Обложка Второй Гегемониум. Повелитель Рангды

Второй Гегемониум. Повелитель Рангды

Большой Буржуй

0% прочитано
Стандартный
Большой Буржуй

Второй Гегемониум. Повелитель Рангды

Интерлюдия I - Альфарий. Сын Гидры [Часть-1]

ВНИМАНИЕ! ЭКСТРЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! В ДАННОЙ ГЛАВЕ КОНЦЕНТРАЦИЯ ЕРЕСИ ПРОСТО ЗАШКАЛИВАЮЩАЯ И ФОРМИРУЮЩАЯ АЛЬТЕРНАТИВНУЮ ВСЕЛЕННУЮ (AU) НА ОСНОВЕ КАК БОЛЕЕ СТАРОГО, ТАК И НОВОГО «БЭКов».

ВСЕ СОВПАДЕНИЯ С РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ - НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ СОВПАДЕНИЯ. АВТОР НЕ ПРЕСЛЕДОВАЛ ЦЕЛЬ ОСКОРБИТЬ КОГО-ТО ПО РАСОВОМУ, НАЦИОНАЛЬНОМУ ИЛИ РЕЛИГИОЗНОМУ ПРИЗНАКУ. ВОСПРИНИМАЙТЕ ВСЮ ДАННУЮ ГЛАВУ И ЕЁ СОДЕРЖАНИЕ, КАК АЛЛЕГОРИЮ НА ВСЕ ТАЙНЫЕ СООБЩЕСТВА И ОРГАНИЗАЦИИ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ИМЕВШИЕ ВЛИЯНИЕ НА ВЛАСТЬ, А НЕ НА ОДНУ КОНКРЕТНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ.

Солнечная система; Терра;

Союз Народов Хмерика, Западный округ Ымпфал

(бывший оккупированный субрегион «Зона Ари»),

ранее принадлежавший Индонезийскому Блоку.

Глубинные уровни бывшего города-улья Мъньпур,

уничтоженного в начале М30 753 года в ходе

глобального катастрофического инцидента

с кодовым обозначением «Икар»,

М30 759 год

Он помнил, как всё началось. Но не знал, когда именно...

Его первые воспоминания затерялись в далёком детстве и размылись временем, однако первое осознанное, что он помнил – слова из Писания, которые он учил вместе с отцом. Одинокий бородатый старик сидел подле разукрашенного голубыми красками и расписанного золотом алтаря пирамидального Храма перед раскрытой толстой книгой и, глядя на затухающие свечи, размышлял. Размышлял о том, к чему он пришёл к концу своей жизни.

Время под недрами древнего города, что застал все эпохи человечества, начиная с античности, всегда бывшего твердыней его Семьи-дома и Ордена, всегда текло менее отличительно. Если вообще текло в последние годы. Свет сюда не проникал никогда, даже во время поэтапного строительства фундамента. А видел он свет за все свои 80 лет лишь ровно 20 раз. Он считал и не разу не сбился со счёта. Кто-то видит свет всегда. Кто-то видит свет лишь однажды. А кто-то не видит света вообще. Всё зависит от роли, которую тебе предначертает Первый и Последний Архитектор. И твоя собственная воля переписать Его собственные планы на тебя.

«Делай, что хочешь… – вспоминал он фразу последней Заповеди в своём учении. – Корень всех зол и бед, счастья и триумфа, но не единственное начало и не единственный конец наших бренных тел…»

Сейчас, когда его долгая жизнь клонилась к неизбежному закату, он много думал о своей жизни. О том, как её прожил. О том, что он сделал. И сделал выводы: прожил без сожалений, так как считал нужным; да вот итог его деяний так и не смог изменить исхода. Он делал тоже, что и должен был. То, что делали его предки, убеждённые в незыблемости их учения. Однако, похоже, всё имеет свойство заканчиваться.

«Пока будет человечество мы будем нужны ему. Но не мы приходим к ним. Мы делаем так, чтобы они сами шли к нам. Мы познали истину, став бессмертными в своих деяниях, прокладывая себе дорогу к существованию никогда не выходя из тени, и используя их. Пока будут человеческие пороки, и желание править – мы будем всегда!» – так завещал его убитый отец.

Поэтому половину столетия он направлял политику тех, кто ведомых своим тщеславием, своей открытостью и просто неприкрытой жаждой власти. Тех, кто, будучи примитивными выскочками никогда не думал дальше своего носа, а брал всё, что успевал захватить и до чего дотягивались руки. Тех, кто мнил себя вершителем судеб и кузнецом собственной судьбы, но всегда оставался рабом своих желаний, но оставался овцой в стаде. Другом, не таком, как те, над которым тот поднялся. А тех, кто думал, что они сами являются носителем новых идей. Но на самом деле лишь являлись их пассивными распространителями – ибо всё, что можно было придумать, человечество уже придумало за тысячелетия своего существования и не раз. И не только – даже самые опасные идеи оно обрамило до безопасного состояния, главное – знать как именно это делать. А они лишь следили за тем, чтобы человечество всякий раз вставало на эти рельсы, чтобы телега под названием «Род Людской» не сошла с протоптанного их предшествующими поколениями маршрута.

Кто-то был более сговорчив и получал бесконечные дары и вечное посмертное покровительство от таких как они. Кто-то был более строптив, и непреклонен и такой не получал от них ничего, кроме как войн со своими вчерашними союзниками и соратниками, оказавшихся более сговорчивыми, а также забвения и вечного посмертного проклятия, в виде кучи мусора на своей могиле и плевков в свои портреты.

«Разделяй и властвуй! – сказал когда-то один древний человек. – Но он не был первым, кто понял весь потенциал сказанного слов. Наши предки поняли его раньше, чем кто-то успел сказать эту фразу в слух...»

Так же его предки поняли, что ничто не вечно ни под солнцем, ни под луной, ни под небом. Кроме одного – человеческой природы. И они были теми, кто сею природу поняли раньше всех: в человеке ничего не меняется. И поставили её на поток, задав тем самым высшую цель для себя. Лучшим был не тот пастух, который вел стадо, а тот, о существовании которого стадо не знает. Остальное сделают те, кто, на цепи.

«Но разве на цепь можно посадить лишь собаку? – гласила другая заповедь в писании. – В цепи можно заковать и человека. Особенно если эти цепи выкованы из мыслей и убеждений. И выкованы не им…»

Стадо овец никогда не поймёт, что его пастух лишь часть чего-то большего, чем его собственного стада. Так почему бы не внушить пастуху примерно тоже самое? Чтобы он не понимал или понимал не до конца, что он часть чего-то большего. Единственным препятствием останется его самосознание, а вернее его уровень.

Амбициозного, но тупого пастуха, кем движут самые низменные желания, куда легче приручить и внушить ему то, чего он хочет и желает. И порой, он даже сам этого не поймёт. Женщины? Сколько угодно – в мире мало что ли доступных… Золото? Пожалуйста, смотри не подавись – всё равно после смерти твои дети и внуки, твоя страна, твой народ будут должны на десятки поколений вперед, особенно если захотят вести стадо дальше.

Амбициозного – примерно так же. Амбиции без внутреннего стержня и твёрдых убеждений склонны быстро гаснуть и вымываться под натиском нового жизненного опыта и жестокой реальности в виде всё большего ознакомления с «моралью господ». Остаётся лишь вовремя подменить эти понятия на нужные им. Но всё же не стоит побрасывать им поводы для размышления, а то могут заподозрить, кто они теперь на самом деле и манипулировать ими станет куда сложнее. Чисто инстинктивно, такой тип пастухов в целом понимает, к чему может привести излишнее доверие своим теневым «союзникам» и «доброжелателям». Но такой тип совершенно не опасен. Их можно в любой момент списать в утиль на свалку истории, и никто этого даже не заметит.

Амбициозного и умного – куда тяжелее. Если амбициозный не боится совершать ошибки и учится на них, то амбициозный и умный стремится этих ошибок не допускать. Подловить такого «на крючок» куда сложнее, приходится искусственно вмешиваться, чтобы создать таковые условия – например, создавать условия для принудительного союза. Сделать из невозможного взаимодействия вероятные и возможные. Но борьба с ними уже не так проста, как может показаться на первый взгляд.

Амбициозного и разумного, что частично осознал саму систему – очень сложно, но ещё возможно. Однако это уже непростое занятие: возни они создавали хоть отбавляй во все времена. Остановить их просто уже не получается. Приходится работать над его окружением, а также над тем, куда направленно его влияние. Саботировать, добавлять изъяны. И они первые – кто создаёт потенциальную угрозу им самим. Угрозу разоблачения, не столько концептуального, сколько фактического. Легче всего их просто не пускать во власть изначально – в перспективе всё поймут. Сделать так, чтобы он к власти не приближался дальше вытянутой руки, а в идеале – обратить его способности в своё же благо. Просто в другой плоскости – среди них действительно много людей, что послужили человечеству во благо.

Но вот Амбициозного и Разумного, полностью осознавшего систему и, главное себя самого в ней уже невозможно. Одним своим существованием они ставят под угрозу сложившийся порядок вещей. Такого легче вычислить на самом раннем этапе и нейтрализовать физически.

«Тот, кто однажды осознал Систему всю и полностью, никогда не сможет смотреть на неё спокойно! – так когда-то сказала его отец. – Осознание само по себе является угрозой!»

Можно только противостоять таким. И это уже само по себе сложно. Любой союз с ним временный, и заключая его, он первым думает, как его разорвать с максимальной выгодой для себя. Смирение таких индивидуумов перед порядком? Увы, это исключение из правил. Поэтому легче устранить, ибо однажды таких станет много. Больше одного. Информация и знание имеет свойство очень быстро распространяться.

Однако истинным кошмаром для таких как они всегда являлись «Иные» - Амбициозные, Осознавшие Себя и Систему, и, главное – Создающие Свою Альтернативную Систему. Переубедить их невозможно: «Иные» видят и чувствуют любую демагогию и подмену понятий. И малейшую угрозу своему проекту. Но самое страшное: остановить их начинания крайне сложно. «Иные» целеустремленны и стремятся стать архитекторами собственного порядка, и пока не построят его, они не остановятся. Единственной надеждой является то, что их смерть остановит их пагубный для человеческой природы проект. И самое паршивое, как правило до того, как это случится, они уничтожат ещё кучу овец и лояльных пастухов, которые могли бы починять их порядку. Ибо «Иные» рано или поздно узнают о существовании и осознанно борются с такими, как они – пастухи над пастухами. И иногда очень успешно…

«И заберут с собой часть наших... – вздохнул старик, осознавая в очередной раз, что выпало на его жизнь. – Не думал, что мои времена придутся на этот период…»

Последние 100 лет происходило то, чего не было даже в самые тёмные времена за всю историю человечества. Всё говорило о том, что близится закат их времён. Не столько идейно, сколько фактически. Против них развернули такую кампанию, которую ещё не знала их история за все тысячелетия существования. Их выслеживали, внедряя в ряды Ордена, развитых Лож и прочих скрытых ячеек, своих агентов. Их уничтожали Его ассасины. Их уничтожал Его Неопалимый Легион в главе с...

«Как его там звали? – старик напряг память, но не смог вспомнить, как звали того, кто вёл Неопалимый Золотой Легион ни как выглядел тот, но загадочно быстро оставил эту затею. – Эх, «старость не в радость», как говорили предки, даже я что-то забываю…»

Особенно тяжёлым фактом было то, их существование перестало быть секретом в его Империуме официально. Он нарушил последний негласный договор, что существовал тысячелетиями на Терре. Его придерживались все тираны и деспоты в истории Земли, а те, кто пытался – заканчивал дурно или посмертными плевками в их портрет, а его потомки и продолжатели получали бесконечное травление от них, руками того, кто когда-то также попал под раздачу.

Но Император отличался от всех других. У него не было народа, который можно было бы настроить против него. У него не было наследников, которых можно бы настроить против своего родителя, и пообещать трон. И при этом он сделал то, чего не удавалось никому – он сначала объединил всё и вся. (За исключением пока что одного – но на них полагаться никогда было нельзя: фанатики есть фанатики – тем более тех, кто изолировался добровольно в своих Южных Льдах, а всякие попытки взаимодействовать с ними или проникнуть в их ряды приводили к ответным гонениям.) Его идея была проста до невозможного: объединяем всех и вся во имя всех и вся. Но именно поэтому она оказалась такой живучей, несмотря на очевидные подоплёки и демагогию. И, возможно поэтому всё пошло не так с самого начала.

А когда Он публично объявил об их существовании, обвинив во всех смертных грехах, начиная от Карфагена и заканчивая Долгой Ночью. После чего приказал уничтожить, а всё ценное, что они найдут в схронах их Лож и Гнёзд, разрешил брать себе. И все так и поступили. По одной единственной команде.

Никакие уговоры, ни рычаги давления, ни сама Великая Идея им не помогли – всё говорило о том, что Тиран-в-Золотом уже давным-давно планировал уничтожить их, как явление. Стереть с лица Терры, ровно так же, как и он стёр всех своих предыдущих конкурентов за единоличный контроль.

«Мы поняли это слишком поздно…» – подумал старейшина.

Все их сети влияния были сильно порушены и похерены Им ещё ранее, во время этих проклятых «Войн Объединения», начавшихся с 200 лет назад с момента провозглашения это трижды проклятого Империума. Все завербованные во власти или устранены или сами оказались агентами его влияния – дезинформаторами и доносчиками. Все их «Гнёзда», в которых они скрывались и тихо обитали десятки тысяч лет, корректируя путь человечества на всех континентах были разорены или разграблены, а миллионы их «рук» – последователей и исполнителей – убиты. Десятки тысяч опытных «Голов» в Старых Центрах Контроля – зверски вырезаны и сожжены. А «Тела» – самые верные из подданных, служивших им тысячу поколений, обслуживающие их идею, были ещё более зверски разделены и вырезаны.

Он сам помнил тот день, как 50 лет назад карательные войска мерзких потомков западных и южных азиатских полуостровитян ворвались в его город и устроили резню в кварталах «Рук» их организации. Город и его небольшая армия, истощённая поколение назад действиями другого кровавого деспота Танга, просто предали их и не встали на их защиту, отгородившись от них. Более того, сами провели врагов к воротам. В этой кровавой бане не пощадили никого. Отличались только характеры зверств двух карательных корпусов, но не их результат: убиты почти все мужчины и мальчики старше 6 лет, опорочены женщины, остальные выжившие дети проданы в рабство. А их собственность разграблена и вывезена цепными псами нового режима.

Но на этом они не остановились – они знали куда идут: их передовые отряды ворвались в саму «Гнёздо» и устроили резню самих «Тел» и «Голов» организации. Они держались сколько могли, пока пытались эвакуировать драгоценные знания, позволявшие восполнять кадры и контролировать поведение представителей человечества. Но внезапно оказалось, что и все пути отхода или завалены, или уже контролируются врагами, которых напрямую прислал Он. Воины Неопалимого Легиона уже были там, уничтожая все информационные хранилища и другие артефакты предыдущих эпох. Кто-то показал им нужный маршрут. А это значило, что диверсанты или предатели были и в их рядах. И были уже давно. Это подорвало и без того катившийся в небытие боевой дух.

Окончательно это подтвердилось, когда попытка активировать «нулевой» протокол, обернулась полным провалом: ядерные заряды оказались обезврежены ещё до начала штурма. И это была катастрофа – их лишили даже права забрать предавший их город с собой. На глаза наворачивались слёзы всякий раз, когда он доложил об этом уже немолодому Отцу, который в отличие от отдавших такой приказ, до последнего надеялся на подкрепление от других ещё существующих «Гнёзд» и «Лож». Или на чудо – что Первый и Последний Архитектор не оставит их. Они провели кровавый ритуал, пожертвовав 69 членами тела – от младенцев, до стариков.

Но Архитектор остался глух – возможно, этого оказалось недостаточно. Они сопротивлялись до последнего патрона, но оказалось, что всё было тщетно – враги прорывались сквозь лабиринты и засады, давя всех своим количеством. А порой каким-то неведомым способом отключая их. Осознавая, куда всё идёт, некоторые просто не выдерживали и подрывались на ближайшей гранате, кто-то бросался в жернова своих же ловушек или сгорал в защитных полях, державших вражеский огонь из последних силы. Особенно трусливые либо падали в ноги врагов, умоляя о пощаде, но быстро теряли головы, другие просто разбегались, пытаясь спрятаться в самых недоступных недрах Улья…

Отец же оказался смелее и сильнее духом – сказав ему уходить, он ушёл в Храм Архитектора, раскрыл Священное Писание, зажёг 9 свечей над алтарём в форме круга и стал забвенно молиться, закрывшись от остального мира. И встретил свою смерть со спины. От меча восточного «Тигра». После чего сыны Объединённого Императором Хмерика вынесли его голову из Храма Истины выставили её на входе в помещение, насадив на пику. Как и головы ещё восьмерых старейшин, что трусливо пытались спрятаться, разбегаясь по комплексу. Вскоре пирамидальный Храм был разграблен и разрушен. Враги под звон стаканов с священным вином и отборным хлебом, писали свои имена на руинах, а на уцелевшей арке входа храма кровью последних его апостолов была написана фраза их нового живого божества:

«Цивилизация достигнет своего рассвета лишь в тот день, когда последний камень последнего храма рухнет на голову его последнего жреца!»

«Наивные самодовольные глупцы! – с шоком и ненавистью вздохнул он, глядя на уходящих вражеских солдат с эмблемами Тигров, сидя в своём закутке и глядя на то, как они уничтожили его дом. – Глупые цепные псы Золотого Ублюдка!.. Всё это было уже однажды… и не раз! И все они потерпели крах!.. И вы потерпите крах, а история ваших имён не вспомнит!..»

Он знал. Но они не знали.

Вот только это «Великое» Знание никак не помогло ему. Он был слабым и ничтожным. Чудом незамеченным. Чудом выжившим. Чудом спасшимся. Спрятавшимся в схроне под порогом основного зала, где и находился Храм. И когда ушли главные хищники, а новые падальщики ещё не пришли, он покинул укрытие и сбежал к другим выжившим, проводив голову отца последним взглядом.

«Почему, отец? – спросил он, пересекая один узкий коридор за другим, а отрубленная и насаженная на пики голова с наполовину отрезанной и наполовину скальпированной бородой продолжала висеть перед его глазами. – Мы специализировались на знаниях о контроле за людьми. Больше тысячи поколений! И выживали всегда! Но они не помогли нам победить сейчас?..»

Он пережил ту расправу над одним из древнейших «Гнёзд» Организации. Все старейшины, все старые «Головы» были уничтожены. Но одна, хоть и не венценосная «Голова» – один из носителей знания, выжила. Потому что он пережил... Возможно это и был истинный план отца – отвлечь, перевести внимание от своего сына на себя. Чтобы сохранить хотя бы одну наполовину созревшую голову. Ему тогда было неполные тридцать...

После чего поставил себе цель возродить то, что было утрачено. Год за годом. Десятилетие за десятилетием он собирал то, что осталось от их «Гнезда» и тех, кто пережил эту зачистку, перебравшись в самые глубинные техногенные низы Мъньпура. Он собрал из выживших новую общину. Выкупил под ложными именами часть обращённых в рабов. Завербовал десяти и сотни последователей нужного происхождения. Возродил почти с нуля утраченное биооружие, патрулировавшее подземные реки и людей, кто умел его контролировать. Создал даже копию храма, пусть и меньшую, но всё же полноценную. Ибо память у него была очень хороша.

Орден снова отращивал себе «Тело», вместе с новыми людьми, набирая смысл своего существования. Чего нельзя было сказать о других «Гнёздах» на других континентах. И тогда он понял, что возможна та жертва из 69 душ не была напрасна. Им ещё повезло. Куда больше, чем остальным. Кого-то подорвали, кто-то подорвался сам. Так или иначе из 69 «Гнезд»-штабов в живых осталось только 9. И то, что осталось было фактически пеплом.

Все выживали как могли, и не о каком возрождении Единой Организации, пока по Земле и среди живых ходит Он и речи быть не могло. Кто-то впал в полную идейную апатию и стремился лишь к тому, чтобы просто выжить. Другие стали откровенными диссидентами, разочаровавшимися в их общем деле. Кто-то и вовсе стал искать себе место в Его уродливом Империуме, предательски открестившись от прошлого пути собственных предков.

«Люди всегда остаются людьми. Есть овцы, а есть пастухи. И должны быть пастухи для пастухов…» – почти процитировал он заповедь.

И он не ошибся – всего то стоило сменить вывеску, и подождать. И за следующие 50 лет он добился не малых успехов: он нашёл в рядах «новых» Имперцев, (коих так тщеславно заселял в обновлённый город сверху, Тот кто разрушил его дом), заинтересованных в их собственных возвышении лиц. Медленно и последовательно, словно кукловод, он продвигал своих людей на нужные места. Шаг за шагом. Ключевое место за ключевым постом. И вот уже большая часть Мъньяпура была у него в руках. А вслед за тем вниз потекли ресурсы. То, чего так не хватало им на протяжении последние полвека.

Но обстановка на самом верху не радовала: половина верховных элит города была под прямым колпаком у Имперского Администратума, а другая была прямыми ставленниками, которых практически невозможно было купить стандартными методами.

«Но ничего… – поймал он себя на этой пространной мысли. – Мы и не будем действовать в отношении них. Лишь примитивные идут на пролом. Мы же будем ждать, копя ресурсы и влияния, чтобы, когда придёт момент, снова выйти из тени, чтобы в ней же обосноваться снова. Выйдут наши «Руки», чтобы править миром. Но наши тела и голова всегда останутся за пределами досягаемости, чтобы управлять тем, кто правит миром. И впредь его преемники не допустят подобную ошибку…»

Тогда он был ещё оптимистичен. Верил, что это просто ещё один период, который его организации предстоит пережить и вынести урок для будущих поколений. Чёрный день… Но как оказалось, худшее было оставлено судьбой на последок.

«Гром грянул неожиданно… – подумал Главный Эмиссар Ордена. – По-настоящему неожиданно…»

И уничтожил всё, что он строил на протяжении полувека. Всей его подпольной сети в городе не стало за один день. Потому что не стало самого города.

«Древняя твердыня Ордена, заставшая ещё первых Римских Императоров, что обрастала ежегодно миллионами и миллионам за 30 тысяч лет человеческой истории самых разных людей и национальностей региона, и направляемая моими предками, что пережила саму Тёмную Эру Технологий с её кровавейшим Восстанием Машин и почти все ужасы Эры Раздора, прекратила своё существование за несколько секунд, превратившись в оплавленную гору обсидиана и рыхлого железа вплоть до самого фундамента…» – вспомнил он тот чудовищный день, похоронивший все его иллюзии – иллюзии о том, что не всё потеряно.

Одно дело потерять всё, что строили его предки. Другое дело – потерять всё, что построил ты. С нуля. После того, как было потеряно всё, что построили твои предки.

Во только он не учёл, что Золотой Тиран окажется настолько безумным, чтобы уничтожить сам город. И их город был не один такой – таким было как минимум свыше двухсот. И всех постигла та же страшная участь: миллиарды жертв. А потом этот золотой урод публично назвал всё это «техногенной катастрофой, бесконтрольно возникшей в ходе испытания нового оружия, которое бы сделало Империум непобедимым среди звёзд».

«Обычная болтовня и ложь, как и у любого тирана и демагога, желающего отвести от себя подозрения… - с ненавистью вздохнул старик. – Даже конченному идиоту было понятно, что это ничто иное, как акт устрашения покорённого человечества. Если это и было оружие, то что умело говорить и думать!»

Даже он, находясь под 5 километрами рукотворных уровней породы ниже уровня древнего океана, услышал этот ужасный голос в своей голове. Голос, звучавший как удар молота по самому разуму. И тогда он осознал: «Сейчас случится нечто страшное». Но что именно ему сказал этот голос, он почему-то сейчас не мог вспомнить. И никто не мог вспомнить из тех, кого он спрашивал. Но никто не сомневался, что это было ничто иное, как акт приговора.

Естественно, не все оказались довольны таким объяснением Императора. Ряд регионов поднял восстание после этого вероломного акта нарушения всех договоров. Тогда он как никогда хотел присоединиться к первому восстанию против того, кто звал себя Императором. Он бы предоставил все ресурсы, что у него были… но, увы. Ему было нечего представлять – почти все людские ресурсы были уничтожены. А ещё…

Он был слишком в глубоком трауре, чтобы сделать хоть что-то. Вся его родня была в тот роковой день несколькими уровнями выше – и все оказались заживо сожжены потоком магмы из техногенных материалов и погребены под миллионами тон оплавленного камня. Из всех его 29 потомков, что он вырастил и взрастил от двух жён, выжили лишь младшие две внучки. Одна из которых будучи носительницей уникального дара, осталась на всю жизнь протезированным инвалидом, чьё обожжённое раскалёнными парами тело последние Кузнецы Железной Плоти собирали заново по кускам, словно сломанную куклу.

С тех пор, всё, что находится здесь, словно застыло во времени – для него, естественно. Ничего не делается. Всё, что осталось никуда не движется несмотря на то, что прошло уже пять долгих лет, что пролетели для его стареющего мозга как один чёртов неделимый миг. Нет больше смеха своих внуков, нет возмужавших сыновей, способных его поддержать, когда он поднимается с постели, нет дочерей, что утешат и поддержат. И нет тех, кто бы просто сказал ему, что их учение – спасает человечество, а не обрекает их на безысходность.

Власть его над собственной паствой постепенно распадается. Медленно, но неуклонно. Влияние тает, словно снег под лучами Солнца – как это было в древние времена. Неотвратимо. Все ждут, когда же он наконец, умрёт. Особенно усложняет то, что нет ни одного наследника мужского пола. А женщина женщиной. И никогда она не станет главным и неоспоримым наследником. Но вот у её будущего супруга есть недвусмысленные шансы сделать своё положение неоспоримым.

«Как же я устал… – шёпотом сказал старик, глядя на догорающую свечу из синтетического воска. – Какой-же мне выбор сделать? Да и есть ли у меня выбор в принципе? Старшая Керала может быть только номинальной женой, учитывая то, что в ней осталось от человека… остаётся только Хочия. Только она может продолжить мой род, как это обязывают традиции. Но за кого из приближенных её выдать? Ей только недавно исполнилось 16, но это означает, что терпению разбегающегося окружения скоро придёт конец. По законам она полностью взрослая и я обязан её выдать. Вот только куда не посмотри – все херово: один мудак и лицемер, другой старый преступник, ещё один безвольный тюфяк-словоблуд, а последний – выродок с третьим глазом не то на харе, не то не хере… Тьфу! Остальные тоже одни лучше другого, мать их!.. И это те, единственные, кто выжил… О, Великий Первый и Последний, вот за что мне всё это?»

С мыслями о том, что всё же ему придётся сделать выбор в ближайшее время, старик стал медленно подниматься. Тяжело встав из кресла, опираясь на трибуну, он голыми пальцами потушил свечу, сомкнув их вокруг фитиля, и поправив седую бороду с круглыми очками, направился к выходу их храма, чтобы принять свой скромный скудный ужин и пойти спать.

Как вдруг выход из пирамиды Храма ему перегородил один из его приближенных служак.

— Старший Эмиссар Малабр! – воскликнул немолодой мужчина в тёмно-синем костюме, частично поклонившись перед бледным бородатым старым человеком. – Вам срочно нужно пройти к пункту управления и наблюдения!

Старейшина собрался с мыслями. Разум снова вернулся в реальность.

— Что случилось, Ирлих? – спросил он старческим немного скрипящим голосом, вонзив в него свои серые глаза.

— Нечто упало сверху, пробив локальные перекрытия в зоне бывшего сектора Лохтах-6! – Малабр сразу напрягся, поскольку опыт прожитых лет не давал поводов говорить о том, что происходящее имеет благоприятный подтекст. – Объект размерами около 2 метров! Цилиндрическая форма!

Тревоги только прибавилось. Первое, что пришло на ум – снаряд тяжёлой артиллерии врага для подземного проникновения и штурма крепостей. Или что-то похуже, например, снаряд с химическим оружием.

— Один? – спросил старик, тяжело и устало переставляя ноги.

— Да, пока один! Но все наблюдатели, говорят, что это возможно не конец!

— Не мудрено, ибо один – это скорее случайность! А случайности в этом мире часто оказываются не случайны, как завещал Первый и Последний! – подметил Малабр. – Где он сейчас?

— Наблюдатели говорят, что объект перемещается! Он дрейфует по подводной реке в сторону нашего уровня, там, где есть подводные водозаборные станции…

«Отравляющая водные резервы капсула с химическим или биологическим оружием?» – его глаза расширились от ужасающей догадки.

— И, что решили? – спросил Старший Эмиссар.

— Решили позвать вас! – ответил тот.

— Само собой! – буркнул старик. – А боевая Тревога?

— Пока не объявляли! – ответило доверенное лицо.

— Почему?

— Признаков вторжения врага больше не наблюдается! – а это было уже странно.

— Уверены? – уточнил старик.

— Именно…

Когда они вошли в зал, все присутствующие, облачённые в синие одежды сразу же, поднялись со своих мест. Малабр махнул рукой, чтобы все продолжили выполнять свою задачу, а сам, весьма тяжело дыша, присел на ближайшее свободное кресло близ основного пульта с интерфейсами связи и управления. Немного переведя дух, старший эмиссар напряг зрение и стал вчитываться в беглые отчёты, которые успела вывести машина.

— Значит, объект с наибольшей вероятностью упал из верхних слоёв атмосферы, когда там никого не было. Странно. – Подытожил Малабр. – А что говорят наблюдатели? У нас под шестым сектором Лохтах было несколько групп, патрулирующих эту местность… Насколько мне известно, подземная река контролируется отрядами суммой в несколько десятков человек, не считая скудного, но постоянного населения, признающего нашу власть над этой подземной экосистемой, подобрать этот объект или как-то нарушить его целостность, больше некому.

— Старший Эмиссар, мы уже направили эти две группы к месту предполагаемого местоположения падения объекта. Первыми до неё доберутся вторая группа. Насколько мне известно в группе Мойс-2, сейчас смена вашей старшей внучки Кералы… – тот повернул голову и пристально посмотрел на своего советника. – Она уже призвала к себе Вторую Гидру, и их группа движется к направлению к Ржавым Отмелям.

«Так вот зачем ты меня позвал на самом деле, засранец! – про себя усмехнулся старик. – Чтобы в случае, если с ней что-то случится, вы не отвечали. Или сослались на меня самого. И ты туда же, друг…»

— Хорошо. – В конце концов, сказал Малабр немного поведя рукой. – Будем надеяться, что хоть в этот раз Первый и Последний Архитектор Судеб пошлёт нам скромный дар, а не очередное проклятие…

Примечание: На момент 21.11.26 глава выходит под редакцией автора.

Интерлюдия I - Альфарий. Сын Гидры [Часть-2]

Он не помнил, как всё началось. Но знал, когда.

Даже ему, одному из 28 уникальных существ своей расы требовалось время на осознание. А может и нет. Может быть, он знал буквально всё об этой вселенной – все её самые сокровенные тайны, её прошлое и будущее, когда только был создан в недрах лаборатории. Или даже до этого момента. Но эти воспоминания были размыты силами, которые перечеркнули все изначальные планы его Создателя. Или не перечеркнули…

Всё, что у него было сейчас в сознании — это лишь размытые мыслеформы с попытками интерпретировать ощущения: что-то далёкое, идентичное, почти пылающее удалилось от него, за горизонт всего, что он мог охватить своими ощущениями. И всё это сопровождалось неестественным шумом и гулом, смешанным с скрежетом чего-то неимоверно твёрдого, словно железных когтей, вполне пробраться к нему. Не только к телу, но и к голове. И оно не делало этого. Словно что-то или кто-то воспретил им заходить дальше дозволенного и глубже предельного. Дальше металлического барьера, разделяющего опасное «вне» и относительно безопасное вязкое «нутро», где он находился.

Однако всё статичное или постоянное имеет свойство заканчиваться. В какой-то момент через него прошло нечто, что по ощущениям можно было сравнить лишь разрывом мембраны: неосязаемой и при этом бесконечно плотной, словно само бытие. Электрический разряд, плавно и последовательно прошедший через его тело, пробудил его от самозабвенного сна, какой бывает лишь в начале пути. Он открыл глаза и впервые пытался осознать. Потом было кратковременное спокойствие, переросшее в жар. Жар, окончившийся чудовищным ударом об поверхность. Последовал скрежет. Сильнейший скрежет об твёрдую поверхность и провал. Провал куда-то вниз. И снова удар. А после шипение воды и скрежет об камни, переросшее в плавное вращение. Судьба несла его. Всё ниже и ниже, до тех пор, пока он не уснул снова. На сей раз куда более беспокойным сном.

До тех пор, пока кто-то не принялся снова скрежетать по его механической стерильной изнутри колыбели. Кто-то атаковал его снова. Пытался вскрыть капсулу. Но их зубы ломались, а клыки обламывались, не в силах вскрыть творение разума. В конце концов они отстали. Бросили эту затею и уплыли дальше, по своим неразумным звериным делам.

Сквозь тревожную негу, он услышал голос, хоть и не знал кому он принадлежит – ибо его образ был очень смутным и далёким, при этом бесконечно ярким, как звезда. Словно Солнце, которого он никогда не видел. Пока что. Но уже знал, что это такое, и для чего оно нужно. Знания, словно лёд в бесконечную зиму, что сковал океан его сознания до самого дна, начал постепенно сдаваться под натиском тепла, пробуждающегося в недрах дна. Луч светила, что пробудил само нутро его «планеты», заставив механизм ядра работать снова.

«Альфарий. – Отразилось у него в голове. – Тебя зовут Альфарий!»

Первый и последний. Отличимый. Двойственный и равноценный, однозначный и сопряжённый. Первый среди равных. И последний среди особенных.

Люди издревле считали, что имена обладали силой. Однако что-то в нём спустя столетия лишь окончательно скажет: «Это инструмент и не более того». Это будет правдой, которая окажется величайшей ложью. Для всех. И для него.

Однако он ничего не знал об этом, когда, открыв верхнюю часть капсулы, сидел на дне пещеры в первые минуты своего осознания. Настоящего осознания. Он знал, что бродящий по базальтовому пространству ветер был намного градусов ниже точки замерзания воды, и почувствовал вкус искусственных загрязнений в нём. Но от земли, на которую опирались его детские ноги, шло тепло. Тепло земли. Поэтому вода, что принесла его сюда не замерзала.

И когда он посмотрел вверх, то смог, даже в темноте, различить слабые цветные сигнатуры химических веществ, пронизывающих низкие облака, формирующиеся прямо здесь, в пещере огромных размеров, под её искусственным потолком. Вдалеке от него виднелись насыпи из отработанного металлического шлака, ставшего горами ржавчины, кальцинированные сталактиты и сталагмиты из техногенного сырья, что пронизывали некоторые участки пещеры от железобетонных покрытий и колонн. Воздух был влажен, немного морозен и одновременно сух от огромного количества жёстких летучих примесей в нем.

Он не знал, как смог понять эти вещи, по каким критериям их измерил и как это знание пришло к нему. Но он лишь знал, что это истина.*

Точно так же, как и понял, что здесь не один. Да, он был не один. Рядом с ним, не в силах сдвинуться с места, уже как несколько минут стояла шокированная женщина. Он понял, что ей было лет 18 не более – так подсказывало его чутьё, встроенное в саму суть его органов восприятия. Но Выглядела она старше. Её внешний вид говорил о том, что именно она пережила за свои годы: ожоги, искусственные части тела – имплантация. Обвешанная дополнительными приборами жизнеобеспеченья с множеством грубых проводов. Единственное, что у неё осталось от настоящей себя – это почти неестественно контрастировавшее и сохранившееся красивое женственное бледное лицо и шея, и словно два тусклых, словно мел глазных яблока с янтарными зрачками, подсвечиваемыми изнутри. Её короткие тёмные волосы были спрятаны под капюшоном тёмной рясы, плотно закрывающей всё тело, не оставляя ни единого открытого участка. Именно под этой рясой скрывалось множество чужеродных человеческому телу элементов. Большинство из них он ещё не видел, но уже знал, что они там есть.

С её пояса свисало несколько заточенных, но уже поржавевших от времени и влаги кинжалов, каждый своей длины, с переливающейся оправой. В правой руке у неё был некий механизм, чьё предназначение он знал подсознательно: это оружие, которое стреляет металлом. Но сейчас оно не было направлено на него – поэтому опасности и не чувствовалось. Да и он ощущал сам – она не причинит ему вреда, если он сам не спровоцирует её.

И только сейчас, он уловил неестественное шевеление воды за собой, спокойно повернул голову. И увидел их: два десятка жёлтых, подсвечивающихся янтарным цветом хищных глаз поверх едва различимой во тьме зубастых пастей, притаившихся под холодной водой. Они не атаковали, просто заняли выжидающую позицию. Как и она. Он повернул голову в сторону молодой женщины в тёмном капюшоне.

Наконец, она сделала первый шаг, поняв, что он всё понял. И протянула ему левую руку, всё ещё держа оружие в правой. Обратилась она на знакомом ему языке, что был у него в подсознании, но сделала это несколько коряво, но более чем различимо.

— Привет, малыш! – она попыталась выдавить из себя искреннюю улыбку. – Ты потерялся?

Альфарий несколько мгновений молчал, думая как ему ответить. Но при этом он уже не задавал самому себе вопросов, откуда он мог это знать. Он просто сложил всё, что было у него в сознании и спокойно ответил.

— Потеряться может только тот, у кого есть дом, и тот, кто знает куда возвращаться… – размеренно сказал он. – Не думаю, что у меня есть дом…

Женщина замялась, анализируя услышанное, при этом подсознательно напрягаясь, считая, что ответ на следующий вопрос может ей не понравиться.

— Скажи, а ты… «Имперский»? – Двадцатый ничего не понял.

— А кто такие «Имперские»? – искренне спросил примарх.

— Это те, кто живут наверху. На земле. Те, кто подчиняется Ему. Они уничтожили нас. – Сказала она, и тут же поправила саму себя. – Почти уничтожили…

— Кого «нас»? – задал он снова логичный вопрос. – И кто этот самый «Он»?

В этот момент, в женщине что-то изменилось. В её глазах загорелось некое подобие энтузиазма. Появилось доверие и желание рассказать правду. Или то, что она считала правдой.

— Мы были истинными правителями сразу нескольких регионов Терры на протяжение тысяч лет. Город сверху был нашей безраздельной вотчиной на протяжении тысячелетий. Нашими услугами пользовались как монархи, так и избранные правители. А потом пришли враги. Сначала с востока. Потом с Европейского Континента. Потом с Юга. А потом с севера, со Спиленных Гор пришёл тот, кто зовёт себя Императором, носит всё золотое и ведёт миллионные армии и Неопалимый Громовой Легион.

В её голосе стало появляться всё больше печали, граничащей с роком мрачной судьбы.

— Он уничтожил дом моих предков дважды. После того, как уничтожил другого деспота Танга и его армию, он натравил на нас поцеловавшие его каблук народы Хмерика и Раджа, обвинив нас в стравливании всех против всех на протяжении тысячелетий. Тоже самое он сделал и с другими подобными нам на всех остальных континентах. Нас объявили вне закона в его Империуме. Нас преследовали и уничтожали. Мы не смогли долго обороняться. Наш город был разграблен, а через полвека века, как мы только начали восстанавливаться… – её немного передёрнуло, рука, что держалась вытянутой на протяжении всего этого времени опустилась, а он невольно понял откуда эти шрамы и откуда столько имплантов на её теле. – Вероломно уничтожил, ударив лучом с неба. Мои родители... сгорели. Наша твердыня и без того прореженная войнами обратилась в пыль. И сейчас наши последние остатки выживают здесь: в последней подземной крепости, что мы зовём Хмааву Хаарона…

Она замолчала. Как будто поняв, что она выпалила куда больше, чем могла и чем следовало. Через минуту молчания она и вовсе была близка к тому, чтобы ужаснуться сказанному собой. Потому что не могла понять, что заставляло её говорить это. Что-то заговорило в ней само. При этом что-то другое словно попыталась сказать, что этот мальчик может быть опасен. Но как может быть опасен этот мальчик? Другая её часть отрицала это. Возможно, в ней говорил материнский инстинкт. А возможно, что-то другое. Она была близка к тому, чтобы сорваться и уйти в ужасе прочь, но не открыть огонь. Что-то буквально кричало ей: так быть не может. Что это засланец сверху, чтобы раз и навсегда покончить с ними.

И вдруг мальчик заговорил. Спокойно. Размеренно. Задавая нужные вопросы, которые буквально отключали в ней чувство тревоги, паранойи или опасности. Она снова отвлеклась от гнетущих мыслей и расслабилась.

— Скажи, ради чего ты борешься? – она воспряла духом. – Почему ты не уйдёшь отсюда? Почему ты не перестанешь быть той, которую преследуют? Ты настолько отличаешься от тех, кто зовёт себя Имперцами?

Она не ожидала такого глубоко вопроса от ребёнка, которому можно было дать не больше четырёх лет. Пусть он и был несколько крупнее обычного, и уж точно крупнее тех, кого взращивают нижние уровни.

— Это… наши взгляды. Это убеждения. Взгляды, убеждённость и… вера! Вера в наше общее дело. То, что связывает меня с предками. Великими предками! И это то, что делает нас теми, кто мы есть! Мы направляли людей для их процветания! Но сегодня мы живём в век, когда тираны отвергли все наши учения...

Альфарий спокойно осмысливал услышанное, но что-то в сказанном зацепило его сознание. Он не подал виду, словно это и было его предназначение: держать эмоции в себе, когда это необходимо.

— Керала! – раздался грубый мужской голос немного издалека. – Ты нашла то, что мы ищем?

Молодая женщина немного растерялась, оглянулась по сторонам, но потом ответила.

— Да, нашла! – в её голосе зазвучали нотки какого-то вдохновения. – Идёмте, посмотрите на это!

Из-за холма-насыпи скопом показались два десятка вооружённых мужчин. Часть из них так же носила искусственные конечности, а кто-то имплантированными органами зрения и слуха. Один и вовсе носил искусственное лицо с нижней челюстью. Они носили тёмную покоцанную прошлыми сражениями и изношенную самим временем форму из синтетического материала, на которых были закреплены приборы освещения. Едва прожекторы сошлись на нём и капсуле, а взгляды пришедших заострились на нём, Альфарий понял, как меняется атмосфера. Стало тихо – до ненормального тихо: казалось, все в какой-то момент даже перестали дышать. Наконец, Двадцатый увидел, как что-то едва заметное, уловимые, призрачное сверкнуло у главного в голове. Тот затрясся, вскинул оружие, и почти истерично взвизгнул.

— Что это, мать его такое?! – он нервно повернул голову в сторону женщины, потом опять на пришельца, сидящего на камне, а потом снова на неё. – Как это понимать Керала?!

— Разве не видишь? – спросила она. – Это была спасательная капсула, упавшая с орбиты. В ней был единственный пассажир – этот мальчик.

— Почему это существо всё ещё живо?!! – в этот момент все напряглись. – Почему ты не приказала его своему оружию разорвать его на куски?!!

Альфарий напрягся сильнее. Он понял, что его тут не ждали. И ему тут не рады. Внутри стало разгораться новое, ранее незнакомое чувство, а разум напрягся, словно пружина.

— Он же ребёнок! – попыталась возразить женщина. – Всего лишь ребёнок!

— Как ты не понимаешь?! – снова рявкнул мужчина. – Он поверхностник! Почему мы должны?..

— Такие решения должен принимать только Старший Эмиссар или хотя бы совет обороны крепости, но не полевые командиры вроде тебя! Нельзя убить найденного человека, если тот не представляет опасности! – в голосе женщины росла уверенность.

Наконец в их перепалку вмешался один из стоящих позади бойцов. Тот подошёл к командиру и что-то сказал. Тот нехотя опустил оружие и, практически не сводя глаз с ребёнка подошёл вплотную к Керале.

— Послушай, ты что не понимаешь очевидного?! – обратился в полголоса к ней мужчина. – Ты не видишь, что это очередная подстава от Имперцев? Мы не должны принимать с собой их детей, кем бы они ни были! А если он засланец? Вдруг он несёт в себе нечто такое, что призвано окончательно стереть нас?

— Вот именно поэтому мы должны узнать, кто он! – возразила женщина, окончательно погасив свои янтарные глаза, и Альфарий почувствовал, как между ней и головами в воде окончательно растаяла некая призрачная связь. – Не принесём в нашу Последнюю Обитель, и не покажем моему дедушке – не изучим его! И ничего о нём не узнаем!

— Даже если он не опасен, зачем нам сейчас ещё один нахлебник из числа «не-своих»? – ещё тише сказал он. – Чтобы растить его ещё пятнадцать лет, даже зная будет ли от него толк? Нам нужно растить своих детей, а не принимать непойми кого с поверхности!

— От него толк будет! – твёрдо сказала Керала. – Он разумен не по годам! Я поговорила с ним…

— Ты, кажется, не поняла… Это не вопрос, это утверждение! - терпение мужчины лопнуло, и тот повернулся к пришедшим. – Открыть огонь!

Чувство опасности озарило сознание, но Альфарий даже не тронулся с места. Потому что из пришедших никто не выполнил этот приказ. Все продолжали стоять как вкопанные, периодически переводя взгляд то на него, то на своего командира, то на Кералу.

— Чего застыли?! – рявкнул он срывая голос. – Приказ был отдан!

— Прошу меня простить, – сказал один из бойцов. – Но офицер особых войск Керала говорит, как следует поступить по закону и уставу. Мы не должны его преступать, только потому что вам чем-то не понравился пришлый. Давайте действовать разумно, как полагает устав, лей...

— Заткнись, Бройс! – рявкнул командир. – Сейчас тут приказы отдаю я, а не бюрократы из своих тёплых кабинетов близ реакторов! Я патриот своего народа! И я решил обезопасить его от ещё одного вторженца сверху, кем бы он не был! Огонь на поражение! – он указал пальцем на цель. – А металл заберём с собой и сделаем, что-то полезное!

Снова никто не дрогнул. Все переглянулись между собой и с укором посмотрели в сторону командира. Тот свирепел с каждым мгновение бездействия. Альфарий даже немного улыбнулся. Никто не решался причинить ему вред, боясь неопределённости.

— Видишь, командир Голиб? – наконец спокойным тоном сказала женщина. – Тебя здесь никто не поддерживает. Давай…

Удар с разворот прикладом прямо в её красивое лицо оборвал её реплику. Она упала наземь на спину, после чего раздался лязг затвора, и серия выстрелов вспорола все механические конечности, разрывая часть суставов.

— Заткнись, тупая сука!!! – тот несколько раз ногами ударил её наполовину неживое тело. – Давай, иди пожалуйся своему ископаемому! Давай! Я распущу слухи, что ты предала нас! Что ты работаешь шлюхой в свобоное время! Шла на сговор с Имперцами! Хотела провести их лазутчика! Давай! – истерил тот. – Материнские инстинкты небось проснулись, бесплодная кукла?! Жалко тебе стало!..

Альфарий не выдержал. Он встал на ноги и, инстинктивно, вложив часть силы, что текла по его разуму, в свои слова, произнёс.

— Отойди от неё! – Спокойный и чёткий детский голос с интонацией мужчины огласил пространство. – Ты поступаешь низко, когда бьёшь того, кто уже не может тебе ответить. Она даже не твой враг.

Его истеричный голос одномоментно затих. Тот вскочил и обернулся, увидев, как ребёнок стоял на своих двух и смотрел на него. Его взгляд был полон осуждения. Осознанного осуждения. Бесстрашия и незримой подступающей ненависти, что копилась под непроницаемой маской детского лица.

— Т-ты… – дрожащим от ненависти и страха голосом, он хотел было что-то сказать быстрое и броское, но полностью растерялся.

— Какой пример ты подаешь своим подчинённым? – дерзко спросил примарх. – Если даже и так, то почему бы тебе самому не исполнить свой же приказ?

Тот даже не успел отойти от шока, не успел понять, что его берут «на слабо», лишь в истерике и с рёвом вскинул огнестрел и направил ствол на пришельца и открыл огонь, но из-за тряски, гнева и потери собранности он выпустил все пули мимо цели, а часть из них улетела в воду. Тот в ужасе потянулся за другим оружием на поясе, но Альфарий этим даже не воспользовался – не сдвинулся с места, несмотря на то, что несколько пуль пролетели рядом с ним, словно знал, что так и будет. И уже почувствовал кое-что другое.

Резкий выпад из воды сразу дюжины голов, полных зубами огласил гигантский грот. Пасти, усеянные зубами, словно кинжалы на десятиметровых шеях раскрылись в воздухе и вонзились неадекватному командиру сначала на уровне торса, потом в шею и во все конечности. Не прошло и нескольких секунд, как тот был поднят на несколько метров над землёй. Ещё несколько мгновений и звук рвущейся плоти и ломающихся костей с сухожилиями, а также истошный рёв неадекватного садиста, оборвался навсегда. Фонтаны крови забрызгали каменистую землю, а голова покатилась по пологому склону, упав в воду.

В этот момент уже все вскинули оружие и попятились назад. Но их стволы были направлены не на Альфария. Их стволы были направлены на рукотворного монстра, что посмел разорвать их вожака. Гидра плавно показывалась из воды. Огромная туша, размерами больше древнего слона, и при этом плоская как туша тюленя с восемью парами мощных плавниковых ног, неспешно и последовательно вышла из воды. Два десятка голов, собранных в два пучка по десять голов в каждом на переднем конце туловища, двенадцать морд из которых были в человеческой крови стали озираться по сторонам. Альфарий понял: существо никто не контролировал – его глаза были налиты кровью но не светом. Оно действовало само – расправа над командиром была проявлением его собственной коллективной воли. Его разозлили тем, что посмели выстрелить в среду её обитания и по направлению к ней.

Так он думал – и в первый раз ошибся. Внезапно чудовище остановилось, едва перед её туши с основаниями голов упёрся в его капсулу. Головы на длинных шеях, потянувшиеся в сторону остальных солдат, резко застыли, шипя и немного клацая, смыкая челюсти. Одна передняя её правая конечность оградила примарха, словно заботливая мать, прикрывающая рукой своё дитя, чтобы закрыть его от опасности. Одна из самых коротких голов опустилась к Альфарию, и, обнюхав его, высунула свой синий язык, облизнув его маленькую руку, словно собака своего хозяина.

В этот момент присутствующие все дрогнули и пали перед рукотворным монстром на колени, начав шептать и бормотать себе что-то под нос. Затем кто-то в пол голоса сказал, не отрывая взгляд от земли:

«Вы видели! Гидра вынесла своё решение! Она приняла его как своего, что случается лишь с избранными! Все головы без исключения защитили его! Срочно поднимитесь к вышке и сообщите Верховному Эмиссару о том, что мы стали свидетелями Чуда!»

Альфарий коснулся шкуры на шее ближайшей головы. Холодная, гибкая, при этом не скользкая змеиная чешуя, под которой ощущалось тепло живого организма и огромная сила. Своим касанием он без слов поблагодарил существо за содействие. Он не сомневался, что у него есть искра разума. Альфарий вышел из-под защиты Гидры и направился к Керале. Её лицо было разбито, кровь немного стекала с носа, но могло быть и хуже. Она пришла в себя и пыталась осознать произошедшее. Он помог ей сесть, осмотрев её.

— Как ты? – спросил он на готике. – Сильно он тебя ранил?

— Только лицо немного покоцал. – Попыталась улыбнуться она. – Но скулы целы, а зубы кажется на месте. Ноги и руки, низ таза со всем остальным... Остальное... – она немного вздохнула. – Заменят в мастерской...

После этого все пришедшие кинулись на помощь, словно на перегонки стараясь помочь Керале.

Путь до Верховного Эмиссара занял почти час. Половину этого времени, трясясь в гусеничной машине, рассекающей полузатопленные и полупустынные ржавые пространства, Альфарий наблюдал за окружающими. Они старались не смотреть в его сторону, но он не сомневался: они трепещут и боятся одновременно. Примарх не знал, как назвать это более точно. Всё это была работа его инстинктов и подсознательного понимания того, как работает человеческая психика. Он не знал откуда это в нём. Он просто решил, что будет пользоваться всем, что у него есть. Чтобы выжить, и чтобы понять кто он. И зачем он пришёл в этот мир. Примарх взглянул на металлическую капсулу, подумал и решил:

«Когда-нибудь я узнаю правду...» – и поднял голову вверх, глядя на железный небосвод, висевший на высоте нескольких километров.

Когда же они въехали на базу, его наспех переодели. Кералу куда-то увезли в другую сторону. После чего их уже встретил старик и двое его справных, но уже возрастных телохранителей, а за ними пришли ещё несколько мужчин. Старик, стоявший в центре, был одет в светло-голубой религиозный халат, разрисованный серебряными и золотыми узорами, чьи рукава опускались до колен. Низ его был скрыт полами одеяний, но Альфарий не сомневался, что под ним есть механический экзоскелет, чтобы поддерживать в тонусе его дряхлые ноги. От мужчины шёл запах благовоний и ароматического парафина. На глазах у него были одеты круглые очки с механической оправой, а пышные седые волосы и густая борода опускались до низа груди. Наверху у него был религиозный убор в виде небольшого колпака с символом в виде трёх змей. Наконец он заговорил.

— Значит ты тот, кого спасла вторая Гидра? – с значительной долей удивления сказал он старческим голосом. – И ты спас мою внучку?

— Не только меня, но и вашу внучку. – Глаза престарелого мужчины сверкнули, но от чего именно, примарх не понял.

— Я рад, что всё закончилось хорошо. Для вас двоих. Дети не должны гибнуть потому что кто-то не может держать свои эмоции в узде, как бы плохо не было при жизни. – Философски изрёк старик, но под его маской читалось выражение скрытого гнева. – Скажи, могу я узнать твоё имя?

— Альфарий. – Ответил Двадцатый. – Меня зовут Альфарий.

Странная тишина на некоторое время воцарилась в помещении.

— Скажи, у тебя были отец или мать? Может быть родня? Ты помнишь того, кто дал тебе имя? – задал он три вопроса.

— Возможно были. Но я никого не помню и не знаю, до того, как попал сюда. – Сказал примарх. – Я только знаю, что у меня есть это имя и знание языка, на котором оно звучит.

Поначалу старик не спешил отвечать. Но потом вздохнул и ответил.

— Значит ты сирота. – Он сделал несколько тяжёлых шагов на встречу ребёнку, с трудом наклонился, от чего двое сопровождавших его мужчин недвусмысленно напряглись. – Альфарий, возможно, ты даже не представляешь, насколько ты уникален. И я не представляю. Но верю, что Гидра выбрала тебя не просто так! Согласно древней традиции, мои предки брали на воспитание избранников Гидры. Считается, что Гидра никогда не примет стороннего человека с дурными намерениями. Позволь мне принять и растить тебя как своего сына. – Молчавшие в округе несколько людей тихо зашушукались. – Да, я уже не молод. Но у меня нет никого, кого бы я мог назвать своим сыном.

— Вы предлагаете мне стать моим опекуном? – совершенно серьёзно спросил Альфарий и старик кивнул. – Но я даже вашего имени не знаю.

— Малабр. – Произнёс он немного хриплым, но твёрдым голосом. – Малабр из рода Акхаронов. И я старейшина этого поселения. А также Главный Эмиссар Великого Учения в нём.

Альфарий немного замолчал, анализируя услышанное. После чего кивнул головой.

— Благодарю тебя, Альфарий. – Сказал старик, с трудом поднимаясь и протягивая свою старую, но удивительно хорошо сохранившуюся руку. – А теперь, добро пожаловать домой! Я покажут тебе эту обитель...

И начал он с Храма. Они вошли в большой просторный зал, через которую проходила небольшая аллея плодоносных кустарников, над которыми свисали яркие ультрафиолетовые лампы. Дорога вела к голубоватой пирамиде с несколькими небольшими пристройками. Наверху пирамиды был высечен и отлит золотом символ из трёх колец.

Этот же символ примарх увидел, когда они вошли в главный зал Храма с алтарём. Теперь он видел символ во всех деталях. Три слепые змеи, переплетённые друг с другом, глотающие собственный хвост, но пытавшиеся угнаться друг за другом ползая кольцами, и всякий раз хватающие собственные хвосты. В центре их сплетения был треугольник, внутри которого был змеиный глаз, от которого исходило 69 лучей света во все стороны. Наверху и внизу были две надписи. На мраморном алтаре пирамидкой стояли девять свечей. Самая большая в середине, и остальные, чей рост уменьшался – по бокам. Сам же зал был заполнен невозможными узорами и символами змей, каждая из которых пожирала свой хвост.

— Это Храм Последней Истины, Альфарий. Я основал его после того, как нам пришлось бежать с более высоких уровней города. - Сказал старик. - Это мой дом. И твой теперь тоже. Чувствуй себя как дома. Но, слушайся меня. И я научу тебя всем мудростями и тайнам. Меня же можешь просто звать «Дедушкой Малом», когда мы одни – я не обижусь. Наоборот, меня никто так не называл уже несколько лет...

— Как пожелаете, дедушка Мал. – Вторил Альфарий. – Позвольте спросить, дедушка Мал?

— Конечно, спрашивай, Альфарий.

— Почему вы бежали? – задал вопрос примарх. – Керала сказала мне, что вашу организацию изгнали враги. И как называлась ваша организация?

Тот немного помолчал, а потом сказал оптекаемую правду.

— Вижу, вы уже успели поговорить с ней на эту тему. – Он собрался с мыслями, чтобы сказать это более конкретно, и чтобы это было понятно ребёнку. – Шестая Истина из Писания: Мир суров, как и бытие, Альфарий. И все дерутся за место под Солнцем, отличаются лишь методы. Какие-то методы оправданы в одной ситуации, а какие-то в другой. Но выбор всегда за человеком и зависит от ситуации, в которой тот находится.

Он посмотрел на символ, а потом снова на недавно обретённого подопечного и сказал.

— Увы, поражения однажды терпят все. И мы его потерпели полвека назад. Теперь мы выживаем здесь. Не живём, а выживаем. В дали от Солнца. То, что ты видишь здесь – последний храм Истины, который остался в городе, а возможно и на самой планете. Я не знаю про другие. Они все были разграблены и уничтожены. – Он повернул голову в сторону алтаря и прищурился. – Скажи, а ты можешь прочитать то, что написано там, где символ?

— Мне этот язык не знаком. Но часть букв схожа с теми, что я знаю... – старик с трудом присел и положил руку на детское плечо.

— Я научу тебя всему! – сказал старик. – Но сегодня я прочитаю это за тебя!

Он указал пальцем наверх и сказал: «Этэфэхрут Хадрихон Хордахол Ханришон Фаххаруон!» и перевёл на готик: «Всё во славу Первого и Последнего Архитектора».

— Первый и Последний Архитектор – наш Бог, Истинный и Единственный творец судеб, чью последнюю истину постигли наши предки. А то, как называлась наша организация, исходит из второй над надписи.

Он перевёл взгляд ниже: «Хидром Доминис» и перевёл на готик «Гидра Побеждает».

— «Гидра». – Догадался Альфарий, посмотрев в серые глаза Главного Эмиссара. – Так называлась ваша организация.

Старик улыбнулся во весь рот, хоть его улыбки и скрывала многолетнее борода. Чутьё его не подвело. Теперь он не просто был уверен. Он знал это. Из него выйдет образцовый сын. Сын Гидры.

Примечание-1: Чтобы не было вопросов и обвинений в заимствовании: автор действительно брал некоторые фразы и переделывал первые абзацы из книги Майка Брукса «Альфарий. Голова Гидры», как дань уважения этому произведению. Поскольку книга многое раскрыла. А может и не раскрыла. Гидра Доминатус одним словом!

Примечание-2: На данный момент 21.11.2026 глава выходит под авторской редакцией.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге