Второй Шанс Старого Рокера 2
Глава 1
Тьма… Она была везде… Она была в каждом атоме пространства, в котором я находился в тот момент. Не знаю, как это объяснить, но эта тьма была ощущаемой. Словно она обволакивала меня полностью. Я не знал, где нахожусь. Вокруг не было ни стен, ни пола, ни даже потолка.
Я хотел пошевелиться, но не мог. Не то чтобы мне что-то мешало, просто я вообще не чувствовал своего тела. Мне даже не нужно было делать чисто механические вещи типа сглатывания слюны, дыхания и банального моргания. В тот момент я просто существовал как мысль и сгусток сознания, который потерял своё тело. Оказывается, такое возможно.
В сознании мелькали обрывки воспоминаний. Я пытался ухватиться за них, ведь это было единственное, что ещё хоть как-то соединяло меня с реальностью.
Сцена. Я точно помнил сцену, а что ещё? Школьный актовый зал… Да, точно! У меня в руках была гитара, которую мне подарил Кузьмич. Помню, как пальцы бегали по струнам, я играл и пел для них, а потом зал аплодировал стоя.
Ммм… Приятное тепло снова прошло по моему телу.
Кто ещё там был? Давай, думай… Что же было последним, что ты помнил? Может… Аня? Да! Точно! Я помнил сестру, которая бежала ко мне с горящими глазами, когда я спустился со сцены после выступления. А потом… Что потом? Ничего? Только пустота и какой-то провал… Да как же так… Что-то же точно было!
— Что произошло? — спросил я вслух, но мой голос не прозвучал.
Эту тишину не могло нарушить ничего. Я попытался вспомнить, что же было дальше. Хм… Аня кинулась мне на шею, и я говорил с ней. Она что-то сказала про телефон, видео и просмотры. А потом… приступ. Да, точно! Я снова почувствовал эту боль. Бр-р-р. Тот самый удар в груди, который я уже знал слишком хорошо. Эта боль каждый раз скручивала меня в бараний рог и не давала даже дышать. А что дальше? Да ничего… Я оказался тут…
Я попытался крикнуть, но, конечно же, ни хрена хорошего из этого не вышло. Да и плохого тоже, потому что никакого звука не последовало. Интересно девки пляшут.
Далее я попытался найти в себе хотя бы какую-то эмоцию. Вроде злости, страха, грусти, да хотя бы чёртово отчаяние! Что угодно меня бы устроило в тот момент, но эмоций не было. Как будто их выкачали вместе с кровью, оставив только пустую оболочку. Класс…
И вдруг… Вспышка. Яркая, ослепительная вспышка, напоминающая удар молнии. Она возникла из ниоткуда и разорвала тьму на тысячи маленьких кусочков. Свет проникал внутрь меня, и я наконец-то смог видеть.
Что? Я снова лежал на сцене того самого стадиона, где давал свой последний концерт в прошлой жизни. Гигантская чаша, уходящая в небо. Было бы просто невозможно не узнать её. Посмотрел на свою руку… Не может быть! Я снова был собой! Был, мать его, Корсаром!
Тут же провёл рукой по лицу и почувствовал морщины, щетину и знакомые шрамы. Я чувствовал, как ветер касается моей кожи. Наконец-то я чувствовал себя живым, но что-то было не так. Где-то в глубине души была пустота, как будто я потерял что-то важное, но не мог вспомнить, что именно.
Почему я оказался здесь? Почему я снова в теле Корсара, а не Коли? Неужели всё это время я просто галлюцинировал, лёжа тут, на этой холодной сцене? Неужели вся эта жизнь в теле Коли Соколова была просто предсмертным бредом моего умирающего мозга, который уже не знал, где реальность, а где иллюзия? Эта мысль не давала мне покоя.
Нет… какой к чёрту сон? Всё было более чем реально!
Я отчётливо помнил, как пахла кухня матери жареной яичницей по утрам. Помнил, какая на ощупь та гитара, которую мне подарил Кузьмич. Я помнил, как Аня беспокоилась обо мне, когда у меня случился приступ после батла с Рэмом. Это нельзя было просто взять и выдумать. Всё было слишком реально.
Но где я тогда сейчас?
Я попытался встать — как ни странно, у меня это получилось с первого раза — и пошёл к краю сцены, посмотрел вниз. Там, где обычно бушевала толпа на моих концертах, сейчас были только пустые ряды кресел, уходящие в темноту. Тишина. Только я один на этой гигантской сцене.
— Есть кто?! — крикнул я, и мой голос эхом разнёсся по стадиону.
Никакого ответа не последовало, оно и неудивительно. Блин, да какого хрена вообще происходит?
А потом я услышал голоса. Сначала тихие, как шёпот, потом громче и громче. Они доносились отовсюду… Со всех сторон и одновременно. Я не мог понять, откуда они идут, так как эти голоса эхом разносились по всему стадиону, заполняя его…
Коля… Коля… Корсар… Коля… Корсар… Коля… Корсар…
Сотни голосов! Нет, тысячи! Они звали меня и выкрикивали моё имя из каждой из двух жизней. Эти голоса были мне знакомы. Чьи они были? Голоса фанатов. Они были нигде и абсолютно везде одновременно. Да что за чертовщина? Как такое вообще возможно? Я не понимал, что происходит.
— Эй! — крикнул я в ответ, поворачиваясь на месте в разные стороны. — Я здесь! Где вы?! Вы меня слышите?! Куда мне идти?!
В какой-то момент я почувствовал, как на плечо кто-то положил руку. Обернулся. Рэм?
— А ты что тут делаешь? — спросил я, но он молчал и просто смотрел на меня с улыбкой.
Тут он достал из штанов микрофон и протянул мне его. Я взял его и повертел в руках. В какой-то момент он превратился в змею, и я резко бросил его на землю, но, когда он упал, превратился в дым.
— Рэм, что это за херня? — рявкнул я на него.
Он поднёс два пальца к своим губам, образуя крест.
— Что это значит? — спросил я. — Ты не можешь говорить?
Он кивнул, а после этого надел капюшон, который скрыл его лицо, и показал пальцем куда-то за мою спину. Я обернулся, но там не было ничего, а когда повернулся обратно, то парнишка просто пропал.
— Да что это за чертовщина?! — сказал я вслух.
Что бы это всё могло значить? Почему он не мог говорить, а микрофон превратился в змею? Хм, а ведь это было очень символично. Без меня у этого парнишки и правда не было голоса, и вместо того, чтобы радовать людей музыкой, он кусал их, как змея.
— Коля… — услышал я голос сестры и резко обернулся на него.
Хм, я отреагировал на это имя. Видимо, оно для меня стало уже не таким уж чужим. Я посмотрел на семью Коли, и выглядели они по-другому. Мать была в каком-то рваном платье с заплаканными глазами, а сестра смотрела на меня с ещё большей злостью, чем раньше.
Я не знал, почему они так смотрели, но в груди что-то кольнуло. Я не хотел, чтобы они на меня так смотрели. Странное чувство: даже не помню, испытывал ли когда-нибудь подобное в своей жизни.
Я моргнул, и они внезапно пропали. Однако странное чувство осталось.
Потом повернул голову: на танцполе, прямо перед сценой, стоял один стул, и на нём сидел… Пухов. Он опустил голову вниз, чтобы я не видел его глаз, и смотрел в пол. Лицо бывшего продюсера было скрыто тенью, и он не двигался. Просто сидел как статуя в своём дорогом костюме, который он всегда надевал на моих концертах. Пухов объяснял это тем, что он моё лицо среди заказчиков и должен выглядеть соответствующе. Я смотрел на него, и внутри меня закипала ярость. Та самая ярость, которую я чувствовал в тот момент, когда понял, что этот сукин сын отравил меня ради своих бабок.
Я не мог сдержаться и спрыгнул со сцены. Ну а кто бы упустил такую возможность? Вот он, стоял передо мной. В этот раз даже не за стеклом. Приземлился на бетонный пол и побежал к нему. Мои ноги несли меня словно по ветру, и каждый шаг отдавался по стадиону гулким эхом. Я слышал, как моё дыхание становилось тяжелее, а сердце колотилось в груди всё быстрее и быстрее.
Наконец-то я добежал до него, схватил за грудки. После чего начал трясти с такой силой, что его голова мотнулась из стороны в сторону, будто он какая-то тряпичная кукла. Хотел вытрясти из падлы душу, если получится. Вот только странное дело…
Он не сопротивлялся. Вообще. Пухов просто висел в моих руках и смеялся. Сначала тихо, потом громче. Его смех разносился по стадиону, отражаясь от пустых трибун, становясь громче и громче, как будто тысячи голосов смеялись вместе с ним.
— Что смешного, сука?! — закричал я, встряхивая его ещё сильнее.
Он поднял на меня глаза, и они стали красными. Они были красные, как две капли крови или два горящих угля. Кожа на его лице моментально начала трескаться, как будто он был сделан из старой глины, которая высохла на солнце и начала рассыпаться.
— Да что за чертовщина вообще тут творится?! — крикнул я, отходя на шаг назад.
Он снова засмеялся, и постепенно его смех стал змеиным шипением. Его тело начало расти. Кости с треском ломались, и он становился всё больше и больше. В какой-то момент нижняя часть его тела превратилась в хвост и с силой ударила меня в корпус. От удара меня отбросило в сторону, я пролетел несколько метров, ударился спиной о сцену и с грохотом приземлился на пол.
Я смотрел на него и не мог поверить своим глазам. Он превращался в змея! Огромного змея высотой с десятиэтажный дом. Его чешуя была чёрной, как ночь, и блестела в темноте, будто он был сделан из какого-то металла. Из его пасти, усеянной острейшими зубами, капал яд, который шипел, касаясь бетонного пола.
В какой-то момент он ринулся в атаку и бросился пастью в мою сторону, но я резко перекатился вбок, и удар пришёлся в пустоту.
И тут я внезапно… услышал мелодию. Она доносилась откуда-то сбоку. Повернул голову и увидел её — гитару. Она лежала на сцене, прямо рядом со мной. Инструмент был сделан из чистого серебра и светился в темноте, явно обладая какой-то сильной аурой. Я смотрел на неё и понимал, что это и есть моё оружие против этого демона. Только музыка была со мной всегда и помогала справиться с любой проблемой.
Я протянул руку, но, к несчастью, змей заметил моё движение. Он зашипел и бросился на меня молниеносно. Его огромная пасть была открыта, но я собрал все силы, что у меня были, и в последний момент прыгнул в сторону инструмента. Даже почувствовал на плече огненное дыхание зверя. Схватил гитару и вскочил на ноги, крепко сжимая её в руках.
Я стоял на сцене, держа в руках гитару из чистого серебра, и смотрел на змея. Он был огромным, и по его роже вряд ли можно было сказать, что он был самым благодарным слушателем.
Провёл пальцами по струнам. Звук был максимально чистым. Я не слышал подобного никогда в жизни до этого, а я повидал сотни или даже тысячи разных гитар на своём веку. Змей вздрогнул, когда услышал её.
— Не нравится, сучара? — крикнул я.
В ответ он зашипел, и из его пасти вырвалась струя яда. Я отскочил в сторону и взял следующий аккорд. Серебряный свет вырвался из гитары и ударил змея прямиком в морду. Он отшатнулся и зашипел от боли. Каждый аккорд и нота — это моё оружие. Я начал играть свою песню — «Агонию». Этот стадион уже слышал её, вот только в этот раз я играл её так, как никогда раньше. С каждым новым ударом по струнам змей получал очередную порцию энергии, которая помогала мне противостоять этому существу. Мне было безумно приятно наблюдать эту картину, как он, тот, что пытался ещё пару минут назад меня сожрать, корчился от боли, словно уж на сковородке. Вот! Отличный пример! Идеально подходит. Хе-хе.
Вспомнил, как отдыхал в Таиланде в очередной раз и на спор решил тогда попробовать крокодила. Так вот, запах тогда был в точности такой же. Именно поэтому я и вспомнил это событие из моей жизни. Кстати, спорил я тогда с Пуховым и в очередной раз выиграл. Так, для справки.
Он становился всё меньше и меньше. Его чешуя начала трескаться, а глаза потускнели. Я продолжал играть, не останавливаясь до тех пор, пока от змея не осталась только тень. А потом я взял последний аккорд и ударил по струнам так сильно, что они зазвенели, и свет вырвался из гитары, как взрыв. Он накрыл змея, и тот исчез, как будто его никогда и не было тут.
Я стоял на сцене, тяжело дыша, и смотрел на то место, где он был. Гитара в моих руках всё ещё светилась, но свет медленно угасал. Я опустил её и почувствовал, как ноги подкашиваются. Я упал на колени, а потом на бок. Всё тело горело, как будто я пробежал марафон.
Понял в тот момент, что хочу жить, но только не так, как раньше. Помню, как умирал в прошлый раз, и у меня не было такого сожаления. А почему? Да что меня держало в той жизни? Фанаты? Мой статус? Слава? Всего этого можно было достичь заново, а вот людей, к которым я бы хотел возвращаться, у меня не было. Раньше не было…, но не теперь!
А потом я увидел текст перед глазами.
[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]
[СРАБОТАЛА КРИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ]
[ИСПОЛЬЗОВАН ЕДИНОРАЗОВО ВЕСЬ ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ НОСИТЕЛЯ]
[ЖИЗНЕННО ВАЖНЫЕ ФУНКЦИИ БУДУТ ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНОВЛЕНЫ В ТЕЧЕНИЕ 30 СЕКУНД]
[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА НОСИТЕЛЯ: 0 ед.]
[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ НОРМАЛИЗУЕТСЯ]
[ВНИМАНИЕ! СРОЧНО ПОПОЛНИТЕ ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА!]
Снова эта система… Что же это такое было? Почему она появилась именно у меня? Хм, а может, она всегда у меня была? Может, я столько лет получал этот эмоциональный эфир на концертах, но не знал, как его использовать, или, может быть, не нуждался в нём так сильно, ведь в прошлом теле не было никаких болезней.
Я усмехнулся… Ноль единиц. Значит, я использовал всё, что накопил за это время, чтобы выжить.
И знаете что? Я и правда выжил! Я закрыл глаза, стоя абсолютно один там, на сцене этого стадиона, и открыл их…
…в реальном мире.
Сначала зрение было слегка расплывчатым, но потихоньку пришло в норму. Что я увидел? Белый потолок, такие же стены, ничего особенного. Но вот одно сразу же выделяло это место. Отчётливый запах лекарств. Я сразу понял, где я. Посмотрел в сторону, и в глаза мне бросилась капельница, воткнутая в мою руку, и какие-то приборы рядом с кроватью, которые также были подключены ко мне присосками. Ну да, всё верно, я был в больнице. Лежал на кровати, надо мной висела лампа, которая, мягко говоря, очень бесила. Ну кто вообще придумал повесить её именно тут? Она же светила прямо в глаза больным. Может, вот из-за таких «гениальных» дизайнерских решений и пошли все эти рассказы про белый свет в конце тоннеля и так далее? Я услышал, как тикают часы где-то в коридоре. Ну всё, вроде бы все органы чувств стали приходить в норму.
Интересно, что за бред во сне был у меня сейчас? В голове до сих пор был сумбур, а половина произошедшего там быстро стиралась из памяти, как часто бывает при резком пробуждении. Но две вещи я помнил отчётливо: ублюдка Пухова, которого я прикончил там, а также щемящее чувство в груди при виде моей… новой семьи.
Попытался пошевелиться. Было немного тяжело, но рука слушалась, а это хороший знак. Было чёткое ощущение, что мне просто надо чуть больше времени, да и всё. Я повернул голову и увидел Аню. Сразу же узнал сестру. Она сидела на стуле рядом с кроватью, положив голову на мои ноги. Она спала? Да вроде бы нет. Плакала? А вот это уже больше было похоже на правду.
Я медленно поднял руку и провёл по её голове. Волосы были мягкими, и я почувствовал, как она вздрогнула от моего прикосновения. Девочка тут же подняла голову, и я увидел её глаза. Она смотрела на меня, как будто я был призраком, который вернулся из мёртвых.
— Ну и давно ты тут сидишь? — тихо сказал я, едва шевеля губами.
Девочка не могла поверить своим глазам.
— К-к-коля? — заикаясь, пролепетала она.
Интересно, сколько времени я был без сознания?
— Если это вопрос, то да, — усмехнулся я.
Эти слова прозвучали для сестры как сигнал к действию.
— Колька! — закричала она так громко, что я чуть не оглох. — Ты живой! Ты живой, живой, живой!
Аня вскочила со стула, бросилась мне на шею. Это было очень неожиданно. Сжала так, что я услышал, как хрустнули мои рёбра… или это просто показалось? До конца ещё не полностью мог снова ощущать своё тело. Я не стал её отталкивать. Если ей это нужно, то пусть. Девчонка, видимо, сильно переживала и плакала, судя по внешнему виду. Неужели она и правда думала, что я умру?
— Что плачешь-то? Я не пойму, ты расстроилась или, наоборот, рада? — усмехнулся я, чувствуя, как её слёзы капают мне на плечо. — Думала, что так легко от меня избавишься? Серьёзно? Не-а! Умирать в этой богом забытой больнице вообще не входило в мои планы на эту неделю.
Она отстранилась и посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я только что сотворил настоящее чудо. А потом она наконец поняла смысл слов, которые я только что ей сказал.
— Ты дурак, Коля! — она ударила меня кулаком в грудь, но совсем слабо, так, по-детски, чисто играючи. — Ты вообще представляешь, как я испугалась?! Ты упал на сцене, и я думала… Ты даже не дышал в какой-то момент…
Мда. Что-то в последнее время все мои выступления заканчивались как-то слишком… Кхм-кхм, эпично!
— А ты проверяла? — спросил я с лёгкой усмешкой. — Может, я просто притворялся, чтобы отбиться от фанатов и покинуть зал?
Она засмеялась сквозь слёзы. Голос сестры был с лёгкой хрипотцой, но звучал он чертовски искренне.
— Вот ты всё такой же, — повторила она. — Только что был без сознания, а уже свои дурацкие шуточки выдаёшь. Бесишь.
Она слегка нахмурила бровки.
— Согласен, — кивнул я. — Но разве было бы лучше, если бы я говорил с тобой каким-то трагичным голосом или вообще молчал? Ну давай, рассказывай, что тут случилось, пока я был в отключке.
Она шмыгнула носом, вытерла слёзы ладонью и начала говорить. Быстро, сбивчиво, перескакивая с одной темы на другую. Аня вообще была та ещё болтушка, в моменте я уже даже пожалел о своей просьбе. Сестра рассказала, как она звонила в скорую, как врачи приехали и как она сидела в коридоре долгое время в ожидании чуда.
— Я думала, что ты и правда умрёшь, Коля, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Сидела тут и думала, что если ты умрёшь, я никогда не прощу себя… За всё… За то, что я была такой дурой. За то, что…
В целом мне хотелось быстрее покинуть данное место, да и её исповедь была ни к чему. Последние поступки Ани говорили лучше любых слов.
— Хватит, — перебил я её. — Не надо, я всё понимаю. В общем, со мной всё хорошо, и я здесь надолго.
Она кивнула, но я видел, что она всё ещё переживала. Забавно.
Я начал медленно, но уверенно приподниматься на локтях.
— Ты чего? — спросила она, вдруг нахмурившись. — Ты куда это собрался?
Капельница дёрнулась, и игла противно кольнула в вену.
— Ай, — фыркнул я. — Больно, сука!
Слегка поморщился, но не остановился. В конце концов, я не собирался валяться тут как овощ, пока меня будут пичкать этой больничной хернёй. Я лучше любого врача понимал, какое лекарство мне подходило, и уже принял его.
— Ты чего, Коля? Лежи давай! — закричала она, пытаясь уложить меня обратно. — Ты же в реанимации находишься! Несколько часов без сознания был… Врачи сказали, что…
— Ох уж эти врачи, — перебил я её, отмахиваясь рукой. — Они всегда что-то говорят. Оно и понятно, это же их работа. Я и так прекрасно знаю, что у меня порок сердца, и это не вылечить просто так. Но сейчас со мной всё нормально, и делать нам тут больше нечего.
— Но, Коля… — начала она, но я уже сел на кровати и начал отсоединять от себя все эти дурацкие провода, лишь бы током не ударило.
Приборы вокруг меня запищали. Когда я выдернул капельницу, то на месте укола выступила маленькая капелька крови. Я ненадолго прижал к ней палец, и кровь остановилась.
Сестра смотрела на всё это и не понимала, что происходит.
— Коля, ты что делаешь? Тебя должны осмотреть врачи! — закричала Аня. — Ты с ума сошёл?!
Так… Видимо, так просто от неё не отбиться.
— Ага, — сказал я, спуская ноги с кровати. — Можешь считать и так, но повторю ещё раз: тут я оставаться не собираюсь. Ты со мной пойдёшь домой или как?
Я встал и почувствовал под ногами холодный кафель.
Посмотрел ей в глаза: сестра явно колебалась. С одной стороны, ей хотелось верить, что я в порядке, но она так привыкла видеть меня больным, что просто не могла перестроиться на изменения.
— Ну? — я улыбнулся. — Ты идёшь? В целом кровать я освободил, так что можешь переночевать тут. Минздрав за всё платит.
Я видел, как её лицо менялось, но, видимо, ситуации последнего времени, когда я неизменно оказывался прав, сыграли свою роль, и она согласилась.
— Л-ладно, — сказала она тихо. — Но если тебе станет плохо…
— Мне не станет плохо, — сказал я. — Я чувствую себя просто отлично! Словно заново родился. И кстати, где моя одежда? Просто если я приду домой в этом халате, у матери могут появиться ненужные вопросы.
Она указала на угол палаты, где на стуле лежала аккуратно сложенная стопка. Моя рубашка, джинсы, куртка.
— Кстати, как там мать? Ты ей позвонила? — спросил я, застёгивая пуговицу на запястье. — Она знает, что произошло?
— Я… я не успела, — виновато сказала Аня. — Ты только что очнулся. Я хотела сначала убедиться, что ты в порядке, а потом уже звонить.
— Хорошо, — сказал я, застёгивая последнюю пуговицу. — Тогда будем надеяться, что она ничего не знает, и просто пойдём домой.
Я быстро оделся, натянул джинсы, куртку, которые мне принесла сестра, и был в целом готов.
— Ну что, погнали? — я повернулся к Ане и подмигнул. — Валим отсюда? Кстати, ты чувствуешь этот запах? И ты хотела меня тут оставить, чтобы я им полностью пропитался? Не стыдно тебе?
Она засмеялась, уже не так нервно, и кивнула. Мы направились к выходу. Только когда я взялся за дверную ручку, она открылась с другой стороны, и в палату влетела…
— КОЛЯ-Я-Я! Ты в порядке?! Что с тобой случилось?!
…мама.
Черт возьми...
Глава 2
— Женщина, успокойтесь! Не положено без разрешения врача!
За ней бежала медсестра, но шансов остановить женщину у неё не было вообще. Видимо, её слова не подействовали.
— Да мне неважно, что у вас тут положено! Я ЕГО МАТЬ! — она бросилась ко мне на шею. — Коленька! Милый мой, Коленька! С тобой всё хорошо? Я уже думала, что…
Женщина заплакала горячими слезами, которые падали мне на грудь. Картина была очень странная. Медсестра смотрела на нас со злобой во взгляде, мать что-то говорила сквозь слёзы, а Аня просто охреневала от всего происходящего, смотря на это круглыми глазами. Я некоторое время стоял как вкопанный, сам не врубаясь, что делать, но быстро сообразил, что Коля в этой ситуации точно бы повёл себя по-другому, и слегка приобнял мать.
— Со мной всё хорошо, — сказал я. — Просто немного перенервничал на выступлении, а теперь мы уже с Аней собрались домой.
После этих слов мать сразу же отпрянула от моей груди, и взгляд её изменился.
Я даже не понимал, как должен был себя вести в такой ситуации, но ответил.
— Да мне как бы хорошо, я же сказал… Вот… смотри… — попытался вставить я, но безуспешно.
— Да ты что такое говоришь? Коля, ты забыл, какая у тебя болезнь? Никаких домой! Твои приступы стали слишком частыми! Забыл, что недавно тебя Кузьмич домой принёс? А теперь тебя прямиком из школы увезли на скорой! Будешь находиться тут ровно столько, сколько скажут врачи, и точка! — спорить с ней, походу, было бесполезно.
Я понял, что любой мой аргумент в этот момент был бы для неё просто словами. Нужно было искать поддержку со стороны профессионалов. Я пересёкся глазами с медсестрой и попробовал перетащить её на свою сторону.
— Девушка, извините, пожалуйста, не знаю вашего имени, — кивнул я в её сторону. — Как вас зовут?
— Элла… — робко ответила она.
— Имя у вас не менее красивое, чем вы сами!
Девушка слегка смущённо улыбнулась.
— Скажите моей матушке, что со мной всё нормально? Смотрите, я могу сам стоять на ногах без помощи и разговаривать. Все органы работают. Если бы это было что-то серьёзное, смог бы я так сделать?
Медсестра слегка засомневалась.
— Ну вообще… Скорее да, чем нет… — она перевела взгляд с меня на пустую кровать. — Но в любом случае вы не можете вот так просто вставать и отключать все приборы…
Ага. Но она уже не была так категорична, а это значило, что нужно продолжать давить в эту сторону.
— Да, согласен, я поступил опрометчиво, — в этой ситуации самое главное было как следует дожать. — При этом вы же понимаете, что абсолютно здоровому человеку всё вот это не нужно… Согласны? Я прекрасно обхожусь без них, и мне точно дома будет лучше.
— Коля! Да подумай ты головой! — вмешалась мать. — Здоровье — это же очень серьёзно… Особенно в нашей ситуаци…
— Если нужно будет лечиться, я обязательно останусь, — мать тоже надо было успокоить. — Но если дома мне будет лучше, то зачем? Мы вот с девушкой уже поняли, что я чувствую себя отлично и мне лучше будет вне стен этого заведения… Верно?
Я кивнул на медсестру и увидел в её глазах максимальный уровень сомнения.
— Ну вообще… Если вы чувствуете себя хорошо и нет жалоб… — я понимал, что ещё чуть-чуть, и я добьюсь от неё того, что хотел. Дело оставалось за малым! Но…
— Так! — в палату вошёл мужчина в белом халате. — Что здесь вообще происходит?
Выглядел он очень строго, даже сквозь густую седую бороду и брови по его лицу можно было прочитать, что происходящее тут ему не нравилось.
— Степан Петрович, простите, пожалуйста, я пыталась её остановить… — девушка сразу начала оправдываться перед доктором, значит, это был какой-то важный хер.
Он перевёл взгляд с неё на нас.
— Извините, а вы вообще кто? — обратился он к матери. — И что вы делаете в палате?
Лицо женщины вовсю выражало недоумение.
— Я кто?! — воскликнула мать, положив руку себе на грудь. — Я мать Николая! Мне позвонили из школы и сказали, что он упал без сознания прямо в актовом зале и его увезли на скорой. Да я все дела бросила и сюда прибежала сразу же!
Доктор тяжело выдохнул.
— Хорошо, а сюда-то вы почему прошли? — спросил он. — Кто вас пускал?
— Ну… — мать понимала, что не совсем права в этой ситуации. — Ну это как же… Я же…
Мне не хотелось смотреть на сцену, где она чувствует себя неловко и пытается оправдаться перед совершенно незнакомым мужиком.
— Она просто хотела помочь мне вещи собрать, — вмешался в разговор я. — Мы уже выписываемся и едем домой.
— Это кто вам такое сказал? — недовольно буркнул он, и я неосознанно скрипнул зубами.
— Моё состояние сказало, — ответил я. — Да и вот девушка уже отпустила меня домой, так что мы сейчас тихонько соберёмся и больше никого не потревожим.
Он перевёл свой взгляд на медсестру.
— Ничего я такого не говорила! — заявила она. — Да и вообще, у меня таких полномочий даже нет!
После этих слов она развернулась и вышла из палаты, а я осознал, что… всё будет уже не так просто.
— Доктор, да это неважно, когда вы тут есть, то и посредники не нужны, — обратился я к нему. — Я чувствую себя просто идеально! Могу пробежать марафон, если потребуется, хоть в мои планы это и не входило.
Он посмотрел на меня с явным недоверием. Думаю, это был первый раз в его жизни, когда люди после подобных приступов так быстро восстанавливались.
— Позволите мне вас обследовать? — спросил доктор.
— Я думал, вы уже это сделали, пока я был в отключке. Или нет? — ответил я.
Он смотрел на меня профессиональным взглядом.
— Пациент Соколов, вы должны понимать серьёзность вашего состояния. Ваш диагноз — это не шутка. Порок сердца, перешедший в стадию синдрома Эйзенменгера с необратимой лёгочной гипертензией и диффузным фиброзом миокарда. Такая болезнь не лечится с полщелчка, и подобным пациентам нужно находиться под регулярным строгим наблюдением. Мы должны провести дополнительные обследования, — по его взгляду было очевидно, что он не собирался уступать.
— Прекрасно понимаю, но, пожалуй, обойдусь, — я кивнул, после чего улыбнулся. — Я взрослый человек и могу принимать взвешенные решения.
Верно, не хотел я тут оставаться, да и зачем? Эфир — лучшее лекарство, и он отлично делает свою работу!
Врач усмехнулся.
— Вот как? Ну хорошо, тогда мне нужны ваши документы, чтобы заполнить форму, — сказал он.
Так, а вот это уже было проблемой. Мне не нравилось, куда уходил разговор.
Доктор же посмотрел на мать.
— Вы же сказали, что мать этого молодого человека? Верно?
— Да, конечно! — чётко ответила мать, кивнула и распахнула глаза: сразу было видно, что опыта в общении с медиками ей хватало.
— Скажите, а вы, случайно, паспорт Николая с собой не прихватили? — уточнил у неё мужчина.
На лице женщины появилась гордость.
— Обижаете, — сказала она. — У меня с собой паспорт, полис ОМС, СНИЛС, копия медицинской книжки, результаты всех медицинских обследований и даже несколько фотографий! Вам всё доставать?
От её уровня подготовки охренели все в палате, включая меня.
— Хо-хо, приятно видеть такую ответственную мать! — доктор успел её остановить, ведь она уже поставила пакет на пол и готова была действовать. — Можно только паспорт.
Мать достала его и протянула врачу.
— Вот как… я так и думал, — с улыбкой на лице сказал врач. — Значит, восемнадцати ещё нет?
— Да вы что! — удивилась мать. — Ему только через три месяца стукнет!
Мда. Какой-то прям вечер открытий. Я был уверен, что к концу выпускного класса мне уже точно есть восемнадцать лет. Если бы я знал это раньше, то придумал бы более подходящий план побега из этой… тюрьмы…
— Да, я вижу, — согласился врач. — А знаете, что это значит?
Я уже догадывался, на что он намекал.
— Я не могу его держать тут силой, но вот только в такой ситуации принять решение о его последующей госпитализации самостоятельно он не может. Решение принимает опекун, а значит — вы, — заявил доктор.
— Ну вот и отлично. Тогда, мам, подпиши, пожалуйста, все документы, а мы с Аней пока соберём вещи, — сказал я самым естественным образом.
Разумеется, я намеренно не оставлял ей выбора, собираясь подтолкнуть к нужному мне решению. Не хватало мне тут ещё торчать несколько дней!
Вот только в ответ мать… просто молча стояла и хлопала глазами. Чёрт, мне это не нравилось.
— Ну так что? — обратился я. — Ты идёшь? Давайте уже быстрее домой доберёмся.
— Нет, Коля… — уверенно произнесла она с серьёзным взглядом. — Ты никуда не пойдёшь! Мы и так слишком много прошли. Ты остаёшься в больнице, и это не обсуждается. Полежишь в больнице, тебя проверят, и если всё хорошо, то тебя выпишут и поедешь домой. Верно, доктор?
— Ну разумеется! — подтвердил медик. — Мы тут здоровых не держим! Знаете, сколько желающих полежать и отдохнуть за счёт государства?
Попадос… Продолжать уговаривать эту женщину? Без шансов, я сразу же понял это. Слишком уверенно она говорила и слишком многое прошла со своим сыном, и, несмотря на всю свою мягкость, которая бросалась в глаза на первый взгляд, имела стальной характер. Сбежать? А куда мне идти? Домой? Так она сразу же вызовет скорую, и меня увезут обратно, только зря время тратить… Чёрт, похоже, нет выбора…
— Ладно… — сказал я со вздохом. — Я побуду тут какое-то время и пройду все ваши анализы.
— Ну вот и решили, — подвёл итоги врач. — Предлагаю тогда на этом завершить! Вы с дочерью отправляетесь домой, а Николая мы переведём в палату и уже завтра приступим к обследованию. Я сейчас направлю к вам медсестру, она выдаст бельё и покажет вашу новую кровать.
После этих слов он начал уводить их в коридор, а я остался один. Снова.
Я задумался. Мать сказала, что приступы участились, и, хоть у меня был эфир для борьбы с ними, почему они стали чаще? Сам себе ответить на этот вопрос я не мог, а в причинах разобраться точно стоило. Мне с этим ещё всю жизнь жить, и я надеялся, что долгую. Так что, пожалуй, займусь этим вопросом уже сейчас…
Следующие три дня я реально провёл в больнице, и это было ужасное время. Мало того что перевели в палату, где, помимо меня, было ещё два мужика лет по шестьдесят. Это ещё ничего, мне самому по факту не меньше, но всё равно мало приятного, когда эти «ровесники» в свободное от процедур время развлекались тем, что устраивали конкурс, кто громче даст залп из задницы, так там ещё и абсолютно нечего было делать. Я выжил после отравления, после избиения, после нескольких приступов порока сердца, но был уверен, что умру от скуки.
Единственное, что спасало меня, — это возможность писать тексты и посещения знакомых мне людей.
Первой меня посетила, естественно, мать. Она пришла на следующее же утро, принесла трусы, одежду, мыльно-рыльные принадлежности и бульон в контейнере. Это вызвало у меня улыбку, даже несмотря на то, что само нахождение в больнице меня очень тяготило.
— Да не надо было заморачиваться с едой, тут нормально кормят, — сказал я, что в целом было правдой, на удивление.
Последний раз в государственной клинике я лежал давным-давно, когда был ещё совсем зелёным пацаном, мне тогда вырезали аппендицит. Жрать местную баланду было просто невозможно, но сегодня мне снова принесли нормальный рис с тефтелями и борщом на обед. Так что голодать мне пока не приходилось, а это жирный плюс.
— Как это не надо? Ты что, стесняешься, что мама покушать принесла? — удивилась женщина. — Тебе сейчас надо сил набираться, а для этого нужно больше кушать! Так что в следующий раз, когда приду, передашь мне уже пустой контейнер. Ну, рассказывай, как тут? Как ты себя чувствуешь?
— Жду, когда меня отпустят отсюда по УДО… — буркнул я, потому что больше особо рассказывать было и нечего.
Мать слегка рассмеялась.
— Ох, Коля… Совсем недавно в реанимации лежал, а уже шутки шутишь, — усмехнулась она. — Это же не тюрьма, подлечат тебя, и вернёшься домой.
Мы посидели ещё некоторое время, потом она провела руками по моим волосам, поцеловала в лоб и ускакала на работу. Я же отправился на прохождение различных процедур, например ЭКГ. Потом было свободное время, и я даже успел написать пару строчек в блокнот, который мне принесла мать по моей просьбе. Гитару мне иметь с собой запретили, сказали, что больным нужен покой, а я его буду нарушать. Пришлось ограничиться лирикой.
В палату зашла медсестра.
— Соколов! Там к вам пришли! — сказала она.
С одной стороны, я был рад новому посетителю, ведь от скуки можно было сдохнуть, и неважно, кто это был, но с другой… Блин, с такой мысли сбили… Обидно, а ведь я чувствовал, что поймал нужное настроение для написания крепкого текста. Надеялся, что вдохновение никуда не денется до момента, пока я не вернусь назад.
Я надел тапочки и отправился по длинному коридору в приёмную. Каково было моё удивление, когда я увидел там Рэма. Вот прямо честно: это было неожиданно. Он встал, когда увидел меня, и помахал рукой. Во второй руке парнишка держал пакет с яблоками.
— Вот, держи, — он протянул мне фрукты. — Я слышал, что они помогают сердечникам.
Хм, интересно, он это в интернете посмотрел или просто наобум сказал? Сам-то даже я ответа на этот вопрос не знал. Но всё равно молодец парнишка, заморочился. Запишем ему плюсик в личное дело.
— Никогда бы не подумал, что буду рад видеть твою рожу! — сказал я и похлопал его по спине. — Ну что, рассказывай, как там на воле? Чем занимаешься в свободное от меня время? Отдыхаешь и молишься, чтобы меня подольше тут продержали?
— Обижаешь, Колян… — пробубнил он. — Я только и жду, когда ты восстановишься, и мы продолжим наше дело.
Ох, как мне тоже этого хотелось! Дальше мы немного пообщались о том, о сём, да ни о чём. В целом я был в таком состоянии, что мне достаточно было просто человеческой речи, а тема уже не имела значения.
— С музыкой у тебя как? Песни пишешь? Кому-то ещё показывал своё творчество? — спросил я.
Рэм слегка помялся.
— Ну… Как тебе сказать… — пробубнил он.
— Как есть говори! — подтолкнул его я, хотя в целом уже понимал, что он скажет.
— Не знаю я, о чём писать… — сказал он. — Вот вообще ничего в голову не приходит интересного.
Мда, тяжёлый случай.
— Ну я же тебе говорил, что это не знать надо, а чувствовать! Слушай, есть у меня одна идея, — я встал. — Подожди тут.
Я отправился обратно в свою палату и взял свой блокнот. Потом вернулся к Рэму и оторвал листок, на котором писал свой текст до того момента, пока меня не позвала медсестра сюда.
— Вот, держи! — я протянул ему текст. — Думаю, тебе пригодится.
— Что это такое? — удивлённо спросил Рэм.
Я улыбнулся.
— Ты же сказал, что не знаешь, что писать! Верно? — сказал я. — Так что вот тебе тема и мой куплет. Можешь написать свой в такой же атмосфере? Вернее, не так. Напиши свой куплет в такой же атмосфере, и, когда я выйду отсюда, покажешь.
Понял ли он, что я от него хотел? Честно? Не уверен. Это же Рэм, и пока я не всегда понимал, о чём он думал. Но главное то, что хотя бы что-то он уже написать сможет, а это уже намного лучше, чем ничего. Мы с ним посидели ещё немного и попрощались.
Не успел я вернуться в палату, как в коридоре меня снова остановила медсестра, только уже другая.
— Соколов! Там к тебе пришли! — сказала она.
Хм. Она что, думала, что Рэм меня там так долго ждёт?
— Но… Вам, наверное, не передали. Мне уже час назад это сказали, друг приходил, и вот я только возвращаюсь, — ответил я.
Женщина посмотрела на меня с недоумением.
— Соколов, ты о чём? Какой друг? К тебе там женщина какая-то пришла! — недовольно буркнула она.
Женщина? А-а-а, наверное, мать снова принесла свой бульон. Блин, сказал же, что не надо. Вот же она упёртая. Подобная забота была приятна, но мама Коли, кажется, не знала с этим границ…
Я отправился назад, снова по этому длинному коридору, и, когда открыл дверь, то прилично так удивился. Это была не мать, а… директриса. Она стояла ко мне спиной, а в руках был пакет с какими-то фруктами. Услышав, что я открыл дверь, она обернулась.
— Николай, — обратилась она ко мне. — Здравствуй…
Чувствовала она себя явно неловко, и это было сразу же видно.
— И вам не хворать! — с улыбкой на лице ответил я. — Если вы мне домашнее задание принесли, то я не в состоянии его делать.
— Нет, нет, что ты… — она поторопилась мне ответить. — Мне тут из РАНО звонили… Спрашивали, как твоё состояние, и вот… Мы пообщались с Тамарой Константиновной, вашим завучем, и решили, что будет лучше, если я лично приду и узнаю, как ты себя чувствуешь.
Ну понятно, она не могла точно сказать мужику в РАНО и решила пообщаться со мной, пока он не сделал этого первым. Боится, что ли? Хе-хе. Это хорошо.
— Да вот не знаю даже, как и сказать вам… — начал я издалека. — Это же из-за вас я тут оказался.
Её глаза увеличились до размера спелой сливы.
— Что-о-о-о-о?! — недоуменно протянула она. — А я тут при чём?
— Ну как это, — сказал я. — Я слышал, как вы решили, что отменяете нашу договорённость по поводу экзамена. Знаете, как я разнервничался, когда узнал, что мои любимые преподаватели оказались лжецами?
Женщина сглотнула.
— А мне вот нервничать вообще нельзя… Вот до чего довели… А если бы я умер? Что бы было тогда? — спросил я. — Как только выйду, обязательно расскажу обо всём этому хорошему дяде из РАНО. Пусть решит, как правильно поступить.
Она замерла в ужасе, таращась на меня, а потом как будто разморозилась.
— Николай… Пожалуйста, не надо так делать… — я добился от неё именно той реакции, которую хотел. — Я поступила… Ну, скажем так, неправильно, и уверяю тебя, что наша с тобой договорённость будет выполнена полностью.
— Даже и не знаю… — сказал я. — Как же мне вам доверять? А вдруг вы снова захотите меня обмануть? Вариант с РАНО мне нравится больше.
— Не переживай, всё будет сделано! — затараторила она. — Соколов, пусть это останется между нами, и тогда я гарантирую, что ты сдашь экзамены на хорошую оценку!
Вот это уже было интересно.
— А вы ничего не забыли? — спросил я.
— Ч-что ещё? — женщина снова испугалась, не понимая, что ещё можно было от меня ждать.
— Как это что? После того как вы меня обманули, так ещё и чуть не убили… Может, хотя бы прощения попросите? Как-то странно, что я вам должен про это говорить, — усмехнулся я.
Может, это и было слегка перебором в данный момент, ведь я уже добился желаемого. Но я не переваривал, когда меня вот так кидали!
Директриса же явно не хотела этого делать, и лишь через пару секунд я услышал тихое:
— И-извини…
— Нет, ну вот после такого точно не хочется с вами больше ни о чём договариваться… — сказал я, отворачиваясь.
— ПРОСТИ! — слегка прикрикнула она. — Прости, пожалуйста, что я поступила не совсем педагогично!
Я улыбнулся.
— Вот! Это уже другой разговор! Ладно, извинения принимаются, и не буду больше вас задерживать. Мне надо силы восстанавливать.
На этом моменте я забрал у неё пакет с фруктами и вышел из комнаты, возвращаясь к себе в палату.
Позади лишь послышался вздох облегчения.
На третий день моего заточения ко мне пришла Аня.
— Ну и что ты раньше не приходила? — спросил я. — Неужели не могла найти времени в своём плотном расписании?
Почему я начал диалог именно так? Да мне просто было скучно, вот только она шутки не поняла.
— Понимаешь… — пробубнила она. — Я как вспомню, как ты там упал… Как тебя увезли в больницу… Как я сидела тут рядом с тобой…
Она была готова уже заплакать.
— Да ладно, успокойся! Всё понимаю, больничка вызывает не самые приятные воспоминания, — сказал я и потрепал её по голове. — Ну, как вы там с мамой? Переехала уже от неё в мою комнату?
Сестра улыбнулась.
— В первый же день! — довольно ухмыльнулась Аня. — Без тебя она обрушила всю свою заботу на меня… В детстве я об этом мечтала, и как же я сильно… ошибалась в своих желаниях!
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Видимо, настолько сильно, что к нам даже зашла медсестра.
— Соколов! — позвала она меня.
— Всё понял! Больше не шумим! — ответил я, подняв руки вверх, но она не собиралась уходить.
— Это, конечно, хорошо, только я тебя по другой причине ищу! Собирайся, тебя выписывают! — торжественно заявила она.
Я был настолько сильно рад, что на эмоциях схватил сестру и поднял её к потолку. Та рассмеялась на это. Но быстро смутилась и сбежала от братских объятий.
Однако меня это не волновало. Ведь я МАКСИМАЛЬНО быстро собрал все свои вещи!
Даже ничего не складывал, просто прямо так закидывал в портфель, который принесла мне мать в первый день. Домой мы доехали на автобусе. Я предлагал сестре прогуляться пешком, но она сказала, что слишком далеко.
Как только зашли в квартиру, мать сразу же вышла в коридор и, увидев меня, сразу же подбежала и обняла.
— А вы чего не сказали-то, что сегодня выписка? Я бы покушать приготовила чего-то вкусного! — сказала она.
— Да у тебя всё вкусно! — ответил я.
Она лишь слабо улыбнулась и сказала:
— Сегодня вот только пельмени… Будете? — предложила нам мать.
— Естественно! — обрадовался я.
В итоге мы поужинали втроём, разговаривая о том, как же я выступил в тот несчастный день, — видимо, без меня они это не обсуждали.
— Ну и в общем, Коля вернулся на сцену после того, как сыграл первую песню, и потом… — сестра говорила с горящими глазами. — Устроил там такое шоу! Даже колонка на пол упала!
Я вспомнил этот момент и усмехнулся.
— И что с ней? — испуганно спросила мать. — Всё нормально? Нас не заставят за неё платить?
— Да ты чего, мама, — успокаивала её Аня. — Он такое впечатление произвёл! К нему даже самый главный из этой комиссии вышел и руку пожал. Думаю, если бы даже Коля там что-то сломал, то ему бы легко простили!
Мать посмотрела на меня, и в её взгляде читалась гордость.
— Ну ладно, давайте спать ложиться, — сказала мать, и мы разошлись по комнатам.
В голове было много мыслей и одна идея, которую я хотел реализовать. Я встал и пошёл в комнату сестры и матери, позвал сестру к себе.
— Мне нужна твоя помощь, пошли! — обратился я к Ане.
Она недоуменно на меня взглянула, но тут же улыбка растянулась на её лице, и она засеменила за мной в комнату.
— Что я могу сделать? — спросила она.
Это не был мой родной город, и поэтому мне нужен был кто-то, кто знает его лучше, чем я. В принципе, в таких обстоятельствах подошёл бы кто угодно, но я решил подключить именно её, учитывая произошедшее.
— А ты знаешь, есть в городе какая-то центральная улица, где все гуляют? — спросил я.
Девочка посмотрела на меня с недоумением.
— Ну конечно… — произнесла она. — Ты сам там бывал не раз. Большая Покровская. Там каждый день гуляют тысячи человек и много уличных музыкантов. А что ты задумал? — Заинтересованная улыбка появилась на её лице.
Глава 3
Она ушла в свою комнату, а через минуту вернулась с телефоном. Включила мне какое-то видео, как парнишка играл на улице и около него собралась сотня человек. Играл он, конечно, так себе, будем честны. Много фальшивил, но людям было неважно. Из всего этого я сделал вывод, что с моим умением это вообще золотое дно. Многие музыканты начинали играть на таких вот улочках до того, как становились известными. Нужно было прощупать почву.
— Ага, спасибо, — сказал я. — А теперь давай отдыхать. День был… ну, скажем, насыщенный.
Она кивнула и вышла из комнаты, а я лёг в кровать. Хотелось быстрее уснуть, чтобы наступил новый день и я посетил эту самую улицу.
На следующее утро я был как на иголках. Руки жесть как чесались наконец-то поиграть на гитаре. Как пошли дела в школе? Хе-хе. Школа встречала меня как героя. Когда я вошёл в коридор, люди оборачивались, улыбались, кто-то даже подошёл и пожал мне руку. Это было приятно, врать не буду.
— Соколов! — позвала меня учительница литературы. — Я не знала, что ты умеешь так играть. А твои стихи… это настоящая поэзия! Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, — кивнул я, улыбнувшись. — Я рад, что вам понравилось. Со мной всё хорошо. Перенервничал немного, вот и отрубился, а так ничего серьёзного.
Она повернулась к коллегам и начала что-то обсуждать, показывая в мою сторону. Я не придал этому значения. Всё внимание в школе — это приятно, но моя цель была не здесь.
После уроков я быстро собрался и, не заходя домой, поехал на то место, про которое вчера рассказала Аня. По дороге я встретил Рэма: он подсел ко мне в вагон на своей остановке.
— Ну и куда мы едем? — спросил он.
Не хотелось говорить ему раньше времени, что нас ждёт.
— Играть! — ответил я.
— На улице? Опять на той же точке? А зачем мы едем? — удивился он.
Он продолжал свой допрос.
— Нет, — я покачал головой. — Сегодня мы поедем в центр, там больше людей. Пора выходить на новый уровень.
Рэм смутился, но больше ничего не спросил. Когда прозвучала наша остановка — станция метро «Горьковская», — я встал и направился к выходу. Это был самый центр города, и вся жизнь кипела именно там.
— Ты тут хочешь играть? — удивился Рэм. — Тут же полно музыкантов… Да и вообще… Это же центр…
— Я знаю, — ответил я, улыбнувшись. — Именно поэтому мы сюда и приехали. Ты чё, испугался? Да, будут и другие, но все они просто будут шумом на нашем фоне. Что встал-то? Пошли!
Он хотел что-то сказать, но я не дал ему шанса. Не хотел тратить время и силы на пустой трёп.
Мы подошли к началу улицы. Поток людей был бесконечным. Класс. Рэм покрутил головой и недоверчиво спросил:
— И где ты собрался встать?
Я сделал небольшой анализ местности.
— Ты видишь вон то свободное место? — я указал на небольшой проём между двумя выступающими фасадами зданий.
— Ну да, — сказал он. — Но это же чуть подальше.
Рэм не видел дальше своего собственного носа.
— Именно поэтому мы будем играть там! Смотри, видишь, что рядом с ними? — я достал гитару из чехла и указал ему на магазин. — Туда заворачивает большая часть всех гуляющих, а значит, мы вообще не потеряем трафик, но и никто не помешает нашему звуку.
— Коля, ты чёртов гений… — прошептал Рэм.
— Учись, пока я жив! — сказал я ему с усмешкой.
Через несколько минут я уже играл на гитаре, и скоро начала собираться наша первая публика. Рэм стоял рядом, не зная, куда себя деть. Я подмигнул ему и кивнул на чехол гитары.
— Ну, давай, — сказал я, не переставая играть. — Работай!
Он посмотрел на чехол, потом на меня и осознал, что я ему предлагаю.
— Я не буду собирать мелочь! — возмутился он.
Вот только этого мне ещё не хватало. Смотрите, какая принцесса.
— Слушай, ты можешь вообще ничего не делать и идти домой. Но знай, что на этом наше «сотрудничество» закончится навсегда. Тебя это устраивает? — ответил я ему. — И вообще, не относись к этому как к попрошайничеству. Улыбайся и предлагай им поддержать начинающих музыкантов. Половина из них уже под пивом, они сами хотят отдать нам свои деньги, просто стесняются. Ну а мы лишь предлагаем им небольшое шоу! Честная сделка!
Он посмотрел на меня с недоверием, но я видел, что выбора у него особо не было. Парнишка шагнул вперёд и, хотя и смущаясь, начал делать то, что я сказал. Рэм стал говорить с прохожими, зазывая их посмотреть на «гениального гитариста» и сделать взнос в поддержку.
В целом в тот день я решил просто прощупать почву и не устраивал какого-то невообразимого шоу, чисто продемонстрировав различные стили игры на гитаре. Хорошо так размялся.
Нам удалось собрать примерно пятнадцать человек, которые стояли и слушали до самого конца.
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]
[ПОЛУЧЕНО 5 ЕД. ЭФИРА]
[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 5 ЕД. НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ДЛИТЕЛЬНОГО ЭФФЕКТА]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОПОЛНИТЬ ЗАПАС]
Через пару часов я остановился.
— Пацаны вообще ребята! — сказал один пьяненький мужичок. — Ну вот умеете… Могёте!
Я усмехнулся. После ещё нескольких одобрительных выкриков люди стали расходиться.
Рэм протянул мне чехол с деньгами. Пересчитал: там было 2877 рублей. Недурно. Отдал ему 1000 рублей, а остальные убрал в карман.
— Так это если мы тут будем целый день, то на двоих за день можно заработать больше, чем мой дед в месяц получает пенсию! — сказал он, явно довольный.
Офигеть, он был наивным.
— Ага! А ты попробуй сыграть девять часов тут! И в школу кто ходить-то будет? — усмехнулся я.
В этот момент я заметил, как несколько местных музыкантов на нас косятся и перешёптываются между собой. Эти типы мне сразу не понравились.
— Чего смотрите? — спросил я специально погромче. — Предъявить что-то хотите?
Они промолчали и отвернулись. Я убрал гитару в чехол, подмигнул Рэму и сказал:
— На сегодня хватит, но завтра продолжим. Подготовься, попробуем сыграть твою песню.
На следующий день я лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как тело постепенно просыпается. Не так бодро, как хотелось бы, но просыпаться дома, а не в больнице — это уже круто. Никогда бы раньше не подумал, что эта маленькая, пошатанная комнатушка станет мне чем-то родным. А ведь когда-то я останавливался в отелях, где одна кровать была размером с неё. Да-а-а… Были времена.
Несмотря на то, что ко мне пришло полное понимание значения эфира в моей новой жизни, я не собирался полагаться только на него. В любом случае продолжал делать каждое утро зарядку. Почитал про свою болезнь, пока был в больнице, и там написано, что ЛФК, или лечебная физкультура, для меня очень полезная штука. Я прямо как чувствовал. Правда, перегрузки категорически противопоказаны, и, вспоминая свой прошлый опыт, я теперь прекрасно понимал почему… Так что аккуратненько всё! Аккуратненько!
Закончив, я встал, потянулся и пошёл на кухню. На столе меня ждал сюрприз, а именно — тарелка с омлетом. Я прикоснулся к тарелке, еда была ещё тёплая. Рядом лежала записка, аккуратно сложенная вчетверо. Я развернул её и прочитал текст, написанный красивым почерком:
«Коля и Аня, я ушла на работу. Омлет из духовки, должен быть ещё тёплым к моменту, когда вы проснётесь. Коля, не забывай про лекарства, которые прописали врачи. Я люблю вас. Мама.»
Я прочитал записку и особое внимание заострил на словах «Я люблю». В прошлой жизни я часто слышал эту фразу. Обычно от пьяных фанаток на концертах. Было ли это искренне? Несомненно. Только любовь эта была… ну, совсем другая.
И в который раз я поймал себя на мысли, что это странное чувство, когда у тебя есть семья. Казалось, что я никогда не привыкну к этому.
Омлет был вкусным. Воздушным, с кусочками ветчины и сыра, который расплавился и тянулся за вилкой. Эта женщина реально умела делать из обычных продуктов шедевры, мать его, кулинарии. Хотя, может, мне так казалось после той баланды из больницы? Я ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком.
За окном пошёл мелкий дождь, но он достаточно быстро кончился, оставив после себя лёгкую свежесть. После завтрака я убрал посуду и пошёл одеваться. Сегодня я планировал снова поехать на Покровку для того, чтобы наполнить карманы монетами и пополнить запасы эфира.
Я взял гитару Кузьмича, достал телефон и набрал Рэма. Он долго не отвечал, но наконец-то взял трубку.
— Ал… алло? — сквозь сон пробормотал он. — Кто это?
Так и думал, что я его разбудил.
— Это Коля, — сказал я. — Подъём, соня. Мы сегодня снова едем играть, ты помнишь?
— А сколько времени? — он зевнул так громко, что динамик затрещал. — Так рано?
— Ну, с учётом времени, пока ты соберёшься, плюс дорога, раньше десяти мы туда не приедем. А сегодня выходной, так что народ будет гулять с самого утра, — усмехнулся я. — Если ты хочешь стать звездой, тебе придётся привыкнуть вставать раньше, чем ты захочешь! Или ты думал, что слава приходит к тем, кто спит до обеда? Тогда я буду вынужден тебя огорчить.
— Ладно-ладно, — буркнул он. — Я смогу выйти через…
— Жду через тридцать минут! Встречаемся у метро! — категорично обозначил я ему тайминг.
— Э? Так мало? Эй, погод… — но он не успел договорить, так как я сбросил вызов.
Я взял гитару, вышел из квартиры и, спустившись по лестнице, оказался на улице. Я глубоко вдохнул прохладный воздух и отправился по намеченному маршруту.
Когда я дошёл, Рэм всё-таки ждал меня у входа в метро. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и зябко кутаясь в свою куртку.
— Ты вовремя, — сказал я, подходя к нему. — Я уж думал, ты проспишь и мне придётся идти одному.
— Зря ты меня недооцениваешь, — обиженно сказал он. — Я даже завтракать не стал, только кофе попил.
— Это ты зря, мы надолго уезжаем, — усмехнулся я. — Сегодня у нас есть важная цель.
— Какая цель? — спросил он, догоняя меня.
— Мы закрепимся на той точке, где были вчера, — сказал я, не сбавляя шага. — Я хочу, чтобы нас там запомнили и чтобы через неделю люди специально приходили слушать конкретно нас. Таким образом, мы наработаем свою первую реальную фанатскую базу.
Да, я прекрасно понимал, что времена изменились и что была масса других способов продвижения артистов в интернете, только вот мы к этому были ещё не готовы. Во-первых, для этого нужны вложения, а где нам их взять? Во-вторых, нужно было поднимать наш уровень, а выступление перед живыми людьми — это лучшая школа. Можно сразу же понять, как на то или иное действие реагирует публика и что можно изменить. Так что сейчас улица для нас — это лучшая школа жизни.
Парнишка некоторое время переосмысливал мои слова в своей голове, а потом спросил:
— Ты так уверен?
— Я всегда уверен, ты разве этого ещё не заметил? — сказал я, подмигнув ему. — Когда у тебя есть огонь внутри, сомневаться некогда. Сомнения есть только у тех, кто-либо не знает, что делать, либо не знает, для чего. Для меня и тот, и другой вопрос имеют ответ.
Мы спустились в метро. Вагон был полупустой, и мы легко нашли места у окна. Я сел, прислонился плечом к стеклу и посмотрел в тоннель на пролетающие мимо огни.
— О чём задумался? — спросил Рэм, прерывая мои мысли.
— О новой песне, — ответил я. — Для меня каждая поездка в метро — это момент, когда можно подумать о музыке, и желательно, чтобы никто не отвлекал.
Парнишка почувствовал себя неловко, явно понимая, что я намекал на него. Он задумался и тоже стал смотреть в окно, копируя меня. Возможно, в тот момент Рэм попробовал так же, как и я, думать о музыке.
Вскоре мы вышли из метро, и я сразу же почувствовал атмосферу Покровки. Народу было прилично, люди любили проводить тут свои выходные, и мы двинулись в этом потоке в сторону вчерашнего места.
Мы добрались до прежнего места, и я остановился как вкопанный. Там уже кто-то стоял.
Это была группа из трёх парней. Они играли на электрогитарах, и у них был небольшой усилитель. Я узнал их: это были те самые музыканты, которые стояли по соседству вчера и шептались, когда мы собирались домой. Помнил их недовольные взгляды. Тогда я подумал, что они просто завидуют, а они, оказывается, готовили план.
— Интересно девки пляшут… — прошептал я себе под нос. — Пошли, разберёмся!
Рэм посмотрел на меня и кивнул. Мне нравилось, что в такой ситуации он не собирался со мной спорить.
Я подошёл к ним, сохраняя спокойствие.
— Эй, — сказал я громко, чтобы они услышали. — Ребятишки, вообще-то это наше место. Вы тут с какого перепугу?
Они перестали играть и посмотрели на меня. Тот, что стоял в центре, был выше меня на полголовы, с длинными волосами и надменным взглядом. Он ухмыльнулся, как будто я сказал что-то нелепое. Его гитара висела на ремне и выглядела достойно, правда, играл он на ней максимально убого.
— Ваше? — переспросил он, оглядываясь на своих. — А что, тут табличка с вашим именем висит? Или ты заплатил за это место? Я ничего такого не видел.
Ну, всё понятно, видимо, таким образом тут местные типы боролись с конкуренцией. Вот же трусливые крысы. Всегда презирал тех, кто действует исподтишка, особенно вот так. Они были настолько завистливы, что если приходил кто-то чужой и собирал больше остальных, то они пытались выжить его любыми способами. Мда-а-а. А я думал, что такое только в моём прошлом было, но сколько лет уже прошло, а ничего не поменялось.
— Здесь не нужно таблички, — сказал я. — Вы прекрасно видели, что я вчера собрал тут публику, и решили воспользоваться этим. Разве это по-мужски? Не ведите себя по-свински, ребята.
— По-свински? — он засмеялся, обернувшись к своим друзьям. — Ты слышал, он говорит, что это по-свински! А ты разрешение на игру получил? Покажи мне бумагу!
Это заставило меня нахмуриться. Что он от меня хотел? Какие ещё документы? Справку о здоровье? Типа что у меня нет поросячьего гриппа, так как этот хрен боялся заразиться и копыта отбросить? Или о чём он вообще говорил?
— Какое ещё разрешение? — я нахмурился.
— Ну, разрешение от администрации города, — сказал он, явно наслаждаясь моим замешательством. — Чтобы играть на этой улице, нужно получить специальную справку! А у тебя есть? Нет? Ну так и не возникай. Место ничьё. Кто встал — того и музыка!
Хотелось тут же проучить их, но я понял, что место слишком людное. Если я решу устроить разборки, всё может перерасти в драку, а с моим сердцем это может быть смертельно. Чёрт, как же неудобно с этим телом вести дела!
Я видел, как Рэм стоит за спиной, готовый броситься в бой, но не сегодня. Обязательно накажу этих ушлёпков, но позже. На сегодня у меня были другие планы.
Я развернулся и пошёл в сторону.
— Коля, — сказал он, когда мы отошли на достаточное расстояние. — И что делать будем? Домой поедем?
— Ага. Ещё чего! — ответил я, не оборачиваясь. — Нет, конечно!
Эти ублюдки именно такую реакцию от нас и ждали — что мы уползём в конуру, как подбитая старая псина. Только вот хрен там плавал.
— А что тогда? — спросил Рэм.
— Искать другое место, — сказал я, оглядываясь. — Мы найдём не хуже, а может, даже лучше.
Мы прошли немного дальше по улице. Я нашёл небольшой пятачок у стены, где было чуть меньше людей, чем в центре улицы, но всё равно достаточно, чтобы собрать слушателей. Место было хорошим в плане акустики, и в тот момент нам подходило.
Я встал, достал гитару, провёл по струнам.
— Ну что, — сказал я Рэму. — Давай попробуем тут. Начинай завлекать народ, а как соберётся небольшая группа, то стартанём с твоей песни.
Рэм вздохнул, но кивнул. После чего уже уверенно вышел вперёд, обращаясь к прохожим:
— Эй, добрые люди! Послушайте, как играет настоящий музыкант! Не пропустите шанс услышать нечто особенное!
Я начал играть, и вдруг вылезла новая проблема: два человека в форме, которые медленно, но уверенно двигались через толпу прямо к нам. Судя по погонам, это были сержанты полиции, и я почему-то сразу понял, что они идут по нашу душу. Это было написано на их лицах.
Первый тип — высокий, худой, с острыми чертами лица и тёмными глазами. Второй — низкий, коренастый, с красным носом. Они шли синхронно, как два сторожевых пса.
Я продолжал играть, делая вид, что не замечаю их, но, когда они остановились прямо передо мной, я понял, что просто игнорировать не получится.
— Здравствуйте, — сказал высокий сержант официальным тоном. — Сержант Кравцов и старший сержант Петров.
Я не собирался показывать им, что меня это вообще хоть как-то волнует. Хотелось бы и дальше продолжать играть, делая вид, что ничего не произошло, но не вышло. Один из них подошёл настолько близко, что я почувствовал запах его одеколона. Такой резкий и приторный.
— Приветствую, — сказал я, опуская гитару, но не выпуская её из рук. — В чём проблема?
Кравцов посмотрел на меня с лёгким удивлением. Он явно не ожидал, что кто-то будет таким спокойным после его слов. Обычно люди начинают оправдываться и заметно нервничать, когда перед ними стоят представители закона. Хотя меня это всегда удивляло. Вроде бы по задумке всё же должно быть наоборот? Разве не так?
— У вас есть разрешение на игру на этой улице? — спросил он.
Ну вот, они и правда перешли именно к тому, что я и ожидал. Был уверен, что не просто так они пришли именно к нам. Ещё издалека было видно, что они не просто гуляли, а шли вполне целенаправленно.
— Какое ещё разрешение? — переспросил я, пытаясь косить под дурачка. — Я не понимаю, о чём вы говорите.
Они переглянулись и усмехнулись почти синхронно.
— На Большой Покровской, — встрял Петров, тяжело дыша и вытирая пот со лба, и продолжил: — Для выступления нужна справка от администрации города, и без неё играть запрещено. Это административное нарушение, и деньги, которые вы собрали, занимаясь противозаконной деятельностью, подлежат конфискации.
Рэм побледнел и посмотрел на меня, ища поддержки. Он явно не ожидал такого поворота. Бедняга, ведь он не предполагал, что будет дальше, в отличие от меня. Тут всё понятно. Они либо денег заработать хотят, либо им уже заплатили за то, чтобы нас на этой улице больше не было. Как понять, какой из двух вариантов? Да легко. Если они назовут какую-то космическую сумму, значит, второе. В этом случае соглашаться на их условия ни в коем случае нельзя. Почему? Потому что на следующий день они придут и попросят ещё дополнительный налог на каждую струну, и даже воздух может стать платным.
— Я не знал о таком, — сказал я. — Вот только приехал из другого города. Скажите, где мне это получить? Что нужно предоставить?
Кравцов и Петров переглянулись снова. Они явно планировали такой поворот событий.
— Есть способ получить ускоренное разрешение, — сказал Кравцов, наклоняясь ко мне и продолжая разговор почти шёпотом. — Но это стоит денег.
— Хм… — задумчиво протянул я, глядя ему прямо в глаза. — И сколько? — спросил я.
— Пять тысяч рублей в день, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Это единая цена для всех.
Рэм охнул, и его глаза стали круглыми, как у совы.
— Пять тысяч? — прошептал он. — Это же…
— Это цена за вашу спокойную игру, — перебил его Петров, пожимая плечами. — Или мы можем оштрафовать вас прямо сейчас, конфисковать деньги и прогнать. Выбирайте.
Как и думал. Ну что же, решение я принял ещё до того, как узнал сумму. Эти уроды просто так не отстанут. Для них вообще идеальным было бы, чтобы мы заплатили тоже, а завтра нашу цену перебьют заказчики, и в итоге эти двое всё равно избавятся от нас. Нет. Так дело не пойдёт.
— Мы уходим, — сказал я, поднимая чехол с земли и засовывая туда гитару. — Спасибо за информацию, но в ваших услугах на сегодняшний день не нуждаемся.
— Вы уверены? — спросил Кравцов. — Лучше предложения вы не найдёте!
— Я всё сказал, — перебил я его. — Мы уходим, раз нарушаем какие-то законы.
Я развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Рэм побежал за мной, а эти двое ещё что-то говорили нам в спину, но я уже не обращал особого внимания.
Мы отошли к небольшой лавочке в конце улицы, и я сел на неё, положив гитару рядом.
— Это какой-то бред! — сказал Рэм, падая рядом. — Пять тысяч рублей в день? Это самый настоящий грабёж! Как они могут такое требовать? Это же просто вымогательство!
— Могут, — ответил я спокойно. — Это их территория, и именно они устанавливают правила. Либо ты играешь по ним, либо не играешь. Добро пожаловать в реальный мир, Рэм.
— Но это нечестно! Это же просто музыка! — продолжал негодовать парнишка.
— Есть ещё третий вариант, и вот именно его обдумыванием я сейчас и занимаюсь, поэтому прекрати истерить, — сказал я.
Мы сидели молча, глядя на поток людей. Рэм явно был огорчён и бесконечно вертел в руках свою кепку. Я бы даже сказал, что он злился.
А я? Пффф. Нет! А какой в этом смысл? Злиться — это же переживать. Нервы свои тратить, которые не восстанавливаются, а в моём случае тем более. Нет, мне, как и Рэму, тоже не особо понравилась эта ситуация, и было бы странно, если бы было наоборот. Вот только я, в отличие от него, уже начал обдумывать план, как обойти эту систему.
В этот момент вдалеке я заметил знакомую фигуру. Аня бежала к нам, размахивая руками. Её волосы растрепались от ветра, а на лице сияла улыбка.
— Коля! — крикнула она, подбегая поближе. — А я вас ищу! Что вы тут делаете? Я хотела посмотреть, как вы играете…
В этот момент по нашим лицам она поняла, что что-то не так.
— Ну, ты прямо вовремя, — я улыбнулся. — Мы уже закончили.
— Закончили? — она нахмурилась. — Почему так рано?
— Да, есть одна причина… — ответил я. — Нам не дают играть без разрешения от администрации города, вот теперь и сидим тут. Бамбук курим.
Аня посмотрела на меня с недоумением.
— Но ты ведь можешь его получить? — спросила она. — Это же просто бумажка.
— Хм, теоретически, — сказал я. — И скорее всего, они специально всё усложнили, чтобы люди сдавались. Слушай, а сможешь найти мне нужный адрес, куда идти? Посмотри информацию в интернете.
Глаза девочки загорелись от возможности быть полезной.
— Конечно! — она достала телефон и начала что-то вводить. — Я быстро! Это всё в интернете есть, сто процентов.
Мы сидели молча, пока она искала. Рэм переминался с ноги на ногу, а я смотрел на людей, проходящих мимо.
— Есть! — вдруг воскликнула Аня, поднимая телефон. — Смотрите! Разрешение на игру на Большой Покровской выдают в администрации Нижегородского района. Приёмный день у них раз в месяц, и как раз завтра! Вам повезло!
Я взял её телефон и прочитал информацию. Действительно, раз в месяц, в определённые часы, можно прийти и подать заявку. Очевидно, что это всё было специально усложнено, чтобы отпугнуть людей, как я и предполагал, но я не из тех, кого можно отпугнуть какими-то сложностями. Иначе я бы ничего в жизни не добился.
— Отлично, — сказал я, возвращая телефон. — Значит, завтра я иду в эту администрацию и получаю разрешение.
— Я с тобой, — сказал Рэм, поднимаясь. — Во сколько поедем?
— Нет, — сказал я. — Я один туда поеду. Толпой точно не надо заваливаться.
Рэм выглядел неуверенно, но не спорил.
— Ладно, — сказал я. — Идёмте домой, на сегодня выступления пока отменяются.
Мы пошли к метро втроём. Аня и Рэм шли рядом и о чём-то перешёптывались, я не вникал особо в суть их разговора. Я был занят тем, что планировал свой поход в администрацию. Высока вероятность, что там всё тоже будет не так просто. И какую в итоге цену я готов заплатить, чтобы получить это самое разрешение? Впрочем… хех, когда это меня останавливало?
Глава 4
Солнце только начинало пробиваться сквозь занавески, когда я открыл глаза по будильнику. На часах было шесть утра, и надо было идти в эту чёртову администрацию.
Я сел на кровати, чувствуя, как тело и разум ещё не до конца проснулись. Сейчас бы кто-то меня бросил в ванну с американо. Ммм… Было бы идеально.
— Так, — сказал я сам себе, растирая лицо ладонями. — Сегодня важный день, так что давай, шашлык, поднимай свою задницу!
Я встал и потянулся. Тело предательски хрустнуло, да так сильно, что я подумал, будто это позвоночник. Усмехнулся и, когда понял, что мне показалось, прошёлся по комнате, разминая плечи и шею. Сделал несколько лёгких лечебно-физкультурных упражнений для того, чтобы окончательно разбудить организм. Кровь побежала быстрее, и я почувствовал небольшой прилив энергии. Вышел из комнаты, не включая свет в коридоре.
На кухне было тихо, и только первые лучи солнца пробивались сквозь занавеску, освещая обеденный стол. Я подошёл к холодильнику, открыл его и осмотрел содержимое. Внутри была пара упаковок яиц, немного молока, кусок сыра, хлеб и кастрюля с супом. Я достал сыр, хлеб, масло. Быстро нарезал и сделал себе пару бутербродов — завтрак готов. Залил растворимый кофе кипятком и присел за стол.
Впервые за долгое время я встал раньше матери. Обычно она всегда была на ногах раньше меня и готовила завтрак. Периодически я вообще её не заставал, и тогда она оставляла записки.
Я быстро съел бутерброды, запил их кофе, чувствуя, как горячая жидкость разливается по телу, и отправился сразу же в душ. Он, лёгкая зарядка и завтрак сделали своё дело. Я окончательно проснулся.
После того как вытерся и почистил зубы, я вернулся в комнату, надел джинсы, футболку. Куртку отца Коли оставил дома: сегодня обещали тёплую погоду. Зашёл в интернет и посмотрел нужный мне адрес. Проверил телефон, ключи, деньги — всё на месте, а значит, я был готов. На всякий случай захватил с собой гитару. Вообще у меня ещё с прошлой жизни была привычка стараться делать так, чтобы инструмент всегда был со мной рядом, и в этой жизни лишаться её я не хотел.
Вышел в коридор и на цыпочках дошёл до выхода, но когда я уже взялся за дверную ручку и открыл замок, то услышал, что открывается дверь комнаты девочек.
На пороге стояла мать. Я быстро выставил гитару в подъезд, чтобы она её не увидела. Женщина была в своём старом халате, с заспанным лицом и взъерошенными волосами и явно не понимала: это всё реально происходит или она ещё не до конца пришла в себя и это просто сон?
— Коля? — спросила она, прищурившись. — Ты чего это так рано? Солнце только встало, а ты уже на выход? Куда собрался?
Я замер вот так, не отпуская ручку двери. Наверное, уйти по-английски было бы неправильно, хотя, возможно, когда она окончательно проснулась бы, то даже и не вспомнила бы про эту нашу утреннюю встречу. Внутри меня пронеслась мысль, что если я расскажу ей истинную причину, почему ухожу из дома так рано, то начнётся допрос. Я уже представлял, как она начнёт переживать, что снова эти выступления. Не хотелось вот этого всего в шесть утра. Так что придётся придумать что-то правдоподобное.
— Да как бы… — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Мне надо по делам. Срочно!
Мда. Не очень-то правдоподобно получилось.
— По каким делам? — она нахмурилась. — Коля, ты же только из больницы вышел! Тебе нужно отдыхать, а не шастать неизвестно куда спозаранку!
Больница! Точно! Это именно то, что нужно.
— Так в этом и дело, — сказал я мягко, подходя к ней и кладя руки ей на плечи. — Мне просто нужно сдать один анализ в больнице, и меня просили прийти пораньше, чтобы без очереди. Вот туда и отправляюсь, а тебе не говорил, чтобы ты не просыпалась так рано, тебе же на работу. Сам я после сразу же в школу поеду.
Она посмотрела на меня, и я прочитал по её глазам, что она всё равно не до конца понимала, что же происходит.
— Анализ? — переспросила она. — Но ты же только что оттуда выписался…
Её аргументы были просто беспощадны. И правда: как меня выписали, если нужно было сдать ещё один анализ? Но я решил воспользоваться тем, что она ещё толком не проснулась, своей уверенностью и тем, что мать всё равно не до конца разбиралась во всех этих медицинских штучках.
— Я сам удивился, когда мне это сказали, — перебил я, улыбнувшись. — Но врачи сказали, что от этого в целом не зависит ничего критичного. Просто профилактика. Им нужно проверить некоторые показатели, ну а я решил не спорить. Сдать уже всё, чтобы они от меня отстали окончательно… Ну или хотя бы на время.
Я замолчал и ждал её реакции. Она вздохнула, провела рукой по моей щеке. Это был хороший знак.
— Ладно, — сказала женщина. — Ты особо не беги, даже если немного опаздываешь. Просто прогулочным шагом, тебе оно даже полезно будет. Ну а если почувствуешь себя плохо, то сразу звони мне или Ане.
— Хорошо, — сказал я. — Ну всё, я пошёл.
Пришлось сказать ей неправду. Иначе она бы точно снова распереживалась. Думаю, через пару дней она успокоится, но пока ей лучше думать, что я полностью сфокусирован на своём здоровье. Не мог же я ей рассказать всю правду? Типа: «Не переживай, мам, от игры на гитаре я получаю эфир, который помогает мне бороться с приступами»? Если бы я ей это сказал, то уехал бы снова в больничку. Только уже в другую. С мягкими стенами.
Я вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. На улице уже было достаточно светло. Солнце только начинало подниматься над крышами домов, окрашивая их в золотистые тона. Воздух был свежим, и я чувствовал, как просыпается этот город.
Народу было мало. Только редкие прохожие спешили по своим делам, скорее всего — на работу. Я прошёл мимо ларька с шаурмой, в котором уже стоял сонный продавец (думаю, он работал всю ночь), и свернул к метро.
Когда я спустился на станцию, то понял, что совершил ошибку с выбором транспорта. Час пик… Это был самый настоящий ад. Вагон был забит так, что я не мог пошевелиться после того, как оказался внутри. Люди стояли плечом к плечу и, думаю, тихо ненавидели меня за то, что я взял с собой гитару. Если бы я знал, то, возможно, оставил бы её дома, ну или выбрал бы другой способ добраться. Хм, кстати, самокаты. Никогда раньше не ездил на них, но, возможно, настало время? Надо будет подумать над этим на досуге.
Каждый вокруг был погружён в свой мир, в основном в экран телефона. И тут я почувствовал какой-то интересный аромат. Свежий, цветочно-пряный, с лёгкой сладостью. Поднял голову и посмотрел по сторонам. Понял, что его источником являлась невысокая голубоглазая блондинка, стоящая в четырёх пассажирах от меня. В какой-то момент мы пересеклись с ней взглядами, и я улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ и опустила глаза. Если ещё когда-то с ней увидимся, надо будет спросить номерок. Нет, ну а что? Почему бы и нет?
Я стоял у дверей, сжимая гитару в руках, и думал о том, что, похоже, не настолько сильно я люблю метро, как мне это казалось несколько дней назад. В какой-то момент поезд чуть сильнее качнуло, и я почувствовал, как кто-то наступил мне на ногу. Попытался понять, кто это, но так и не смог разобраться в этой околесице из ног. Можно было начать качать права, но какой смысл? Вокруг были такие же, как и я, пассажиры, которые были так же недовольны происходящим. Это как бросить спичку в бочку с бензином. Бессмысленно.
Решил просто абстрагироваться от всего этого. Был у меня один рабочий способ со времён, когда я в молодости экспериментировал с медитацией. Я тогда отношения с одной мадам крутил, вот она меня этим и заразила. Поначалу думал, что фигня, но оказалось, что и правда работает. Я закрыл глаза и попытался мысленно перенестись в другое место. Представил, что стою на сцене, и передо мной тысячи людей, которые ждут, когда я начну играть. Слышал их голоса в своей голове, чувствовал энергию, и это реально помогало мне отвлечься от духоты и толкотни.
Через двадцать минут я вышел из вагона и вздохнул полной грудью. Наконец-то я почувствовал облегчение. Посмотрел на указатели и понял, что мне направо. Быстро поднялся по эскалатору и вышел на улицу. Очень надеялся, что по пути назад такого уже не будет.
Администрация района оказалась серым зданием с колоннами, расположенным недалеко от центра города. Оно выглядело как типичный образчик советской архитектуры. Все они как на подбор: массивное, угрюмое, с высокими потолками и большими окнами. Перед зданием была небольшая площадь с фонтаном, который, к сожалению, не работал. На входе стояли два охранника и о чём-то переговаривались.
Я вошёл внутрь, пошёл по указателям и нашёл нужную дверь, на которой висела табличка:
«ОТДЕЛ ПО ПРИЁМУ ГРАЖДАН».
Я осмотрелся по сторонам: рядом никого не было. Видимо, я приехал первым, отлично! Толкнул дверь, вошёл и… ОХРЕНЕЛ!
За дверью оказался не кабинет, а коридор, который вёл к этому кабинету. А ещё там была очередь.
ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ ОЧЕРЕДЬ!
Человек пятьдесят, не меньше! Я посмотрел на экран своего телефона: время было семь ноль пять. Приёмный день начался пять минут назад. Откуда тут столько народу? У меня расписание неправильное? Я посмотрел на табличку режима работы: да нет, всё было верно.
Огляделся по сторонам и увидел стойку, за которой сидела уставшая женщина. Она смотрела в монитор и что-то печатала, не обращая на меня никакого внимания.
— Извините, — сказал я, подойдя к ней поближе. — А это что вообще такое? Вы же только что открылись, или я что-то путаю?
Она подняла на меня свой уставший взгляд и посмотрела с лёгким раздражением.
— Что такое? — переспросила она. — Очередь… Очередь, молодой человек. Вы что, никогда не видели очереди?
Ну, она прямо-таки капитан Очевидность, но говорить ей про это я не стал. Я хоть и не часто бывал в подобных заведениях, но точно знал, что ссориться тут нет никакого смысла.
— Вижу, да, — сказал я. — Но чтобы такая очередь через пять минут после открытия — это вообще как?
Женщина вздохнула, как будто я был не первым, кто задавал этот вопрос в её жизни. Думаю, возможно, я не был даже первым сегодня.
— Молодой человек, — сказала она терпеливо. — Люди занимают очередь за два часа до открытия, а иногда даже за три. Так что если вы пришли только сейчас в надежде, что вы такой молодец и окажетесь первым, то спешу вас разочаровать: вы сильно опоздали. А теперь возьмите талончик и ждите своей очереди, как и все остальные.
Да уж, ничего не оставалось, кроме как взять талончик. По-любому тут максимум минут по пять на человека, а значит, часа за два-три я справлюсь, херня делов.
— Хорошо, — сказал я, сдерживая себя. — Где взять талончик?
Она указала на автомат, стоящий в углу. Я подошёл к нему, нажал кнопку, и из устройства выпал маленький бумажный листок. Я посмотрел на него. Номер 47.
Я повернулся к стойке и спросил:
— А это нормально? Сорок семь — это не ошибка?
Женщина пожала плечами.
— Нормально, молодой человек! Бывает и восемьдесят в дни высокой загруженности. Вы просто ждите, и, когда ваша очередь подойдёт, вас вызовут.
Я посмотрел на экран над дверью кабинета. Там горела цифра «1». Это значило, что мне придётся ждать, пока примут первых сорок шесть человек. Интересно, а тут есть что-то типа буфета? Чтобы хоть как-то скоротать время пребывания тут.
Сел на свободную скамейку в углу, положил гитару рядом с собой и начал ждать. Минуты тянулись медленно. Очень-очень медленно. Я смотрел на людей, которые стояли в очереди, и пытался угадать, кто из них зачем пришёл. Вдруг заметил пожилую женщину, которая сидела со мной рядом на лавке. Она пристально глядела на мой талончик, и на её лице появилась лёгкая усмешка. Интересно, чем он её так заинтересовал?
— Милок, — сказала она, обращаясь ко мне. — Ты чего сидишь-то тут? Можешь отправляться смело дальше по своим делам.
Я не сразу понял, что она обращалась именно ко мне, но рядом больше никого не было.
— Почему это? — спросил я, удивлённый её словами.
Она улыбнулась ещё раз, так широко, что я увидел четыре золотых зуба во рту. Раньше так было модно. У меня у самого в своё время была парочка, правда, потом поменял их на нормальные протезы.
— Они больше пятнадцати человек в день практически никогда не принимают, — сказала она, кивая в сторону кабинета. — Вот так работают они. Видишь? До сих пор цифра один горит, и неизвестно, когда следующего позовут. Очередь есть, а людей нормально не принимают. Ты, наверное, молодой ещё, не знаешь наших порядков. Тут либо с самого утра приходить, либо вообще не приходить. Жалко мне тебя стало: весь день тут просто так проторчишь, а мог чего-то полезного сделать.
Я посмотрел на неё, а потом на экран над дверью. На нём и правда всё ещё горела цифра «1». Значит, за то время, что я сидел, никто не зашёл. Чёрт, а бабка, похоже, не обманывала. Ну и попал я.
— И что же мне делать? — спросил я вслух скорее сам себя. — Ждать месяц до следующего приёмного дня? Это не вариант… Мне нужно это разрешение сейчас.
— А это уже не ко мне вопрос, — сказала она, пожимая плечами. — Я тебе просто сказала как есть, а что ты будешь делать — твоё дело.
Она замолчала и снова уставилась в сторону монитора, на котором крутилась какая-то реклама. Я сидел и думал, что ещё месяц ждать не могу. Платить этим упырям я точно не собирался. Да, играть у себя на районе можно, но это как бежать и стоять на месте одновременно. Вроде и активность какая-то, а толку особо нет. Мне нужно было играть там и начать уже сегодня, ну край завтра! Каждый день, пока я не играю, я теряю деньги и эфир. Два ресурса, которые жизненно необходимы мне в моей новой жизни. Ну нет, я не собирался возвращаться домой поджав хвост. В конце-то концов, а нахрена я в такую рань вставал? В этом грёбаном метро как килька в банке ехал? В тот момент я решил, что без разрешения хрен я отсюда уеду, и точка!
Я встал и начал ходить по коридору, разглядывая людей в очереди. Кто-то сидел на скамейках или стоял у стен. Пара человек разговаривала по телефону. Я пытался понять, как можно ускорить процесс и продвинуться вперёд в очереди. Может быть, подойти к кому-то и попросить поменяться местами? Да, эта мысль была единственно возможной, но кто же в здравом уме согласится добровольно отдать своё место? Мда. Миссия скорее так себе, чем выполнима. Тут бы даже Том Круз охренел. Чел на старости лет научился летать на истребителе ради кино, но в моей ситуации точно попросил бы дублёра. Только вот у меня такой возможности не было.
Я внимательно присматривался к людям, пытаясь найти того, кто мог бы согласиться, и заметил мужчину лет сорока пяти, который стоял в очереди и разговаривал по телефону с кем-то. Его голос был злым и раздражённым, хоть он и пытался это скрыть.
— Да что ты мне все уши прожужжала? — кричал он в трубку. — Я же сказал, что занят! Да почему я должен искать, где мне жить? Ну сколько можно? Я понял, что виноват. Но это же не конец света! Что значит: «Ах, вот какое у тебя отношение»? Прекрати строить из себя жертву!
Я подошёл поближе и начал прислушиваться к разговору. Через некоторое время понял, что он явно разговаривал со своей женой. Его лицо было красным, скорее даже бордовым, а дыхание — тяжёлым. Видимо, ссора была нешуточной, только вот причину уловить я так и не мог.
— Я понимаю, что для тебя это важно, — продолжал он. — Но у меня сейчас тут свои проблемы! Давай я решу их, а потом вернусь, и мы поговорим?
Он замолчал, слушая, что говорят на том конце провода. Потом вздохнул, сбросил вызов и, наконец, сказал:
— Ладно… Буду искать себе, где переночевать. Это будет лучше, чем и дальше терпеть эту ахинею.
Я видел, как он, злой, садится на свободное место, закрывая лицо руками. Вот он — мой шанс.
Я решил подойти к нему, хоть ситуация была и не самая располагающая для новых знакомств. Сел рядом, на ту же самую скамейку, потихоньку придвигаясь поближе. Думаю, со стороны можно было подумать, что я какой-то маньяк ну или просто с головой не дружу.
— Извините, — сказал я тихо. — Я слышал, у вас какие-то проблемы. Если позволите, я бы хотел предложить свою помощь.
Он резко повернулся ко мне и посмотрел максимально злым взглядом. Его глаза были красными.
— Да ты вообще кто такой? — спросил он грубо. — И какого хрена ты лезешь не в своё дело? Тебе заняться больше нечем? Иди отсюда, малолетка, а то я тебе быстро объясню, что значит совать нос в чужие проблемы.
И хоть его тон мне не понравился, я не отступил. Всё равно это была лишь банальная защитная реакция у мужика — предсказуемо.
— Послушайте, — сказал я мягко. — Я понимаю, что это звучит странно, но я вижу, что у вас реальные проблемы, и могу помочь. Правда.
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, а потом он что-то для себя решил и…
— Ты реально думаешь, что можешь мне помочь? Что за бред? — спросил он с сарказмом. — Да что ты вообще знаешь про баб? У тебя есть жена, парень? Вряд ли… А вот у меня есть! Ты сам-то с кем-то, кроме мамы и бабушки, жил вообще?
— Да, конечно! С сестрой! — сказал я, глядя ему прямо в глаза, и улыбнулся. — Но я понимаю, что у вас проблема с женщиной, а я как раз таки мастер в решении подобных вопросов.
Кстати, я не врал. Мне почему-то всегда было легко общаться с женщинами. По факту у них было три главных потребности, которые нужно было закрывать. Первая — это уметь их слушать, какую бы херню они ни говорили. Бывали моменты, когда я только делал вид, что слушаю, а сам был где-то далеко в своих мыслях, но и этого им часто было достаточно. Второе — это говорить комплименты, а мне с моим подвешенным языком это ничего не стоило. Ну и третье — это забота. Покажите самой злобной сучке заботу, и она тут же растает. Проверено годами и всегда работало.
Мужик замолчал и задумался. С одной стороны, он думал: какого хрена этому парню от меня надо? Но с другой — ему самому хотелось поделиться своей ситуацией с кем-то, а кроме меня больше желающих стать свободными ушами не было.
— Ладно, — сказал он наконец. — Короче, слушай, малой. Меня, если что, Игорь зовут, и я… Ну, короче, у меня проблема с женой. Мы поругались, и теперь она не хочет меня видеть дома, а я даже не знаю, что мне делать. У нас сегодня годовщина со дня знакомства, оказывается. Двадцать лет уже прошло, ну а я и забыл. Хотя нет, не хочу быть балаболом, я даже и не помнил. Ну вот как-то так…
Хм, я задумался. Раз она так отреагировала, то наверняка делала ему намёки задолго до этого дня. Женщины по-другому не могут, но он был настолько занят своими собственными проблемами, что положил хер на все эти намёки. Ситуация была не самая приятная, но точно поправимая.
— Где вы познакомились? — спросил я.
Он посмотрел на меня, и я увидел по его глазам, что в этот момент в его голове проснулось приятное воспоминание.
— На концерте, — сказал он. — Там играла одна песня… как её там… «Лирика» группы «Сектор Газа». Знаешь такую? Я тогда был молодой, красивый и поцеловал её. Как-то так всё и закрутилось, и с тех пор мы вместе… Ну, видимо, уже БЫЛИ вместе, судя по тому, что она мне наговорила.
Я улыбнулся, так как знал и эту песню, и решение сложившейся ситуации. На самом деле оно лежало на поверхности.
— Я могу помочь, — сказал я. — У меня есть гитара, и смотри, что мы сделаем. Сейчас мы идём с тобой в ближайший цветочный магазин, ты покупаешь самый красивый букет. Потом мы идём до вашего дома — ты, кстати, далеко живёшь?
— Да буквально в паре домов, — ответил мужчина.
— Короче, потом мы идём до вашего дома, я играю там ту самую песню, а ты кричишь её имя! Как только она нас увидит, сразу же растает! — закончил я описание своего плана.
Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Ты это серьёзно? — спросил он.
— Абсолютно, — сказал я. — Только покажи для начала, какой у тебя номерок на талоне.
Он протянул руку, и я увидел, что там была напечатана цифра 7. Идеально!
— Тогда у нас есть время, — сказал я. — Только у меня условие. Я тебе помогаю, а ты отдаёшь мне своё место в очереди. Согласен? Только надо действовать прямо сейчас!
Он растерянно кивнул в знак согласия, и мы вышли из здания администрации. Я взял гитару, и мы пересекли дорогу. По пути зашли в цветочный магазин, где мужик взял огромный букет ромашек. Сказал, что, когда они были молодыми, постоянно дарил их ей. Игорь жил в старом девятиэтажном доме. Мы подошли к подъезду, и я сказал:
— Звони ей и скажи, чтобы выглянула в окно.
Он кивнул и набрал нужный номер, а сам я закрыл глаза и… начал играть «Лирику» группы «Сектор Газа». Это была простая песня, но она была настоящей. Мне она тоже безумно нравилась.
Я краем уха слышал гудки в его телефоне, но трубку никто не брал. Остановился.
— Может, по домофону тогда попробовать позвонить? — спросил я.
— Ну давай попробую… — ответил мужик.
Он направился к подъезду, а я остался на месте. Раздался вызов.
— Кто это? — донёсся оттуда холодный женский голос.
— Оля, это я… — произнёс мужик, но она его перебила:
— ДА ПОШЁЛ ТЫ НАХЕР! — и бросила трубку.
Мда. Ситуация была и правда не самая простая. Он совсем отчаялся, а я стал думать, что же делать.
— Слушай, — обратился я к нему. — А дай мне её номер.
— Зачем? — с недоверием спросил мужик.
— Наберу ей, — сказал я. — От тебя она не берёт, да и, как мы видим, слушать особо не хочет. Попробуем зайти через меня.
Он задумался, а потом кивнул и продиктовал мне номер. Я набрал.
— Алло… — снова этот холодный голос.
— Ольга? Верно? — спросил я.
На том конце провода возникла небольшая пауза.
— Да… Это я… А вы кто? — робко спросила она.
— Здравствуйте, меня Коля зовут! — начал я. — Я знакомый вашего мужа.
— Я про этого козла даже слышать ничего не хочу! — фыркнула она.
— Только не бросайте трубку! — остановил её я. — Я понимаю, он очень жёстко накосячил… Мы, мужики, такие персонажи, знаете ли, не самые приятные в этом плане.
— Это точно! — буркнула она.
— Но при этом у вашего мужа есть другое замечательное качество! — заявил я.
— Это какое ещё? — удивлённо спросила она.
— Он готов признавать свои ошибки и исправлять их! — сказал я. — И если вы сейчас выглянете в окно, то сами убедитесь. А что уж с ним потом делать — сами решите!
Она немного подумала, а потом сказала:
— Ну хорошо…
Я сбросил вызов и начал играть. Моя музыка разносилась по двору. Благо, было уже не так рано. На третьем этаже открылась дверь балкона, и мужчина сказал:
— Вот она! Моя Оленька…
На балконе и правда появилась симпатичная брюнетка в розовом халате. В этот момент я понял, что нужно придать моменту максимальный эмоциональный эффект, и запел:
Сигарета мелькает во тьме,
Ветер пепел в лицо швырнул мне,
И обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожог.
Скрипнув сталью, открылася дверь,
Ты идёшь, ты моя теперь,
Я приятную дрожь ощущаю с головы до ног.
В этот момент мы с Игорем увидели, как она внезапно улыбнулась и чуть облокотилась вперёд. Я подтолкнул мужика, чтобы он вышел чуть вперёд, что он и сделал.
Ты со мною забудь обо всём,
Эта ночь нам покажется сном,
Я возьму тебя и прижму, как родную доооооочь,
Нас окутает дым сигарет,
Ты уйдёшь, как настанет рассвет,
И следы на постели напомнят про счастливую ночь.
Женщина ещё больше улыбнулась, глядя на наши действия, даже на щеках появился лёгкий румянец.
— Ну давай, — прошептал я. — Скажи ей что-нибудь.
— Ч-что? — спросил меня Игорь.
— Ну что на душе, то и скажи! — буркнул я на него.
Он задумался на мгновение, а потом выдал то, чего даже я не ожидал.
— ОЛЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — крикнул Игорь, распахивая руки с цветами. — ПРОСТИ МЕНЯ!!!
Да так громко, что у одной машины сработала сигнализация, а где-то дальше загавкали собаки.
— ТЫ ЧЁ ОРЁШЬ, МУДИЛА? — послышался мужской крик из соседнего дома.
— САМ ТЫ МУДИЛА! — крикнула жена Игоря в ответ. — Игорёша, давай поднимайся! Я тебя тоже очень люблю!
Мужчина уже дёрнулся в сторону подъезда, но потом вспомнил про меня и развернулся.
— Спасибо тебе, — жарко пожал он мою руку. — Ты даже не представляешь, что ты сделал для нас. Вот, держи! — и тут же вложил в неё свой талончик и две купюры по пятьсот рублей.
Я взял их и с улыбкой кивнул. Игорь похлопал меня по плечу и полетел в сторону своего подъезда.
Мда, выходя из дома, я не представлял, что придётся примерить на себя роль Купидона. Но… ЯХУ, всё получилось!
Я развернулся и побежал обратно в администрацию. Талончик был у меня, и я очень надеялся, что не пропустил свою очередь!
Глава 5
Я влетел в двери администрации пулей. Двое охранников, которые снова стояли около входа, даже толком и не поняли, что же такое произошло. Так, где же была та самая дверь? Ах да, направо. Я влетел обратно в холл ожидания, когда на табло над кабинетом уже горела цифра «7». Это меня обрадовало, но времени отдышаться не было совсем, и в этот момент цифра изменилась на «8».
— Стой! — крикнул я, пробегая мимо очереди прямиком к двери. — Это я! Я седьмой! Я здесь! Подождите!
Люди в очереди обернулись и посмотрели на меня с недоумением. Кто-то ухмыльнулся, кто-то покачал головой, а мужик с номером «8» шагнул мне навстречу и преградил путь. Он всем своим видом пытался показать: мол, всё, парнишка, твой корабль ушёл.
Только вот хрен он угадал. Я так быстро сюда бежал, что, если бы понадобилось, готов был биться на дуэли за своё место в очереди!
— Э, парень, — сказал он, положив руку мне на плечо. — Ты чего это? Твоя очередь уже прошла, вон смотри, какая цифра горит. Тебя звали? Звали! А ты не пришёл. Так что теперь моя очередь, а ты вали отсюда, не мешай людям. Как говорится, в большой семье клювом не щёлкают!
После чего он громко рассмеялся, но я вот не был так же позитивно настроен. Я посмотрел на него. Это был коренастый мужик лет пятидесяти, с лысиной и красным носом, который явно не собирался уступать дорогу какому-то сопляку.
— Слушай, — сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не спровоцировать лишний конфликт, от которого лучше не будет никому. — Я не опоздал, ты же сам видел, что, когда я зашёл сюда, на экране ещё была семёрка. Просто отошёл на минуту. Не будь мудаком, пропусти меня, а?
Но мужик явно не собирался давать заднюю.
— Да ты как со старшими разговариваешь? — хмыкнул он. — Я тут стоял два часа, как и все! Ты упустил своё время, и это только твои проблемы. А теперь освободи дорогу, или я тебя сам подвину, понял?
Кто тут ещё старший… Я вздохнул, понимая, что по-хорошему не получится. Впрочем, другого и не ожидал. Мужик был из тех, кто никогда не уступит, даже если не прав. В общем, упёртый как баран. Ну вот точно не для того я рано вставал, ехал сюда в переполненном вагоне метро и помогал случайному чуваку сохранить семью, чтобы какой-то хер меня тут опрокинул!
Стал продумывать варианты развития событий. Ударить его? Он был крупнее меня, и не факт, что получилось бы вырубить. Хм, а если гитарой? Нет, о чём это я? Ещё и инструмент портить об его тупую башку! Да и открытый конфликт точно привлечёт внимание тех самых охранников, и нас обоих выведут отсюда. Надо действовать хитрее.
— Ладно, дружище… — сказал я, делая вид, что сдаюсь. — Согласен, опоздал я. Сам виноват.
На лице мужика появилась улыбка победителя. Он даже плечи расправил. Ну прямо орёл, мать вашу!
— У меня такой вопрос: а кто за тобой был? Чтобы мне не ходить, не искать… — спросил я. — Возможно, смогу договориться, чтобы вперёд пустили. А то что я, зря приехал, что ли, вообще сегодня сюда? Понимаешь меня?
Он расслабился и улыбнулся.
— Да, конечно! Вон та девушка… — сказал он и обернулся, показав куда-то в общий зал.
Но именно этого я и хотел добиться.
Пока он потерял меня из вида и расслабился, я проскользнул у него буквально под носом и влетел в кабинет, закрыв за собой дверь на замок изнутри. Он только и успел, что вылупиться круглыми глазами. Вот так вот, нефиг щёлкать клювом в большой семье, как он и говорил, хе-хе!
Я обернулся и увидел её. За столом сидела женщина лет сорока на вид. Уставшая, с тёмными кругами под глазами и таким выражением лица, будто она сидела на этом месте уже пару месяцев, и ей этот мир теперь был абсолютно понятен. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а на столе лежала стопка бумаг.
— Здравствуйте, — сказал я, делая несколько шагов вперёд и подходя поближе к столу. — Меня Николай зовут!
Но она вообще никак не отреагировала на моё приветствие. Даже не кивнула. Да что там, она даже не моргнула, хотя смотрела прямо на меня. Я решил продолжить:
— Тут такое дело. Я по поводу разрешения на игру на Большой Покровской. Прочитал, что заявку надо оформлять у вас, и вот я тут. Скажите, дадите мне соответствующую бумагу? — спросил я.
Она отвела глаза в сторону. Вообще, в её взгляде с самого начала не было ни капли интереса. Лишь только усталость и лёгкое раздражение абсолютно всем в этом мире.
— Молодой человек, — сказала она стандартным голосом, который был словно запрограммирован. — Все места заняты, и очередь на несколько месяцев. Желающих играть на Покровской много, а улица не резиновая, если вы понимаете, о чём я говорю. Мы не можем выдать разрешение каждому.
Да уж… Всё как обычно, да? Почему-то иного не ожидал. Вообще меня всегда удивляло, что в нашем мире каждый раз, когда ты связываешься с какими-то подобными организациями, это целый квест. Но да ладно, к чёрту лирику. Ситуацию нужно было спасать.
— Но я не каждый, — сказал я, наклоняясь слегка вперёд. — Такого уровня артистов на этой улице просто нет. Если вы разрешите мне играть, то мои выступления будут значимым событием в жизни города и в будущем прославят вас за то, что именно вы дали мне это разрешение.
Нужно было показать выгоду для неё в том, чтобы она дала мне эту грёбаную бумажку. Но в ответ она просто усмехнулась.
— Молодой человек, знаете, сколько раз я это слышала? — сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Каждый, кто заходит в этот кабинет, говорит одно и то же: «Я особенный», «Я не как все», «Я соберу толпу». И знаете, что я им отвечаю? То же самое, что и вам. Каждый раз я говорю одно и то же: «Это так не работает. Есть правила и очередь. Если вы хотите получить разрешение, вы должны ждать своей очереди, как все». Так что, если у вас всё, позовите следующего, а пока я запишу ваши данные, и, если место освободится, мы вам позвоним. Но заранее скажу: не надейтесь, что это будет в этом году.
В тот момент я окончательно решил, что без документа никуда отсюда не уйду. Ждать до следующего года? Да ща-а-аз! Это точно не мой вариант!
Я решил действовать в лоб! Если не даёт разрешения, значит, надо заставить её это сделать! Немного отошёл от стола, достал гитару из чехла, который всё это время держал при себе, и сел на стул напротив неё.
Она посмотрела на меня и показательно закатила глаза.
— Молодой человек, можете даже не пытаться… — начала она, но я уже провёл по струнам.
Я стал играть ту самую мелодию, которую придумал в метро ещё до всей этой ситуации на школьном концерте. Она была мягкой и красивой. Подумал, что она идеально подходит в этот самый момент. Я играл, глядя на неё, чтобы наблюдать за реакцией женщины. Поначалу ей было вообще всё равно, она что-то там дальше печатала на компьютере, всем своим видом пытаясь показать показное безразличие. Но потом я стал замечать, что мелодия начала её цеплять. Она сложила руки в замок и упёрлась в них подбородком. Затем стала внимательно следить за моими руками, которые бегали по струнам, а потом посмотрела и на лицо. В итоге она откинулась в своём кресле, расслабилась и даже слегка улыбнулась.
Когда я закончил, в кабинете повисла тишина. Женщина сидела неподвижно и глядела на меня. В её глазах больше не было того холодного безразличия, как раньше. Очевидно, что ей понравилось.
— Это красиво, — сказала она. — Вы действительно очень талантливый молодой человек.
Я улыбнулся, чувствуя, что дело в шляпе.
— Спасибо, — сказал я. — Так вы дадите мне разрешение?
Она вздохнула, и я увидел, как её лицо снова стало серьёзным.
— Конечно же… нет! — улыбнулась она издевательской улыбочкой. — Даже если ты играешь хорошо, это не меняет правил. Ты не единственный талантливый, кто приходит сюда. У нас действительно ограниченное количество мест. Поэтому я всё равно не могу просто так взять и выдать тебе разрешение.
Чёрт, вот зараза! Ну и нахрена тогда я играл? Ну ничего, на такой случай у меня был план Б. Пора было пускать в ход моё личное обаяние!
— Знаете, — сказал я, переходя на более мягкий тон. — А я вас понимаю. Как представлю, что вы тут сидите ежедневно и выслушиваете одно и то же каждый божий день… Устали, наверное? А не хотите отдохнуть от всей этой суеты?
— О чём это ты? — спросила она.
— Ну вот вы чем вообще, кроме работы, занимаетесь? — спросил я. — Как досуг проводите?
— А как это вообще касается нашего вопроса? Я не понимаю… — она была удивлена, но уже не казалась такой безэмоциональной, как раньше.
— Ну вот смотрите: может быть, вы концерты любите? Театр? Кино? Или, может, просто хотите, я вас кофе угощу? — подмигнул я. — Пообщаемся с вами, так сказать, поближе, и, может, тогда вы поменяете своё решение? Во сколько мне за вами заехать?
Я присел на край стола и посмотрел на неё заинтересованным взглядом. Длительный зрительный контакт всегда являлся важным оружием в такие моменты.
Она посмотрела на меня с лёгким удивлением, а потом… рассмеялась!
— Ха-ха-ха, ой, не могу! Молодой человек, можете не улыбаться и не строить мне свои красивые глазки! — она даже искренне улыбнулась. — Даже это не поможет вам получить разрешение. Да и вообще, вы же мне в сыновья годитесь! Боже, уморили! Но в любом случае у нас есть процедура, и мы её соблюдаем. Повторяю: если у вас всё, зовите следующего.
Чёрт! Даже мой профессиональный флирт не сработал! Вот же… насколько толсты стены этой бюрократической машины! Хотя стоп… Только в этот момент я осознал: мне же всего семнадцать лет, а я пытался охмурить зрелую женщину? Блин, засада! Трудно привыкнуть к тому, что ты снова юнец. Я чуть сам не засмеялся вслух от абсурдности этой ситуации!
Неужели она была настолько принципиальной, что её ничего не могло взять? Я почувствовал, как надежда начинает ускользать, и думал о том, что, возможно, придётся идти на крайние меры. Взятка? Но это было против моих принципов. Очевидно, лучше уж договориться с ней официально, чем каждый день иметь дело с ментами, которые будут пытаться придумать новую схему, как содрать с меня побольше денег.
Я уже хотел начать разговор на тему денег, как в этот момент у неё зазвонил телефон. Она взяла трубку, посмотрела на экран и спросила меня:
— У вас ещё остались какие-то вопросы?
Но я промолчал, и женщина переключилась на звонок.
Она повернулась к окну, и я услышал, как из трубки раздался женский голос. Меня снова выручил мой идеальный слух: так как разговор был достаточно громким, я мог слышать, о чём они говорили.
— Алло, Марина? Привет, это Оля! — раздался голос с того конца провода.
— Привет, Оленька! Слушай, мне сейчас не очень удобно… У тебя что-то срочное? — спросила женщина.
— Да так… В целом хотела узнать, как твои дела, сестрёнка? — ответили ей, и голос показался мне знакомым.
— Давай я тогда тебе после работы позвоню? — ответила она.
— Слушай, я быстро. У меня одна к тебе будет… просьба что ли… У тебя там был сегодня молодой парнишка с гитарой? — спросили у неё.
Она слегка округлила глаза и удивлённо посмотрела на меня:
— Да вот сейчас напротив меня сидит…
— Отлично! Слушай, я знаю, какая ты принципиальная, что даже моему мужу пришлось к тебе в очередь записаться. Но тут такая история: мы сегодня с Игорем, в общем, поругались очень сильно…
— Поругались? Из-за чего? — спросила она.
— Да уже неважно! В общем, этот парнишка… он помог нам помириться. Не знаю, что ему там надо, но, если сможешь ему помочь, была бы тебе очень благодарна. Ладно, спасибо, пока, а то меня муж ждёт. Набери меня вечером!
После чего вызов завершился.
Это была жена того мужика, Игоря, получается? Я не верил своим ушам: неужели это происходило в реальности? Неужели мне наконец-то хотя бы один раз повезло?
Она положила трубку и повернулась ко мне. Её лицо изменилось. Исчезла холодная официальность, снова появилась лёгкая улыбка и неподдельный интерес.
— Ну что ты за везучий парень! — воскликнула она. — Ну, видимо, ты и правда особенный… Моя сестра Оля… Она только что позвонила и сказала, что ты помог им помириться с мужем… Это правда?
В ответ я коротко кивнул и в двух словах описал, как помог им.
— И тебе очень нужно это разрешение? А для чего? — спросила она.
— Понимаете, — начал я. — У меня болезнь с самого детства… Сердце подводит, и моей семье приходится тратить много денег на мои медикаменты. Отца у нас нет, сестра тоже в школе учится, а мать работает на заводе. Музыка — это единственный способ, которым я могу помочь своей семье. Я был бы рад и грузчиком пойти работать, да вот только здоровье не позволяет. В общем, я всё это делаю ради своей семьи, и, если вы нам поможете, мы все будем вам очень благодарны!
Сам даже с себя охренел, как быстро смог подобрать нужные слова!
— А что же ты сразу не сказал? — спросила она и покачала головой. — Ладно, думаю, что мы можем с твоей болезнью что-нибудь придумать.
Она нажала что-то на клавиатуре, и зашумел принтер позади неё. Потом она взяла листок, который оттуда вылез, поставила подпись и печать.
— Вот, держи! — протянула она его мне.
Я взял бумагу и прочитал. Это был официальный документ, который давал мне право играть на Большой Покровской.
— Спасибо, — сказал я. — Большое спасибо! Вы и правда мне очень помогли!
Она улыбнулась:
— Иди давай уже, не тормози очередь, — сказала она, махнув рукой. — Играй и радуй людей, но помни: это разрешение действует только на эту улицу!
— Я запомню, — кивнул я и тут же вылетел из кабинета.
Когда я вышел в коридор, все взгляды были устремлены на меня. Люди в очереди смотрели на меня с любопытством. Даже тот самый мужик с номером «8» стоял и смотрел на меня взглядом, в котором не было злости.
— Это ты там играл? — грозно спросил он.
Понимал, что квест ещё не закончился, и, видимо, теперь мне предстояло пройти главного босса.
— Ну я! — коротко ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И что?
Я увидел, что его рука снизу начинает резкое движение вверх, и был готов поставить блок, но, к моему удивлению, он просто протянул мне её для рукопожатия.
— Держи краба, малой! Отлично играешь! — сказал номер восемь.
Я не растерялся и с улыбкой пожал его руку. После чего кивнул и пошёл быстрее к выходу.
Вышел из здания и вдохнул полной грудью.
Фух! Если бы это была компьютерная игра, то за такой квест я бы точно получил новый уровень и какую-то награду!
Посмотрел на экран телефона. Ох, время-то! Надо было срочно ехать в школу! Но потом… Наконец-то я получил это долбаное разрешение, и можно начинать реализовывать свой план!
Глава 6
На следующий день я встал рано, хотя и не так рано, как вчера. Хе-хе. Я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, потому что даже не помнил, во сколько вырубился. По-моему, это было сразу же после школы, я даже ужинать не стал. Сделал зарядку, позавтракал кофе с яичницей, которую приготовила мать, и оделся. Взял гитару и вышел из дома.
Весь школьный день я только и думал о том, как после уроков мы встретимся с Рэмом и отправимся на Покровку. В голове прокручивал, какие бы песни хотел показать и что бы новое попробовать. На одной из перемен мы встретились с Аней и договорились, что она тоже придёт, но чуть попозже. Ей хотелось зайти домой и переодеться. Когда прозвенел звонок, оповещающий об окончании последнего урока, я пулей вылетел из класса, а затем и из школы. Быстрым шагом отправился на точку сбора. Рэм ждал меня у метро, и он выглядел взволнованным.
— Сегодня, — сказал я, подходя к нему, — мы займём наше место на Покровке, и никто нас оттуда не выгонит!
— Ты уверен? — спросил он. — А те музыканты? Они же опять могут настучать ментам.
— Пусть стучат, — сказал я, похлопав себя по карману. — У меня есть «абсолютное оружие» против них! Посмотрим, что они на это скажут!
Мы доехали до Большой Покровской и сразу направились к тому самому месту, где я играл в первый раз. Оно было свободно, чему я не удивился. Для человека, который не знает, как вызывать настоящие эмоции у слушателя, оно было бесполезным. А раз конкуренты думали, что избавились от меня, то и место это им было не нужно. Я встал, положил чехол на землю и начал настраивать гитару.
Те самые музыканты сразу же заприметили нас. Они смотрели с такой ненавистью, будто мы им что-то должны, только вот всё было наоборот. Это из-за них мне пришлось всю эту бюрократическую херню пройти. Хотя… Рано или поздно эти менты один хрен бы до нас докопались, поэтому, может, оно и хорошо, что вопрос уже решённый. Музыканты и дальше смотрели на нас, а в ответ я только улыбался и махал рукой. Увидел, как длинноволосый — тот, что вожак их группы, — что-то нашептал своему другу, и тот куда-то побежал. Я даже знал, куда. Всё очевидно.
Я начал играть, не обращая внимания ни на кого. Понимал, что скоро меня прервут, но просто так стоять и ждать не хотелось. Через несколько минут увидел двух знакомых полицейских. Они шли через толпу, уверенно направляясь к своей цели. То есть к нам. Кравцов и Петров, двое из ларца, едрить-колотить. Они подошли к нам и остановились.
— Ну и что это такое? — спросил Кравцов с лёгкой усмешкой. — Мы же вчера говорили, что вам нужно специальное разрешение, а вы снова здесь. Или вы всё-таки решили заплатить? Только цена немного выросла, уже шесть тысяч.
Я не сказал ни слова. Вместо этого медленно достал из кармана разрешение и протянул его Кравцову. Типа вот, выкуси, чёртов ублюдок.
— Это что ещё такое? — спросил он. — Справка из дурки?
Представители закона загоготали, вот только я знал, кто будет смеяться последним.
— Лучше! — уверенно сказал я. — Это официальное разрешение играть тут, которое мы получили в администрации. У вас ещё остались к нам какие-то вопросы?
Он взял бумагу, посмотрел на неё как баран на новые ворота — именно такие у него были глаза. Потом снова посмотрел на меня, затем на Петрова. В глазах читался один вопрос:
КАК?! КАК У НИХ ЭТО ПОЛУЧИЛОСЬ?!
Кравцов чуть ли не под микроскопом проверил печать на подлинность, подпись, дату и, наконец, вернул мне бумагу. Докопаться было не до чего.
— Ну ладно… — сказал он, стараясь сохранить официальный тон, хотя я видел, что он дико шокирован. — Всё в порядке, и вы действительно можете тут играть. Всего хорошего!
Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Петров пошёл за ним, и я слышал, как он бормочет что-то себе под нос.
— Ну что? — сказал я Рэму, улыбаясь. — Начинаем?
Рэм лишь покачал головой, в таком же шоке глядя то на меня, то на полицейских.
Я взял гитару и начал играть гитарное соло, и потихоньку музыка стала занимать всё пространство около магазина. Посетители стали останавливаться сразу же после выхода, заинтересовавшись мелодией. В какой-то момент я почувствовал, что пора, и повернулся к Рэму:
— Настало твоё время. Сыграем ту песню, только теперь будет ещё часть от меня. Готов?
Рэм побледнел. Я видел, как он сомневался, глядя на толпу людей, и мне казалось, что он вот-вот сбежит.
— Я-я не могу, — прошептал он. — Там слишком много людей… В прошлый раз их было меньше…
Ну началось. Типичная ошибка всех новичков: они боятся воспользоваться своим шансом, считая, что недостойны его.
Но это чушь!
Если хочешь чего-то добиться, то нужно хвататься изо всех сил и не отпускать, пока это не станет твоим. Лично я всю свою прошлую жизнь жил именно по такому принципу и собирался в этой делать так же.
— В будущем у нас их будет намного больше, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты уверен, что готов отступить перед собственной мечтой? Если да, то так и скажи, потому что дальше я готов идти только с тем, кто готов биться кулаками в закрытые двери, пока их не откроют, либо пока он сам их не проломит!
Он колебался, но тут в толпе я заметил знакомую фигуру — Аня. Она стояла среди зрителей, улыбалась и смотрела на нас.
— Смотри, кто там пришёл! — я кивнул Рэму на сестру.
Он посмотрел на неё, и я увидел, как его лицо меняется. Сомнения исчезли тут же!
Вспомнил один момент из моей прошлой жизни. Мне было тогда лет четырнадцать, и нравилась мне одна девочка. Она жила в соседнем доме, и её окна выходили прямо на футбольное поле. Не скажу, что я был суперфутболистом, но, когда она смотрела на нас, я играл как Пеле!
С Рэмом всё сработало точно так же, только вместо футбольного мяча был его собственный голос.
— Хорошо, — его лицо тут же стало решительным. — Давай!
Я начал играть мелодию, понимая, что сейчас нас ждёт. Он стоял, закрыв глаза, а потом начал читать:
Моя история? Хм, глаза над кругами,
Твоя история? Ну… наверное, другая.
Ходим кругами, не торопясь никуда!
Детка, ходим кругами и просто тратим себя.
Запах волос, глаза и города мосты,
Ты никогда не услышишь то, что я остыл.
То, что стал другим, вокруг чужие люди,
А мы с тобой чужими никогда не будем.
Люди в толпе стали перешёптываться, указывая пальцами на нас.
— Ты знаешь, кто это такие? — спросила одна девушка у подруги. — Клёвая песня… Кажется, даже со смыслом…
Та в ответ только покачала головой:
— Понятия не имею, но мне тоже нравится то, как они играют…
Я слушал, что они говорят, и на лице непроизвольно появилась улыбка, но я не прекращал играть ни на секунду.
Ты меня выкури, я буду дымом приторным,
А после что? Эй! После возьми и выкини!
Выключи видео и провода все выдерни,
Запрись там в своей комнате, чтобы тебя не видели.
Черта на колесе? Но точно мы едины.
Теряю голову с тобой, малышка. Гильотина.
Они сегодня все пойдут по парам, по барам,
А мы с тобой им споём: пам-парам, пам-парам.
Всё это время на него смотрела Аня, снимая наше выступление на телефон. Я играл, аккомпанируя ему, чувствуя, как музыка и слова сливаются в единое целое. Даже сам кайфанул от того, что у нас получалось. В какой-то момент люди перестали переговариваться, они просто стояли и слушали. А когда он закончил, я изменил ритм на более качающий. Добавил этой песне припев, который специально сочинил в голове по дороге сюда:
Нет волшебства и нету в мире идеальных.
Один и сто твоих загаданных желаний.
Смотри в глаза, помни о главном,
И в тишине мои шаги будут тебе сигналом!
После первого квадрата я дал знак Рэму, и на втором повторе он уже присоединился ко мне, так что наши голоса стали звучать в едином ритме:
Нет волшебства и нету в мире идеальных.
Один и сто твоих загаданных желаний.
Смотри в глаза, помни о главном,
И в тишине мои шаги будут тебе сигналом!
Мы закончили, и я посмотрел на толпу. На их лицах были улыбки, а это первый признак того, что люди получили удовольствие. Причём публика была разношёрстной по своему возрасту, но эта эмоция всех их объединяла.
А потом…
Хлоп-хлоп-хлоп!
…раздались аплодисменты. Они были громкими и искренними. Те две девушки, которые говорили про нас, кричали что-то типа «на бис!», что вызвало в глазах Рэма довольную искру. Люди стали подходить и говорить нам хвалебные слова. В этот момент я увидел, как все конкуренты вокруг прекратили играть сами и обратили свой взор на нас. От вида их лиц на душе становилось ещё теплее.
— Ну что, — сказал я. — Говорил же, что ты можешь! Чтобы больше никогда подобной херни от тебя не слышал! Идём до конца, и всё у нас получится!
— Это было круто, — сказала Аня, подходя к нам. — Я сняла классное видео и хочу выложить в интернет. Можно?
Я посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. Она наконец-то научилась спрашивать разрешения, а не делать всё за моей спиной.
— Давай, — сказал я. — Но только покажешь мне, что ты там собираешься выкладывать?
— Конечно, — радостно воскликнула она. — Спасибо!
Мы играли ещё примерно час, и всё это время реакция людей вокруг была исключительно положительной. Толпа потихоньку увеличивалась, и на пике было где-то порядка тридцати человек. Уже достаточно неплохо. Хоть я и привык к тому, что на моих выступлениях публика исчислялась тысячами, но помнил и то, как всё это начиналось в прошлой жизни. Первую тридцатку слушателей я собрал намного позже. Эфир наполнял меня, я понял это по тому, как себя чувствовал, и по сообщению от системы.
[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ]
[ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИЯ: ВОСТОРГ / ОДОБРЕНИЕ]
[ОБЪЕКТ: ТОЛПА]
[ПОЛУЧЕНО: 15 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]
[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС ЭФИРА: 15 ЕД.]
[СОСТОЯНИЕ НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛЬНОЕ]
Когда мы закончили, я пересчитал деньги, которые нам удалось заработать. Там вышло около 6000 рублей.
— Ну что, — сказал я, протягивая Рэму 2000, а Ане ещё 1000. — Держите, вы это заработали.
— Ого, — сказал Рэм, глядя на деньги. — Благодарю! Так зарабатывать мне нравится больше, чем тем способом, который был у меня до этого.
Парнишка явно изменился и завязал со своим прошлым.
— А ты продолжай работать усерднее, и будет ещё больше, — сказал я.
Аня взяла свои деньги, улыбнулась и сказала:
— Коля, а мне-то за что? Я же просто рядом стояла…
Я улыбнулся ей в ответ:
— Как это? А кто сегодня работал нашим видеографом? Любой труд должен быть оплачиваемым. Запомни это, пока я жив! — сказал я, слегка приобнимая её, на что она рассмеялась.
Наконец-то мы реально могли что-то зарабатывать и менять в своей жизни. И дома нас уже ждал вкусный семейный ужин.
***
Прошла неделя после того, как мы с Рэмом стали ежедневно играть на Большой Покровской. Неделя, как я снова начал чувствовать себя по-настоящему живым. Знаете, для меня это было похоже на то, когда ты долго находишься под водой, а потом делаешь этот такой нужный первый глоток воздуха. Кайф!
После школы мы сразу же летели сюда, чтобы занять наше место, которое я отвоевал у местных клоунов, выдающих себя за музыкантов. Им бы в цирке выступать, а не это вот всё. Несколько раз за все эти дни мимо нас проходила та самая парочка полицейских. По их красным лицам было понятно, что они затаили на нас злобу, но пока не нашли способа, как отомстить мне за мою дерзость. Я понимал, что всё это ещё впереди, и нужно быть готовым к тому, что в любой момент они попытаются напомнить о себе.
Я хотел выступать на этой улице, чтобы закрыть две своих цели. Первая — это эфир. За неделю я успел накопить порядка семидесяти единиц, двадцать из которых потратил для профилактики, несмотря на отсутствие приступов. Чувствовал себя просто отлично, и ни разу не было даже намёка на какие-то неполадки с сердцем. Видимо, моя идея работала, что не могло не радовать.
В какой-то момент я задумался: а как вот это всё сказывается на моём организме? Ну, если ему самому не нужно использовать свои силы для борьбы с болезнью, ослабнет ли он? Потом понял, что я не медик и не хрен на этот счёт особо заморачиваться. Когда лежал в больнице, ничего ещё особенного врачи у меня не обнаружили. Нужно просто так же делать процедуры, полезные для организма, и держать запас эфира на должном уровне.
Вторая причина — это деньги. Ну что сказать: в первый день мы заработали больше всего — целых шесть тысяч, и это был рекорд. Тогда всё сошлось: погода, настроение толпы, новизна песни. Люди подходили, слушали, улыбались, бросали деньги в чехол. Нет, заработки были не то чтобы плохие. Пойдёт. Мы зарабатывали от трёх до четырёх тысяч в день, иногда чуть больше, а иногда меньше, если шёл дождь. Три-четыре тысячи в день, где я забирал 50%, если мы были втроём, и 66%, если вдвоём. Если прикинуть возможный заработок за месяц, то это было примерно равно зарплате матери на заводе. Для семьи Соколовых это было спасением. Мать могла не брать лишних смен, покупать нормальную еду, а не то, что по максимальной скидке. Я же отдавал ей почти всё, что зарабатывал, так как в целом мне деньги были не нужны.
Правда, всё-таки кое на что потратился. Купил себе плеер и наушники. Вышло недорого, всего 4000. Помню, Аня говорила мне: типа, зачем тебе плеер? Ты же можешь слушать музыку на телефоне! Но я был старовером. Для меня телефон — это чтобы звонить, а для музыки нужен плеер. Пусть скажет спасибо, что я не дисковый взял или кассетный, хе-хе. С музыкой ходить пешком и кататься на метро стало намного приятнее. Пару раз я даже настолько уходил в свои мысли, что проезжал нужную остановку. Бывает, ничего страшного.
В целом я не впадал в эйфорию по поводу денег. Понимал, что это не те деньги, которые могли кардинально изменить нашу жизнь. Да, они позволяли нам выживать, но не более. Но также понимал, что музыка может послужить нихеровым таким социальным лифтом, и я знал, что это правда, так как уже однажды проходил этот путь и собирался сделать это ещё раз.
К концу недели у нас даже появилась постоянная публика. Не толпа, конечно, но человек десять-двенадцать, которые приходили каждый день. В основном это была молодёжь, которая в свободное от учёбы время гуляла в центре. Они стояли на одном и том же месте, слушали, улыбались. Девчонки даже пытались познакомиться, кидая нам в чехол записки вместо денег, но по большей части мы их игнорировали.
В какой-то день поймал себя на мысли, что стал даже различать их и начал узнавать в лицо. Вон тот парень в очках, который всегда стоит слева и кивает головой в такт. Девушка с рыжими волосами, которая приходит с голубоглазой подругой. Недалеко от них сидел старик в старой кепке, который всегда держался чуть поодаль, но приходил каждый день. Думаю, он жил где-то неподалёку, и мы были для него традиционным ежедневным досугом. Вот все они и были моей новой аудиторией. Не стадион, конечно, но свои. Первые слушатели — они самые настоящие. Которые ценят тебя не за то, что слушать тебя модно, а именно за творчество и ту искру, которая отличает тебя от остальных.
— Коля, — сказал Рэм в один из дней, когда мы собирались уходить. — Ты заметил, что у нас появилась своя публика?
— Заметил, — ответил я, убирая гитару в чехол. — Это хорошо. Значит, мы делаем всё правильно.
Понимал, что в будущем надо искать какие-то другие площадки, которые смогут дать нам буст на новую ступень, но пока туда рано. Рэм ещё очень сырой. Он готов выступать на улице и цеплять прохожих своей искренностью, но не более.
На восьмой день нашей работы уличными музыкантами всё пошло не по плану. Мы пришли на Покровку как обычно, встали на своё место, начали настраиваться. Рэм был уже более уверенным в себе, даже пытался что-то шутить, вот только моё внимание было сфокусировано на другом. Я увидел их.
Два парня. Лет двадцати на первый взгляд, не больше. Они выглядели так, будто только что сошли со страниц рекламного каталога дорогой одежды. На них были брендовые вещи, которые стоили больше, чем всё, что было у меня дома вместе взятое. Кожаные куртки, идеально сидящие джинсы, белые кроссовки. Но всё это не имело для меня никакого значения, кроме ещё одного факта: у них были дорогие электрогитары. Новенькие, блестящие, с современными усилителями, которые могли перекричать любой звук на этой улице. И вот это как раз таки и было той самой проблемой, которая отвлекла меня от шуток моего компаньона.
Они встали в десяти метрах от нас, прямо напротив, и начали настраиваться. Было ли это дерзко? Естественно! Думаю, в этом и была задумка. Они понимали, что мы лучшие на этой улице, а подобные новички всегда бросали вызов самым сильным. Я бы, может, даже проявил к ним какое-то уважение, только вот если бы они добились всего сами. По факту же в этих парнях легко узнавались типичные мажоры. Фраера сами в жизни ничего не добились, но смело выезжают на горбу папочки. Кто-то может сказать, что я завидовал? Пффф. Ошибаетесь. Нет ничего плохого в том, что ты родился в богатой семье. Наоборот, я даже считаю, что это хорошо. Но когда твоё главное достижение в жизни — что ты сын или дочь того или иного человека… Ну знаете, звучит как-то сомнительно. А если ты ещё и начинаешь этим понтоваться, то, несмотря на все эти дорогие шмотки, выглядишь максимально дёшево.
— О, смотри, — сказал один из них, обращаясь к своему другу. — Какие тут у нас «артисты».
Он явно кивнул в нашу сторону, на что мы с Рэмом сразу же обратили внимание.
— Ты где этот инструмент взял? В музее доисторическом, что ли? — крикнул он мне.
Другой засмеялся. Ещё так громко и нагло, чтобы все слышали. Рэм уже даже дёрнулся в их сторону, но я вовремя остановил его. Если бы мы устроили драку на центральной улице города, нас сразу же лишили бы разрешения, которое я получил с таким трудом. А это было недопустимо.
— Да это же антиквариат, — сказал второй. — Наверное, его прадедушка ещё на этой гитаре играл.
— Зато тебе гитару папа купил, — ответил я. — А умение играть тоже купил или за тебя это кто-то другой делает?
Мажора явно зацепила моя фраза:
— Мне хотя бы не пришлось экономить на завтраках, чтобы купить её!
Честно? Я даже не понимал: а что в этих словах смешного? Ладно бы как-то тонко подкололи, остроумно, но это… Это же было максимально примитивно и тупо. Только вот Рэма это цепляло, пришлось успокаивать.
— Спокойно. Это просто клоуны, не обращай на них внимания, — сказал я.
— Но они же смеются над нами! — прошипел Рэм сквозь зубы.
— Всё верно, и очень скоро они об этом пожалеют, — сказал я спокойным голосом. — Просто мы не можем атаковать их вот так прямо в лоб. Нужно быть похитрее, а пока давай займёмся своим делом.
Я начал играть громче, чем обычно. Хотел показать им, что даже со своим старым инструментом могу звучать лучше, чем они со своими дорогими игрушками. Но когда они начали играть, то… увы, закономерно их звук перекрывал мой. Да, делали они это максимально коряво, и слушать такое любой человек, который хотя бы раз в жизни играл на гитаре, не станет, но какой-то народ это привлекало. Было что-то новенькое. У них были мощные усилители, которые делали их музыку единственной слышимой в ближайшем радиусе. Они играли что-то вроде поп-рока, но там не было души, и для меня это был сплошной белый шум.
Люди начали уходить от нас. Кто-то к ним, а кто-то просто дальше гулять по Покровке, так как из-за новых соседей нас тупо не было слышно, как я ни старался. Продолжать было бессмысленно, и я остановился. Положил гитару на колени и посмотрел на них. Они играли, улыбались, переглядывались, как будто были рок-звёздами, и мне стало просто смешно. Не зло, а по-настоящему смешно. Я будто смотрел жалкую пародию на музыкантов в каком-то дешёвом комедийном клубе.
— Ох, не тому вы бросили вызов, бараны, — прошептал я, глядя на них.
Так, нужно было подумать, что же делать. Я начал анализировать. Начал с местности: вот та берёза, у неё ветка прямо над ними, если каким-то образом её подпилить, то… Хм, нет, это жестоко даже для меня. Так, дальше… У них были дорогие гитары. Оп! А вот это уже интереснее. Я узнал одну из них. Это была модель, которую я хорошо знал. Когда-то, в прошлой жизни, я играл на такой. Это был редкий экземпляр, который стоил бешеных денег. Мне её очень сильно расхваливали и подарили на какой-то юбилей. Я вот даже не смог вспомнить кто, да и неважно. В целом у инструмента был хороший звук, спора нет. В умелых руках это очень интересная гитара, вот только у неё был один недостаток, о котором я вспомнил. Если на инструмент попадала вода, он начинал бить током. Представляете? Помню, когда это произошло в первый раз, я сильно охренел. Не смертельно, но достаточно, чтобы человек на время потерял контроль над руками. Но это ещё не всё! После этого гитару нужно было сушить минимум три часа, прежде чем она снова начинала работать. Идеально. Теперь только оставалось придумать, как провернуть всё это и остаться сухим. В буквальном и переносном смысле этого слова.
Я огляделся по сторонам и вдруг в толпе увидел его. Маленький мальчик лет семи, который бегал по тротуару с водяным пистолетом в руках и стрелял в голубей. Уши бы ему надрать за такое обращение с птицами, но кто я, чтобы это делать? Пусть с этим разбирается его отец. Голуби взлетали, а пацан смеялся и бежал дальше. Я осознал, что этот парнишка подходил для реализации моего плана на все сто процентов.
— Рэм, — сказал я, подзывая его. — У меня есть план. Поможешь?
Его глаза загорелись. Мне показалось, что он даже больше меня хотел преподать этим мажорам урок.
— Какой ещё план? — спросил он.
— Ты видишь того пацана с водяным пистолетом? Приведи его сюда, — попросил я.
— Зачем? — удивился Рэм.
Блин, ну вот что за человек. Всегда задавал слишком много вопросов.
— Делай, что говорю, и увидишь, — сказал я. — Это важно.
Рэм пожал плечами, но пошёл к мальчику. Через минуту они стояли передо мной. Мальчик смотрел на меня с любопытством. У него были светлые волосы, веснушки и большие голубые глаза, которые ничего не боялись, что было удивительно для такого возраста.
— Привет, — сказал я, наклоняясь к нему. — Как тебя зовут?
— Миша, — ответил он.
— Клёвое имя, Михаил! Звучит! А хочешь заработать пятьсот рублей, Миша? — спросил я.
Он посмотрел на меня с недоверием. Пятьсот рублей для него, наверное, были целым состоянием.
— Что надо делать? — спросил он с заметным интересом в голосе.
— Видишь вон того дядю? — я показал на мажора с нужной мне гитарой. — На самом деле он не человек, а инопланетянин. Он прилетел на Землю, чтобы захватить её, но у него есть одна слабость. Он боится воды. А в руках у него лазерная пушка. Если ты постреляешь в него из своего пистолета, то спасёшь нашу планету от этих злобных существ. А я дам тебе деньги на мороженое как герою, который спас мир от мерзких инопланетных слизней. Что скажешь?
Глаза мальчика загорелись. Он посмотрел на мажора, потом на свой водяной пистолет и был уже практически готов.
— А он не будет злиться? — спросил он.
— Он не успеет, — сказал я. — Твой пистолет лишит его главного оружия, и тогда он будет просто беспомощен.
Мальчик улыбнулся очень широко. Так по-детски, с той наивной верой в чудеса, которая бывает только у детей.
— Я сделаю это! — сказал он.
Я протянул ему сто рублей:
— Держи. Это твой аванс, а если всё получится, ты получишь остальное.
Он взял деньги и, не раздумывая, побежал прямо к мажорам. Я видел, как он подкрадывается к ним сзади и целится из своего водяного пистолета. Тайминг он подобрал просто идеальный, как будто так и хотел. В тот момент, когда один из них — тот, у кого была та самая гитара, — начал очередное соло, мальчик нажал на спусковой крючок.
Струя воды ударила прямо по гитаре. Мажор вскрикнул, дёрнулся, и его руки свело судорогой. Гитара издала противный звук, а потом замолчала. Он начал трястись, пытаясь сбросить с себя воду, но было поздно. Гитара была мокрой, а значит — нерабочей.
— Что за херня?! — закричал он. — Ты что творишь, мелкий урод?!
Мальчик уже бежал обратно ко мне, заливаясь смехом. Мажор пытался включить усилитель, но аппаратура издала только треск и заглохла.
— Что с тобой? — спросил его второй мажор. — Что случилось?
— Эта чёртова гитара ударила меня током! — закричал тот. — Она мокрая и теперь не работает!
— Как она могла стать мокрой? — удивился друг.
— Да этот мелкий засранец выстрелил в меня из своего водяного пистолета! — буркнул мажор.
Но я уже не слушал их: ко мне подбежал мальчишка, и я демонстративно протянул ему остаток гонорара.
— Отличная работа, Михаил! Родина тебя не забудет! — торжественно произнёс я с широкой улыбкой на лице.
Ну вот, теперь и поработаем. Я взял свою гитару и начал играть. Мажоры ещё некоторое время стояли с пустыми чехлами и пытались оживить аппаратуру, но у них ничего не получалось. Они посматривали на нас с ненавистью, но ничего поделать не могли, продолжая возиться с проводами.
Через час мы закончили, и я стал собирать вещи. Пересчитав деньги, снова разделил их между нами.
— Ну что, — сказал я Рэму, протягивая ему долю. — Держи на шоколадку.
Мажоры уже сворачивали аппаратуру, и один из них обернулся и крикнул мне:
— Ты ещё пожалеешь, ублюдок!
Я улыбнулся и крикнул в ответ:
— А чего уходите? Оставайтесь! Хотите, я для вас сыграю? Бабки же не проблема? Заплатите, и, может быть, даже научу вас играть. Начнём с чего-нибудь простого, типа «В траве сидел кузнечик».
Мы с Рэмом так заржали, что мажоры аж заскрипели зубами. Но вокруг было много людей, а также полиция, поэтому они просто ушли. Через некоторое время и мы тоже начали собираться. Но тут…
…я внезапно услышал приятную мелодию.
Я посмотрел вдоль улицы и увидел её. Ту самую девушку со скрипкой, которую видел тогда в метро. Она стояла в двадцати метрах от нас и играла, но почти никто не останавливался, чтобы послушать.
Я взял гитару и развернулся.
— Коля, ты куда? Метро же в другую сторону! Ты что, забыл? — спросил меня удивлённый Рэм.
— Да я сейчас, у меня есть ещё кое-какие дела… Ты иди домой, мы сегодня не вместе поедем, — сказал я ему. — Завтра с тобой созвонимся.
Тот пожал плечами и направился в другую сторону. Я же пошёл к той самой скрипачке…
Глава 7
Я стоял примерно в десяти метрах от неё, прислонившись плечом к шершавой стене старого здания, и наблюдал. Интересно, давно она тут стояла? Чехол на земле практически пустой: всего лишь пара монет, одна мятая купюра, которую кто-то бросил, проходя мимо, скорее из вежливости, чем из реального интереса. Ветер трепал её рыжие волосы, и она то и дело поправляла их, но не переставала играть, что говорило о большом навыке. Её пальцы двигались по струнам с той идеальной точностью, которую могут дать только годы музыкальной школы и бесконечные часы репетиций. Каждая нота была выверена, каждая пауза выдержана именно настолько, насколько это было нужно. Она не делала ошибок и не фальшивила. Закрыв глаза, она будто находилась в собственном мире, где существовала только она и её музыка. И мне сразу же стало понятно, почему её дела обстоят так печально.
Люди проходили мимо, как будто её не существовало. Кто-то смотрел в телефон или разговаривал с попутчиком, но большинство просто спешило по своим делам. Они не слышали её не потому, что она играла тихо или плохо. Не знаю, как объяснить, но её музыка была слишком… «правильной». Да, это самое подходящее слово. Правильной до зевоты. В ней не было души. Как будто она играла по инструкции, выданной ей кем-то когда-то, и больше там ничего, кроме этой самой инструкции, и не было. Ну кому это вообще будет интересно? Ну, может, паре человек, признающих такую «классику», но точно не большей части.
Я усмехнулся, чувствуя иронию. Талантливый музыкант, но играет для пустоты, потому что не понимает самого главного принципа.
Наконец она закончила свою композицию и опустила смычок. Я видел, как её плечи поникли и она глубоко вздохнула, с горечью собирая инструмент. Что мне понравилось, так это то, что она не пыталась грустить по этому поводу, а злилась. Ненавидел, когда музыканты начинали себя жалеть. Из таких никогда ничего не выйдет. Факт. Однако не в её случае…
Я оттолкнулся от стены, взял гитару, подошёл к ней и встал рядом. Она подняла голову и посмотрела на меня с удивлением, смешанным с лёгким раздражением. Она не знала меня и, видимо, не помнила, что мы уже встречались, хоть и на мгновение. Девушка оценила мой внешний вид и слегка фыркнула.
— Что тебе нужно? — резко спросила она.
Сразу же напомнила мне ёжика. Как только чувствует опасность, то сразу же сворачивается в клубок за своими колючками. Хе-хе.
— Ничего особенного, — я улыбнулся, достал гитару из чехла и начал настраиваться. — Просто хочу поиграть тут. Ты против?
Она прищурилась:
— Это моё место.
— Твоё? — усмехнулся я, продолжая готовиться. — Только вот я видел, что ты закончила и уже собираешься. Разве не так?
Она хотела что-то ответить, но я не дал ей шанса. Просто провёл по струнам, и через мгновение из гитары полилась та самая мелодия, которую она только что играла. Я снял её с первой попытки, для меня это никогда не было сложным. Потому что я талантливый? Возможно, но этому было более простое объяснение. У меня были хороший слух и память, а также опыт. Можно ли считать это талантом? Возможно, но я в любом случае не копировал её, а играл исключительно по-своему, добавляя в мелодию что-то уникальное, своё. Чуть больше темпа и грязных переходов, что делало её более живой. Я играл её как рок-балладу, а точно не как академический этюд.
Девушка замерла, и я видел, как её глаза расширились. Очевидно, она узнала мелодию, но не понимала, что я делаю.
— Какого хрена? — прошептала она.
Но я не обращал на неё внимания и играл дальше. Позволил себе уйти в музыку и чувствовал, как пальцы сами находят нужные лады, а струны вибрируют под ними. Люди начали останавливаться. Сначала один молодой парень в наушниках, который снял их и нахмурился, прислушиваясь. Потом женщина с пакетом продуктов замедлила шаг и обернулась. Потом небольшая группа — человек пять. Один из них остановился, задумчиво посмотрел на меня, потом достал кошелёк и положил в мой чехол сотку.
Наконец я закончил композицию, дав последнему аккорду замереть в воздухе, и открыл глаза.
Первым делом я увидел скрипачку. Она стояла с открытым ртом, и её руки слегка подрагивали. Только вот в глазах был не страх, а злость, которая вот-вот должна была выплеснуться наружу.
— Ты… ты украл мою мелодию! — выкрикнула она, подходя ко мне почти вплотную. — И ты увёл моих людей! Это моя музыка! Как ты смеешь?!
Я спокойно убрал гитару в чехол, не обращая внимания на её истерику.
— Твоя мелодия? — переспросил я, поднимая на неё глаза. — А разве это ты её придумала? По-моему, нет… Да к тому же выходила она у тебя весьма паршиво.
Последняя фраза зацепила её так сильно, что она даже звонко топнула каблуком своей туфли.
— Я играла идеально! — закричала она. Её голос сорвался, и она ткнула пальцем в сторону прохожих, которые уже разошлись. — Я играла по всем правилам! А ты просто изменил ноты и сделал это… это…
— Живым? — закончил я за неё.
— Не по правилам! — выпалила она. — Ты сделал это дешёвкой! Ты испортил мою музыку!
— Ха-ха-ха! — я засмеялся от души.
Она была такой наивной и юной. Реально думала, что музыка — это про правила и ноты! Девушка не понимала, что музыка — это в первую очередь про огонь внутри нас! И было очень печально, что её огонь заключили в определённые рамки, за которые она боялась выйти.
— Слушай, — сказал я, наклоняясь к ней чуть ближе. — Это всё, конечно, безумно интересно, но ты знаешь, почему у тебя не было зрителей, а у меня они появились за пять минут?
Она замолчала. Очевидно, у неё не было ответа на этот вопрос, но и признаваться в этом девушка не собиралась.
— Потому что ты играешь для самой себя, — сказал я. — Ты закрываешь глаза и думаешь только о технике. О том, как правильно поставить пальцы, как выдержать паузу в нужный момент и как соблюсти все эти чёртовы правила! А тебе нужно играть в первую очередь для них! — я кивнул на прохожих. — А все свои правила послать куда подальше!
Люди шли мимо, не обращая на нас внимания, а я продолжал:
— Ты понимаешь это? Они не знают, что такое тональность, и им плевать на твою «идеальную» технику. Всё, чего они хотят, — чувствовать эмоции, которые ты вызываешь! Если твоя музыка не заставляет их чувствовать, то для них она мертва, и никто не остановится и даже не посмотрит на тебя! Даже если ты играешь лучше всех в мире, результат будет всегда одинаковый. А если не веришь, то просто сравни, сколько людей ходят на классические концерты, а сколько — на рок- или рэп-выступления.
Она в ответ смотрела на меня лишь с ненавистью, но я видел, как в её глазах зарождается сомнение. Судя по взгляду, деваха-то была неглупая и вроде даже начинала понимать, о чём я говорю. Вот только это понимание её бесило больше всего, потому что, видимо, она привыкла считать себя лучше других по определению.
— Ой, да что ты вообще знаешь? — фыркнула она. — Чтобы я да слушала какого-то невежду в рваных джинсах? ДА НИКОГДА В ЖИЗНИ!
— Слушай, ну и ты не Ванесса Мэй, — сказал я с усмешкой. — Только вот у меня есть слушатели, а ты тут нахрен никому не нужна. Ну окей, продолжай играть для пустоты, если тебе в кайф.
Я поднял гитару, развернулся и пошёл прочь. Но я знал, что она смотрит мне вслед, чувствовал её взгляд. Мои слова посадили в её голове семя сомнений, и оно потихоньку начинало прорастать. Дерзкая, конечно, но мне такие всегда нравились. Никогда не любил послушных серых мышек. Мне с ними всегда было скучно — что в работе, что в постели.
— Подожди! — крикнула она, когда я отошёл на несколько метров. — Как тебя зовут?
Я остановился и обернулся. Она стояла, сжимая скрипку в руках.
— Для друзей — Коля, но для тебя — Николай, — сказал я. — Мне так-то неважно, но для приличия спрошу: а тебя как?
— Виктория! — гордо заявила она.
— Ну давай, Вика, удачи тебе! — сказал я и пошёл дальше.
Пройдя чуть дальше, я увидел Рэма, который стоял в отдалении и, раскрыв рот, смотрел на весь этот спектакль.
— Ты что, следишь за мной? — спросил я. — Сказал же, чтобы ты домой шёл!
— Ага, и пропустить такой спектакль? — сказал он. — Коль, нас и так тут не особо любят, а ты ещё и эту девку разозлил.
— Ничего ты не понимаешь, — сказал я, улыбаясь. — Тут дело вообще не в этом.
— Но не расскажешь, в чём, да? — спросил Рэм. — У меня было такое чувство, что она сейчас в тебя скрипкой своей запустит.
— Не расскажу, — сказал я. — Вот видишь, ты уже начал меня понимать.
Я похлопал Рэма по плечу, и мы вместе пошли в сторону метро.
На следующий день мы снова стояли на нашем месте. Я играл, а Рэм собирал деньги. Наш совместный репертуар был пока не очень богатым, но мой новый друг каждый день говорил, что готовит какую-то, дальше цитата: «Пушку-Бомбу!». Мне даже было интересно, что же это такое.
Публика была как всегда — человек пятнадцать, иногда двадцать-тридцать. Не пик, но нормально. К вечеру — побольше. Это место стало для нас вторым домом, и я уже знал каждый камень. Вдруг в толпе я заметил её. Она стояла в отдалении, прислонившись к стене здания напротив, специально, чтобы я не сразу её заметил. Вика смотрела на меня как-то по-новому, даже с любопытством. Как будто она хотела что-то понять, но не могла. Её руки были скрещены на груди, и она слегка покачивалась с пятки на носок.
Я улыбнулся про себя. Знал, что она придёт, но, не обращая особого внимания, продолжал играть. Чувствовал на себе её взгляд, а она потихоньку подходила всё ближе и ближе. Кралась как кошка, с которой ты играешь обёрткой от конфеты на нитке. Было в этом сравнении что-то, что идеально описывало текущую ситуацию.
Когда я закончил, так как нам нужен был небольшой перерыв, и толпа начала расходиться, она подошла ко мне. Девушка уже была не настолько уверенной, как вчера. Понятно почему: вчера это я к ней подошёл, а сегодня это нужно было самой Вике.
— Привет, — сказала она мягким голосом. — Я… я вот… пришла.
Ага. Типа одолжение мне сделала? Ну нет, девочка, так дело не пойдёт.
— Я вижу, — сказал я, не поднимая головы и убирая гитару в чехол, делая вид, что её присутствие меня не волнует. — И что мне делать с этой информацией?
Она замялась. Явно не ожидала такой моей реакции, да и вообще была из тех, кто не любит просить.
— Ты вчера сказал… — начала она, но потом вдруг остановилась и продолжила: — Ты сказал, что мне нужно научиться… Я подумала… Может быть, я хочу попробовать.
— Попробовать что? — спросил я, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза.
— Научиться, — сказала она. — Играть по-настоящему. Не так, как меня учили. Я… я не знаю, как объяснить. Но я поняла, что ты был прав вчера. Когда ты сказал, что я играю только для себя… И вот мне бы хотелось, чтобы… Ну, ты… Короче, я хочу научиться делать музыку для других!
Отлично, она заинтересовалась, но теперь мне надо понять, насколько сильно это ей нужно.
— А почему ты решила, что я научу тебя? — я усмехнулся, скрестив руки на груди. — Мне что, больше заняться нечем? У меня тут своя работа. Я деньги зарабатываю, а не благотворительностью занимаюсь.
Сказать, что она охренела, — ничего не сказать! Да что там, даже Рэм был в шоке от моей манеры общения с этой рыженькой. Я видел, как она снова начинала злиться, но сдерживалась. Её щёки покраснели, девочка сжала кулаки. Это выглядело довольно мило.
— Ты… сам… предложил, — растягивая слова, сказала она. — Вчера! А сейчас из меня делаешь какую-то дурочку?!
— Ах да… — я улыбнулся, делая вид, что задумался. — Только вот это было вчера! И да, я же лишь уличный шарманщик, который не имеет права учить гениальную скрипачку вроде тебя, не так ли? Как быстро изменились твои взгляды. А послезавтра ты снова передумаешь?
— Ну извини! — выпалила она с нотками отчаяния в голосе. — Извини, что я так отреагировала! Просто я была расстроена! Я играла два часа, и никто не остановился, и вдруг пришёл ты и за пять минут собрал такую толпу!
— Ага, — я кивнул, чувствуя, как внутри поднимается довольная усмешка, но продолжал играть роль. — Поэтому ты решила обозвать мою музыку дешёвкой? Ты не думаешь, что это была не просто случайность? Больше похоже на высокомерие.
Она покраснела, но сдерживалась. Сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Потом ещё один.
— Может быть, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Может быть, я вчера немного переборщила. Но я правда хочу научиться! Я буду очень благодарна, если согласишься…
Вот такой настрой мне нравился намного больше, только я ещё не получил ответа на самый главный вопрос.
— Хорошо. Но теперь ответь мне на главный вопрос: а зачем мне это? — я серьёзно уставился на неё. — У меня уже есть партнёр. Я зарабатываю деньги, у меня есть публика. Что ты можешь дать мне?
— Я… — она замялась, и я видел, как она лихорадочно ищет аргументы у себя в голове. — Я могу играть с тобой! У тебя будет скрипка в команде, и это привлечёт больше людей. Многие любят скрипку, это добавит разнообразия и больше возможностей. И я… я могу помогать тебе! Делать то, что ты скажешь. Я готова учиться!
Я улыбнулся. Ну наконец-то лёд тронулся!
— Ладно, так и быть, — сказал я, делая вид, что сдаюсь. — Но сначала ты должна доказать, что тебе это нужно.
— Что мне сделать? — спросила она, и в её голосе наконец зазвучала надежда.
Я посмотрел на Рэма: он стоял в стороне и наблюдал за моими манипуляциями с таким открытым ртом, что туда мог бы залететь рой пчёл. Хоть он уже и знал меня, но каждый раз всё равно не понимал, как у меня это получается.
— Во-первых, — сказал я, — ты видишь, как нам жарко с моим другом? Его, кстати, Рэм зовут. Сходи в магазин, принеси мне водички холодненькой, и чтобы без газа.
Она замерла, и её глаза расширились. Девчуля явно не ожидала такого.
— В-воды? — переспросила она с недовольством в голосе. — Ты сейчас серьёзно?
— А что, — сказал я, улыбаясь, и развёл руками. — Ты думала, что мы играть на инструментах начнём сразу? Нет, подруга. Обучение начинается с мелочей. Покажи, что ты готова слушать и выполнять простые задачи. Если ты не можешь выполнить простую просьбу, как ты сможешь понять что-то более сложное?
Она смотрела на меня с недоверием, но я видел, как внутри неё идёт борьба. Гордость требовала послать меня подальше, но желание учиться и стать лучше, кажется, было сильнее. Поэтому она стиснула зубы и приняла новые правила игры.
— Хорошо, — сказала она.
После чего развернулась и почти побежала в сторону магазина.
Кстати, а у неё был неплохой такой вид сзади. Впрочем, хоть это и был приятный вид, но для моего дела он имел второстепенное значение. Хотя и был неплохим бонусом, хе-хе.
Рэм подошёл ко мне:
— Коля, ты это серьёзно? — спросил он, и в его голосе слышалось неодобрение. — Ты используешь её как шестёрку? Она же скрипачка, а не девочка на побегушках! Это же унизительно…
— Ты реально думаешь, что мне была нужна лишь шестёрка? Я вроде как ещё в состоянии сам себе за водой сходить, — сказал я, глядя ей вслед. — Это проверка, друг мой. Я хочу понять, способна ли она переступить через свою гордость. Потому что без этого она никогда не станет настоящим музыкантом для людей. Я должен знать, с кем имею дело!
Рэм покачал головой, но ничего не сказал. Он знал, что со мной спорить бесполезно, и не собирался этого делать.
Через несколько минут она вернулась с бутылкой воды. Холодной, с капельками на стекле. Она протянула её мне, и я почувствовал, как она ждёт моей похвалы. Я взял бутылку и поставил на землю.
— Я, кстати, уже не хочу пить, — сказал я, улыбнувшись. — Но спасибо.
— Т-ты! — начала она, и я увидел, как на её лице закипает гнев, но она снова сдержалась. — Ладно, я сделала, что ты просил! Что дальше? Доставать скрипку? — завелась она.
О нет, девочка. Зря она думала, что всё будет так просто.
— А дальше, — сказал я, оглядываясь на Рэма, который с трудом сдерживал смех, — у меня рука затекла… Не поможешь массажем? Я много играл, и мышцы забились.
Она открыла рот. Я видел, как в её глазах засверкали молнии.
— Ты издеваешься? — спросила она на повышенных тонах. — Ты хочешь, чтобы я, скрипачка с музыкальным образованием, делала тебе массаж?
— Знаешь, я бы хотел, чтобы его сделала опытная специалистка из Таиланда, — сказал я, и моя улыбка стала шире. — Но за неимением оной обратился к тебе. Как же я буду тебя учить, если у меня рука нерабочая? М? Или ты передумала учиться?
Она сжала губы в тонкую линию. Я видел, как её гордость кричит: «Пошли его на хрен!». Но…
— Х-хорошо, — выдохнула она. — Давай сюда свою клешню!
Она подошла ко мне, и я протянул ей правую руку. Она начала массировать предплечье и кисть. Неловко, с напряжением, но я видел, что она старается. Её пальцы были тонкими и сильными, как и положено скрипачке. Это было и правда забавно. Она, талантливая скрипачка, которая играла в филармонии, теперь разминала руку какому-то уличному музыканту.
— Спасибо, — сказал я, когда она закончила. — Следующее задание.
— Ещё?! — выкрикнула она, отступая на шаг и сжимая кулаки.
— Конечно, — я улыбнулся, чувствуя, как мне нравится её реакция. — Там вон сэндвичи продают, видишь? Купи нам с Рэмом по одному, а то у нас обед, а мы ещё не ели. Один с ветчиной и один с сыром. Только чтобы хлеб был свежий!
Если честно, я думал, что вот тут рыженькая окончательно сломается, но… девочка меня удивила.
— Х-хорошо… — прошипела она сквозь зубы. — Д-дай мне тогда денег…
Я протянул ей пятьсот рублей.
— Сдачи не надо, — сказал я. — И купи себе тоже! Ты же будешь работать с нами, нужно подкрепиться.
Она резко выхватила деньги, развернулась и пошла. Я смотрел на её удаляющуюся спину и улыбался. Рэм подошёл ко мне и спросил:
— Ты так и будешь её использовать, пока она не взорвётся? Может, ты просто хочешь наказать её таким образом?
— Я лишь хочу посмотреть, как далеко она готова зайти ради своей цели. Если она готова терпеть унижения, чтобы научиться, значит, у неё есть будущее. Если нет, то она просто ещё одна эгоистка, которая хочет, чтобы все вокруг ей поклонялись.
— Ты жёсткий, Колян… — сказал Рэм.
— Жизнь вообще жёсткая штука, — ответил я. — И музыка, кстати, тоже. Я не буду с ней нянчиться, как, впрочем, и не собирался с тобой. Это в первую очередь вам нужно, а не мне. Ты это вроде бы понял.
Когда она вернулась с сэндвичами, я уже вовсю играл. Стоял на своём месте и исполнял ту мелодию, которую она вчера играла сама для себя. Но теперь я добавил в неё больше огня. Задал рваный темп и сделал её более драйвовой. Делал то, что люди любят, чтобы привлечь их. И прохожие собирались вокруг нас как пчёлы на мёд!
Вика стояла и смотрела на меня, и в её глазах больше не было ни злости, ни спеси. Она слушала, как я играю её музыку, и пыталась понять, что именно я делаю. Смотрела на мои руки, кивала головой и, постукивая ладонью по бедру, пыталась попасть в нужный ритм. Жирный плюс девочке: она старалась учиться на ходу и не тратить зря время.
Потом, в какой-то момент, она подошла ко мне, открыла футляр и медленно достала скрипку. Встала чуть позади и начала вести отсчёт шёпотом:
— Раз… два… три… четыре…
Вика дождалась нужного момента и начала играть. Вошла в ритм просто идеально. Она повторяла мою мелодию именно в том виде, в котором я её подавал. Сначала неуверенно, сама не веря в то, что делает, но с каждым новым тактом в её игре появлялось всё больше огня. Она начала добавлять свои собственные фишки, и я чувствовал, как её звук становился более живым, более настоящим.
Я улыбнулся. Наконец-то она поняла, что я имел в виду, и перестала быть прежним «идеальным роботом». Люди, которые проходили мимо, начали останавливаться и заворожённо слушали, как две партии сливаются в одну. Её скрипка и моя гитара говорили на одном языке. На языке музыки, и это было, чёрт возьми, красиво! И так казалось не только мне одному. Я видел, как люди улыбаются, а кто-то даже начал пританцовывать. Посмотрел на Вику: она видела это и не верила, что всё реально работает. Ещё вчера девчонка была невидимкой для толпы, а сегодня заставила её двигаться. Ну нихрена себе перемены!
Когда мы закончили, она посмотрела на меня и улыбнулась. Я видел, как её глаза горят. Как будто она впервые почувствовала, что такое настоящая музыка.
— Спасибо тебе… — обратилась она ко мне. — Кажется, я поняла, что ты вчера пытался до меня донести.
Я усмехнулся. На самом деле ей предстоял ещё долгий путь, ведь это только начало. Но тут она продолжила:
— И да, раз всё так получилось, я бы хотела посоветоваться с тобой кое о чём. Выслушаешь меня? — спросила она.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
