастерски крыть противника из крупнокалиберной снайперской винтовки неизвестной мне модели.

— Вы долго! — рявкнул Крыса, ловя винтовку из рук Картошки и начиная вести ответный огонь по противнику. В то время как я и Бальтазар, который передал мирно сопящую Широ с рук на руки Зельде, начали вскрывать потайной проход. Ну как вскрывать. Просто проломили ржавый, от обильных воздействий окружающей среды, засов и распахнули вход.

— Бальтазарина! Это твой любимый товарищ Драгошка! Можете бежать без нас! Мы вас позже догоним.

— Понял- принял! Так! Все кто могут бежать — бегом в подземелья! — нас два раза упрашивать не пришлось. Один за одним — первым заходил Зельда с Широ на руках — мы скрылись за железной дверью. Я заходил последним. Мины нам ещё пригодятся. Позже.

У противоположного выхода нас встретили стволы. Благо что дружественные. Увидев, что мы из Имперской пехоты, все быстро начали помогать нам выбраться из тоннеля. Все солдаты истощённые. В глазах виден голод. Не моральный или сексуальный. Нет. Они голодали физически. Многие отощавшие. Практически все ходят как под мухой, на нас особо не реагируют. Надо поймать одного и расспросить… Вдруг рядом жёстко приземлился пилотируемы боевой квадрокоптер. Вся наша компашка сразу за стволы похвасталась, а вот здешние защитники только секунд через пятнадцать додумались хотя бы повернуться в сторону звука. Из машины, радостный, как кот мартовский после банки валерьянки, вывалился Драгон. А за ним и вся остальная компашка.

— Товарищи начальники. Как и было приказано, мы обеспечили вам время для проникновения и принесли с собой транспорт и амуницию на любой вкус и цвет, — сказав это он начал принюхиваться. И правда. В воздухе витал еле уловимый запах еды. Тогда это странно. Если здесь есть еда, то почему солдаты такие истощенные и апатичные? Как буд-то не ели несколько суток… Да ладно… Вот ведь весело окажется, если я прав… Протянув руку в сторону, я поймал первого попавшегося солдата.

— Где у вас столовая? — спросил я, заглядывая в его бегающие мутные глаза. Солдатик начал смутно вспоминать что-то, что-то бормотать себе под нос, а потом просто указал в сторону здания с дымящей трубой и упал в обморок. — Врача сюда! — гаркнул я, кладя его набок. Но медик так и не появился. Тогда, я оставил присматривать за ним основную часть команды, а сам взял Драгона, как собаку — ищейку, и направился в указанное здание.

В основном зале, где располагались столы, сидели высшие чины и ели с богато накрытого стола свежеприготовленные блюда. От запаха свеже зажаренного мяса с приправами у меня больно заурчал живот. Так значит, эти боровы просто напросто лишили своих защитников продовольствия. А простые солдаты и сделать-то ничего не могут. Потому что, если что, так они первые под трибунал пойдут. Да хотя какой там трибунал — пристрелят их без суда и следствия и дело с концами. Завидев меня, один из них медленно встал, быстро проглотил то, что жевал, и что было силы в его заплывшем жиром горле, гаркнул, как та ворона из басни.

— Живо вон отсюда! Здесь обедает высшее командование, щенок! — в ответ на это стоявший у меня за спиной Драгон моментально кинулся вперёд, но благо я его вовремя поймал за шкирятник и усадил на рядом стоящий стул.

— Товарищ генерал-лейтенант. Группа для вашей эвакуации прибыла и…

— Да мне насрать кто там прибыл! Тебе не ясно сказано, что генералитет обедает?! Пшёл вон! — так. А вот это уже ни в какие рамки. Кинув вопросительный взгляд на свою маленькую ручную зверушку, я увидел его полную готовность выполнить любой приказ. Особенно, приказ на устранение этих жлобов. Он буквально молил меня разрешить ему прикончить этих мразёнышей.

— Только не убивай сразу. Мне с ними ещё о манерах и чести командира поговорить надо, — Драгон кивнул и пулей сорвавшись с места, начал превращать генералов в полуживую кашу, выкрикивая при этом очень бранные ругательства на разных языках Земли и даже на леганском — языке наших узурпаторов. Когда он закончил, командование даже кричать не могло, не то, что говорить, а уж про внятно и говорить не приходится. Ну что же. Мне же не сказали, что надо привезти и генералов тоже. Сказали население ОП, а трупы населением не считаются.

— Я с ними закончил, но одного не хватает. По тактической сводке, которая находится у тебя в левом нагрудном кармане, Высших чинов должно быть шесть, а тел тут только пять. Прикажешь обыскать местность? — вот ведь пройдоха. Помахал у меня перед носом моей же сводкой, а теперь смотрит на меня щенячьими глазами. Чувствую, не легко мне с ним придётся…

— Да. И приведи его ко мне живым и не вредимым, а не пойдёт сам — принеси, но в той же кондиции, в которой найдёшь. Понял?

— Да, да… — сказал он скучным голосом и неспешным шагом ушёл в темнеющий дверной проём. А я начал расспрос наших обжор, что своим эгоизмом подорвали боеспособность целого подразделения. Но ничего путного, помимо того, как и в каких позах они с моей мамой делали мне родню, я не узнал. Так что, добавив им перорально в тела немного свинца и огоньку, я подозвал повара и приказал ему освежевать тела и приготовить на всех чего-нибудь лёгкого мясного. Повара конечно же вырвало, но он согласился, сбегал на кухню за помощниками и тележкой, быстро погрузил трупы и поспешил удалиться на свою территорию. Выглядел он, кстати, не лучше тех солдат снаружи. Ну наконец-то можно просто сесть и немного отдохнуть…

— Вы командир тех детишек? Енукентий Павлович, если я правильно понял вашего посланника? — ан нет. В распахнутые двери вбежал генерал-майор, сухой, как спичка и с явными симптомами проблем с питанием на лице. Я многозначительно посмотрел на Драгона, а он в ответ лишь помотал головой, мол он его и пальцем не трогал. Ладно. Попробуем этого разговорить.

— Да. Вы не ошиблись. А с кем имею удовольствие говорить?

— Ах. Простите, совсем забыл представиться… Комендант восточного опорного пункта под кодовым номером Е95, Генерал-майор Силкин Валерий Николаевич, — он схватил своими худющими и холодными руками мою ладонь и приветственно потряс её. Что-то тут не так.

— Товарищ генерал-майор…

— Просто Валерий

— Хорошо. Валерий. Что здесь произошло? Почему ваш личный состав больше похож на вешалки для одежды, а не на полноценный гарнизон?

— Здесь произошёл бунт. Другие генералы захватили кухню и продовольственный склад и… — он упал в обморок. Хотя и без его продолжения всё понятно. Генералы, в страхе за свою жизнь просто зажали все ресурсы и заставили под страхом смерти простых служак оборонять их. Вот в какой дальний опорный пункт или аванпост меня не забрасывали — везде ситуация одна и та же. Тяжело вздохнув, я приказал Драгону отнести этого бедолагу в санчасть, а затем привести сюда наш маленький мортем манипулус для сытного приёма пищи и объяснения им дальнейшего плана. А план был довольно прост — накормить всех солдат их же командирами, а потом устроить побег в стиле блицкриг всеми возможными силами и с как можно большими потерями со стороны противника.

Солдаты умяли всё, что приготовил повар, в рекордно короткие сроки и сразу же приобрели и боевой оскал и жажду жизни и азарт, и всё остальное, что присуще человеку, которому дали цель — убраться отсюда к чёртовой бабушке — и дали восполнить силы. Даже не смотря на начавшийся обстрел. Оно нам даже на руку.

— Внимание! Двигаться быстро, пехоте приказано расположиться на бронетехнике, кто не поместится — воруйте лёгкую технику противника! Эвакуируйте только всё необходимое, а именно данные, пушки и боезапас! — меня назначили командовать отступлением, так как я был единственным офицером в сознании. Сейчас эти люди напоминали муравьёв, что строят своё жилище. Ну, или готовятся к войне.

— Всё готово! — крикнула Зельда, заведя квадрокоптер и подняв его в воздух. Вместе с ней в воздух ушли Бальтазар, Морковка и Рем. Я же сел в головной грузовик. Если уж и поймаю мину, то узнаю об этом первым.

— Отлично! Крыса! Подрывай!

— Принято, товалищ командил! — после этих слов входные ворота вынесло направленным взрывом и мы тронулись в путь, через первые же пять метров сбив парочку солдат. И тут же по бронестеклу застучали пули. Чёрт Да сколько же их тут?!

— Широ! Задействуй турели и автоматизированные системы залпового огня! Устрой им ад на земле!

— Хорошо… — а она как всегда сонная. Как так можно? Вдалеке послышались звуки заработавших приводов и трели станковых пулемётов, а затем отовсюду начали подниматься клубы земли от разрывов артиллерийских снарядов и ракет. Мой водитель, из гарнизонных парней еле как успевал уворачиваться от вражеских и наших снарядов, что получалось у него довольно грациозно, даже не смотря на то, что мы находились в медицинском грузовике, которые маневренностью особой не отличались. Судя по картам, через девять минут, мы должны добраться до границы зоны поражения вражеской артиллерии. Вдруг грузовик резко подбросило от взрыва, перевернуло на крышу и потащило вниз по склону противотанкового рва. Чёрт. Так и минные поля расставили. Засранцы. Обрезав ремень безопасности, я обернулся на водителя. Он в мясо. Даже шанса выжить не было. Выбравшись из кабины я поднялся на ноги, но от резкой боли в правом бедре вновь полетел к земле, но был ловко пойман Нэнси и Картошкой, что находились в моём кузове с раненными. Где-то там был ещё и Казбек.

— Что с остальными? — спросил я, опираясь на Казбека, вовремя перехватившего меня у девушек. Картошка лишь помотала головой. Вот гадство. Я хотел было пнуть землю здоровой ногой, но шквал огня, прижавший нас к остову нашего транспорта, прервал мои намерения. — «Группа 1», «Группа 2»! Говорит «Папочка»! Мой транспорт уничтожен! Я и моё сопровождение находится под шквальным огнём противника! Вы там собираетесь нас спасать или нет?

— Что же ты так кричишь нам в ухо, «Папочка»? Это «Всадник 1». Я и «Всадник 2» идём тебе на выручку. Расчётное время прибытия — сейчас! — прямо перед нашим остовом подорвалась несколько дымовых зарядов, в миг скрыв нас от глаз противника. А затем в ров спустилась парочка одноместных танков с опознавательными знаками противника, замазанными грязью. — Такси прибыло. Все на борт и не забудьте пристегнуться ремнями к корпусу! — из одного из танков поднялась чумазая и окровавленная фигура Драгона.

— Хорош паясничать, мелочь! Вывози нас лучше отсюда! — рявкнул я, цепляя страховочные пояса к специальным крюкам. Моторы транспорта взревели от натуги и немного побуксовав, мы сорвались с места и начали быстро карабкаться обратно. — Картошка! Подрывай главные заряды!

— Никак нет, Сид! Мы всё ещё в зоне их действия! — что же она там за заряды нашла у этих остроухих и заложила по периметру ОП? Неважно! Главное сейчас оторваться от погони, которая уже изрядно надоела мне тем, что пытается убить меня

— Подрывай! — рявкнул я, дырявя очередную голову мотовсадника, который подобрался на слишком близкую дистанцию. В глаза ударила резкая вспышка света. Затем на месте опорного пункта вырос лес ядерных грибов. Ударная волна буквально подкинула нас и пронесла вперёд на пару сотен метров, а затем хлопнула об землю со всего замаху. Благо, что мы приземлились на траки и продолжили свой побег, догнав кстати основную колонну. — Картошка, мать твою волшебницу, ты где эти боеприпасы откапала?

— В коробке с надписью «Для решающего штурма», — ответила она, пожав плечами. Мде… уже представляю, как сильно мне за такое влетит — генералитет не спас, базу подорвал, задачи не выполнил… Разжалуют меня ко все чертям и дело с концом.

Запись 3

— Начальство довольно проделанной тобой и твоим микроотрядом работой. Отличная работа, старик, — именно так встретил меня майор. Похоже, я начинаю повторяться. Но факт остаётся фактом — нас хвалили за тот раскордаж, который мы там учудили. У меня лично это просто в голове не укладывается. По всем канонам военной доктрины, мы не выполнили задание по «спасению солдат и командования, если оно, конечно, там ещё есть»… Вот блин! Каким это хреном я не додумался до того, что можно прийти без начальства и сказать, что так и было, раньше?! Даже не так. Каким хреном я не заметил эту лазейку в задании?! Чёрт. Либо это мне так везёт, либо кто-то большой и властный хочет, чтобы я поверил в свою удачу и продолжил ездить на этих гавриках с удвоенным энтузиазмом. Не дождутся.

— И что же нам за такое хорошо выполненное задание будет? — с толикой борзоты спросил я, на что получил лаконичный ответ.

— Могу линейкой по лбу дать. Старлей, ну ты как не в Российской армии родился. Что могут дать за отлично выполненной задание?

— Новое задание и медаль героя. Посмертно.

— Ну вот видишь. Сам ответил на свой вопрос, — Антон Павлович снял с подставки индуктивной зарядки чайник, открыл один из ящиков и начал лить в него воду. Оригинальный способ заварить сублимированный паёк и сказать собеседнику, что он свободен. Коротко козырнув, я развернулся и вышел из командирской палатки. Как же мне всё это не нравится. И детишки мне эти не нравятся. И ситуация. Всё. Но раз пришёл приказ, значит, надо исполнять. Тяжело вздохнув, я отправил Драгону приказ собрать всю свору «Бешеных псов», как их прозвали спасённые, и построить перед плацем, где тренируется первая рота Трибунала. Хотят проверки и тренировок — будут им проверки и тренировки.

Спустя пять минут после моего приказа, вся кодла стояла по общему ранжиру на плацу — неказистые, немного грязные, сонные. Уж никак не похожи они на специальный отряд. Больше на шпану подноготную походят. А напротив них десяток статных, раскачанных двухметровых шкафов из первой роты — лучшие из лучших из лучших из лучших из лучших из лучших. Элита. А рядом стоял их командир — гвардии полковник Всекайло Алберт Адальбертович. Мразотный и высокомерный гадёныш с прекрасной шевелюрой, харизматичным лицом, острым взглядом, ростом под два с половиной метра и массивнее своих орлов раза в полтора и если уж на них форма была в облипку, на на нём она чуть-ли не трескалась по швам.Eчитывая, что он носил максимальный размер формы.

— Сидоренко! Ты хоть понимаешь, что вызвал на отрядный спарринг моих лучших бойцов и меня. Ладно тебе себя не жалко — о детях подумай. Мы же их, как клопов раздавим. Хотя, они и есть клопы — такие же мелкие, грязные и уродливые. Правильно, ребята? — в ответ, его болванчики рявкнули «Так точно» и заржали, как кони. Ненавижу я таких высокомерных людей. Они и наше превозмогание на задании поставили под сомнение, мол, не могли мы такое выполнить, а сам факт доставки солдат, назвали трусливым побегом. Ну, теперь посмотрим, как они в честном бою стенка на стенку посмеются.

— Всекайло! Ты же понимаешь, что я вызвал на отрядный спарринг твоих лучших бойцов не просто так! Я давно говорю, что первой роте не осталось нормальных бойцов, так давай попробуем опровергнуть мою гипотезу! — вокруг нас уже собралось порядком народу, включая командование. Видимо, им самим было интересно посмотреть, что из этого выйдет. К нашему строю, из общей кучи вышел генерал-лейтенант Маменко — главнокомандующий марсианской группировкой войск. Оба наших отряда, включая нас, которые командиры, вытянулись по струнке в приветствии.

— Товарищ старший лейтенант. Я слышал, что вы успешно провели спасательную операцию в точке «Хакко-9» и смогли уничтожить крупную группировку войск и бронетехники противника. Это достойно похвалы, но мне всё же не верится, что такую масштабную операцию провернули с помощью таких детей. Честно признаюсь, я поставил на вас в местном стихийном тотализаторе кругленькую сумму, которая эквивалентна стоимости новейшего снаряжения для десяти лучших бойцов первой роты Трибунала. Я надеюсь, что вы меня не разочаруете, — с этими словами, эта властно-усатая морда с морщинами улыбнулась и не спеша, вальяжно и властно, ушёл подальше к толпе, но в то же время оставшись в первых рядах, чтобы ему было всё прекрасно видно.

— Сид. До какой степени мы можем избивать эти тушки мяса? — спросил Драгон, хищнически облизываясь на противника. Как бы он тут акт каннибализма не устроил.

— Тебе всё скажет рефери, зверушка моя низкорослая.

— Итак, — начал оглашение правил наш рефери, который был чей-то матрос из мехводов. Это можно было понять по въевшемуся в руки мазуту и прочим ГСМ, а так же по шлемофону на поясе и следам ларингофона на загорелой шее. — Правило №1 — командиры отрядов не имеют права участвовать в спарринге и являются лишь наблюдателями. Правило №2 — любой вид холодного оружия, за исключением собственных кулаков, запрещён. Правило №3 — боец вырубился, крикнул «Хватит», не может подняться или получил увечья, не позволяющие ему двигаться — он считается поверженным и должен быть выброшен за пределы арены. На этом всё. Командиры отрядов, прошу занять свои места, — сказано-сделано. Я и Всекайло покорно сели рядом с рефери на подготовленные стулья, и дали обещание не вмешиваться ни при каких условиях, даже если это будет грозить смертью одному из бойцов. И только затем прозвенел сигнал. И буквально в первую же секунду боя, Драгон взял и одним ударом ногой с разворота в область таза, сломал позвоничник лучшему из десятки. Затем, как будто так и надо было, ещё одним пенком отправил пострадавшего в сторону палатки медчасти. Ну что я могу сказать. Минус один. Осталось девять. Увидев это, остальные бугаи было набросились на коротышку, но в бой резко, как взрыв светошумовой, ворвались остальные детишки. И началась настоящая свара — первая рота, полагаясь на свою грубую силу и отточенные до совершенства приёмы, старалась достать мелких и юрких детишек своим размашистыми, но быстрыми и хлёстким ударами. Детишки же, которые юркие и мелкие, ловко ускользали и подставляли противника под удары своих же товарищей-перворотцев. Всё это мне напомнило мне какое-то шоу рестлеров. Всё уж очень красиво было. До одного рокового момента. Нэнси, самая маленькая и хрупкая, от чего и самая юркая, из моего отряда, неосторожно оступилась и попалась в лапы одного бугая, тут же начав кричать «Хватит». Но, как будто не слыша этого, боец первой роты со всего замаху, в броске через плечо, вбил её тельце в землю, а затем, лёгким движением руки и колена, переломил её руку в локте пополам. Пронзительный крик минутной боли прервался ещё одним мощным ударом в основание черепа. Рефери, конечно же, заметил это, хотя крики о сдаче были еле-различимы на фоне гомота толпы и звука ударов, но он заметил и хотел уже свистнуть, чтобы остановить схватку. Но не успел. Драгон, находившийся на другом конце арены, а это двадцать метров по диагонали, влетел головой в грудь виновника с такой ошеломляющей силой, что тот, по инерции, пролетел ещё метра два и распластался на земле, тяжело дыша. Но на этом самоубийственном броске Драгон не остановился — он буквально обрушился на лежачего противника таким шквалом ударов чем только можно из частей тела, что крепкий мужик не мог набрать воздуха в грудь, чтобы крикнуть заветное слово «Хватит». Но всё же, немного собравшись, боец, превозмогая боль, дал Драгону в голову, от чего он переместился безвольной куклой ближе к толпе. Весь побитый, боец попытался встать на ноги, но не смог. Он как подкошенный упал обратно на колени и его стошнило кровавым месивом. И тут же получил новый удар. На этот раз коленом в лицо. От чего вновь распластался на земле. А Драгон, с новыми силами, начал превращать идеальное лицо и тело бойца лучшего подразделения трибунала, в кровавое месиво. Все присутствующие, даже те, кто дрался, с ужасом в глазах наблюдали, как парень-полурослик, не взирая на жалобные хрипы жертвы, наносил быстрые, хлёсткие и сокрушительные удары ногами по практически бездыханному телу. Один из подчинённых Всекайло не выдержал и попытался оттащить это исчадье ада от своего товарища, но незамедлительно получил локтём с разворота в висок и упал замертво. А Драгон, совершив полный оборот вокруг своей оси, поднял правую ногу, коснувшись коленом щеки и нанёс рубящий удар, раздробив череп противника, как переспелый арбуз. Воцарилась гробовая тишина. И в этой тишине, он, измазанный в крови парень, шатаясь, подошёл к телу девушки и прощупал пульс. Затем тишину разрезал рёв дикого зверя, в котором читались скорбь за утрату родного человека и гнев. Первобытный и неудержимый гнев. Меня пробрало до костей. Не знаю почему, но от этого рёва мне стало как-то не по себе. Да впрочем, и не мне одному — Всекайло, до этого с упоением и гордостью следивший за ходом боя, сидел рядом со мной белее новых простыней, а в глазах его читался страх. Он неотрывно смотрел в одну точку. Отследив его взгляд, я понял причину его первобытного ужаса и кристальной белизны — глаза моего подопечного светились огнём такой ненависти, что казалось, плесни в них бензином и они загорятся чуть-ли не белым пламенем. Рефери, до этого стоявший с застывшим на пол пути ко рту свистком, всё же опомнился и протрубил конец спарринга. Хотя, я бы назвал это бойней. Бездыханное тело Нэнси тут же выхватили из цепких и чертовски крепких лап её братца и в срочном порядке унесли в госпиталь. Бойца с мозгами вперемешку тут же упаковали в мешок и унесли в сторону крематория. А ко мне подошёл личный адъютант генерал-лейтенанта и передал его приказ незамедлительно явиться для личной беседы. Ну теперь мне точно влетит по первое число. Да и по второе тоже.

Личная беседа происходила на личном яле генерал-лейтенанта, в присутствии его личной охраны и личного адъютанта. Слишком много личного у этого начальника, как по мне. Но мне с этим поделать нечего — генералитет имеет такую власть в своих загребущих руках, что могут позволить себе всё, что угодно. Даже личную армию. Сидя перед этим властным человеком с хитрым взглядом и стратегическим складом ума, потому что множество его тактик ведения сражений и стратегий ведения войны были приняты на вооружение в элитных подразделениях всех родов войск и внесены в учебники по военно-тактической подготовке.

— Товарищ старший лейтенант, как вы можете прокомментировать случившееся на спарринге? — спросил он, поправляя свои пышные усы и закуривая сигару.

— Мой подопечный, поддавшись своим эмоциям безжалостно, растерзал предполагаемого противника. Я готов понести ответственность за действия моего подопечного по всей строгости законов военного времени, — монотонно ответил я, внимательно вглядываясь в его морщинистое лицо, которое плавно расплывалось в хитрой улыбке.

— Зачем же так строго относиться к себе? Твой ручной зверёк проявил себя очень интересным образом. Не каждый, знаешь-ли, солдат сможет так просто превратить элитного солдата с таким послужным списком в полную труху. Разреши я тебе зачитаю эпикриз тех троих, к которым, Драгон, если я не ошибаюсь, приложил, так сказать, руку: гвардии капитан Моторенко — перелом тазового отдела позвоночника с разрывом спинного мозга. Заключение — временная инвалидность второй группы. Комиссован в тыл для восстановления. Гвардии капитан Легкович — многочисленные трещины правой височной доли черепа, сотрясение мозга, нарушение зрительной активности правого глаза. Заключение — временная инвалидность первой группы. Направлен на лечение в главный корпус госпиталя. Гвардии майор Ширакин — катастрофические повреждения всех внутренних органов: разрыв лёгких, печени, почек, желчного и мочевого пузырей, желудка, множественные переломы рёбер, позвоночника во всех отделах, раздробление таза, раздробление костей черепа и повреждения мозга, не совместимые с жизнью. Заключение — смерть от многочисленных травм и кровоизлияния в мозг, с последующей его утратой, — ой, лучше бы я молчал. Меня ведь теперь просто вздёрнут на первом же столбе вместе со зверушкой моей. А это очень не есть хорошо. Зверушку жалко ведь. А я уже славно пожил и видел небо. Мне терять нечего.

— Разрешите поинтересоваться об состоянии его сестры, — аккуратно обратился я к командиру, выжимая из своего голоса максимум виноватой интонации. А тот лишь усмехнулся в ответ и молча протянул мне голопланшет с эпикризом маленькой Нэнси Шульц. Так… перелом локтевого сустава и плечевой кости левой руки… трещина основания черепа… заключение — направлена на лечение в полевой госпиталь. Хоть здесь пронесло. — Так, что меня ждёт?

— Думаю, что я смогу заткнуть рот Всекайло и замять это это дело. Потому что вы меня не разочаровали, да и у высшего командования планов на ваш миниотрядик выше всяких пределов, а вы, как единственный контактёр и авторитет у этих детишек, нам ещё нужны. Ах да. Точно. Я дал приказ выдать вам новейшее снаряжение первой роты, которое я на вас поставил. Думаю, оно вам скоро пригодится. Можете быть свободны, — нет, ну это уже ни в какие рамки! Каким, блин, хреном Драгону, и мне вместе с ним, всё на столько сходит с рук?! Да ещё и новейшие образцы снаряжения выдают за просто так спасибо?! Обалдеть можно просто. Такое ощущение, что нас используют, как подопытных мышек, которым всё прощается, лишь бы работали.Но делать-то нечего, нужно подчиняться. Козырнув, я развернулся и вышел на улицу, где меня уже ждал мой «любимый» зверёк — Драгон. Увидев меня он сразу же подскочил ко мне и понуро встал слева и чуть позади. Коротко хмыкнув, я пошёл к полевому госпиталю.

Нэнси лежала на койке в фиксирующем воротнике и гипсом. В вену здоровой руки была воткнута капельница с питательными веществами. Но к моему удивлению, она выглядела довольно бодро, чего нельзя было сказать о её соседях по палате. Я, если честно, ожидал увидеть её в более подавленном состоянии, но не получилось. Зато Драгон как-то повеселел при виде своей здоровой сестры и отвлёкся на разговор с ней, а я в это время поймал её лечащего врача, отвёл его в сторону и навязал разговор за состояние малышки.

— Товарищ старший лейтенант, простите меня конечно, но с такими повреждениями, с которыми её доставили сюда, обычно не живут. Это в эпикризе я написал «трещина основания черепа», чтобы ко мне не было особых вопросов по поводу её жизни. На деле, её сюда доставили с напрочь сломанной шеей и не то, что трещиной — проломленным затылком со вхождением осколков затылочную долю мозга. Сами понимаете, какие ко мне были бы вопросы, если бы я написал всё это в эпикризе, а она через два дня отсюда бы вышла на своих двоих.

— Так может вам бы, товарищ врач, дали бы награду в какой-нибудь области медицины, — его молодое с виду лицо, если вскидочный возраст тридцать лет можно считать молодым, изобразило искреннее недоумение, а сам он картинно развёл руками и посмотрел на меня глазами, полными желчного сарказма.

— Ой, я вас умаляю. Не забывайте в каком государстве и в какое время мы живём. За такие чудеса мне только по шее могут дать, за фальсификацию результатов обследования и, как следствие, укрывательство боеспособных резервов. А ещё и квалификацию под вопрос поставят. А оно мне не надо вот от слова совсем, — он достал пачку сигарет, одними губами достал одну, запалил и с облегчением затянулся. — Вам не предлагаю, так как вы не курите.

— Какой вы наблюдательный… — иронично заметил я, закидывая в рот конфету из штатного сухпайка. На удивление, вместо мерзкого запаха никотина и жжённого табака, вокруг начал расходиться крепкий и терпкий запах шоколада. Сигариллы «Capitan Black». Не знал, что их ещё производят. — Хорошее у вас курево. Это даже удивительно, учитывая наши реалии и дороговизну этого бренда.

— Ха. Приму как комплимент. А по поводу наблюдательности всё очень просто — у вас зубы здоровые. В наших условиях зубы курящих похожи больше на ирис по цвету. А у вас они слегка желтоватые. Кстати да. Советую заботиться о них как можно лучше — наш стоматолог вчера помер от некроза печени. А другого не предвидится.

— Спасибо за информацию. Кстати, чем вы можете объяснить такую хорошую регенерацию у этой девочки? — доктор затушил бычок об подошву и жестом предложил войти обратно в корпус госпиталя, на что я молча кивнул и последовал за ним. Тут всё было буквально переполнено больными в разной степени тяжести и с разным количеством конечностей. Многие кричали от боли, а над кем-то уже летали мухи. Ужас одним словом. А доктора выглядят не лучше — замученные, с огромными синяками под глазами, да и вообще на мумий больше похожие.

— Ну, по этому поводу у меня есть две версии. И обе рабочие. Версия номер раз — всё дело в её положении метиса расы этой ксеновской погани леган и человека. Не знаю, кто конечно решился на такой ход, но этот парень был из тех, кто просто любит жизнь, простите, конечно за такую цитату классики. Если опираться на данные об экспериментах над пленными противниками, то можно понять, что эта раса обладает феноменальной регенерацией и живёт не один и не два века. Ну, пока его не убьют, конечно. Да и в плане физической силы они нас очень сильно превосходят. Парнишка, видимо, тоже такой метис, — мой собеседник кивком указал на Драгона, а я молча согласился. — Тем более. И вторая версия — оба наших братика-сестрички являются плодами генной инженерии противника. На полях сражений похоронной команде ещё ни разу не удавалось подобрать трупы наших, если конечно команда не выходила сразу после окончания сражения. Тогда да. Удавалось отбить парочку трупов у их ботов-сборщиков. А вы сами понимаете — труп, как биологический материал, долго не живёт и…

— Доктор Картохин! Вы срочно нужны в шестой палате! У Легачёва опять началась кровавая рвота! — кричала через весь коридор молоденькая медичка, перемазанная кровью. Доктор, с криком «Да какого хрена?! Живо колите ему болеутоляющие!», сорвался с места, поспешно надевая маску и перчатки, и побежал за медичкой. Если хоть один мой потомок будет врачом, пусть и номинально — я его замучаю до смерти, являясь во снах. Тяжело вздохнув, я вернулся к Драгону и, взяв его за шкирятник, повёл прочь отсюда. Он особо и не сопротивлялся, что было на него вообще не похоже. Да ну и ладно. Хотя, надо с ним всё же поговорить. А то не дело так просто таскать его безвольным манекеном повсюду и даже не справиться об его душевном состоянии. Того гляди, затяну с этим и кончу, как майор Ширакин.

— Что мне будет за ту вспышку гнева? — Драгон начал разговор первым, только мы переступили порог пустой казармы. Оно и лучше. Не придётся долго рассусоливать. Резко вдохнув, я развернулся и со всего замаху дал ему в голову. Он, даже не пытаясь защититься, покорно принял удар, от которого с глухим звуком отлетел в стенку, об которую больно ударился спиной и, упав, перевернул на себя стол.

— Только это. Благодаря твоей выходке, у нас теперь есть новейшие разработки оборонпромышлености, которые предназначались первой роте, которую вы отделали, — я подошёл вплотную к нему и поднял за жилетку и футболку на вытянутую руку. Он повис безвольной тряпичной куклой и молча пускал кровь из рассеченной брови и сломанного носа. — Но если ты ещё раз такое выкинешь — я лично сверну тебе шею и не посмотрю ни на твой возраст, ни на твою сестру, ни на пинки-клятву. Я назначен вам именно дрессировщиком. И вы — мои зверушки. А ты знаешь, что делают с бешенными зверушками.

— Их убивают. Да. Я помню. И всё же, я был тебе полезен. Просто ты, как последняя цундерка, скрываешь свои чувства и не можешь просто сказать спасибо… — он посмотрел на меня заплывшим глазом и криво улыбнулся. Тяжело вздохнув, я поставил его на землю и с силой вправил его нос на место, от чего он резко вскрикнул и скорчился от боли. — А по аккуратнее можно?! Больно же!

— Привыкай. Я не особо нежничаю со своими подчинёнными.

— Знаешь, если ты так будешь ко мне относиться, то я вполне смогу стать проклятьем твоего рода. Через каждые поколения этак три — четыре буду резко появляться в жизни твоих потомков и менять её нахрен под откос, — он как-то по доброму засмеялся, вытирая кровь с уже зажившей брови и заросшего носа. Ну прямо-таки чудеса наяву. Чёртов полуксенос. Ну ничего. Будет у меня ещё возможность поездить на тебе как следует.

— Я тебе за такие выходки даже на том свете ноги оторву, мелкий гадёныш.

— Фу, какой ты грубый. Я же любя, — сказал он и ускакал прочь. Ну и хрен с ним. Как буд-то у меня своих забот нет. Например то, что я на ногах уже третьи сутки без сна и отдыха. Вот значит этим и займёмся. Заведя будильник на нужное мне время, я лёг в кровать Казбека, думаю он не сильно обидится, и довольно быстро захрапел…

Запись 4

Спустя день нам предоставили в свободное пользование обещанное обмундирование, которым оказались экспериментальные образцы каких-то механизированных бронекостюмов. Опытные образцы, прямо из особого отдела испытаний передовых технологий конструкторского бюро ОСНГ, чтоб им пусто трижды в день было. Внешне эти громадины, разработанные под гипертрофированные размеры бойцов Всекайло, были больше похожи на железных дев, только размером экстра. Следовательно, в один такой МБК, как их называли те, кто их нам поставил, влезало порядка трёх моих зверушек. Четырёх, если залазил ещё и Крыса. Так что, мне пришлось отправлять эти чудеса враждебной техники в полевые мастерские чтобы их там подогнали под размер. Мехводы согласились сделать всё за четыре дня, пузырь спирта и блок сигарет. На этом и порешили. Ровно на четыре дня они заперлись в своём гараже, а для моих зверей жизнь превратилась в ад наяву. Каждодневные побудки в пять утра, наглым выкидыванием их на улицу. Затем марш бросок на десять километров с весом более чем половина их собственного, увеличивающимся ровно на десять килограмм каждый день, по всему телу до полигона. На полигоне отстрел шести магазинов из стандартных АКС-74У, затем такой же марш бросок обратно до расположения. В расположении на плацу двухчасовой спарринг с первой ротой гвардии пехотных войск, у которых подъём в семь утра. И даже при всех этих условиях, гвардия, отдохнувшая, не бравшая руки ничего тяжелее зубных щёток и тюбиков пасты или бритвенных станков, умудрялась проигрывать моим загнанным и уставшим зверушкам. Гвардии капитан Лемм, поджарая курносая девушка с огненно-рыжими волосами, веснушчатым лицом и горящими янтарным цветом широко раскрытыми глазами и лёгким задорным характером, с которой у меня были очень крепкие и дружеские отношения ещё со школьной скамьи, каждый день ставила на своих ребят, поджарых и ловких гвардейцев, своё продуктовое довольствие на день и каждый день его проигрывала. А потом цыганила у меня его обратно в долг, обещая его вернуть как-нибудь потом. Так получилось и сегодня.

— Ну, Кеша, ну чего тебе стоит дать мне всего парочку талонов? — она с жалобным видом висела на мне, как мешок.

— Капитан Есения, подруга моя. Тебе ещё не надоело показывать себя не с самой лучшей стороны? Ладно ещё перед своими подчинёнными, так перед моими хоть не позорься, лисица ты рыжая.

— Ну чего ты такой булка?

— Потому что ты мне итак столько еды должна, что проще будет либо склад ВМО ограбить, либо натурой отдать.

— Хм… Удобнее будет натурой…- она хитро улыбнулась и, лизнув мою щёку, слезла с меня, и быстро ускакала к своим. Уже привычным жестом, я похлопал себя по нагрудному карману, куда обычно клал выигранные у неё талоны на питание. Как и ожидалось, их там не было. Лисица блин. Как она себе ещё мужа не нашла среди всего её гвардейского сброда? Девушка вроде не глупая, да и красотой не обделена, а всё одна. Может хоть отношения поумерят её озорство? Хотя вряд ли.

— Сид, надеюсь, что про натуру она серьёзно… — мечтательно сказал только что подошедший Бальтазар. Вид у него был мечтательно-влюблённый. Ну, парень, удачи тебе с этим начинанием…

— А что, хочешь воспользоваться? — равнодушно спросил я, отряхая чумазую Картошку и поправляя на ней стандартный комбинезон рекрутов, которыми нас так же одарило начальство за место того дерьма, в котором мы выполняли эвакуацию чуть менее недели назад.

— Ну… было бы не плохо… половина парней из её роты на неё слюни пускают, да и не только слюни…

— Ты когда-нибудь по минному полю с завязанными глазами гулял? — он непонимающе посмотрел на меня своими бездонно-голубыми глазами. Святая простота. Хотя это странно, вроде бы это дети войны, а доверчивые, как щеночки. Ну не может у такой открытой и незакомплексованной девушки, как Сеня быть хороший покладистый характер. Ещё ни разу такого не видел.

— А наш начальник хочет сказать, что это очень опасная затея, пытаться лезть к девушке, которую прозвали «Рыжая гюрза». Смекаешь? — Драгон не перестаёт меня удивлять своей проницательностью и осведомлённостью. — Простая девушка не станет гвардии капитаном, начнём с этого, а уж медальку за оборону станции «Верден 6» вообще единственная получила не посмертно…

— Постой, братишка… «Верден 6»… А это часом не та база, которую леган смогли захватить только на час и то, ценою огромных потерь и только через трупы всего контингента…

— Да. Именно. Гвардии капитан, тогда ещё лейтенант, Есения Лемм — единственная выжившая в той мясорубке. Её ещё называют «Двенадцатая с Вердена», так как в списке погибших её имя было на двенадцатой строчке. Все ещё хочешь к ней подкатить?

— Да… — вновь этот мечтательный тон голоса и томные взгляды в след удаляющейся Сене. Ну и дурак.

— Ну и дурак, — коротко отрезал Драгон, забрав свой несессер и выйдя из палатки. Вроде головы на плечах нет, потому что ещё не выросло чем думать в его-то возрасте, а понимает побольше взрослых. Может из этого парнишки и выйдет толк. Возможно. Так. пора бы проверить наших мехводов, которые взяли оплату вперёд. И у меня уже плохое предчувствие.

На стук в ворота ремонтного ангара, где вся коллегия механиков-вредителей и осела с пузырём спирта и нашими МБК, никто не отозвался, что было первым звоночком о том, что эти мастера просто напились до беспамятства и забыли про работу. Однако, самолично открыв дверь, я был не сказать, что удивлён, и всё же поражён — эти синие человечки мирно спали по своим шконкам, в воздухе витал чётко различимый запах спирта вперемешку с гадкой вонью ГСМ, по полу были разбросаны всякая грязная ветошь, а на подвесных системах висели свеже подогнанные МБК. Все десять.

— О…товарищ старший лейтенант… — обратилось ко мне полу-трезвое лицо мехвода, которое вышло из-за одного из множества стеллажей с запасными частями и боеприпасами. — А мы только вчера закончили отладку и… это…- он картинно растёр по и без того грязной роже ещё одно пятно ГСМ, затем задумчиво посмотрел на меня. — А. Точно… Отметить это дело…

— То есть, сержант, ты хочешь мне сказать, что всё готово? — я критично посмотрел на их творение, сделанное вроде складно-ладно и крепко. Где-то даже ноготком попробовал на прочность. Выглядит крепко. Значит, проверим всю эту груду скрапа в полевых условиях… В нагрудном кармане тихо завибрировал мобильный. Начальство. Ну как чувствовало. — Да, слушаю вас, товарищ майор.

— Енукентий, срочно зайди ко мне. Есть дело для твоих зверёнышей, — ну кто бы сомневался. Опять есть дело для моих зверят. Значит дело совсем рянь, либо просто кто-то очень хочет избавиться и от меня и от них. Ладно. Делать всё равно нечего, потому что приказ есть приказ и все дела. Сначала выполни. Потом рассуждай. Тяжело вздохнув, я вышел на воздух и сразу же поймал какого-то рядового, которому поручил найти и собрать всех зверушек, которых уже прозвали трибунальскими расходниками. Расходники… Очень точное высказывание, касательно нашей судьбы. Он расходник, парень, весь измазанный в крови и с грязнющей повязкой на лице, который сейчас грузит свежеприбывшие с передовой трупы, которые удалось отвоевать у сборщиков противника, в борт-катафалк. Она расходник, девушка-сан.инструктор, в протёртой и штопанной военной куртке с большим красным крестом в области сердца, который больше смахивает на мишень для снайпера, идущая меж ровных рядом больных, ведя опрос и записывая всё в свой планшетник. И я, всего лишь расходник, выполняющий свою роль в одной очень зрелищной и очень жестокой постановки под названием война. Скорее бы уже отыграть свою роль и уйти с этой сцены, хоть в цинковом ящике с грузовой накладной на двести килограмм.

На входе к командной палатке, меня, как и водится, обшманали с головы до пяток, и только убедившись, что я это я и ничего такого у меня нет, меня пропустили внутрь. Тут был весь генералитет включая даже верховного командующего силами обороны Марса. Вид у всех серьёзный и такое ощущение, что они просто сидели вот так в тишине и ждали меня. Коротко кивнув всем присутствующим высоким чинам, что не произвело на них никакого впечатления, я сел на указанное мне телохранителями место.

— Наконец-то все мы в сборе. Разрешите представиться для тех, с кем я не знаком, — начал свою речь очень важный человек в бежевом мундире тыловых войск и с огромной вышивной чёрной звездой на каждом из двух ярко-малиновых погон. Войска мат. обеспечения. А возможно и высокий чин Трибунала. Так как у комиссаров Трибунала отдельной формы одежды нет. Только отличительный шеврон на правом рукаве, да и тот не обязателен. И как на зло, этот толстый боров сидел ко мне левым боком и поворачиваться не собирался. Ладно. Выслушаем его. Может что новое узнаю. — Артур Павлович Летягин — генерал-лейтенант Трибунала. Ответственный за марсианскую группировку войск. Товарищ Маменко, вам слово.

— Спасибо, товарищ комиссар. Итак. Войска противника продолжают давить нас, как клопов. Это связано с общим превосходством противника в технологиях, общей численности и малой изученности нами их тактик боя, а так же оружия, которым они сражаются, в силу того, что сборщики всё чаще начали сопровождаться боевыми дроидами, а это делает невозможным нападения наших, усиленных тяжело бронированной пехотой, похоронных команд, с целью отбить тела погибших. И буквально час назад нам удалось отследить место, куда эти сборщики отвозят тела наших бойцов и трупы противника, — на голограмме посредине стола, возникла поминутно помаргивающая карта Марса, на которой пульсирующей точкой было указано место, больше похожее на осиное гнездо. Ой как удобно. Как удобно, что только-только нам наладили обмундирование и сразу же нашлась задача, которая, похоже, по силам только нам. Вот зуб на отсечение даю, что на это гнездо натравят именно меня и моих зверят. — В свете этих событий, нами было принято решение направить туда группу зачистки с двумя основными целями — зачистить местность, уничтожив всю инфраструктуру противника и доставить сюда, на базу, опытные образцы вооружения противника, а так же тела наших бойцов, которые возможно будет доставить…

— И кого же вы собираетесь послать на это задание, товарищ генерал-лейтенант? — спросил толстый, как надувной слон, генерал-майор Куширнун — командующий эскадрильей транспортной авиации. Хоть он и был тем ещё высокомерным гадёнышем, однако вопросы всегда задавал нужные, с подчинёнными разговаривал, если не вежливо, то хотя бы уважительно и делал всё, от него зависящее, чтобы спасти наших парней из наземных сил, если было уж совсем туго и деваться некуда. Вот и сейчас он задал такой вопрос, который я задать не мог, так как званием не вышел, а этот вопрос был мне очень интересен.

— Планировалось направить туда первую гвардейскую роту шестого мотострелкового полка под командованием гвардии капитана Лемм и специальный отряд шестой роты одиннадцатого моторизированного полка под командованием старшего лейтенанта Сидоренко.

— Вздор! — вскрикнул я, вскакивая и ударяя кулаком по столу одновременно вместе Куширнуном. Он видимо понимал, что переправлять всю эту боевую команду зачистки-доставки, придётся его орлам. А это его сильно задевало. — Мои подчинённые ещё не готовы, товарищ генерал-лейтенант! Нам только сегодня предоставили доработанное экспериментальное снаряжение, с которым личный состав обращаться не умеет от слова совсем. Да, я натаскал их до уровня лучших развед.групп юпетиранского гарнизона, однако этого недостаточно и возможность успеха такой операции крайне мала! Если только вы не хотите, чтобы мы пополнили их коллекцию опытного материала.

— Я не собираюсь бросать своих людей и технику на самоубийственные задания, товарищ генерал-лейтенант. И если понадобится, я пойду под трибунал и понесу полное и самое справедливое наказание за неисполнение боевого приказа. Однако. В таком случае, вы можете попрощаться с транспортной авиацией. Потому что без меня, мои подчинённые просто перейдут под командование двадцать седьмой вениарианской авиационной эскадры, так как именно от туда мы были прикомандированы к марсианской группировке войск. Я всё сказал, — после этого он просто развернулся и ушёл. В ответ на это Маменко лишь пожал плечами и посмотрел на меня с хитрой улыбкой на морщинистом лице. Ой не к добру это всё.

— Надеюсь, вы понимаете, что Куширнуна мы переубедить не сможем, потому что его ребята — это единственные транспортные силы, которыми мы располагаем. А вот вас, товарищ старший лейтенант, мы можем просто заменить… Сказал бы я, однако это не так, к сожалению.

— В каком это смысле, Маменко? — спросил особист Трибунала. Дело начинает пахнуть, нет, вонять керосином, которым прямо сейчас обливают меня с ног до головы, брызгают на стены и потолок. А в глазах каждого высшего чина из здесь присутствующих мерцают искры дуговых зажигалок. Вопрос только в том, кто первый начнёт пожар, в котором сгорит моё преимущество единственного дрессировщика тех десяти зверёнышей, которые сейчас скорее всего осваиваются с новым обмундированием.

— А в том смысле, Артур Павлович, что старший лейтенант Енукентий — единственный, кто смог заручиться их доверим и способен в полной мере осуществлять командованием этими… детьми

— Постойте, вы хотите сказать, что направляете на поле боя детей?! — особист повысил голос, резко встал, откинув стул в сторону и начал угрожающе надвигаться на генерал-лейтенанта. А тот лишь всё хитрее и хитрее улыбался. Старый лис. — Вы же в курсе, что только построив план вокруг завербованных на военную службу детей, вы нарушили Факультативный протокол к Конвенции о правах ребенка, касающийся участия детей в вооруженных конфликтах! Это карается вышкой, если вы не знали! И я имею полное право привести приговор в исполнение прямо на месте…

— Я не думаю, что этот правовой акт может относиться ко всем членам моего отряда, так как согласно пятому положению данного документа, такие действия запретны только в отношении лиц, не достигших пятнадцатилетнего возраста, а семи из десяти членам моего отряда уже далеко за шестнадцать…

— Сидоренко, напомню, что девятое положение обязывает стороны конфликта предпринять все усилия по недопущению участия в боевых действиях детей, не достигших совершеннолетия. Так что я буду обязан сообщить в штаб Трибунала о таком вопиющем нарушении военного права, — с этими словами он буквально вылетел из палатки, оставив меня один на один с двумя генералами — Маменко и Шигу. Оба генерал-лейтенанты. Только Шигу командует наземными войсками.

— Что прикажете делать? — спросил я нейтральной интонацией. Надеюсь, что они не прикажут мне устранить этого выскочку и истеричку. Потому что мне только проблем с моим основным начальством из числа Военного Трибунала не хватало.

— Ступай поставь в известность своих детишек, мама-утка. Сбор через два часа на взлётной полосе. С Куширнуном я лично поговорю. Исполняй, — коротко козырнув, я развернулся и вышел. У меня плохое предчувствие. Крайне плохое.

На взлётной полосе, как мною было и приказано, сидели все десятеро назначенных героев. Ну как сидели, во всю осваивались с новым обмундированием, играя в регби. Как бы оборудование не покоцали, игроки хреновы. Завидев меня, они все живо сорвались с места, чтобы не получить лишних оплеух за неисполнение приказа, однако их быстрым и резким манёвром опередила Сеня, запрыгнув мне на руки и вцепившись руками в моё лицо, смотря безумными глазами.

— Скажи, что это не правда! Скажи, что эти придурки-начальники передумали нас посылать в то осиное гнездо! Скажи! — она буквально трясла мою голову, пытаясь выпытать правду и свято веря, что права она, а не эти боровы. Как же плохо, что она ошибается. Я силой оторвал её от себя и аккуратно поставил на землю, пересчитывая количество будущих похоронок — за минусом одиннадцати из моего отряда, порядка ста десяти голов и парочка остовов БМП. Отличный подарок врагу.

— Это не правда. Легче от моей лжи стало, а? Сеня? — флегматично спросил я, отстраняя её и подходя ближе к построившемуся личному составу. Все как на подбор — молодые, здоровые и катастрофически не опытные юнцы-гвардейцы, всего месяц назад пришедшие в этот котёл свежей поставкой с Земли. Ещё молоко штабного военного инструктора-мамаши на губах не обсохло. И эта их улыбочка, мол, «ура, мы идём на настоящее задание», наивная и детская. Бесит. А рядом с ними стоят детишки со стеклянными глазами мёртвой рыбы и с полным отсутствием эмоций на лицах, будто куклы восковые. Манекены. Разительное отличие. — Смирно! Солдаты! Нам предстоит десантная операция практически в самом тылу врага, требующая от нас выполнения двух основных задач — уничтожить особо укреплённый исследовательский объект противника и доставить на базу тела наших павших братьев по оружию, вместе со знаниями, которые они хранят и которые помогут нам уничтожить эту остроухую ксеновскую погань. Первую часть этой великой цели предполагается выполнить вам, гвардейцы Рыжей Гюрзы, а о телах погибших уже позаботимся мы, трибунальские расходники. Не буду скрывать — при особой удаче, погибнет лишь каждый второй из вас, а если нет… Поговорим об этом за общим обеденным столом в Вальгалле в присутствии Всеотца. Всем всё ясно?!

— Так точно! — стройным хором ответили все до последнего. Что ж… пора бы сыграть с судьбою в русскую рулетку. Давненько я этим не занимался. Со стороны ангаров послышался мерный звук турбин транспортных СВВП Куширнуна. Всё-таки убедили его одолжить нам пару птичек. Старый хитрый лис Маменко.

— Тогда, кру-гом! На погрузку на борт бегом марш! — вдруг я почувствовал как Есения крепко прижалась к моей руке. Посмотрев в её янтарные глаза, я увидел животный страх. Она не хотела повторения того, что произошло с ней в прошлый раз. Я не знал всех подробностей, однако в госпиталь её доставили в состоянии отбивной с кровью. Огромное множество пулевых, в основном навылет, осколочных, рваных ран и обширной травмой головы. И меня вызвали, как единственного подходящего ей донора, который был в лёгкой доступности. В тот день я отдал ей свою почку, часть костного мозга и порядка полулитра крови. Она выжила, однако каких же трудов мне стоило её из состояния овоща вытащить. И она понимала, что ещё раз её вертлявое сучейшество госпожа фортуна так широко не улыбнётся.

— Кеша… Мне страшно… — тяжело вздохнув, я крепко обнял её, на сколько мне это позволило её обмундирование.

— Успокойся… Всё с тобой будет хорошо. Я это гарантирую.

— Хорошо. Если не сдержишь своё обещание — я тебя во сне замучаю до смерти, — она сверкнула в меня своей улыбкой, ткнула пальцем в нос и подхватив свой пулемёт, ускакала следом за своей ротой. То есть, мне от неё даже на том свете не отделаться. Весело. Очень, блин, весело.

Пташки доставили нас на расстояние работы систем ПВО противника, а это порядка семи километров до цели. Хорошо хоть не прямо за оградой базы высадили, черти крылатые. Теперь дело было за нами. Закрепившись на броне, мы начали быстрым маршем двигаться к цели. Времени у нас было в обрез, потому что эффект неожиданности не длится вечно. Однако то, что мы вот так просто смогли подобраться практически к порогу их стратегического объекта уже не может не напрягать. Тихо. Слишком тихо. Такого просто не бывает. И судя по всему, понимал это не только я. Вся десятка группы «Расходник» сидела в задумчивости и не выпускала из рук штатное оружие, шедшее в комплекте с бронёй — легкие импульсные винтовки ИВ-2.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Драгон, легонько толкнув меня в плечо. Я коротко кивнул и на всякий случай привёл свою винтовку в боевую готовность положив её на скрещенные на груди руки. Тут точно что-то не так. Ещё и лесная местность по которой мы двигаемся. Очень подходит для скрытных нападений на бронетанковые колонны…

— Стоп машина! — рявкнул я и мой БМП, идущий в голове колонны, встал как вкопанный. Вовремя. Прямо перед нашим бортом пролетела ракета противника. Затем лес в пяти метрах дальше по дороге исчез и оголилась выжженная пустошь, на которой одинокими прыщами торчали огневые точки, а сразу за ними наша цель сверкала в свете полуденного солнца спиралью металлоконструкций.

— Рассредоточиться! Двигаемся вперёд прикрываясь бронетехникой! Отряд Расходники идёт в прорыв! Задача — зачистить комплекс и отключить системы энергоснабжения автоматизированных систем! — голос Сени был холодным и властным. Оно и правильно. Любое проявление эмоций на поле боя чревато пулей в голову. Однако моим орлам видимо это не знакомо. А особенно Драгону, который только услышав эту команду, спрыгнул с брони и помчался прямо на палящие во всю турели и окопы противника. А уже за ним потянулись и остальные. Им-то хорошо, они в хорошей броне, а мне вот чудокостюмчика не досталось. Благо что хотя бы экспериментальный щитогенератор подогнали наши ремонтники. Значит пора проверить его на прочность. Долбанув себя по области сердца кулаком, я нажал находящийся под бронеплитами триггер и меня в одну секунду окутало синеватое свечение, отражавшее все осколки и пули. Удобно. Однако это не отменяло того факта, что я, просто наплевав на все наступательные тактики, побежал на окопы противника, грубо говоря, с шашкой наголо, в то время, пока бронетехника прокладывала себе путь, поминутно теряя своё пехотное прикрытие. Постарайся не помереть ещё раз, дурында конопатая…

Внутри комплекса было очень тихо. Я бы даже сказал, слишком тихо. От чего мне было не по себе. Просто потому что не может такой комплекс иметь оборонительные системы и укрепления только снаружи, а внутри быть на столько незащищённым. Ещё и ребятня разбежалась по всему комплексу, как тараканы по кухне от внезапно включенного света, оставив со мной только Драгона и Нэнси. Мне всё это очень не нравится. Здесь определённо должна быть ловушка.

— О чём задумался, Сид? — Драгон ткнул меня в бок локтем. Не переставая шарить стволом короткого пистолета-пулемёта по пространству, выискивая потенциальные места засад. Что не говори об его раздолбайском отношении ко всему, но этот мелкий гадёныш знает, как правильно вести себя на территории врага, где засада или опасность может таиться даже в самом воздухе. Особенно в таком узком коридоре-кишке, по которому мы спускались уже минут десять, а он и не думал кончаться. Мне это тускло-красное освещение уже надоедать начинает.

— О том, что что-то тут совсем не так.

— Да. Тут слишком тихо. Куда все подевались? — Нэнси картинно повертела головой и сама не заметила, как наткнулась лбом на торчащую трубу, от чего мило сдавлено ойкнула и схватилась за ушибленный лоб. Шишка наверное будет. Ну ничего. В следующий раз будет знать, как головой бездумно крутить.

— Ещё и связь с остальными пропала… Меня чего-то в сон потянуло… — Драгон, постепенно осел на холодный пол и сладко зевнув, уснул, изредко похрапывая. Затем и его сестра сделала так же… Чёрт. Умные… ксеносы… вот в чём была их ловушка — они распылили в воздухе огромную дозу стазистетика, специального газа для более простого погружения человека в стазис перед сверхсветовыми полётами, которым мы все надышались… умные… засранцы…

Запись 5

Запах гнилья, сырости и трупный смрад. Именно это встретило меня, когда я пришёл в себя. Я лежал на неудобной картонной шконке в самом углу тесной камеры. Рядом сидел странный сухой парень и безуспешно царапал стену пластиковой вилкой. В углу напротив лежал полуразложившийся труп, видимо от него и шёл смрад. А прямо над моей головой стоял гальюн, служа неким изголовьем моей «царской» кровати. Нехотя поднявшись на ноги, я тут же сел на место, так как в глазах вдруг всё внезапно поплыло и потемнело. Очередной побочный эффект стазистетика. Поймали, остроухие сволочи. Чёрт. В сердцах я схватил не глядя первое, что попалось под руку и швырнул в сторону трупа. Этим первым попавшимся оказался маленький человеческий череп, который разлетелся об полуразложившуюся кучку останков в виде человека. Услышав это, парень резко повернулся ко мне и увидев, что я пришёл в себя, встал на четвереньки и опасливо начал подползать ко мне, принюхиваясь, как дикий зверь. Затем, подойдя на расстояние полутора метров, он резко весь изогнулся, затем оттолкнулся от пола всеми четырьмя конечностями и запрыгнул мне на шею, старательно ущупывая меня везде, обнюхивая и, видимо, не веря своим полуослепшим глазам. — Чщеловек… Настщоящий… Живой чщеловек… Непыщлимо… — приговаривал он, постепенно спускаясь на пол и выпрямляясь. Лицо его было обезображено множественными порезами и шрамами, а также проплешинами не то плесени, не то мха. В темноте камеры было сложно разобрать. — Прощу прощения, товарищ… Нет! Зачем ты с ним так вежливо?! Он же очередная Падаль! Падаль! Заткнищь! Я не дам тебе щнова ищпортить мне ращговор! Сам заткнись, неблагодарный дерьма кусок! Кто по-твоему спас тебя от того засранца? Это был я! Он хотел забрать нашу прелесть! Падаль! Падаль! — я смотрел на всё это представление в импровизированном театре одного актёра и никак не мог понять, кого дурит собственный мозг — меня или его. Хотя, хрен его знает, может это всё одновременно происходит. Надо следить за этим чудиком-юдиком в оба. А то ещё подберётся близко ко мне во время сна, брык мне ногой по затылку и всё — поминай готовенького как знали. Как вон того. В углу. Однако его несвязные бредни уже начинают действовать на нервы не хуже того же коротышки Драгона. Кстати. А где это он? Оттолкнув местного сумасшедшего от решётчатой двери камеры, я постарался осмотреться на столько хорошо, на сколько мне это позволила энергетическая сетка-рабица под слабым током. И ни где этого низкого гадёныша не было. Может ему уже где-то в застенках голову буйну оторвали? Тогда я буду очень признателен за это, даже не смотря на то, что это же действие потом проделает моё собственное начальство. А вот что меня сейчас действительно беспокоит, так это здоровье Сени и её мальчишек. Хотя хрен с ними с мальчишками — молодняк всегда гибнет в огромных количествах, а вот таких ветеранов, как Рыжая Гюрза надо беречь. Иначе с кого брать пример следующим поколениям? Хм… И всё же меня напрягает этот труп. Неспроста он тут. Поймав сумасшедшего, я оторвал с его грязной робы рукав, макнул его в умывальник и завязал на затылке, соорудив тем самым простейший респиратор. На перчатки материалов не нашлось, так что если поцарапаюсь о какую-то хреновину — помру от столбняка или сепсиса. Ну, приступим. Аккуратно откинув полуистлевшие лохмотья робы, я увидел гниющее тело со множеством колотых ран и швов. Из некоторых сочились полузасохшие струи гноя. Угумс… скорее всего скончался от того самого пресловутого сепсиса, точнее сказать не смогу, я не врач. И судя по телу, точнее по тому, что кожа начала плавно сползать с кремово-коричневого мяса, и по обилию личинок и мух во всех отверстиях, естественных и не очень, помер он чуть больше недели назад. Я бы дал дней восемь-одиннадцать. Продолжив беглый осмотр тела и борясь с рвотными позывами, я заметил странный кусочек чего-то инородного в ране на брюхе. Аккуратно взяв это нечто за самый кончик, я медленно вытянул на мертвенно-белый свет потолочных ламп, полимерный с дюралевой рамкой медальон военного. Такой же сейчас болтался у меня на шее. В них обычно был портативный источник света на кислородном генераторе, который при работе высвечивал вытравленные на полимере данные. Будем надеяться, что он ещё работает. Но не успел я этого проверить, как на меня со спины налетел сумасшедший, больно стукнул по затылку кулаком, отобрал находку и укатившись в угол, подогнул колени к груди начал раскачиваться на месте, что-то нашёптывая хлюпающим голосом. Горлум, блин, недобитый. Тяжело вздохнув, я поднялся на ноги, медленно подошёл к этому чуду костлявому и что было силы пнул его в бок, а когда он повалился, нанёс ещё пару-тройку ударов в живот. Затем отобрал у него медальон и активировал просмотр данных. Хм… Мне это уже не нравится. Умерший оказался Михаилом Андреевичем Зориным, шестой батальон девятого Марсианского пехотного полка, позывной «Блиц». Зорин Блиц значит… Жаль мужика. Надо прихватить жетончик и показать товарищу генерал-майору Шигу. Или кому поближе ко мне по званию. Так. Стоять. Если это Зорин Блиц, то кто же тогда этот сумасшедший? Вернувшись к корчившемуся и шипящему от боли сумасшедшему, я проверил его на наличие жетона, который, на сей раз, оказался на месте, правда отдавать его добровольно мне не захотели. Как только я потянулся к жетону, этот фрик перестал шипеть, схватил меня за предплечье и что было силы укусил. Коротко ругнувшись, я начал судорожно бить его куда только можно и чем только можно. После очередного удара, он потерял сознание и ослабил хватку. Зараза… теперь шрам останется. С трудом раздев виновника на ещё один рукав, я, как смог, перебинтовал кровоточащую руку, пытаясь игнорировать резкие всплески острой боли от повреждённых нервных окончаний. Чёртов психушник. Закончив с самолечением, я всё же дотянулся до его жетона и то, что я там прочитал мне очень не понравилось. Королькевич Михаил Михайлович, третья эскадрилья шестого полка ВКС, позывной «Ночник». Мде… и как же такой гордый лётчик, который из-за своей мускулатуры и массивности еле как помещался в кокпит, который по пьяной лавочке лет пять назад сломал мне нос и пару рёбер, превратился в это… костлявое полусбрендившее нечто с очень острыми зубами? Не важно. Главное, мне похожим образом не кончить свой век. Хотя, такой исход вполне возможен, учитывая, что за мной уже пришли. Мерный треск энергетической сетки стих и позади послышались размеренные тяжёлые шаги подкованных сапог. Тюремщик. Медленно повернувшись, я успел только мельком увидеть этого рослого эльфа в строгой форме, занёсшего для удара дубинку. Однако увидев, что я и не думаю сопротивляться, он быстрыми движениями сменил дубинку на браслеты кандалов и так же быстро заковав мои руки за спиной, вытолкнул меня из камеры. Затем меня быстро подняли и потащили вперёд. Узкая кишка коридора извивалась подобно червю, изредка пересекаясь с другими такими же кишками или разветвляясь на ещё более узкие проходы. В воздухе витал запах озона, а полы были начищены буквально до блеска. Нигде в углах не было даже намёка на грязь или пыль. Нам бы такую чистоту в застенки тюрем Трибунала. А то как не зайдёшь, так напорешься на крыс, размером с кошку. Честно сказать, я бы тут жил, если бы соседи были бы подружелюбнее и не кусались бы при каждом удобном или неудобном случае. И вот, спустя минут пять примерно, мы остановились напротив крепкой с виду двери. Пыточная, не иначе. Один из моих конвоиров устало зевнул, чихнул и утерев нос элегантным платочком приложил свободную руку к сканеру отпечатков. А по ним и не скажешь, что их соратники режут наших бойцов без единого намёка на жалость или сострадание, буквально купаясь в их крови. Манерные эльфы, пихать мать их во всех позах. С тихим сипом, дверка отъехала в сторону и я увидел… деловой кабинет, оформленный в старомодном стиле: узорчатые стулья с резным столом, за которым сидел аккуратный остроухий гадёныш, находились посередине полукруглого помещения, стены и пол которого были выложены такой же блестючей и украшенной золотом плиткой, а по правую руку от хозяина кабинета стоял настоящий камин, перед которым лежало странное существо, похожее на собаку, только больше раза в три. Стиль барокко или каком другом, я не сильно знающий в этих делах человек. Однако замечу, что выглядело всё дорого-богато. — Присаживайтесь, Енукентий Павлович, — сказал он на чистом русском, указывая мне на резной, видимо старинный, стул с полосатой обивкой кремового оттенка. Прямо как мышцы Зорин Блиц. Меня чуть прямо на месте не стошнило, однако от этих гадких воспоминаний меня быстро отвлёк толчок в спину и звук закрывающейся за спиной двери. Такс… А почему эта остроухая чувырла по-нашему глаголить умеет? Я аккуратно подошёл ближе и сел на указанный стул. Увидев моё поведение, лицо этого слащавого гада расплылось в хитрой улыбке. Теперь понятно, откуда у Драгона такая странная привычка хитро лыбиться при каждом удобном и неудобном случае. Генетику пальцем не раздавишь, знаете-ли. — Вижу, у вас прямо-таки язык чешется от вопросов. Ну давайте. Спрашивайте. — Слыш, псина остроухая, ты откуда наш язык выучил? — я начал с оскорбления и хамства. Всё как по учебнику особиста. Садись Сидоренко. Пять. Однако, видимо, моему собеседнику такая манера моего с ним общения не просто понравилась, она его заинтересовала. Он наклонился ко мне практически вплотную, благодаря чему я смог рассмотреть его лицо поближе. Мертвенно-бледная кожа без единого намёка на какие-либо изъяны, веснушки, шрамы или ещё дефекты, аккуратные острые и вытянутые черты аристократа сочетались с хищными ярко-зелёными глазами. Хорошо хоть зрачки человечьи круглые. Волосы его были довольно длинными убранными в аккуратный конский хвост на затылке. Я впервые испытал чувство стыда и возбуждения одновременно. Он так походил на девушку, что не услышь я его голос, бархатистый и льющийся подобно прекрасному ручью, то подумал бы, что разговариваю с девушкой. — А вы интересный человек, товарищ лейтенант. Язык землян, во всяком случае язык населения самой большой из ваших отсталых первобытных стран, я выучил, пока мучал военнопленных, постепенно ломая их волю и тело, ставя опыты и наслаждаясь их мольбами о пощаде, — его лицо исказила гримаса, которую обычно можно увидеть на лицах девушек из городского борделя на Земле в моменты экстаза. А вот во мне от его слов начало что-то щёлкать. Не иначе как обратный отсчёт до моего эмоционального взрыва. Потому что этот петух ряженый в богатые одежды меня начинает потихонечку заколёбывать. — Так зачем я… мы здесь? Просто потешить твои садистские наклонности и бесславно сдохнуть? Или у тебя есть более капитальные планы на меня и моих зверёнышей? — я уселся на неудобном стуле как можно удобнее и вальяжнее, стараясь показать всё своё пренебрежение к этому недосадисту уровня дошкольника, что топит котят только потому что они не дадут ему сдачи. Заметив, что я не испытываю абсолютно никакого страха перед его личностью, он начал постепенно свирепеть, хоть и пытался скрывать это за милой улыбкой серийного маньяка-насильника детей. Вот от этого стало не по себе уже мне. Однако, раз уж начал корчить из себя классного парня из боевиков, то изволь продолжать, Енукентий Павлович. — Оу… вы первый, кто смог подобрать настолько близкую к истинной формулировке. Вы мне нравитесь, Енукентий… — он перегнулся через стол и приблизился к моему уху. — Вас я буду ломать с особой любовью и усердием. — Извини остроушка, но мне нравятся девушки, — сказал я, прежде чем нанёс ему косой удар лбом в висок. Он как-то томно зашипел и резко отстранился. Затем вновь посмотрел на меня, потирая ушибленное место и вытирая кровь с уголка губ. Наш маленький извращенец из-за меня прикусил свой поганый острый язычок. Какая жалость. — Мне не соврали. Вы действительно норовистый жеребец. Посмотрим, как вы заговорите после того, как вернётесь ко мне… В шестой блок его! — меня буквально схватили за ворот робы и потащили прочь, как мешок какой-то. Хотя так и есть. Для них я и есть мешок. Кожаный. С костями. Кстати про кости. Где же всё-таки этот гном Драгон? Меня силой приковали к креслу за руки и ноги, зафиксировали голову. Комната была залита тусклым светом ламп, запачканных в застаревшей крови. Пахло вокруг соответствующие. А крики уже пытаемых, сливающиеся в единую мелодию музыки боли, дополняли картину. Затем последовала резкая боль в затылке и мир померк. Мягкий солнечный свет проникал в комнату сквозь щель в занавесках. Облизнув засохшие губы, отдававшие немного гадкой кислинкой яблочного сидра, с которым видимо вчера перебрал, я повернулся на другой бок и уткнулся носом в макушку, пахнущую лавандой и мятой. Руки сами собой нащупали такие знакомы за долгое время изгибы талии и бёдер, крепко ухватившись за них и притянув поближе. В ответ на это, по моему телу тоже начали шарить тонкие пальцы. Такие знакомые и родные. Казалось, я был готов раствориться в них. Я бы лежал так вечно. Если бы не частый приближающийся топот и крик «Доброе утро!» — обрушившийся на меня хрупким девичьим телом моей дочери. Последние крупицы сна сняло как рукой. Я резко сел на кровати, заключая курносую девчушку в свои крепкие объятия. Она ловко извернулась и мило чмокнула меня небритую колючую щёку, а я в свою очередь пощекотал её по бокам, от чего она залилась звонким детским смехом. — Машенька, солнышко… — моя любимая жена Вика аккуратно утянула дочку из моих мягких, однако натруженных рук солдата, и начала расчёсывать её непослушные кудрявые волосы и заплетать их в косы. — Что ты будешь на завтрак? — Блинчики! — радостно закричало это маленькое курносое чудо и замотала руками над головой, только чудом не задевая лицо своей мамы. Блинчики значит… догадываюсь кто их готовить буде… стоять. Я помню это утро… Нет… Нет! Только не эти воспоминания… — Дорогой, можешь приготовить тесто для блинчиков? У тебя оно получается воздушнее, каким-то образом, — Вика мило улыбается мне и нежно целует в губы. Чёрт. От этого все мои мысли разбежались по углам сознания. Я просто растворялся в её любви. Зараза. — Конечно, любимая, — я целую её в лоб и нехотя отпускаю. Надев шорты и тапочки, я легко впархиваю на кухню и принимаюсь за приготовление. Яйца. Мука. Сахар. Молоко. Всё это смешать в нужных пропорциях до образования полувязкой массы немного противного вкуса. Затем сковорода со скворчащим на ней маслом и предельная осторожность, чтобы блинчики не подгорели, не порвались и не остались… сырыми… чёрт. Да что же я творю. Я должен немедленно предупредить свою семью об опасности. С этой мыслью я отбросил лопатку и повернувшись… с противным шумящим звуком в голове вывалился из тела бледным духом. А само тело взяло нож и пошло в комнату. Нет! Остановись! Я пытался зацепиться за него, однако каждый раз мои руки проваливались сквозь его холодную каменную кожу. — Ну как там у тебя дела, милый? — Вика подошла вплотную и повесилась мне на шею. Затем последовал удар ножа в область груди. Затем ещё. И ещё. Каждый этот удар отзывался во мне дикой болью. Когда же всё это закончилось, моя любимая жена упала к моим ногам, истекая кровью. От этого зрелища во мне всё замерло. Я был не способен и пальцем пошевелить, а из глаз текли неконтролируемые горячие слёзы… — Папа… А что с мамой? Почему она лежит и не двигается? Мама вставай! — Машенька безуспешно тормошила мёртвую мать за плечо, начиная медленно плакать. Пока я не перерезал ей горло… Этот кошмар повторялся множество раз. Действие в действие. Раз за разом. Круге на шестом я потерял надежду на то, что смогу хоть что-то изменить… Как бы я не пытался… как бы не старался… Итог оставался один. Моя жена и дочь умирали самой жестокой смертью. Если не от рук ворвавшихся в то утро в наш дом бандитов-марадёров, которые отбились от общей кучи бушующих тогда беспорядков, то от моей руки… И в обоих случаях виноват был я. Потому что не смог прийти тогда, потому что меня задержали я не смог… Господи… за что мне всё это?.. Зачем ты не позволил мне тогда спасти мою семью?.. Разве это так много?.. Я сидел в углу камеры распластавшись безвольной тряпичной куклой с тупым взглядом уставившись на проём двери. Даже тот спятивший пилот больше не проявлял ко мне никакого внимания. Мир как-то потерял краски и стал тусклым. Даже думать ни о чём не хотелось. А перед глазами раз за разов сплывала одна и таже картинка. Моя любимая жена и дочь, умирающие на моих руках… Чёрт… я практически справился с этим и вот снова… Камера вновь открылась и меня вновь потащили, вновь усадили на неудобный полосатый стул, вновь этот остроухий опущенец что-то говорит своим поганым ртом. Я не слушаю и не слышу, потупив взгляд на противоположную стену. На ней была полуоткрытая дверь. Сквозь щель виднелось пристёгнутое к стене ржавыми цепями тело Драгона… так вот куда он делся. На сколько я мог рассмотреть, его тело было исполосовано многократными ударами плети с лезвиеобразными наконечниками, так как в некоторых местах всё ещё висели до тошнотворного безобразные синюшные шматы кожи и мышц. Под ним была незасыхающая лужа противного цвета. Видимо некая смесь из пота, крови, рвоты, дерьма и мочи. Мне впервые стало его действительно жалко. Не как своего подопечного, а как ребёнка, который просто ввязался в опасную игру и проиграл, расплачиваясь за это собственным телом, потому что я не уверен, что этот ублюдок просто его лупил плетью и не предпринимал попыток более унизительного издевательства над натурой. И почему-то, это как-то отрезвило меня. Привело в чувства. Окружающий мир снова приобрёл краски и звуки. Опущенец как раз заканчивал распинаться по поводу того, как он недоволен тем, что его терапия привела к моей отстранённости от мира и что надо попробовать физическую боль. — Оу… — он прислонился свей холодной щекой к моему лицу и проследил мой взгляд. — Значит этот поганый полукровка тебе дорог… Может хоть это сможет правильно сломать тебя и ты наконец станешь более послушным жеребчиком, — он жестом приказал поднять меня и повёл за собой ту самую комнату. Меня вновь усадили на неудобный стул, только ещё на этот раз приковав. Не важно. Всё равно. Чёрт. От одного взгляда на истерзанного парнишку перед глазами вновь начали плясать обрывки тех воспоминаний… Господи… За что мне всё это?.. Сначала у меня отняли дорогих мне людей, а теперь, когда я практически оправился от этого, вновь разбередили старую рану и начали обильно сдабривать её щёлоком… — Как же мне его ещё украсить? — спросили, видимо, меня. Я отвернулся не говоря ни слова. Но мою голову насильно вернули в исходное положение, зафиксировав виски зажимами, а на глаза закрепив хирургические распорки. Чёрт… На парне серьёзно живого места не осталось. Этот псих его всего исполосовал своим кнутом до такой степени, что даже феноменальная регенерация этого полуксеноского засранца послала его далеко и на долго. — А… Знаю… — засранец вновь криво улыбнулся и с силой хлестанул Драгона кнутом. На меня брызнула тёплая кровь, а парень устало вскрикнул от боли охрипшим голосом. Затем на пол с мокрым звуком упал шмат мяса. мельком осмотрев тело своего зверёнка, я понял, что в нём кое-чего не хватает. Огромного шмата кожи и мяса на груди и части плеча. До такой степени, что я мог в тусклом полумраке этого уродского вонючего застенка, различить, как часто-часто сокращается его сердце, как лёгкие судорожно качают воздух и в деталях рассмотреть плечевой сустав правой руки вместе с костью плеча… Не сдержавшись, я опустошил свой желудок через рот. Там особо ничего не было, однако от такого зрелища, меня просто-напросто вывернуло на изнанку. Больной ублюдок. — Вам нравится, Енукентий? Это же просто произведение искусства! Иначе это и не назовёшь, потому что никак не может столь безобразное существо, такой мутант быть обладателем высшей крови. Теперь же, это моё произведение искусства! — Ты… Больной ублюдок… — процедил я сквозь сжатые до боли зубы. На сожаление о прошлом больше не осталось места в моей голове. Теперь здесь было лишь пламя неудержимого гнева. Я не сильно был привязан к этим детишкам, однако такое отношение к ним меня просто-напросто бесило до кроваво-огненных чёртиков. — Оу… зачем же ты так жестоко, жеребчик? — он вновь начал липнуть ко мне, что только лишний раз подогревало мой и без того полыхающей подобно водородному топливу. — А… Я понял. Ты сам хочешь его украсить! Освободите его. — Но сер эсрангий… — только и успел пискнуть унтер, прежде чем его полоснуло кнутом. После этого, меня быстро развязали и этот эсрангий, видимо звание их и очень высокое, дал мне в руки кнут и освободил дорогу. Затем, увидев, что я мешкаю, он подтолкнул меня вперёд, в следствии чего, я чуть не поскользнулся на свеже отсечённом куске Драгона. С трудом удержавшись на скользком полу, а босые ноги этому не сильно помогали, я всё же встал прямо и посмотрел в лицо измученному парню шестнадцати лет. Встретившись с ним взглядом, я увидел, нет, почувствовал такой холод обречённости и потери воли к сохранению собственной жизни, что моё дыхание на миг замерло, а сердце ухнуло в пятки. Я не из самых пугливых, на войне всякое повидал, однако сейчас я был напуган его хладнокровию и обречённостью. Его глаза коротко скользнули влево, затем снова впились в меня, как хищник в свою жертву. Я быстро посмотрел левее, на его всё ещё относительно целую левую часть. По всей ней тянулись глубокие разрезы, нанесённые эсрангием. Однако на моторике пальцев это не сказалось… Стоп. Всмотревшись лучше в его слегка почерневшую левую ладонь, я заметил, как он складывает дрожащие пальцы в знаки. Язык жестов. Умный гныш. «Отсеки мне правую руку, — говорил он. — Это поможет нам обоим. Я стерплю. Действуй, папа-гусь». Я не знаю, в чём его план. Да и причин ему отказывать у меня не было. Быстро замахнувшись, я, на удивление твёрдой рукой, коротко замахнулся и что было сил хлестанул его по кости плеча. С сухим треском она разломилась пополам и он повис лишь на левой половине и ногах. Тяжело дыша, я осел на месте, выпустив орудие пыток из рук. Ну что же, мелкий гныш Драгон. Я доверяю тебе делать то, что должно.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге