Обложка Я — Маннимарко.

Я — Маннимарко.

doditod

0% прочитано
Стандартный
doditod

Я — Маннимарко.

1 — Встречайте. Маннимарко.

Родители в очередной раз выглядели крайне серьёзно, а значит, снова настал день паломничества. Мать приказала взять младшего брата на руки. Малыш едва ли что-то понимал в силу возраста, но родителей это мало волновало. Он — часть семьи, а потому, по их мнению, должен был с пелёнок усвоить, откуда берет начало наше древо. Мне вручили книжку со сказками, чтобы отвлекать и успокаивать брата в дороге. Заглянув в текст, я разочарованно вздохнул. Снова альдмерис. Будто кто-то из наших соседей, за исключением разве что учителя Виртура, вообще умеет на нём говорить. Я-то уже привык, родители научили грамоте, но наказали прятать книгу, якобы владение ими запрещено. А вот брату придётся тяжело — расти среди детей, изъясняющихся на высшем эльфийском, и оставаться непонятым.

Мы покинули дом с первыми лучами солнца. Мне нравилось наблюдать за восходом из комнаты, когда оконное стекло преломляло свет в радужные блики, заставляя искренне радоваться этому чудному зрелищу. Но и на улице было неплохо: вокруг возвышались шпили белых домов, черепицу на которых соседи драили каждую неделю. Отец поступал так же, приговаривая, что, повзрослев, я тоже стану ухаживать за домом. Надеюсь, этот день настанет как можно скорее — тогда меня перестанут бить за малейшую оплошность.

Вдоль дороги тянулись разноцветные деревья — от сочно-зелёных до багровых и белоснежных, — складываясь в живописную палитру. Брат заворожённо засмотрелся на них и притих под звуки сказки.

В начале времён, когда мир был живей, Эт’Ада спустились в чертоги средь дней. И стали иные из них — эльнофеи, — Чья кровь в нас течёт, хоть с годами бедней.

Одни уходили дорогой скитаний, Другие остались средь древних преданий. А в светлом Альдмерисе, в царстве покоя, Альдмерами стали, не ведая горя.

Но время пришло — и, ветрам доверяясь, Альдмеры уплыли, навек расставаясь. С Оргнумом часть в Пиандонею ушла — И маормерами в море она расцвела.

А двемеры дальше ушли — на восток, В горах Морровинда сыскали чертог. В зелёный Валенвуд часть поспешила, И «Зелень» босмеров из них сотворила.

В Сиродил шагнули другие смело — Айлейдами стали под небом белым. А в снежном Скайриме, где ветер суров, Фалмеры бледнели до белых снегов.

А позже кимеры, с альдмерами схожи, Под гневом Азуры сменили все кожи: Данмерами стали они с той поры — Их кожа как пепел, глаза как костры.

А кто же остался на острове том? Альтмеры — наследники древних времён. На альдмеров очень похожи лицом, И магией славен их солнечный дом.

Увы, радость длилась недолго. Путь занимал целых пять часов, и малыш быстро устал. А каково было мне — тащить его на себе всё это время!

И всё ради того, чтобы увидеть святилище на самом краю северного утёса. Родители разложили цветы и сели молиться предкам.

— Давай, Маннимарко, помолись с нами, — мягко подозвал отец. Я редко видел его таким. Он взял брата на руки и нежно заговорил с ним: — Именно сюда прибыли из Альдмериса те, от кого пошёл наш род. Пусть жители Ферстхолда и забыли свои корни, наша семья будет помнить о них всегда. Мы с гордостью продолжим звать себя альдмерами, что бы ни случилось.

Мы сели молиться предкам и Великим Духам, поминая недобрым словом новый путь, выбранный современными альтмерами. Я не слишком хорошо понимал, о чём они говорят. Но это был один из тех редких случаев, когда родители не злились на моё незнание, а лишь повторяли, что со временем я всё пойму.

***

В последнее время мне начали сниться странные сны — отрывки из жизни в чудном мире с совершенно непостижимым обществом. Я поделился этим с родителями, в ответ на что они заверили, будто во сне я вижу сам Альдмерис, откуда когда-то изгнали наших предков. Но я так не думаю. Это ничуть не похоже на сказки, которые я читаю брату. Впрочем, поделиться своими мыслями мне больше не с кем: друзьями я так и не оброс. Родители твердят, что мне ни к чему приятели, изъясняющиеся на высшем эльфике. Но ведь у них-то такие знакомые есть! Почему им можно, а мне — нет?

Оба они выглядели крайне сурово, когда я задал этот вопрос. Поначалу показалось, что спросил я зря и меня снова ждёт наказание. Но затем родители позвали меня на разговор и объяснили, что вынуждены общаться с местными лишь из-за работы. Мама трудится на ферме и собирает травы, а отец — кузнец, ковальный мастер по стеклу. Они гнут спину ради того, чтобы мы с братом могли не учить высший эльфийский — тот низкий языковой отросток, до которого скатилось современное общество.

И всё равно я не понимал: а как же быть с друзьями? Никто из сверстников не знает моего языка, из–за чего они издеваются над нами с братом. Тогда я обратился к единственному человеку за пределами семьи, знающему альдмерис, и попросил учителя Виртура обучить меня речи. Он занимает какую-то должность у местного правителя… кажется, он маг. С отцом они познакомились благодаря мастерству последнего: учителю очень нравились его стеклянные изделия.

Я открылся Виртуру и рассказал обо всём, что меня гложет, поделившись простым желанием поговорить хоть с кем-нибудь, кроме младшего брата. В ответ он сообщил мне весть, ставшую одновременно самой ужасной и лучшей в моей жизни. Виртур обмолвился, что многие маги знают альдмерис. Однако получить возможность изучать магию только благодаря знанию языка мне не суждено. Низшему сословию, подчиняющемуся правителю нашего города, запрещено уметь читать и владеть книгами — это противоестественное явление, опасное как для них самих, так и для их господ, а шансы подняться с самых низов практически равны нулю.

Тогда я посмотрел на Виртура с такой мольбой, что в нём проснулась жалость. Маг протянул мне книгу-переводчик для самостоятельного изучения, но строго приказал не показывать её родителям. Что ж, не буду.

***

Глупый брат! Не ожидал, что он поступит так паршиво и разболтает о книге, которую я спрятал под половицами. Родители нашли её и наказали меня: заставили сжечь пособие и запретили выходить на улицу. А потом долго читали нотации о том, как усердно стараются и экономят, дабы накопить на моё обучение у знакомого отца, мастера-кузнеца, знающего альдмерис, на острове Саммерсет. Но я ведь не хочу! Я не успел прочесть и десятка страниц — за что со мной так? Глупый брат. Я его ненавижу и больше никогда не доверю ему ни единого секрета. Да и родителям перестал рассказывать о своих забавных снах.

В этих снах я свободен от глупых ограничений, много читаю и свободно общаюсь с другими… людьми? Странно, почему мне снятся именно они? Впрочем, там мне нравится куда больше. И всё же я заметил одну странность: в том мире я всё делал очень быстро, но не слишком качественно.

Лишь сейчас я обратил на это внимание. Родители всегда наказывают меня, если я выполняю работу неидеально: будь то плохо заправленная кровать, вымытый пол или прополотый огород. Раньше до меня как-то не доходило, что всё это напрямую связано с Аксалоном — понятием идеала, достигаемого через практику, именуемую Праксисом, о которой мне так часто твердили отец с матерью. До недавнего времени эта концепция казалась слишком сложной для моего понимания. Праксис — это своего рода верный порядок действий, процесс воплощения или реализации определенной теории. Подобным термином часто пользовались философы и мыслители из далекого мира снов — например, Кант и Хайдеггер, — обозначая моменты, когда участники проявляют критическое мышление и вступают в дискурс, приводящий к философским или метафизическим результатам. Хотя здесь это скорее означает степень близости к нашим Великим предкам, духам, и в частности к Ауриэлю.

Путь к Аксалону требует беззаветной преданности делу и абсолютной концентрации. Я обязан находить безупречные цветы, иначе мои пигменты выйдут некачественными. А что в таком случае станется с моим искусством? Вот именно!

***

Не знаю почему, но чем больше снов я вижу, тем быстрее усваиваю информацию наяву. На родителей я дуться перестал: в конце концов, они лишь защищали меня, ведь попадись я с той книгой на глазах у посторонних, проблем было бы не избежать. Замечая во мне эти странные перемены, отец с матерью говорили, что я быстро взрослею — пусть не внешне, так внутренне. Именно поэтому они и решили посвятить меня в тайны нашей религии, посчитав, что я достаточно созрел для расширения восприятия.

Они рассказали, что изначальную веру нашей семьи можно назвать культом предков. Древние эльфы, от которых мы ведем свой род, не поклонялись богам в привычном понимании: они всего лишь относились к своим предкам с огромным почтением. А Эт‘Ада, просто ещё более давние предки. Все эти Аэдра и Даэдра, к которым обращаются простые люди — не более чем духи выдающихся мужчин и женщин, чья сила и страсть обеспечили им большое влияние в загробном мире. Современное же общество альтмеров верует в пантеон Аури-Эля. Знать и жречество начали утверждать, будто не все предки равны: выделив самых лучших — Аури-Эля, Тринимака, Сирабейна и Финастера, — они объявили их общедоступными божествами.

Вроде ничего сложного, да и в сказках об этом часто говорилось: как раз сменяемость веры в своё время и расколола альдмеров. Кто-то ушёл на север и стал фалмерами, возведя в абсолют поклонение одному лишь Аури-Элю. Другие и правда стали считать себя потомками Аури-Эля, но во главу стола поставили богиню леса, и так появились Босмеры. Другие подались на восток, превратившись в кимеров — предков ныне живущих данмеров. Этим последним милее стали Даэдра, которых сейчас принято считать злыми богами, а сам Мундус они восприняли как великое испытание, прохождение которого сулит полное возвышение. Были и прочие эльфийские народы, но суть везде одна. Что же есть Ану и Падомай, которые, во всех этих легендах, породили всех тех богов? Что ж, не буду скрывать, что я не знаю.

Зато теперь я наконец понял, отчего чувствую себя белой вороной среди ровесников: они просто не способны осознать, как можно почитать абсолютно всех великих духов — и «хороших», и «плохих». Не знаю… Разве допустимо утверждать, будто кто-то однозначно добр, а кто-то зол? Эти понятия ведь настолько относительны.

Увы, стоило мне постичь суть нашей религии, как родители загрузили меня ещё сильнее, заявив, будто теперь я способен осознанно стремиться к Аксалону и обязан оправдать возложенные надежды. Мать сразу взяла меня на ферму, чтобы я искал полезные для мазей растения. Я заметил, что по какой–то причине мы часто их используем.

Вот только поиск одного-единственного стебля затянулся на целую неделю. Я перебрал больше двух сотен ростков, но ни один ей не подошёл, пока наконец одним поздним вечером — извалявшись в грязи, когда во рту уже не оставалось ничего, кроме вкуса цветов, — я не принёс тот самый. Из него мы вместе сварили самую обычную мазь от ушибов. Какой-то кошмар.

У матери имелись помощники-гоблины, однако к данной работе их по необъяснимым причинам не допускали. К подобным созданиям вообще относились настороженно, помня о минувших бунтах, и ныне альтмеры предпринимали всё возможное, дабы те не смогли постичь Праксис. Матушка с отцом наставляли меня заблаговременно обрабатывать материалы перед отправкой на хранение, натирая их специфическим растением: предполагалось, будто алхимические свойства растения безнадежно испортят сырье при попытке его обработать. Секрет надежного удаления этого защитного слоя тщательно оберегался.

Только теперь до меня дошло, отчего эльфы развиваются далеко не так стремительно, как люди из моих снов. Эльф, стремящийся к Праксису, едва ли быстро добьётся успехов: сама планка «успешности» задрана для него неимоверно высоко. А потому он может даже не браться за дело, пока не уверится, что выполнит всё абсолютно идеально.

Забавно. А из-за снов мне поначалу казалось, что медленное развитие личности — это какой-то расовый фактор, но причиной оказалось влияние культуры. Поскольку нужно долго оттачивать ремесло до идеального состояния, ребёнок физически не освоит так много разных дисциплин, как человек, и не создаст семью настолько же быстро.

***

Недавно мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то я относился к этой дате как к чему-то знаковому, будто наконец-то стал взрослым. Однако родители продолжают воспринимать меня ребёнком — разве что немного более сообразительным и способным помогать в простых делах.

Каждое утро, стоит мне проснуться, восприятие меняется всё сильнее. Я узнаю о вещах, о которых прежде никогда не слышал: об истории земель за пределами наших островов, об именах вроде Джиуба, Сераны или императора Уриэля из Династии Септимов, а также о подробностях его смерти, о которых в нашей семье не обмолвились ни словом. Родители вообще не любят говорить о жизни за пределами Саммерсета, так что я снова решил обратиться к учителю Виртуру. Оказалось, он не просто не знает всех этих имён — он даже слыхом не слыхивал о таком императоре! Сейчас миром правит Акавирский Потентат, Версидью-Шайе — один из уроженцев Акавира, континента к востоку от Тамриэля.

Идёт тридцатый год Второй эры. Осталось всего четыреста — или восемьсот, ведь все даты сильно размыты — лет до наступления Междуцарствия и Войны альянсов, куда окажется втянут весь Саммерсет. Главной же фигурой этого времени станет Маннимарко… то есть я сам. Но отчего всё сложится именно так? Мне не терпится узнать, потому я стал спать чаще обычного, вот только родители ужасно мешают, вечно заставляя работать. Узнавать о новых вещах из сна стало тяжелей, будто оставались последние крохи.

А недавно случилась беда: брат сломал руку, когда увидел, как я очищаю черепицу на крыше, и попытался залезть ко мне. Я приготовил ему ту самую мазь, которой научила матушка, но проблема оказалась серьёзнее. В тот день родители рассказали мне о нашей родовой болезни. По какой-то причине естественная регенерация в нашей семье куда слабее, чем у остальных эльфов. Родители считают это доказательством древности нашего древа, а заодно — небольшой неприятностью, из-за которой приходится чаще пользоваться заживляющими средствами.

К прочей работе с матерью прибавилась ещё и помощь отцу, он стал учить меня работать с кожей, чтобы я мог сделать для брата перевязку. Честное слово, в своих снах я часто занимался сложными делами и на трудных работах, но это? Сначала шкуру нужно было долго очищать и мездрить — счищать остатки жира и мяса, пока поверхность не станет абсолютно гладкой. Стоило мне оставить едва заметный бугорок или слишком сильно надавить скребком, проредив волокна, отец с тяжёлым вздохом забирал инструмент и заставлял начинать всё заново на следующем лоскуте. Затем шла длительная вымочка и золение, где требовалось следить за солевым раствором с точностью до капли: чуть ошибешься с пропорцией — и материал, по мнению отца, становился безнадёжно испорчен. Но самым настоящим испытанием оказалось дубление и последующая сушка. Каждый сантиметр кожи требовалось разминать, вытягивать и лощить с поистине фанатичным усердием. Отец не терпел ни единой складки, ни малейшего изъяна или неравномерности. Если плотность готового листа хотя бы на ощупь казалась неоднородной, вся многодневная работа объявлялась браком, и мне приходилось снова вставать за чан, а плохой материал отдавался гоблинам. Они оказались рабами, которые использовало эльфийское общество для работы, которой недостойны даже низшие касты. Погоня за эльфийским идеалом превращала ремесло в изнурительную пытку. Будто жизнь идёт впустую. Но вот увидев финальный результат, на душе стало тепло.

У меня получились весьма качественные ремешки, надежно фиксировавшие руку брата. До этого он ходил с отцовскими и заявил, будто те были лучше. Раньше я бы обязательно обиделся, но теперь лишь отругал его за глупость — сам виноват, что полез на крышу. К тому же я и сам знал: отцовские ремешки действительно превосходили мои. Как-то я попытался их порезать. Мои рвались от лёгкого нажима, а его не поддавались, сколько бы сил я ни прикладывал. Со временем отец обучил меня и другим тонкостям работы с кожей. Он показал, как ладить надежные застёжки, крепко фиксирующие суставы или дающие свободу движениям без потери защитных свойств. Настоящая кожаная броня.

Если так подумать, кожаными ремешками будет удобно укреплять уязвимые суставы скелетов, не давая им рассыпаться от первого же удара. Долго, конечно, если собирать целую армию, но такова уж практика Аксалона… И всё же странно, отчего я вообще задумываюсь о скелетах? Если присмотреться, я ведь ни разу не видел, чтобы кто-то из знакомых или прохожих на улице умирал от старости. Ни одной новости, хотя многим из них давно перевалило за сотню. А всё потому что жизнь эльфа в разы длиннее человеческой: за отведённые нам двести–триста лет мы вполне способны освоить столько же дисциплин, сколько и человек, но на куда более высоком уровне.

Я стал уделять больше внимания кожаному ремеслу. Отец даже обрадовался такому упорству. Сказал, учитель из Саммерсета с радостью возьмет такого усердного ученика под своё крыло. Оказалось, я покидаю родное гнёздышко уже в следующем году. Новость меня очень удивила, но я обрадовался, что наконец повидаю мир и смогу поболтать с кем–то ещё. Вот только брат расстроился. Ничего. Мы с ним ещё встретимся — надеюсь.

***

Что-то меня гложет. Сны стали сниться всё реже, но меня не покидает чувство, будто они таят в себе важную разгадку — знание, которое мне необходимо добыть любой ценой, чтобы постичь их тайную природу. Почему я узнаю о вещах, про которые мне никто не рассказывал? Отчего вижу будущее? Боюсь, в отцовском доме ответов уже не найти. Через пару дней за мной должен прибыть знакомый отца из Саммерсета, чтобы забрать на обучение. Последние месяцы отец без конца натаскивал меня, укрепляя основы, дабы уроки нового мастера усваивались проще, однако в итоге я толком ничему не научился, лишь до идеального автоматизма повторяя одни и те же движения.

Перед отъездом мы всей семьёй в последний раз поднялись на Утёс Предков. Вглядываясь в виднеющийся вдалеке континент Тамриэля, отец взял с меня обещание всегда считать себя альдмером и никогда не забывать родные корни и чтить предков. В этот день он впервые мне рассказал, почему считает, что наш род ведет свой путь напрямую от великих предков, и так себя ведет.

— Сынок, я хочу, чтобы ты знал. Прежде чем основатель Ферстхолда, великий Торинаан со своей верной командой впервые ступил на острова Саммерсета, они прошли через коралловый риф слоадов — опасных, наделённых могучей магией Периайта склизких тварей, чьё заклятье прокляло наших предков. Плоть сходила с их костей, а тела заживо гнили. Кто-то, подобно Торинаану и ещё нескольким счастливчикам, вовсе не заразился, другие же нашли свою смерть на этом самом утёсе. Однако сильнейшие из них сумели унять болезнь, не сдались и остановили подступающую чуму. Да, их остались единицы. Да, подорванное здоровье низвело наш род до бедного сословия, но предки выстояли вопреки всему. Вот чем стоит гордиться! И ты должен гордиться собой, сынок. Выживай благодаря уму и силе воли. И ты добьешься всего.

Его слова отозвались во мне гордой уверенностью: я лучше окружающих, я превосхожу сверстников, я — альдмер. С этими мыслями, по возращении домой, я попрощался с учителем Виртуром, который был ко мне невероятно добр и наставлял в жизни, после чего собрал вещи и стал ждать. Брат заперся в комнате и расплакался, бросив напоследок, будто больше не желает меня видеть. Ничего, пройдёт. Я обязательно найду способ излечить наш род от проклятия и вознесу семью обратно до статуса великих предков.

И вот в назначенный час в дверь раздался стук.

Родители тут же вскочили и подтолкнули меня вперёд. Едва я распахнул створку, как меня охватили сомнения: высящаяся на пороге фигура в тёмной мантии, от которой веяло сокрушительной властью, едва ли походила на скромного отцовского знакомого, которого он описывал. Из-за глубокого капюшона проступали литые черты лица: высокий лоб, перечёркнутый глубокими дугами морщин и запавшие щеки. Но сильнее всего завораживали его глаза — глубокие, преисполненные вековой мудростью и тайнами вселенной.

Родители шагнули за мою спину и недоумённо нахмурились. Однако незнакомец не обращал на них внимания — он смотрел лишь на меня.

— Юный Маннимарко… — произнёс он шуршащим голосом на чистом альдмерисе и извлёк из широкого рукава свиток с печатью. — Наши прорицатели, неустанно искавшие юные дарования, разглядели в этих краях твой скрытый дар. От лица Ордена Псиджиков я приглашаю тебя на обучение в нашу академию.

— Я слышал о псиджиках, — отец сделал шаг вперёд, загородив меня собой. — Думаете, я поверю, будто они способны просто так явиться в чужой дом и нанимать людей, словно обычных батраков?

— Настоящие таланты встречаются повсюду, даже на ферме свинопаса в самом глухом уголке Тамриэля, — мужчина наконец перевёл на отца взгляд и равнодушно пожал плечами. — Но встречаются они настолько редко, что обладателей этого дара по праву называют избранными. Не верите — вскройте письмо. Я знаю, вы умеете читать.

Отец с сомнением надел чистые плотные перчатки и с нарочитой осторожностью взялся за послание. Золочёный сургуч с оттиском переплетённых колец поддался с тихим треском. На развёрнутом пергаменте изящной каллиграфической вязью были выведены строки:

— Сим документом Орден Псиджиков подтверждает, что юный Маннимарко призван на остров Артейум для прохождения обучения и постижения одиннадцати сил. Прорицатели Острова Мудрости узрели в нём нераспустившийся бутон редчайшего дара. Орден берёт на себя обязанность огранить этот талант и направлять его на благо Мундуса. С момента вручения сего послания отрок освобождается от всех мирских обязательств. Судьба его отныне переплетена с магией Старых Путей. Подписано в день Праздника Урожая, под надзором Коллегии Сапиархов. Яхезис, Магистр Ордена Псиджиков, Хранитель Артейума.

И печать, которая, впрочем, не добавила отцу ни единой крупицы новой информации.

— Что это вообще должно, чёрт побери, доказывать?

— Это правда, Элхил, — в тот же миг из-за плеча псиджика выступил знакомый. Наставник Виртур, чьё появление вызвало на моём лице тёплую улыбку. — Именно я связался с прорицателями Артейума и поведал им о юном даровании, замеченном мной в Маннимарко. Тягостно было думать, будто он повторит твой путь… без обид.

От осознания этой информации глаза отца поползли на лоб. Гость же, не сводя с меня пристального взгляда, доброжелательно улыбнулся.

— Ты способен стать могучим мистиком, Маннимарко. Мы невероятно редко принимаем новых учеников, и нам ещё никто не отказывал. Так что скажешь? Пойдёшь со мной на Артейум, где тебя ждёт обучение мистическим искусствам во имя спасения Нирна. Где тебе не будет запрещено читать книги и осваивать магическое ремесло.

И именно в этот миг ко мне вернулась память. Я наконец осознал, что за мир меня окружает, кем является Маннимарко и какая судьба уготована ему во Вселенной Древних Свитков. Это был суровый, огромный мир, полный смертельных угроз — многие из которых, впрочем, обрушило на него зло в лице будущего Архилича, Короля Червей и ставшего Богом. Самого Маннимарко.

— Я… я согласен, — ответил до того, как родители успели это осознать.

Это моя жизнь. И я способен прожить её по заветам своих великих предков.

2 — Артейум.

Густая дымка окутывала каменистый берег, и сквозь неё едва удавалось разглядеть остров моей бывшей родины. В облаках причудливой формы ярко горели огни, складываясь в узор, будто прожекторы освещали полигон для Шоу Трумана. Не доставь меня сюда порталом — и я впрямь поверил бы в фальшивую постановку.

Моим сопровождающим оказался маг по имени Элакарион. Он весьма неохотно, но всё же удосужился ответить на наводящие вопросы. Оказалось, поиском учеников занимались прорицатели: по звёздам, снам, особым артефактам или даже через отдельные миры — Планы Обливиона — они узнавали примерное будущее человека, на которого им укажут их посланники.

Впрочем, судя по тому, что пророки допустили появление оригинального Маннимарко, предвидение их хромало деталями. Это подтвердил и сам Элакарион, хотя о сути касавшегося меня видения промолчал. А жаль.

Он лишь заметил, что в орден кого попало не берут. Есть, конечно, люди, способные стать легендами всего Тамриэля или будущие правители, наделённые необъятной силой, но тех, кто способен познать мистические искусства на глубочайшем уровне и ступить на Старый Путь, единицы. Видимо, Маннимарко — то есть я — отлично подходил под это определение. Мои родители исповедовали религию альдмеров, тот самый Старый Путь, да и в будущем — пока не знаю, как относиться к тому, что этот чернокнижник и я одно лицо, — он сумел стать богом.

Сам орден выполнял роль советников королей и императоров: его члены исследовали тайны Мундуса ради спасения всех смертных и оберегали мир от опасных артефактов да пространственных искажений, почти не вмешиваясь в мировые конфликты. На память приходил разве что случай с Потемой, когда Королева-волчица обманом натравила псиджиков на маормеров, но ведь это примерно первое столетие Третьей эры… А до него — ещё восемьсот с лишним лет. Ужас.

Логику ордена я умом понимал, но обладать столь колоссальной силой и даже не попытаться ею воспользоваться? Спасти людей от тех же проклятых слоадов? Религия Старого Пути слишком прочно укоренилась в их умах. Я не мог назвать себя атеистом — в конце концов, существование местных богов, способных пусть редко, но даровать благословения и помощь, было неоспоримым фактом. Однако спесь оригинального Маннимарко, раздутая воспитанием родителей, в сочетании с мышлением меня прежнего, из другого мира, заставляла смотреть на всё иначе. Проблем здесь хватало, и я сомневался, что политика невмешательства окажется лучшим выходом. Впрочем, обе мои личности крайне плохо знали детали этого мира. Так что разумнее сперва собрать побольше сведений в самом ордене, а уж потом решать, как действовать.

Интереснее другое… я — первый некромант. Ну, по крайней мере, так называл себя оригинальный Маннимарко. Хотя на деле до него были как минимум Идеальные Повелители, ставшие личами драконьи жрецы и, кажется, айлейды — эльфы Первой эры тоже практиковали это чудное искусство. В общем, хватало умельцев, однако его заявление не совсем ошибочно. Некромантия в этом мире была практически забыта и искоренена из общества — отчасти в этом виновата даже политика освоения самой магии, недоступной для низших каст. Но Маннимарко стал тем, кто её возродил. Некромант новой эпохи, буквально с нуля, силой одного лишь интеллекта изучивший и воссоздавший многие её дисциплины и правила. Кто, как не такой горделивый высокий эльф, достоин называть себя первым некромантом?

Вот только именно из-за этой практики его и изгнали из Ордена Псиджиков. Так не будет ли ошибкой повторять весь тот же путь? Меня воодушевляет сама идея освоения магии, и не сказать, чтобы сейчас я отдал предпочтение какой-то одной её области. Можно ведь направить весь этот огромный талант на что-то другое, что поможет избавиться от слоадского проклятия. Впрочем, по какой причине я из будущего ступил именно на такую тропу, мне тоже неизвестно. Пока что я не знаю даже основ.

Оглядевшись по сторонам на тропе, по которой мы с Элакарионом решили пройтись пешком, я заметил возведённые в скалах красочные постройки, отдалённо напоминавшие римскую архитектуру, и возвышавшуюся в центре острова исполинскую башню — к ней-то мы и двигались. Заметив мой интерес, сопровождающий решил обо всём спокойно рассказать. Подозреваю, именно поэтому мы и не стали телепортироваться сразу к месту назначения.

— Остров жизни Псиджиков зовётся Артейумом, а наша штаб-квартира — Башней Сепора, — он кивнул на шпиль у горизонта. — Будь осторожен. На острове множество самых разных мест, расположенных как здесь, так и в карманных измерениях. Часть его и вовсе находится в планах Обливиона Даэдрических принцев. Доподлинно даже учителя не могут сказать, сколько у Артейума слоёв — это известно лишь Конклаву одиннадцати сил.

Я слушал его как заворожённый, не представляя, как подобное место вообще может существовать и сколько хотя бы теоретически уйдёт времени, чтобы всё здесь исследовать. Срока жизни эльфа-то хватит?

— Вон то строение в скале называется Коллегией Псиджиков, — продолжил спутник, не давая мне совсем уйти в мысли. — Там живут и обучаются преимущественно новички, которые ещё не способны продвигать собственные теории.

— Довольно большое.

— Даже больше, чем кажется на первый взгляд, — он подмигнул, и я вновь вспомнил про карманные измерения. — Дальше расположился Колизей Старых Путей: в нём наши практики учатся применять мистические искусства. И не только друг на друге. Мастер Сота Сил предоставил нам один чудный экземпляр собственной разработки. Совершенно превосходное изобретение!

— Член Трибунала? Живой Бог бывает на этом острове? — я удивлённо потёр глаза. Историю этого мира я помнил мазками, и подобные вещи звучали для меня совершенно в новинку.

— И нередко! Его имя даже вписано в великий Зал Предков. К слову, сам он находится немного восточнее Колизея. Туда заносят имена и помещают на упокой всех великих предков, достигших при жизни небывалых высот. О, прямо как тот, например!

И он кивнул куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, я узнал знакомую статую.

— Это ведь Сирабейн? Современные альтмеры почитают его как бога, — раскрыл я рот. Элакарион, должно быть, шутит!

— Для нас он — лишь уважаемый предок, — эльф с хитринкой взглянул на меня, после чего огорошил поразительной новостью: — А ещё он лично позировал для этого изваяния. Не удивляйся так. Многие боги, которых нынешние альтмеры превозносят до недосягаемых высот, топтали эту землю на глазах старших членов нашего ордена. Некоторые даже лично обучали наших братьев. Ты тоже можешь войти в зал славы предков, если отдашь своему делу всего себя.

Я хмыкнул. Обрести столь великий статус, чтобы тебя почитали как великого предка, а будущие поколения и вовсе причислили к могущественнейшим богам… Понимаю желание Маннимарко возвыситься. Подобная мысль сладко ублажает эго.

Мой же цепкий взгляд разглядел возле статуи кое-кого ещё — кажется, это была эльфийка.

— А кто там?

Элакарион проследил за моим взором и довольно хмыкнул.

— А это одна из тех, чьё имя уже вписано в хроники зала предков. Пойдём, я вас познакомлю.

Слова сопровождающего меня воодушевили. Неужели передо мной одна из настолько уважаемых персон, что её почитают наравне с великими? С невольным волнением я плёлся следом за Элакарионом и застыл, когда тот, ступив в поле зрения девушки, почтительно ей поклонился:

— Мисс Лантинель, вновь размышляете о том, как чудно ваша статуя смотрелась бы подле Сирабейна?

Девушка смутилась и, усмехнувшись, повернулась к нам. Красота эльфийки завораживала. Строгое, горделивое лицо с тонкими чертами обрамляли тёмные пряди волос, скреплённые у лба тонкой диадемой. Особенно подкупал взгляд: её глаза горели чистым изумрудным светом, в котором таилась едва заметная смешинка.

— Не собираюсь я возводить в честь себя никаких изваяний. И не нужно упрашивать Яхезиса её устанавливать! Пусть ты один из моих последователей, но перестань так меня восхвалять. — Она мгновенно прищурилась, разглядев меня за спиной мага. — А это, должно быть, наш новый соратник? Подойди.

Она протянула мне изящную ладонь, и я осторожно сделал шаг вперёд. Неловкость от встречи с живой, как её назвал Элакарион, легендой быстро рассеялась под её мягким, тёплым взглядом.

— Ты третий, кого Яхезис одобрил в этом году. Удивительно, скольких подающих надежды новичков привело к нам за последнее время… Как твоё имя?

— Я — Маннимарко, — с искренним интересом ответил я, разглядывая собеседницу. Известие о том, что вместе со мной в орден пришли ещё двое, слегка удивило, однако спросить хотелось о другом: — А за какие заслуги вас почитают?

— За мудрость… Или за силу? — она с лёгкой игривостью глянула на Элакариона. — В этом нет ничего сверхъестественного, Маннимарко. Почти у каждого выдающегося мистика со временем появляются последователи среди братьев ордена. Но стоит понимать, что магическая мощь — это наименьший из даров псиджиков, а истинно ценные качества ордена — это мудрость, благоразумие и правильные действия. Поэтому личная сила менее важна, чем передача этих уроков последующим поколениям. Вполне возможно, ты и сам однажды соберёшь единомышленников, которые впишут твоё имя в зал предков.

Свои пять копеек решил вставить и мой сопровождающий.

— Не стоит скрывать достоинств, если хотите обрести больше последователей, мисс Лантинель. Мало кому предки-созвездия благоволят так же, как вам, наделив способностью по собственному желанию менять их дар, — Элакарион подошёл ближе и наставительно произнёс эти слова, будто пытаясь выставить эльфийку в настолько благоприятном свете, чтобы я мгновенно пополнил ряды её почитателей. — Мистики исследуют границы магии и расширяют их, юный Маннимарко. А госпожа Лантинель добилась в этом невероятных успехов, раздвинув само понимание Пустоты.

Я поднял на него совершенно недоумевающий взгляд.

— Это касается одиннадцати сил — практики, которую мы тут и осваиваем. Со временем ты узнаешь, что это такое, и, надеюсь, поймёшь, чего добилась мисс Лантинель, принявшись почитать их так же, как и мы.

Эльфийка лишь молча смотрела на нас с мягкой улыбкой. Неожиданно взяв меня за руку, она взглянула на ладонь. Я опешил, однако Элакарион тут же подал знак, что стоит помолчать.

— Ты родился под знаком Ритуала. Знаешь, Аурбический глаз, которым его изображают, ещё иногда зовут Оком Магнуса. Символизируя власть над мирскими и магическими тайнами, он благоволит их раскрытию — не только загадок, но и сложных теорий. Так что твоему обучению здесь будет благоволить сама судьба.

Да уж, в какой–то степени эти маги — жуткие ребята. Того и гляди предскажут что–то не то.

— А под каким созвездием родились вы, мисс? — поинтересовался я между делом, но тут же услышал смешок Элакариона:

— Мисс Лантинель благоволят все созвездия. Редко рождаются люди, способные сами выбирать дар созвездия и собственными руками вершить свою судьбу.

Элакарион извинился за вторжение, попрощался и повёл меня дальше — к огромной центральной башне, пока я просто помахал на прощание заинтересовавшей меня девушке. По пути нам встречалось всё больше членов Ордена Псиджиков: одни приветствовали нас с уважением, другие же вовсе не выражали эмоций, слишком глубоко погрузившись в собственные размышления.

— Вон у того дерева сидит член Конклава одиннадцати сил, они управляют самим Артейумом. Их заслуги перед орденом столь велики, что они уже вписаны в зал предков, — мужчина слегка подтолкнул меня вперёд. — Мастер Ирадал…

Однако тот резко вскинул руку, перебивая его и даже не удостоив нас взглядом:

— У меня в голове проносятся сто три уникальные формы и принципа. Если я прервусь на разговор, то потеряю часть работы.

Элакарион лишь восхищённо вздохнул, посмотрев на меня так, будто я обязан был оценить величие этого человека по одной-единственной фразе. Вот только мне это мало о чём сказало. Я чувствовал себя полной бестолочью на фоне многовековых мудрецов… хотя так оно, в общем-то, и было. Когда мы отошли, я попросил сопровождающего поменьше отвлекать людей. Всё-таки сразу видно: местные члены ордена тут дурака не валяют.

— Ты прав. Я лишь хотел унять твоё беспокойство и показать, что к новичкам здесь относятся с уважением. Но меня радует твоё понимание того, какую работу они ведут. Что ж, неважно. У тебя будет широкий круг общения среди таких же новоприбывших.

— Широкий? Разве в этом году их не трое, включая меня? — спросил я, входя в величественные залы башни Сепора. Монументальная, пропитанная мистическим величием архитектура завораживала дух: массивные каменные своды уходили вглубь потолка, а резные колонны, казалось, подпирали само небо. Всё в этом месте отдавало синевой.

— Разумеется, но это только в текущем году. Однако здесь есть и те, кто присоединился сто или даже двести лет назад.

Я аж поперхнулся.

— Двести лет? Простите, но сколько же длится обучение?

Элакарион удивлённо заморгал и усмехнулся.

— Точно, я ведь не рассказывал. Тебе всё объяснят на встрече. Идём, мы почти пришли.

Сопровождающий в общих мазках описал мне строение Башни Сепора, подчеркнув, что мне незачем пока это всё запоминать, раз я ученик. Он остановился перед дверью, за которой открылся длинный коридор из мрамора. Из-под самого потолка пространство заливал свет: парящие сферы чистейшего сияния не походили ни на свечи, ни на масляные лампы, ни на привычные прожекторы.

Миновав этот коридор, мы вошли в чудный кабинет. Резные стены переливались глубоким ультрамариновым свечением. По центру просторного зала был прозрачный пол, напоминающий воду, а вдоль стен стояла массивная каменная мебель, словно вытесанная из монолитных скальных пород. На одном из широких низких столов ровными стопками покоились фолианты и древние свитки. Внутри находился лишь один человек, а из окна открывался невероятный вид. Создавалось ощущение, будто мы очутились на самой верхушке башни Сепора… хотя на лестницу мы даже не ступали. Снова порталы.

— Магистр Яхезис, новичок прибыл, — доложил спутник.

Мужчина, хоть и изрытый морщинами, древним не выглядел — по человеческим меркам я дал бы ему от силы лет пятьдесят. Он носил аккуратную бородку и мантию со вставками из золотистой брони неизвестного мне металла. На груди магистра выделялся знак глаза, светящийся синевой. Огонёк мигнул и внезапно погас, и лишь после этого Яхезис медленно поднял на нас взгляд.

— Вновь занимались прорицанием, магистр? — заинтересованно подался вперёд мой провожатый. Мне и самому хотелось узнать, что способен увидеть тот, кто живёт ещё с самой Меретической эры. Лидер всей организации ответил не сразу, сделав это очень вдумчиво.

— По какой-то причине фатум исказился, причём неожиданно даже для меня, — Яхезис потёр подбородок. — Что-то сильно повлияло на ход истории, и мне придётся определить источник.

Его пронзительный взор упал на меня. Скованный подозрением, я застыл на месте. Неужели будущее резко изменилось, и именно я стал тому причиной? Объяснить своё появление в этом теле я не в силах: мистические тайны сейчас так же далеки от меня, как и родина. Однако сам факт не оставляет сомнений — очутившись в теле столь влиятельного ребёнка, я неизбежно переписал грядущее. А этот изучающий взгляд…

— Отложим пока вопросы будущего в сторону. Ты ведь Маннимарко? — утвердительно произнёс он. — Пока ты второй из прибывших новичков. Вы встретитесь всего через пару дней: я решил, что вы должны начать обучение одновременно. Для поддержания дружеского соперничества. В конце концов, тебе понадобятся друзья, так как связываться с внешним миром и семьёй тебе больше будет нельзя.

Я в нерешительности почесал затылок. От всей этой фантасмагории голова шла кругом.

— Нельзя покидать остров? Совсем никак?

— Хм… способы есть, но их не так много, — всё же успокоил магистр. — Ты узнаешь о них позже.

Значит, добраться и помочь семье я всё же смогу. Но тут меня зацепила ещё одна оговорка Яхезиса.

— Я — второй? Мне казалось, нас трое и я прибыл последним.

— Последний просто ещё не ответил на предложение. Впрочем, он, конечно же, согласится, — Яхезис пожал плечами, будто говоря о чём-то само собой разумеющемся.

То–то им ещё никто не отказывал. Сперва я думал, что их видения похожи на пророчества Уриэля Септима, который узрел вторжение из Обливиона, но не сумел предотвратить даже собственную смерть. Однако теперь я вижу, что Яхезис — то ли благодаря специфике своего дара, то ли из-за накопленных знаний — способен с лёгкостью обернуть любое прорицание себе на пользу.

— Для начала скажу, что мы не приемлем рабство, — его спокойный взгляд заставлял меня нервничать. — Мы не держим гоблинов и максимум, на что идём — это призыв атронахов и Даэдра для монотонной, рутинной работы. Поэтому пока не научишься призывать подобных созданий, все дела придётся делать самому: заправлять кровать, ходить по поручениям и искать нужные ингредиенты. Я знаю, что рабов ты практически не использовал, но обязан это проговорить: некоторые ученики, особенно не высокие эльфы, уставшие от практики Праксиса, или из-за отсутствия слуг, пытаются сделать таковыми младших товарищей.

Я насупился от возникшей мысли, которую даже не думал озвучивать без разрешения Яхезиса. Однако тот мгновенно считал выражение моего лица и выжидающе кивнул.

— У моих родителей были гоблины-рабы, и я отдавал им брак, потому что выбросить материалы было жалко. Куда же девать неудачные вещи в таком случае?

— Утилизировать, — пожал он плечами. — Представлять несовершенный результат противоречит нашей концепции одиннадцати сил, куда входит и Праксис. Ничего, ты ещё освоишь эти принципы, да и времени привыкнуть у тебя хватит. На одно лишь базовое обучение в ордене уходит от двухсот пятидесяти до — в худшем случае — трёхсот пятидесяти лет, пока не будет усвоена вся программа.

Я поперхнулся — как раз в тот момент, когда Яхезис тактично выдержал паузу, явно привыкнув к подобной реакции. И его легко понять. Двести с лишним лет только на осознание основ! За это время успело бы смениться несколько поколений человеческих волшебников, дослужившихся до поста Архимага. В обычной школе за неуспеваемость оставляют на второй год, а здесь — сразу на целое столетие. Насколько же псиджики могущественнее рядовых магов?

— Из-за столь долгого — по меркам прочих рас — обучения, мы побуждаем учеников разработать собственный способ продления жизни. И хотя для эльфов эта задача не столь срочная — они с высокой вероятностью завершат учёбу и без искусственного удлинения жизни, — но стоит понимать, что каждый человек, эльф или зверолюд, по сути, — осуждённый преступник, не знающий только, на какое число назначена казнь. Нет такого живого существа, которому это не доставляло бы недовольства. Соответственно, каждый член ордена делает всё возможное, чтобы отсрочить зловещую дату.

Я совершенно серьёзно кивнул. Бессмертие… Членство в ордене — самый верный способ его достичь.

— Также не менее важно хорошо зарекомендовать себя с первых дней. Поначалу занятия ведут общие преподаватели, но со временем мастера, присмотревшись, могут взять понравившегося студента в личные ученики. Если же тебя не выберут — не переживай. Наши лекторы используют индивидуальный подход к каждому и следуют практике Аксалона даже в ходе общих занятий.

Я задумался, и перед глазами всплыл образ Лантинель. Кажется, лицо этой красивой эльфийки, сидящей у статуи Сирабейна, я запомнил на всю жизнь. Интересно, смогу ли я почаще видеться с ней?

— А мастера, вошедшие в Зал Предков, могут брать учеников?

Услышав мой вопрос, сопровождающий хмыкнул.

— Помнишь мастера Ирадала, к которому мы подходили? — быстро приземлил меня Элакарион. — Технически им ничто не запрещает так поступать, но вряд ли кто-то из них на это пойдёт. Они стоят в авангарде исследований мистических наук, а их сознание настолько забито работой, что времени на обучение попросту не остаётся.

Яхезис согласно кивнул:

— Ты поймёшь, какую ношу они на себя берут, когда сам достигнешь их высот. Один из путей к этим вершинам — кружки по интересам, если базового материала для изучения тебе окажется мало. Многие вошедшие в Зал Предков — не побоюсь этого слова, герои — посещали хотя бы один из них. У нас есть травники, бойцы арены, планарные исследователи и ряд других сообществ, которые поглотят абсолютно всё твоё свободное время.

Я кивнул, дав понять, что усвоил сказанное.

— На этом всё. Тебе нужно время освоиться, а позже, быть может, мы пообщаемся снова. Элакарион покажет тебе, где комнаты учеников. Там тебя дожидается твоя униформа.

Мой сопровождающий кивнул и уважительно попрощался с магистром, который, похоже, был слишком занят для продолжения инструктажа. Мы снова прошли через световой коридор, но вышли не в прежнем зале, а уже в колледже псиджиков. По коридору с большими окнами и вереницей дверей прохаживались несколько на вид молодых людей и эльфов в рясах самого разного качества. Каждый из них отнёсся к моему появлению с изрядным интересом, но мы остановились лишь у одной. Более взрослой на вид, чем остальные, тёмной эльфийки с пронзительным взглядом и странной вазой в руках.

— Приветствую, Вайрено, это наш новенький. Маннимарко, эта женщина является вашим завхозом и следит, чтобы у всех живущих на острове учеников были вещи первой необходимости, и помогает с проблемами, на решение которых у ученика не хватит ни знаний, ни сил. Я передаю тебя ей в руки.

Мы отвлекли её прямо посреди процесса отчитывания ученика, который попросту тихонько убежал, поняв, что данмерка переключила внимание. Обернувшись и обнаружив пустое место, она тяжело выдохнула, а вернувшись к нам, осознала, что свалил даже Элакарион.

— Вот так отдал мелкого и ушёл, — хозяйка склада окинула спину мужчины пристальным взглядом и фыркнула.

Мы наконец пересеклись взглядами, и внутреннее чутьё подсказало, что от неё бегут отнюдь не случайно. Я поспешил нарушить тишину учтивым тоном:

— Рад знакомству. Я очень спокойный ученик и не думаю, что со мной возникнут какие-либо проблемы.

— Не подлизывайся, — оборвала та. — Все новички доставляют хлопоты.

— Особенно такие вежливые. Смотри, как стелется, чтобы ослабить твою бдительность, — в этот момент раздался ещё один, странный голос.

Я нахмурился от столь несправедливого обвинения и принялся искать глазами лжеца. Но в тот же миг застыл от вида стоявшего передо мной призрака, и кости пронзил хлад. Подняв голову, я увидел данмера с грубыми чертами лица:

— Посмотрите только на него, как испугался. Призрака впервые видишь?

— Дедушка, не пугай новичка — я не собираюсь менять его мокрую постель по ночам, — Вайрено открыла свою урну и указала призраку. — Вернись, пожалуйста.

— За вами всеми нужен глаз да глаз! Я слежу! — пригрозив кулаком, дух резко схлопнулся и улетел обратно в сосуд.

Я тяжело сглотнул, пересекшись взглядом с уставшей эльфийкой. Сам не заметил, как после этой встречи вытянулся по струнке и сомкнул губы. Лучше не провоцировать эту урну снова. Выдохнув, она пояснила:

— Мы, данмеры, почитаем предков по-своему. Он не состоял в псиджиках, поэтому не может покоиться в Зале Славы, но при жизни оставался могущественным магом Телванни.

Я скорее удивлён, что ей вообще разрешили привезти прах родственника на остров. Впрочем, это лишь подчеркивало, насколько почтительно здешние жители относились к предкам.

Заметив, что я перешёл на одни кивки, Вайрено усмехнулась и велела следовать за ней. Мы посетили склад, где мне выдали постельное бельё, письменные принадлежности и прочую утварь. Наконец проводница указала на отдельную комнату, вводя в превосходные покои с пустыми полками, массивным столом и множеством шкафов. Сразу видно: места для записей хватит с лихвой.

Личное пространство выглядело краше и просторнее той комнаты, которая была у меня в родительском доме, но складывалось ощущение, что в ней ещё не было души. Всё такое пустое и холодное, что вызывало тоску. Интересно, как там братец? Как сильно удивится, узнав, что меня забрали псиджики? Не волнуются ли родители о том, как меня тут приняли? Увы, доставить сообщение домой будет невозможно. Мне отчётливо сказали, что покинуть остров без разрешения нельзя.

Тогда мой цепкий, натренированный отцом взгляд упал на кровать с чем–то наподобие матраса, на которой лежала красная ряса. Я распознал в материале накидки обычный лен.

— Мне почему-то казалось, что материалы окажутся иными. Мы даже в кузнице продавали вещи из куда лучшей ткани.

— Это оттого, что ты должен самостоятельно сшить, а затем и зачаровать своё одеяние, — наставительно произнесла эльфийка. — Все ученики осваивают нужные дисциплины, постепенно совершенствуя форму. Можешь делать с ней что угодно, требование лишь одно — выдерживать стиль ордена. Ему тебя обучат позже. Пока же надень то, что есть.

Понятно: значит, концепция Аксалона здесь пропитывает абсолютно всё. На Саммерсете можно было хотя бы купить готовую качественную одежду! Подойдя к кровати, подняв форму и накинув её на плечи, я посмотрел в зеркало. Худощавое лицо, тонкие руки и длинные волосы. Я узнавал себя, но в то же время отражение казалось чужим.

Та половина меня, что отчётливо узнавала себя в зеркале, испытывала сильное давление со стороны незнакомой обстановки. Ей хотелось немедленно запереться в четырёх стенах. Однако та часть, что не свыклась с образом в зеркале, давно привыкла к превратностям судьбы и была готова стойко пережить этот новый опыт.

3 — Злейший враг и лучший друг.

Подметать полы, следить за чистотой постели и полок меня приучали с самого детства. Это знание до того вбили в подкорку, что уборка стала первым, чем я занялся на новом месте, едва Вайрено наконец ушла. К счастью, все инструменты отыскались в отдельном маленьком шкафчике — мастерить их самостоятельно никто не требовал. Вода текла из небольшого куба прямо над тем, что отдалённо напоминало раковину. Дома за ней пришлось бы идти с ведром к речке.

За этим монотонным занятием — натиранием комнаты до идеального блеска — меня и застали ученики, собравшиеся у порога, чтобы познакомиться с новичком.

— Да уж, тяжело приходится в первые пару лет. Инструменты ещё не магические, и приходится вытирать комнату руками. Без рабов, — проговорил стоящий первым в проёме высокий эльф. Его пронзительный взгляд открыто лучился усмешкой над моим положением. На голове незнакомца красовалась дурацкая широкая шляпа, а переносицу украшали очки — надо полагать, зачарованные.

Спокойно поднявшись, я уставился ему прямо в лицо. Взгляд был надменный, но смысла сказанного я не уловил, ведь эльф говорил на обыденном высоком эльфике.

— Я разумею только альдмерис.

Парень на мгновение опешил. Кашлянув, он лишь на секунду задумался, а затем заговорил на чистом языке предков, ничуть не убавив панибратства:

— Меня зовут Наленор. Между прочим, когда-то эта комната принадлежала мне. Если найдёшь здесь следы старых экспериментов — не пугайся, ничего опасного. Для настоящих исследований ученики на последних годах практики переселяются в более просторные помещения. Так сказать, туда, где им самое место.

Стало быть, его возраст подбирается по меньшей мере к двумстам пятидесяти годам? При этом худощав, да и выглядит вовсе не так солидно, как остальные увиденные мною мастера мистических искусств.

— Я присмотрю за твоей бывшей комнатой, — уверенно заявил я в ответ. — Моё имя — Маннимарко. Урождённый альдмер. Но не сочти мои слова за высокомерие: я весьма благосклонно отношусь к другим эльфам, особенно к тем, кто удостоился чести попасть в это место.

При этом я придал голосу благородства.

Ученик выразительно выгнул яркую бровь. Ребята за его спиной переглянулись и развеселились.

— Говорить на альдмерисе — ещё не значит быть альдмером. Равно как и каджит, рождённый в самом сердце Саммерсета, не станет высоким эльфом, — он ненадолго задумался. — Впрочем, быть может, за те двести сорок лет, что я не ступал на земли Саммерсета, там что-то изменилось? К какому великому дому ты принадлежишь?

— Ни к какому, — с той же уверенностью ответил я ему: доказывать мне было нечего. — Я из простого люда.

— Надо же, альдмер из низшего сословия, — качнув головой, эльф повернулся к одногруппникам. — Сам виноват, что заговорил с новичком. Что ж, Маннимарко, время от времени я читаю лекции по своим исследованиям — приходи, когда подрастёшь и поумнеешь. За что-то ведь тебя всё-таки приняли в орден.

Нахмурившись, я не дал ему уйти так просто:

— Мой род проклят, оттого и сословие пало. Смеясь надо мной, ты глумишься над предками, сумевшими выжить с этой трагической меткой смерти.

Одна часть меня твердила, что стоит проявить благоразумие и не болтать лишнего. Другая произрастала из бурного отклика самого организма. Молодость эльфа длится долго. Гормоны и природная гордость Маннимарко заставляли огрызаться и показывать зубы.

— Проклят, говоришь? Какое совпадение: я как раз исследую Пустоту, — с улыбкой обернулся эльф и буднично приложил ладонь к моей груди. Рука на секунду мигнула сиянием, и спесь тут же слетела с его лица. — Что за… Какой мощный морок, наложенный на всю родовую метку.

Следившие за нами ученики застыли.

— Что-то из разряда слоадских проклятий? Нет, пожалуй, сродни периайтской чуме…

— Слоады наслали проклятие Периайта, — подсказал я ему.

Услышав это, ребята отхлынули назад.

— Не бойтесь, она передаётся только по наследству. Но это крайне, крайне любопытно!

Осторожно отняв руку, словно и впрямь опасаясь заразиться, парень вытер пальцы платком:

— Мне редко попадаются образцы высшей слоадской магии — я был бы не против изучить этот случай.

Выходит, огрызался я не напрасно! Подавшись вперёд, я с надеждой произнёс:

— Я жажду найти способ избавить мой род от этой скверны и с благодарностью приму любую помощь.

Наленор прищурился и кивнул. Было видно, как в понимающих глазах ученика разгорается исследовательский азарт. И вместе с ним — безграничная грусть.

— Увы, ты ещё слишком юн для подобного. Но я запомню твою просьбу, — с этими словами он развернулся и пошёл прочь, бросив остальным привычно-надменным тоном: — Не забудьте про мою лекцию! Она начнётся через пару минут. А ты, юный Маннимарко, освой пока высокий эльфик. Проклятие сильное, и тебе понадобится много знаний для его избавления, часть из которых доступна только на определенных языках.

Часть послушников увязалась за ним, одарив меня на прощание заинтересованными взглядами; остальные же остались — поболтать и познакомиться поближе. В такой мирной обстановке я постепенно обживался и узнавал подробности о самом острове: сколько здесь учеников, кто недавно выпустился и кому сколько лет. Оказалось довольно интересно.

Подавляющее большинство псиджиков составляли высокие эльфы — что вполне понятно, учитывая их непреклонное стремление к Праксису. Однако среди новичков едва ли не большую часть сейчас занимали люди: имперцы, редгарды и бретонцы. Последних набралось больше всего — как-никак полуэльфы с врождённым талантом к магии. И многие из них уже успели найти способ продления жизни, ведь ученикам открыты двери в самые сокровенные уголки ордена. В частности — к библиотекам с немыслимым объёмом знаний, позволяющим находиться на самом острие изучения магических искусств.

Я посетил всего одну из них, рассчитывая найти книжку для изучения высокого эльфика. Однако гигантские стеллажи, уходящие на сотни метров вглубь под землю, внушали хтонический ужас при одной только мысли о том, что мне придётся хоть что-то здесь искать.

— Приветствую. Что-то ищешь? — неожиданно раздавшийся за спиной голос едва не заставил меня вздрогнуть. Пусть она говорила на каком–то непонятном мне языке, похожем на тамриэлик, но я её понимал. Чудное чародейство.

Кашлянув, я обернулся и увидал красивую пышногрудую имперку с ярко-золотистыми волосами.

— Прежде тебя не видела. Ты новичок? — её мягкий голос и честные глаза приковали к себе всё внимание.

— Именно так. Маннимарко, приятно познакомиться, — я уважительно поклонился и с интересом оглядел зрелую девушку, чью кожу украшали татуировки. Примечательно, что подобная вязь встречалась здесь не у неё одной. В своих руках же она сжимала книжицу в синем переплёте, обложка которой гласила, что это какая–то книга легенд.

— Я Тинус Дарлиуна, послушник архивариуса. Помогаю таким же ученикам находить необходимые материалы.

— Да уж, их тут и правда много, — усмехнулся я, глянув вниз через перила, и снова сглотнул.

Тинус лишь слегка приподняла уголки губ, после чего ошеломила меня ещё более будоражащим заявлением:

— И это далеко не самая большая библиотека. На острове Артейум располагается свыше восьмисот хранилищ с книгами, и часть из них сокрыта в карманных мирах.

Глаза мои округлились:

— Вы что, ограбили Даэдрического принца знаний?

— Ха-ха-ха! — добродушно покачала она головой. — Нет, но некоторые послушники и правда называют наш остров вторым Апокрифом: это ведь второе место по количеству ценной литературы во всём Мундусе. Получить доступ к подобным богатствам — величайший дар, доступный лишь псиджикам. К тому же, в отличие от царства Хермеуса Моры, здесь ты не сойдёшь с ума. Изучай сколько влезет!

Закончила она благоговейным и добрым голоском.

Теперь становится понятно, отчего оригинальный Маннимарко так затаил обиду на весь орден после своего изгнания. Имея под рукой столь невероятные ресурсы, можно за считанные дни продвинуть исследования на десятки лет вперёд; отрезанный же от этого пласта мудрости, он был вынужден скитаться по склепам драконьих жрецов да выискивать древние артефакты.

Нет, вылететь отсюда станет самой большой ошибкой в моей жизни, и я просто обязан этого не допустить.

Стоило мне обмолвиться, какое именно пособие требуется, как Тинус сотворила портал, вытянув из него нужный фолиант — куда более увесистый, чем тот, что был у меня в детстве, но и значительно более подробный. После чего от всей души пожелала удачи в освоении языка. Книгу позволили забрать к себе, поэтому до самого начала настоящего обучения я с головой погрузился в изучение высокого эльфика.

Прошло несколько дней. Пожалуй, второй по восхитительности вещью после библиотеки оказалась местная еда. К примеру, я и не подозревал, что мясо тролля можно приготовить на огне. Оказалось — вполне. Оно было довольно жирным, но действовало не хуже моих целебных мазей. А уж о напитках, способных моментально стимулировать пищеварение и ускорить усвоение продуктов, мне и сказать нечего. Я опасался, что буду скучать по маминым яствам, но забыл о них удивительно быстро.

В один из таких дней, во время визита в общую столовую — представлявшую собой обычную теплицу со свежими растениями, обставленную столами, — у меня и случилась знаменательная встреча.

— Наконец-то я тебя нашла! — лёгкий голосок молодой эльфийки прервал мою трапезу, и уже через секунду черноволосая незнакомая девушка присела рядом. — Привет, меня зовут Вастари! Я первая из новичков этого года, кого зачислили на обучение. Слышала, ты говоришь только на альдмерисе, но это ерунда. Я вот знаю целых три языка! Для псиджика, конечно, маловато, но для эльфа из высокого сословия — совсем неплохо.

Всё это она тараторила на неумелом, ломаном альдмерисе.

Замерев, я встретил взгляд миловидной девушки с проницательными зелёными глазами. Высокий тёмный хвост с изящным плетением, прямая чёлка, перехваченная тонким серебряным обручем с замысловатым орнаментом, придавали её образу особую выразительность и утончённую дерзость. Её имя достало из моей памяти какое–то важное воспоминание. Я всматривался в эти глаза так долго, что даже немного смутил собеседницу, пока меня наконец не озарило.

Ну конечно! Вастари — одна из первых последовательниц Маннимарко ещё со времён его ученичества. Именно с ней он проводил свои первые эксперименты в некромантии. Пусть подход к искусству у них со временем и разошёлся, они всё равно начинали как хорошие друзья. Без её выдающегося ума Маннимарко вряд ли достиг бы таких высот в молодости.

Я кашлянул, прерывая размышления, пока девушка не смутилась ещё сильнее под моим пронзительным взглядом, и с интересом поздоровался:

— Очарован нашей встречей. У тебя весьма достойный альдмерис для той, кто вряд ли много на нём практиковался.

Её подбородок горделиво приподнялся:

— Я и сама довольна своей способностью усваивать и применять новые знания. А ты, как я вижу, тоже изучаешь языки? — Её взгляд скользнул к моей заплечной сумке, откуда выглядывал корешок учебника. — Я вот ещё не успела побывать в местных библиотеках, хоть мне и не терпится: третий новичок описал их в мельчайших подробностях. Должно быть, зрелище пугающее.

— Третий?

— Ой, точно! Он тут неподалёку сидит. Идём, я вас познакомлю! — Вастари взяла меня за руку и рьяно потянула к соседнему столику.

Сердце забилось чаще. Третий новичок… Разумеется, я знал, о ком речь. Мне не требовалось ни малейших усилий, чтобы вспомнить его имя, но я хотел оттянуть эту встречу настолько, насколько возможно.

Увы, его спина уже показалась перед глазами. Совсем юный парень с яркими волосами рассеянно вкушал пищу, совершенно не задумываясь о её вкусе, и параллельно увлечённо читал какую-то книгу. В его заплечной сумке покоилась ещё одна.

— Ванус! — окликнула его Вастари.

У меня в горле встал ком, а брови сами собой нахмурились. Совсем ребёнок, лет одиннадцати от силы, обернулся на зов, и наши взгляды пересеклись.

Ванус Галерион. Основатель первой академии магов Тамриэля. Верный друг Маннимарко времён ученичества и одновременно заклятый враг. Именно его усилия выдворили Маннимарко из ордена, и именно с ним у Короля Червей завязалась вечная вражда, в которой оба прикладывали все силы, чтобы уничтожить друг друга. Взаимная ненависть, рождённая разницей менталитетов, стала решающим фактором, из-за которого жизнь Маннимарко сложилась далеко не самым простым образом. Возможно, решение довериться ему и раскрыть тайну своих экспериментов в некромантии оказалось первой и самой роковой ошибкой ещё слишком наивного Короля Червей.

— Вастари, привет. А это?.. — заговорил он на высоком эльфике. Из всей фразы я разобрал разве что приветствие.

Я замялся. Возможно, мне вообще не стоило с ним дружить. А может, всё сложится иначе, и я пойду с ним по одной дороге, так никогда и не прикоснувшись к некромантии? Впрочем, прозревать будущее я ещё не научился, а потому все подобные варианты меркли перед единственно логичным: использовать его. Сблизиться, но держать в стороне от своих тайн и не совершать глупостей, пытаясь перетянуть его на свою сторону. Он был ещё совсем мал, и я мог этим воспользоваться, приобретя толкового и верного помощника в делах, не связанных с запретными практиками.

Кашлянув, я кивнул.

— Рад знакомству. Удивительные знания, не правда ли? — произнёс я на высоком эльфийском, кивнув на его книгу.

Заметив, что это тот же учебник, я показал ему содержимое своей сумки и, хмыкнув, продолжил уже на родном языке:

— Альдмерис — мой основной язык, так что полноценно поговорить на твоём я пока не смогу.

Ванус Галерион недоумённо склонил голову, но Вастари добросовестно взяла на себя роль переводчика. Услышав её слова, мальчик буквально просиял.

— Очень приятно! — перевела его ответ девушка. — Моя голова идёт кругом от осознания, что здесь никто не ограничивает в знаниях. Я могу читать всё что угодно без риска быть наказанным, представляете?!

Свободное распространение знаний было его главной идеей фикс. Я знал, что в будущем именно он сломает многовековую традицию о закрытом обучении. И как выходец из того же сословия, я полностью разделял его взгляд.

Вдруг Вастари со странным выражением лица спросила, зачем Ванус вообще читает книгу по высокому эльфику, если и так свободно на нём говорит. Ответ прозвучал вполне в его духе:

— Чтобы досконально знать все правила! Это же невероятно интересно. Ох, а потом я обязательно выучу и альдмерис, чтобы общаться с тобой на твоём языке!

Ванус буквально заражал этой жаждой познания, вызывая тёплую улыбку своей детской непоседливостью.

— Он напоминает мне брата.

Вастари слегка смутилась и легкомысленно перевела и эту фразу. Галерион тут же застыл, подавившись и кашляя, а я бросил на девушку осуждающий взгляд, давая понять, что переводить подобное не стоило.

— Тогда я надеюсь, вы присмотрите за мной, старший, — уважительно произнёс Ванус, поклонившись.

Довольный взгляд Вастари стал мне исчерпывающим ответом. Так мы и познакомились, сблизившись буквально с первой минуты.

Хотя общих тем с девушкой из высокого сословия у нас было немного, она стала надёжным связующим звеном между нами с Галерионом. Впрочем, диалоги с ним давались мне с трудом, ибо в какой–то степени я пытался держать его от себя подальше. Но благодаря ей мы быстро освоились и к назначенному дню с трепетом ждали начала уроков. На дверях вывесили расписание на новую неделю, составленное индивидуально для каждого ученика. Часть моих соседей отправилась в одну сторону, кто-то попросту телепортировался, а мы втроём вместе с парочкой старших учеников пошли по красочным коридорам и открытым террасам.

— Вам лучше быть осторожнее, — по пути обернулся к нам темнокожий паренёк с девственными усиками под носом и странным прибором на голове, отчасти напоминающим двемерский. — Наш учитель довольно резок и очень любит кричать, если делать что-то неправильно.

Редгард говорил на высоком эльфике, который я за пару дней успел натренировать ровно настолько, чтобы уловить общий посыл. Хотя воспринимать такую речь всё равно было тяжело.

— Ах да! Я — Джосай, — протянул руку парень, обворожительно улыбнувшись Вастари. — Могу прикрыть тебя, если преподаватель начнёт возмущаться. Обращайся.

— А все ли люди в ордене, согласно статистике, успешно продлевают себе жизнь, или встречаются те, кто умирает от старости, так ничего и не достигнув? — с прищуром спросил я на альдмерисе. Вастари прикрыла ладонью губы и хихикнула, пока Джосай лишь растерянно хлопал глазами.

— Маннимарко хотел поинтересоваться, сложно ли людям совмещать учёбу с поисками способа продлить жизнь, — сильно упростила мою мысль Вастари.

— О… Да, нелегко, но это пустяки. Я планирую стать учеником архивариуса и найти самый простой путь, — махнул рукой редгард. — Хотя мой друг Ланард не слишком высокого мнения о таком плане. Впрочем, не обращайте внимания на его характер — он родился под знаком Змеи.

Джосай протянул руку к бретонцу и хлопнул того по плечу. Хмурый остроносый парень с чёрными волосами и в очках недовольно на нас покосился:

— За столько лет учёбы здесь он так и не понял, чего требует от нас Праксис. Важен индивидуальный результат, а не скорость, с которой ты доберёшься хоть до чего-то. И я даже размышлять не собираюсь о продлении жизни, пока не усвою уроки Нильдорна.

— Я слышала, Змеи несовместимы с другими, — прошептала нам на ухо Вастари.

Да, выглядел он не самым дружелюбным образом. Но своим стремлением сумел меня заинтересовать. Ванус тем временем более дружески продолжил диалог с Джосаем, таким образом сумев узнать, что инструмент на его голове — тональный визор, позволяющий видеть звуки попросту глазами. Полезно для развития магии звуков.

Наконец мы добрались до нашего зала. Войдя внутрь, я стал прохаживаться кругом, осматривая одноместные парты: на каждой уже стояли учебники. Просторная комната бобовидной формы хранила на стенах карты острова, Нирна и иных совершенно неизвестных мне мест, возможно, располагающихся даже за пределами нашего мира.

Помещение казалось переполненным странными вещами, но старшие вошли и уверенно заняли свои места. Мы с Вастари и Ванусом сели в центре, поближе друг к другу — всего в кабинете собралось пятеро послушников, включая нас. Преподаватель явился во вспышке синего портала: возникнув прямо за кафедрой, наставник окинул зал пристальным взглядом.

Мужчина выглядел сурово. Длинные серебристые волосы были зачёсаны назад, а у висков сплетены в тонкие аккуратные косички. В строгой мимике и сжатых губах читалась непреклонная дисциплина. Даже старшие ученики заметно напряглись.

— Значит, в этом году у нас трое новых послушников, — мужчина заговорил на обычном альтмерском, но, как и в случае с библиотекаршей, я прекрасно понял смысл его слов. — Кратко введу вас в курс дела, а затем выдам каждому индивидуальное задание. Меня зовут Нильдорн. Я старший инструктор по базовой магии, религии, философии, космологии и прочим специальным дисциплинам. Я не обучаю грамоте, так что изучать основы языков и чего бы то ни было ещё, вы должны будете сами. Поняли?

Мы все согласно кивнули. Как солдаты.

— Вы пробудете под моим руководством недолго — максимум двадцать пять лет обучения, но вам стоит уяснить: к дисциплине я отношусь куда строже других преподавателей и мастеров нашего ордена.

Я тихо выдохнул. Четверть века просто на познание самых базовых принципов? Что ж… Раз я проведу с местными мастерами буквально несколько человеческих жизней, отношения с ними лучше не портить.

Повернувшись к Ванусу, я увидел, что тот впитывает слова учителя, словно манну небесную. Вот у кого наверняка будут хорошие отношения со всеми. Стоит держаться рядом, когда он будет создавать положительное впечатление о себе.

— Магистр Яхезис уже должен был ввести вас в курс дела, но я раскрою подробности. Главная задача на этом этапе — получать высокие баллы за задания и суметь заинтересовать мастеров. Кто они такие? Члены ордена, выполняющие особые функции и специализирующиеся в самых разных областях. Например, мастер реликвий собирает, исследует и хранит ценные для псиджиков артефакты, а хранитель знаний отвечает за библиотеки, архивы и историю ордена, а также за фиксацию любой магии, способной нарушить аурические силы Нирна. Каждый из вас может стать подмастерьем конкретного старшего члена ордена, чтобы освоить его уникальное ремесло. Соглашаться на предложение мастеров или нет — решать вам.

Я вспомнил имперку Тинус, встреченную в библиотеке. Значит, она как раз из тех послушников, что состоят на попечении у мастера. Таким же хотел стать Джосай. Работать в архиве поближе к подобным знаниям было бы славно, но…

Поднял руку, тут же привлекая пристальный взгляд инструктора.

— У тебя вопрос, Маннимарко? — я даже не удивился, услышав своё имя. Так даже лучше — не придётся пояснять, кого я имею в виду.

— А кому конкретно разрешено брать к себе учеников? — сделал я голос учтивым. — Например, смогу ли я пойти в обучение к Наленору? — вспомнил надменного парнишу, что поприветствовал меня в комнате.

— О, этот наглый прыщ… — закатил глаза Нильдорн. — Обучать новичков способен любой, кто сам завершил подготовку под руководством мастера. Так что да, Наленор сможет набрать учеников, как только выпустится. Сейчас он исследует Пустоту, если выражаться рамками одиннадцати сил. Но на твоём месте, послушник, я бы не делал поспешных выводов, ведь ты можешь обратиться к мастеру, который обучает его сейчас — её зовут Лилата. Она всяко будет умней.

— Благодарю за разъяснения, мастер Нильдорн, — чуть замешкавшись, кивнул я.

Можно хотя бы поинтересоваться у неё своей проблемой.

— И раз уж мы коснулись этой темы, я обязан дать объяснение, чтобы вы понимали суть изучаемых нами дисциплин и в дальнейшем смогли выбирать к кому поступать на обучение.

Нильдорн повернулся к доске и взмахнул пальцами, вычерчивая в воздухе красочные иллюзорные таблицы.

— Реальность состоит из трёх первооснов: Покоя — Ану, Изменения — Падомая, и Пустоты, породившей всё сущее, — голосом лектора вещал преподаватель, пока над его столом разворачивалась объёмная иллюзорная схема. — Их взаимодействие формирует одиннадцать фундаментальных состояний бытия. Важнейшим из них считается Изменение, или попросту Праксис.

В явившейся перед нами таблице отобразилась комбинация всех сил с двумя выделяющимися элементами. Нильдорн выдержал паузу, давая нам всмотреться в мерцающие символы, и продолжил:

— Как видите, единство этих трёх начал, равно как и абсолютное ничто, находится в особых условиях. Относитесь к ним как к барьерам: осознание подобных концепций откроет доступ к более глубокому восприятию. Лишь постигнув их, вы завершите обучение и сможете двигаться в любом направлении.

Преподаватель медленно прошёл вдоль первого ряда, окинув нас строгим взглядом. На первый взгляд казалось, что первая, шестая и одиннадцатая силы ничего особенного не значат, ведь их функции легко выполняют остальные. Однако учитель резко прервал ход моих мыслей важным замечанием:

— Относитесь к силам серьёзно! В своё время группа монахов нашего ордена выдвинула теорию, будто три из одиннадцати сил — лишь проявления единой сущности, а всего их девять. Они попытались создать более эффективный способ магической телепортации, сопоставив эти силы между собой. Эксперимент закончился катастрофой: двадцать семь монахов мгновенно превратились в тонкую плёнку блестящих лиминальных частиц. Событие это ныне известно как гиперагональный коллапс.

Я тяжко сглотнул. Интересно, сколько раз за все двести пятьдесят лет обучения мы побываем на волоске от смерти?

Нильдорн тем временем продолжил.

— После окончания обучения, вы либо возьмёте учеников, либо углубитесь в изучение чего-то конкретного. Второй путь неизмеримо сложнее и доступен далеко не каждому. Если верить статистике, — Нильдорн иронично усмехнулся, — никто из присутствующих в этой аудитории по нему не пойдёт. И, как следствие, не войдёт в зал славы предков.

Знал бы он с кем говорит…

Но выглядело и правда сложно. Вместо привычных школ магии, которые в будущем создаст Ванус, разделив эти силы на более понятные дисциплины ради упрощения, Орден Псиджиков обучает фундаментальным концепциям, на которых строится сама реальность. По ощущениям, я уже ударился лбом в их понимание.

Я задумчиво вглядывался в мерцающую схему, пока Нильдорн продолжал увлечённо чеканить у доски.

По какой-то причине Покой здесь считался отдельным путём — отличным от Покоя, лишённого Пустоты и Изменения. Концептуальный Покой и Чистый Покой в отрыве от остальных сил выступали как две совершенно разные сущности.

Вастари потёрла свои виски, пытаясь, как и я, вникнуть в эти понятия. Я услышал её верно подмеченный шёпот:

— Абсолютное Ничто и Пустота тоже разведены по разным полюсам — ровно так же, как и Покой без примесей Изменения. Какого вообще Даэдра тут напридумано…

Да уж, с этой метафизикой придётся как следует повозиться.

Но Нильдорн её услышал и заговорил с заметным пренебрежением.

— В этом разница между современной религией Саммерсета и Старыми Путями. Мы ищем понимания трёх сил Бытия и резонанса с Эльнофей, пока остальной мир хорошо если следует хотя бы Праксису.

Вастари вжала голову в плечи, но подняла руку. Ей разрешили говорить.

— Не совсем понимаю. Старые Пути вроде бы религия, но в то же время — практика познания магии Эльнофей, то есть предков, заложивших законы нашего мира. Можете объяснить?

Ванус кивнул в знак согласия: у псиджиков действительно переплетены крайне сложные концепции.

— Всё вместе, — ответил Нильдорн. — Это и мистицизм, и учение об одиннадцати силах — божественных законах, связывающих и определяющих природу реальности. Добавьте сюда глубокое понимание эльнофей, то есть духов-созидателей, и получите целостную философию и образ жизни, затрагивающие как магию, так и само естество этого мира…

Он сделал небольшую паузу, обведя нас взглядом, и добавил, словно предвосхищая дальнейшие вопросы:

— Все религии в равной мере категоричны; и каждая требует веры. В последней мы им отказываем. Но небесполезно будет задаться вопросом, есть ли нечто такое, в чем все религии сходятся между собой; потому что, если таковой общий пункт существует, можно предположить, что он окажется достоин самого тщательного рассмотрения. Старые Пути как раз и предлагают выйти за рамки слепой веры к осознанию этих глубинных оснований, обратиться к предкам, от которых начался наш путь. Взять тех же нордов, чьи великие герои попадают в Совнгард, или данмеров, почитающих предков настолько, что они продолжают советоваться с ними даже после их смерти… Почему никто не записывает?

Он сурово осмотрел наши раскрывшиеся рты, вызвав хихиканье у старших учеников. Им-то вся эта система была уже более-менее понятна, тогда как мы путались в ней, словно в сетях. Меня это задело: быть в числе «непонимающих», с созвездием Ритуала, о котором мне наговорила Лантинель, казалось почти унизительным.

Самое страшное, что определение Старых Путей состояло из множества ещё более сложных концепций, которые, по словам Нильдорна, нам и предстояло разбирать на занятиях. И после вводной лекции мы как раз приступили к одной из таких первооснов.

— Вам стоит понять: обычный смертный разум, до уровня которого мы все деградировали, не в силах объять глубину большинства концепций, но орден разработал способы решить эту проблему, — декламировал учитель. — Со временем вы изучите достаточно методов расширения сознания и повышения интеллекта. Однако многие из них попросту опасны для новичков и могут пагубно сказаться на растущем организме, так что начнём с основ. Если спокойно исследовать содержимое собственного ума, обнаружится, что даже в лучшие времена его основными свойствами остаются подвижность и рассеянность. Всякому, кто имел дело с детьми или неразвитыми умами, известно, что сосредоточенности внимания от них ожидать не приходится, хотя сообразительности и желания учиться вполне хватает.

Учитель серьёзно осмотрел нас троих. Я выпрямил спину и прищурился. Концентрации мне уж точно не занимать.

— Что касается нас, обладателей развитых умов, то, задавшись целью взять под контроль беспорядочно блуждающие мысли, мы без труда направим их течение по узкому руслу — так, чтобы каждая последующая идея связывалась с предыдущей самым разумным образом. Вот только попытайтесь остановить сам этот поток: он и не подумает замереть. Напротив, бурный вал выплеснется из границ, размывая берега, и вместо связной цепочки мыслей родится хаос неясных образов.

Нильдорн строго чеканил каждое слово, заодно давая время записывать.

— Привычная мыслительная деятельность настолько мощна и кажется столь естественной, что трудно вообразить, будто кому-то могло прийти в голову считать её недостатком и помехой. Именно поэтому Саммерсет поклоняется упорядоченному Ануэлю и ставит его во главу стола, ведь спокойствие и самоконтроль предпочтительнее беспокойства — Падомая. Для вас будет настоящим удивлением осознание, на что способна сила беспокойства… но давайте подходить к этому постепенно. Ваши старшие товарищи освоили эту практику недавно, но и им требуется постоянная тренировка. А теперь отойдите от парт и примите нужную позу.

Мы непонимающе переглянулись. Проследив за действиями старших, я сделал шаг в сторону, встал на одну ногу, слегка подогнув вторую, и развёл руки. Поза казалась нелепой и неустойчивой. Но в следующий миг мы заворожённо замерли: старшие ученики озарились ярким белым светом и плавно оторвались от пола.

— Медитация — наша важнейшая практика. Для понимания, зачем она нужна, зададимся целью обрести власть над своим умом. Нельзя излить знание из берегов, если в голове пустота. Познайте Ану — и вскоре вы сами поймёте, какие условия этому благоприятствуют. Вы должны успокоиться. Избавиться от раздражителей. Чтобы убедиться, что внешние влияния, как правило, неблагоприятны, много времени не понадобится. Новые лица, новые события будут выводить нас из душевного равновесия; даже тот новый образ жизни, который вы приняли ради обретения власти над своим умом, поначалу сам будет мешать в достижении этой цели.

Учитель стал строго прохаживаться между нами, поначалу нежно показывая, какую позу следует держать.

— Для практики следует отвести строго определённые периоды в течение дня. Делу — время, потехе — час. Чтобы верно оценивать свои успехи — ибо вы увидите: о медитации, как и о любом процессе, невозможно судить на основании одних лишь ощущений, — будем держать под рукой блокнот, карандаш и часы. Постараемся подсчитать, сколько раз за первую четверть часа ум отвлечётся от предмета, на котором стремится сосредоточиться. Выполняя упражнение дважды в день, мы постепенно установим на опыте, какие обстоятельства способствуют сосредоточению, а какие — мешают. Некоторое время спустя у вас, скорее всего, лопнет терпение, и придёт понимание: продвинуться дальше ни на шаг не удастся, пока сначала не избавишься от множества помех. То и дело станут возникать новые проблемы, и ваша задача — выявлять их и разрешать по мере появления. К примеру, почти наверняка вы поймаете себя на том, что время от времени ёрзаете, пытаясь устроиться поудобнее. Совершится удивительное открытие: оказывается, удобных поз вообще не существует. Кто бы мог подумать!

Постепенно его тон становился строже, а движения, которыми наставник нас поправлял, — грубее, словно в попытках выбить из колеи.

— Но есть некоторая золотая середина. Между напряжённостью и расслабленностью: мышцы не должны быть туго натянуты, но не должны и провисать. Через некоторое время мышцы начнёт сводить, и вы почувствуете усталость. Стисните зубы и перетерпите. Всякие мелкие неприятные ощущения, наподобие зуда и прочего, прекратятся сами по себе, если вы твёрдо решите не обращать на них внимания, но судороги и утомление обычно усиливаются к концу сеанса. Для начала отведите себе на упражнение срок в пределах от получаса до часа. Несколько минут после выхода из медитации вы можете испытывать острейшую боль, но пусть вас это не пугает.

Действия протекали самым лёгким образом, не вызывая никаких трудностей. Радость от лёгкости испытания вызвала на лице улыбку.

— На самом деле все эти упражнения на первый взгляд кажутся настолько простыми, что новички нередко удивляются, к чему вокруг всего этого столько шума, а подчас и начинают думать, будто они особо одарены.

Я с трудом удержал лицо, но внутри всё сжалось от досады.

— Чтобы усердно продолжать упражняться день за днем, может потребоваться немалая решимость, потому что дискомфорт и боль не только не уменьшатся, но, скорее всего, будут возрастать. И в конце концов вас может покорить вопрос… а зачем это все нужно? Но вы должны сами найти ответ, для чего необходима медитация. Без ответа на этот вопрос, вы не сможете освоить третью силу. А сейчас… Кто скажет, как она называется? — Нильдорн прошёл мимо нас, застывших в неумелых позах.

— Покой и Изменение, — бросил я догадку, не сводя глаз со светящихся фигур.

— Ты сбился, — резко обернулся наставник. Ну вот. Записал в блокнот. — Но всё верно. Третья сила — это порядок и дисгармония. Подобно тому как Ану породил Падомая, осознание третьей силы явится само через постижение Покоя. Более того, рассуждая о мироздании, вы заметите, как пробуждаются неведомые прежде силы. Протекающая по физическим каналам магия постепенно заполнит вас. Новичкам это ощущение дается с трудом. Чтобы облегчить им задачу, мы наносим магические татуировки для концентрации, — Нильдорн подошёл к Ланарду и указал на его шею, испещрённую сияющими узорами.

Так вот что это такое. Костыль для тех, кто недостаточно способен.

— Увы, они в то же время забирают часть энергии — как раз для того, чтобы вы лучше ощущали каналы, мешая концентрации. Поэтому для начала рекомендую приложить все силы к тому, чтобы почувствовать их самостоятельно.

Сотворив в руках иллюзорную трость, Нильдорн стал помахивать ею, следя за нашей осанкой. Осознание того, что перед нами лишь иллюзия, усыпляло бдительность, и я совершенно не боялся удара. Увы, это сыграло со мной злую шутку.

— Ноги не держат, Маннимарко? — сурово навис надо мной учитель, разглядывая мою шатающуюся фигуру.

Стоять действительно было тяжело, тело стремительно слабело. И в этот момент он внезапно хлестнул тростью по моей руке, заставив мгновенно потерять концентрацию и искренне поразиться ощущению боли.

Разве это не просто иллюзия?

— Покой почитали ещё древние аргониане — как смирение перед разрушительной энергией Ситиса. Они возводили монолитные сооружения, чтобы пережидать опустошительные войны и влияние Даэдра.

Осознать его слова в такой обстановке было непросто. Я сжал зубы, чувствуя нарастающее раздражение от того, что Нильдорн, казалось, совершенно ничему не учит. Но тут наставник подошёл к старшему ученику и хлестнул того по руке. Послушник лишь нахмурился, предельно сосредоточившись, однако из медитации не вышел и положения не изменил, только угрожающе обернулся на нас.

Тогда я решил спросить:

— Я думал, ваша трость — простая иллюзия.

Учитель выгнул бровь и с угрозой направил на меня оружие, вынуждая снова принять правильную позу:

— Даже магия способна заполняться светом и обретать твёрдую форму.

Кажется, я начал понимать…

***

Мы с Галерионом и Вастари вышли из кабинета учителя на террасу. Отсюда, с удобных скамеек, открывался чудный вид на покрытый туманом остров. Умостившись, я с болью достал мазь и принялся натирать синяки, попутно слушая восторженную, но совершенно непонятную мне речь Вануса на альтмерском.

— Похоже, он на редкость вдохновлён первым занятием — никак не придёт в себя, — с улыбкой заговорила эльфийка, заметив, как я врачую ушибы. — Он настолько сильно тебя бил?

— У меня просто долго заживают ссадины, — мрачно изрёк я. Остальным-то хоть бы хны… Не думал, что обучение окажется столь болезненным. — Но урок я усвоил сполна. Свет Ануэля способен наполнить даже иллюзорные структуры, придавая им реальную плотность и силу. Достаточно лишь вычистить разум от любых колебаний, обретя статичную форму, которую не сдвинет ни одна угроза — и можно создавать пусть даже плотные, заполненные светом иллюзии… Вот только по логике они должны оставаться неподвижными, а палочка-выручалочка нашего учителя почему-то свободно перемещалась в пространстве. Должно быть, он примешивает сюда другие силы… не знаю какие. Но очень хочу узнать.

Я глубоко вдохнул и замер. Едва заметным образом свет стал поблескивать по моей коже, а мысли вычистились от боли. Смирение перед надвигающейся силой. Не могу сказать, что начал чувствовать ману, но это позволяло мыслить трезво, не обращая внимания на мысли о других вещах. Нильдорн и правда был неплохим учителем. Зря я наговаривал на него.

Вастари с интересом слушала мои рассуждения, а затем повернулась к заговорившему Ванусу и хмыкнула:

— Хах… забавно.

— Что? — я отвлекся.

— Ванус быстро и интуитивно догадался, о чём говорил мастер, сразу уловив концепцию Покоя. Ты же разложил сложнейшее заклинание на составляющие, постигнув её через анализ первой попавшейся теории и придя к тому же результату путём логических выводов. Вы крутые… пойду и я учиться!

Мы с Ванусом переглянулись, со странным чувством посмотрели вслед поднявшейся и ушедшей в библиотеку девушке, кажущейся какой–то грустной, а после лишь пожали плечами. Повисла неловкость от сидения вдвоём, ведь всё это время нас всегда связывала именно Вастари. Задумавшийся Ванус решил нарушить тишину, заговорив простыми альтмерскими словами.

— Я слышал, ты зовешь себя альдмером.

Поганец знал, как подхватить мой интерес. Я приложил пальцы к груди и гордо кивнул.

— Самый настоящий. Все мои предки тщательно следовали Праксису, а во мне течет кровь древних — безусловно, это также послужило принятию меня в орден.

Ванус глупо улыбался.

— А мои родители — простые слуги. Я привык собирать сено и кормить животных. Родителей… повесили после того, как бывший господин узнал, что они научили меня читать. Я совсем без понятия, за какие заслуги меня приняли в орден.

Я опустил руки. Сведя брови, я всмотрелся в скорбящего паренька, на которого новое окружение и строгие учителя давили со всех сторон. В отличие от меня, у него не было совершенно никакого опыта, чтобы противостоять такому давлению.

— Да и моё настоящее имя вовсе не Ванус, а Трехт. Хотя я не против того имени, что выдал магистр Яхезис.

В отличие от меня, ему было некуда возвращаться. Этот остров стал для него новым домом, которого он боялся. Тогда я вспомнил слова Яхезиса о том, что мы втроем должны стать друг для друга опорой, чтобы облегчить наше освоение. Подумав немного, я озвучил предложение.

— Ничего, если я буду называть тебя именем, данным родителями?

Галерион задумался и медленно кивнул.

— Хорошо, Трехт. Мне сейчас надо кое-куда зайти, но после давай найдём Вастари и позанимаемся вместе?

— Я… я хотел предложить то же самое, — Трехт волнительно улыбнулся.

Уверенно кивнув и встав, я хлопнул его по плечу.

— Иди к ней, а я подойду через какое-то время.

— Отлично! — и быстро побежал догонять девушку.

А я направился к мастеру Лилате: хотелось выяснить, чего ждать от возможного обучения у её ученика, да и просто получить пару ценных советов.

Встреченные на улице псиджики подсказали, где её найти, и я снова отправился к башне Сепора. Добравшись до обставленного в аквамариновых тонах кабинета, я постучал и вошёл. Внутри меня встретило множество чрезвычайно любопытных, но в то же время пугающих вещей. На стенах висели черепа троллей, каких-то моржей и даже драконов, а на столе, за которым сидела собранная эльфийка, покоилась иссохшая рука мертвеца. В банках же возле книжных полок плавали глаза…

— Это…

— У всех, кто попадает сюда впервые, похожая реакция, — голос усмехнувшейся во все зубы девушки быстро привёл меня в себя. — Не переживай. Я исследовательница Лилата: собираю по всему Нирну опасные даэдрические артефакты и проклятые вещи — до того, как они успеют навредить обычным людям. А ты?

— Прошу прощения за вторжение. Меня зовут Маннимарко, я недавно встретился с вашим учеником. Кажется, Наленором?

— Ох, надеюсь, он ничего лишнего не наговорил? Парень очень смышлёный, но Покой ему только снится.

— Хах, — кажется, я даже понял шутку. — На самом деле он меня заинтересовал. Наленор сказал, что может помочь с моим родовым проклятием, которое я очень хочу снять. Но перед этим мне хотелось посоветоваться с тем, кто знает его лучше…

— Так Яхезис взял проклятого ученика? Как интересно. И крайне разумно с твоей стороны прийти именно ко мне, — услышав о проклятии, Лилата порывисто поднялась из-за стола, подошла ко мне и выставила руку к моей груди точно так же, как делал её ученик. В следующий миг она прищурилась: — И… что же сказал Наленор?

— Что это Периайтовая чума и чтобы снять её, мне нужно самому стать немного крепче.

— Хм… Почти верно. Чтобы избавить тебя от неё, сперва нужно её изучить, а для этого тебе самому придётся получше освоить постигаемые нами концепции. Процесс определённо будет трудным: подобный вид скверны мне совершенно неизвестен. И, если уж говорить начистоту, даэдрические проклятия бывают разными. Одни, вроде вампиризма или ликантропии, можно снять, если приложить достаточно усилий. Другие, вроде извращенных даров Периайта, можно лишь запечатать или ослабить. А вот снять их полностью… Это уже подвиг уровня Сирабейна.

Перед глазами всплыла статуя предка, которому поклонялись как богу. Немудрено, учитывая, что он спас мир от слоадской заразы, которая унесла жизни половины населения всего Тамриэля.

— Получается, вы мне никак не поможете? — разочарованно протянул я.

— Ну что же ты, — её рука потрепала мои длинные волосы. — Я ведь сказала, что ты обратился куда нужно. Наленор по-настоящему увлечён своими исследованиями и делает всё, чтобы орден смог помочь миру, если такая беда случится вновь. В прошлый раз мы не смогли сделать ничего. Я передам ему все свои знания о проклятых вещах, чтобы он однажды вошёл в зал предков подобно Сирабейну. Так что, возможно, тебе и правда стоит пойти к нему в ученики.

— Что ж… спасибо и на этом.

Этот путь окажется долгим. Но я знал, кто мне его скрасит. Когда я нашёл, куда ушли Трехт и Вастари, они встретили меня довольными улыбками, после чего мы стали вместе готовиться.

— И все же я немного не понимаю, — Вастари подняла глаза. — Что ещё за Покой, о котором говорил учитель?

— Значит, смотри… — Трехт обернулся к ней и достал свои записи…

4 — Зал Предков.

— Всем собраться вместе, ученики! Учтите: при попытке отбиться от группы вы рискуете угодить в опасное карманное измерение, где погибнете мучительной смертью, поскольку не способны защитить себя даже от крошечной никсады.

Слушавший наставника Джосай прикрыл рот ладонью и хихикнул. Нильдорн резко перевёл взгляд, вселив страх в подкорку сознания редгарда.

— Я предупреждаю лишь единожды.

Впрочем, после столь суровых угроз все мигом вытянулись по струнке.

Нашу небольшую компанию согнали вместе ранним утром, чему, разумеется, обрадовались далеко не все. Сколько бы недель ни миновало, а подниматься спозаранку большинству по-прежнему больно — особенно если засиживаться за полночь над погружением в учебные материалы. Например, на последнем занятии мы заучивали влияние света Ауриэля на растения, которые из–за состояния Покоя обретали магические свойства. А ещё пытались разобрать эти самые магические свойства, находя и пробуя растения на вкус.

Мы с Трехтом изучали всё довольно быстро. Вастари обладала лучшим образованием, так что у неё тоже возникало меньше проблем. Зато Джосай и Ланард Перрик, бравшиеся за куда более сложные поручения, выглядели сущими живыми мертвецами. Хотя они выражали нежелание пребывать здесь этим ранним утром не только поэтому.

Сегодня нам предстояла экскурсия по значимым местам острова, куда старшие ученики уже хаживали. Нильдорна это, впрочем, мало волновало, а перечить ему себе дороже. Мы же с Трехтом и Вастари искренне воодушевлялись, ведь первым пунктом значился Зал Предков — легендарная усыпальница, куда страстно жаждет попасть любой адепт Ордена Псиджиков.

— По колледжу постоянно ходят слухи, что предки запрятали в глубинах зала предков великие секреты, — повернувшаяся к нам Вастари перешла на шёпот, надеясь, что учитель её не услышит.

— И кто же эти слухи распространяет? — прищурился я.

— Наши старшие, — она пожала плечами. — В отличие от вас, я пытаюсь налаживать с ними контакты — и вам советую. Дружба такого рода приводит к крайне положительным результатам. Так вот, один из великих предков — Тетраграмматон — оставил у своей могилы книги множества путей. Это предсказания вероятных событий, к которым орден ревностно готовится.

Пока мы шагали к ней, томящийся от скуки Джосай пожелал поделиться пикантной тайной.

— Эй, а вы наверняка не слышали байку про никсаду, приключившуюся на нашем острове? — Редгард лучезарно улыбнулся, давая понять, что смеялся над грозными словами учителя неслучайно. — Некоего Вильгельмо, одинокого мера, который за двести сорок девять лет ученичества так и не обзавёлся парой, донимал зверский голод. И не сказать, что он был глуп. Высокие оценки, обучение у превосходного мастера-алхимика, но практически никакого свободного времени. Без конца собирал на берегу острова травки, пока не обнаружил там дикую огненную никсаду, — тут палец Джосая метнулся к склону, откуда виднелся берег и летающие феи длиной в локоть. — Бедняга состряпал зелье огнестойкости и приспособил крылатую кроху отнюдь не по прямому назначению.

— Какая мерзость, — скривилась Вастари. — Меня сейчас стошнит.

— За этим занятием его и застали, наградив Апраксисом. Изгнание из общества: с таким багажом не вернёшься ни к псиджикам, ни даже на родной Саммерсет. Поучительная байка, меж тем. Наглядно иллюстрирует, сколь важно обзавестись партнёром во избежание тяжёлых последствий. — Джосай стрельнул глазами в сторону девушки, на что та демонстративно передёрнула плечами. Я усмехнулся, перехватив косой взгляд Ланарда, украдкой разглядывавшего единственную нашу ровесницу.

Факт, лежавший на поверхности: на изолированном клочке суши с жёстким лимитом адептов выбор барышень крайне скуп, и многие уже положили глаз на нашу спутницу. Пожалуй, единственный, кто оставался к ней абсолютно равнодушен — Трехт, по малолетству ещё не помышлявший о подобных материях. Собственно, и сама Вастари пока о таком не думала. Книги забивали всю её голову.

Я же оценивал происходящее через призму привычного человеческого менталитета. Организму исполнилось девятнадцать, и тянуть до возраста Джосая окажется попросту тяжело, особенно на фоне столь изнурительной учёбы. Не озаботься я поиском пассии заблаговременно, глядишь, и впрямь начну заглядываться на никсад, особенно когда всех разберут. Да и Вастари на самом деле красивая и талантливая.

А так как история в сути своей и правда поучительная, я решил встрять, пока никто из них не начал действовать. В конце концов, кроме хорошего понимания магической теории, я заметил небольшой талант дурить людям головы.

— Джосай, а сколько ты уже обучаешься на острове? — начал я дружеский разговор.

Парень неплохо проявляет себя в компаниях или на командных занятиях, но как самостоятельная единица мало на что способен. Простой флюгер, идущий туда, где дует ветер, где проще добиться желаемого результата. Показав, что заполучить Вастари будет непросто, я отобью у него всякое желание бороться.

— Четырнадцать лет, — подумав, парень поправил свои двемерские очки. — Если бы не приглашение в орден, я бы занимался исследованием гномских руин. Мои родители этим занимались. Они бы мне помогли.

— Тогда ты, должно быть, видел книги множества путей? Расскажи, легенда о них — правда?

Вастари уловила мои слова, и её глаза засветились интересом. Джосай сглотнул и почесал затылок.

— Нет, не видел. Слышал, что они находятся в глубокой части склепа, куда обычно просто так не ходят, но именно поэтому туда я и не спускался. И не для наших умов это знание. Я не хочу знать, что нас ждёт в будущем.

— Как же так? — состроил я непонимающее лицо. — Это ведь не первая твоя экскурсия, и ты собираешься провести её по одному и тому же шаблону, изучая одни и те же трупы?

— М-м-м… Если Нильдорн поймает нас, он будет ругаться.

И Джосай продолжил отмалчиваться, в конце концов увеличив между нами расстояние и попросту убежав от неудобной темы. Мы же с Вастари переглянулись, и взгляды наши горели огнём азарта. Трехт взирал на происходящее так, словно его ждала большая беда, и оказался прав.

Вскоре мы достигли величественного здания из белого камня, органично вписанного в горный склон и напоминавшего видом наш колледж. За тем лишь исключением, что дикий виноград оплёл монолитные колонны, придав древнему месту оттенок глубокой заброшенности. Главный вход преграждали массивные створы, рядом с которыми полыхала жаровня с синим пламенем, исходящим из синего камня. Нильдорн остановился подле неё, накрыл огонь ладонью и зашептал заклинание, гася магическое свечение.

— Защита для наших предков, — пояснил наставник, наконец шагнув внутрь и жадно вбирая затхлый воздух. Помещение выглядело так, как и ожидаешь от склепа. Пугающе и мрачно. — Тела героев благословлены Аркеем, чтобы ничто не потревожило их посмертие. Но кто-то озаботился сохранностью святыни слишком сильно, предприняв избыточные меры предосторожности.

Усыпальница сильно напоминала айлейдские захоронения из игры. Только покраше.

— Зачем так защищаться на и без того самом безопасном острове в Нирне? — недоумённо проговорил Трехт.

— Чем больше знаешь, мой юный ученик, тем страшнее жить, — отозвался учитель. — Захороненные здесь герои ведали слишком много тайн вселенной и прекрасно понимали: лишняя оборона не повредит, ведь оставшиеся оболочки служат единственной тропой к их душам в том мире, куда они ушли… Идёмте. Я покажу величайших из предков.

Мы с Вастари вновь переглянулись и последовали за магом, который указывал на просторные гробницы, выбитые прямо в коридорных скалах. На холодных стенах были выписаны имена усопших и перечислялись заслуги, прославившие их при жизни. Воодушевлению Нильдорна не было предела, да и нам забавно было слушать его россказни, однако мне, конечно же, хотелось большего.

— Учитель Нильдорн, а можно осмотреться самостоятельно? Да, я бы хотел вернуться чуть назад: кажется, меня заинтересовала история одного из предков. Хочу… помедитировать над ней.

— Конечно. Только не уходите далеко. Здесь ловушек нет и можно перемещаться без волнения за жизнь, чего не скажешь о других частях склепа.

Я заулыбался и посмотрел на Джосая. Вастари посмотрела на Джосая. И Трехт. Он всё понял, сглотнув слюну, чтобы сдержать страх перед трудностями и возможным гневом учителя, после чего покачал головой. Ланарду предлагать было бессмысленно — тот увлечённо болтал с наставником об усопших, и обоим было о чём поделиться. В итоге мы просто двинулись втроём к той самой развилке, которую я заприметил ещё по пути.

— А что, если книги, о которых ты говорила, защищены смертельными проклятиями? — Трехт попытался воззвать к нашему здравому смыслу, но всё равно шёл следом, слишком сильно желая отыскать заветные фолианты.

— Иди от обратного, Галерион, — начал я. — Будь это так, о них попросту никто бы не рассказывал. Известно лишь, что они спрятаны в опасной зоне склепа, а не то, что сами фолианты смертоносны. Ну что, куда нам, Вастари?

Девушка остановилась на перепутье. Вокруг мерцал синий огонь жаровень, бросая на каменные стены холодные аквамариновые блики. При попытке вглядеться вглубь разветвляющихся коридоров мы видели лишь пугающую темноту. Трехт сжал кулачки, отчаянно желая повернуть назад.

— Точно не скажу, но раз нужно глубже, то путь здесь всего один, — она указала прямо, и мы, переглянувшись, шагнули вперёд, боязливо прижимаясь плечами друг к другу. Искренне молясь предкам, мы надеялись не встретить здесь всяких гигантских пауков, призраков или плотоядных мух — избегать которых особенно сильно жаждал Трехт.

Пока мы шли, Вастари решила хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей и спросила:

— Маннимарко, поясни, а какая разница между альдмерами и альтмерами? Просто ты так часто говоришь, что твоя раса лучше нашей, что это начинает бесить, — она нахально ухмыльнулась.

— Хм… — я задумался. — Альдмеры были цельными и совершенными, а альтмерам, я бы сказал, не хватает определенных духовных качеств, чистоты и уверенности в своих предках. Вы опорочили свою кровь, начав поклоняться лишь избранным прародителям.

— Ага, как же. Сейчас мы почитаем всех предков, так что никакой разницы попросту нет! — Вастари фыркнула. — Вот прям совсем никакой.

Трехт призадумался в свою очередь:

— А в чем разница между альдмерами и, например, маормерами — морскими эльфами? Или альдмерами и айлейдами?

— Хм, — ответ нашёлся быстро. — Айлейды и альтмеры физически неотличимы от древних предков, в то время как маормеры телесно иные, но духовно схожие с ними.

Пролёты коридоров в этом склепе, по ощущениям, занимали недра всей скалы, но в них прослеживался определённый порядок. Я заметил, что каждая погребальная камера располагалась на равном удалении от предыдущей. Рядом всегда находились каменные таблички либо целые залы со стенописями, прославлявшими чьи-то подвиги, после чего вновь следовали ряды гробниц. Когда мы, миновав очередной поворот, не обнаружили на привычном месте ожидаемого усыпального покоя, я резко остановился и нахмурился.

— Вы тоже это заметили?

Спутники напряглись и растерянно огляделись.

— Что? Здесь же ничего нет, — затараторил Трехт.

— И помещения отсутствуют, хотя до этого склеп строго придерживался единой системы. Быть может, оно просто сокрыто? — я задумался, вернулся к началу участка и принялся считать шаги, мысленно сверяя расстояние с тем, что проходил раньше между гробницами.

— А ты не допускаешь мысли, что здесь просто другой слой породы, неудобный для возведения зала? Или что вход находится чуть дальше? — Вастари приняла вызывающую позу, изогнув бровь и с лёгкой усмешкой глядя на меня.

В этот момент я замер, повернулся к каменной кладке в расчётной точке и едва ощутимо провёл по ней ладонью. Идеально. Каждый блок обладал такой же плотной фактурой, как и прочие стены этого подземелья. Но в отличие от остальных участков, эта преграда выглядела подозрительно цельной — пожалуй, даже фальшивой. Словно время совсем не оказало на неё влияния. Наносить по ней удары или стучать кулаком было откровенно боязно.

— Так… Трехт, я знаю, что после уроков ты бродил по берегу, — повернувшись, я с интересом глянул на запаниковавшего паренька. — Давай выкладывай, что нашёл.

— Э-э… это не то… точнее, я собирал всё подряд, нарушая заветы Праксиса, но лишь из чистого любопытства, — он судорожно вцепился в лямку сумки, словно опасался насмешек за бесполезный сбор трав. Выдохнув и покачав головой, я требовательно протянул руку.

— Нам просто нужно отыскать хоть что-то полезное. Я не стану прикасаться к потенциально опасной стене голыми руками, а сильной магии мы пока не освоили. Но помните уроки травоведения? Может, сыщется подходящее растение?

Галерион шумно вздохнул, опустил котомку на пыльный пол и вывалил содержимое. Внутри валялись надкусанные корешки, блеклые грибы и прочая накапливающая ману растительность. Я заметил даже обрывок той самой лозы, что вилась по внешним колоннам склепа. И когда он только успел?

— И что именно мы ищем? — Вастари присела рядом, всё ещё скептически косясь на подозрительную кладку. — Я, между прочим, зелья варить не умею.

— Я тоже. Но это сейчас и не требуется. Нам нужна трава, способная тем или иным образом развеять морок или указать на скрытый проход. Да я готов голову на плаху положить, что перед нами иллюзия! Самый банальный способ запечатать тайники от посторонних глаз. Какой вообще может быть древний склеп без потайной двери?

— А, ну то есть ты у нас мастер по склепам, — выгнула бровь Вастари. — И сколько уже успел ограбить? Наверняка далеко не первый на счету.

— Ха-ха, Вастари, не паясничай. Просто нужно проверить теорию, и для этого отлично подойдёт… вот эта лоза, — я извлёк из кучи корешок и довольно улыбнулся. — Вспомните уроки. Один из её скрытых эффектов — истощение, так? Субстанция обладает разрушительными свойствами.

Я подошёл к стене, прижал к гладким блокам цепкие лианы, задумался на секунду и протянул к ним ладони. Растения питаются светом Ауриэля, именно так раскрывая свои магические свойства. Пусть в глубоком склепе естественного освещения почти не осталось, мы-то знали: этот свет пронизывает абсолютно всё насквозь. Его можно стянуть к себе силой концентрации и медитации, а затем направить в нужный объект.

Я вовсю сосредоточился, ощущая, как крошечные искорки начинают прибывать из темноты и наполнять меня изнутри. И только я попытался выплеснуть собранную энергию наружу, как…

— Подожди! — резко крикнула Вастари, заставив меня сбиться. Сжав зубы, я с хмурым выражением лица обернулся к ней.

— Жаровни защищают склеп от вторжения, помнишь? — она кивнула на горящий рядом синий огонь, который мы до этого воспринимали исключительно как декоративную подсветку. Девушка ловко выхватила из кучи травоведа стебелёк с антимагическими свойствами, растерла его в ладонях и бросила пыль прямо на пламя. Огонь ярко вспыхнул и тут же угас. Воцарилась темнота. Еле заметное сияние из отдалённого коридора едва рассеивало мрак, но я всё равно улыбнулся.

Стоило погрузиться во мрак, как мы заметили, что стена рядом с нами излучает слабое магическое свечение.

— Молодец, Вастари, ты просто великолепна. Трехт, помоги мне.

Паренёк встал рядом, мгновенно угадав моё намерение. На занятиях мы приступили к освоению Покоя без Пустоты и Изменения: в отличие от классической концепции Покоя, превращавшего адепта в простого накопителя энергии, данный метод требовал умения придавать энергии структуру и удерживать её. Пусть любые заклинания всё ещё оставались за гранью наших текущих навыков, однако собрать силу на кончиках пальцев ради подпитки растения нам было по силам — притом даже без татуировок.

Напрягая волю до предела, мы перенаправили струящийся свет прямо в стену.

Подобное воздействие пробудило скрытые свойства флоры и вдохнуло в неё жизнь. Жадно впитывая ману, лианы стремительно вросли в каменную кладку, укрепляясь. Плотная иллюзия не выдержала столь мощного натиска, резко распавшись в слепящей вспышке и мгновенно превратив побеги растения в горстку пепла. За развеянным мороком обнаружилась массивная дверь. Впрочем, этот проход меня не прельщал, поскольку вёл лишь к заурядному скелету. Куда сильнее манила соседняя створка, распахивавшая дорогу в зал славы. Правда, касаться её голыми руками я по-прежнему опасался.

Лиан больше не осталось.

— Помогите, — я подошёл к потухшей жаровне и ухватился за основание. Товарищи уставились на меня как на безумца, но я приказал им взглядом, вынудив подчиниться. Окружив тяжёлую чашу, мы совместными усилиями приподняли её, намереваясь поддеть ручку и распахнуть дверь на себя. Мы тащили створку аккуратно, обливаясь потом от напряжения, пока…

— Ой! — вскрикнула Вастари в тот момент, когда жаровню с бешеной силой отбросило обратно к стене. Дверь просто-напросто вытолкнула металлическую конструкцию мощным ударом, после чего сама со скрипом распахнулась настежь. Мы переглянулись и сглотнули подступивший ком: как же повезло, что никто из нас не додумался встать прямо на пути отскочившей чаши или хотя бы открыть дверь своими силами.

Водрузив жаровню на прежнее место, мы вошли внутрь и от удивления разинули рты. Перед нами предстал монументальный зал с росписями, прославлявшими подвиги конкретного героя. Пространство тускло освещалось редкими биолюминесцентными грибами. За кучу лет усопший явно успел совершить уйму славных дел, а по соседству тянулись ряды книжных полок, на поверку оказавшихся личными трудами захороненного предка.

— Так это же одна из восьмисот библиотек Артейума, — догадался потерявший дар речи Трехт. — Должно быть, все эти манускрипты — личные работы пророка Тетраграмматона, который тут покоится. Вот бы почитать… но как же здесь темно.

Да, в таком мраке не почитаешь, а до простейшего заклинания света мы на занятиях ещё не добрались. Тем не менее темнота нам особо не помешала, ведь мы, кажется, отыскали искомое. Продвигаясь по залам, мы заметили яркое сияние: прямо над каменными постаментами за одним из углов парили фолианты, источающие ровный свет.

— О, повезло! — Трехт живо смахнул с полки первый попавшийся фолиант и подбежал к левитирующим томам, используя их сияние вместо лучины. Мы с Вастари странно переглянулись и, приблизившись к светящимся томам, задумались.

— Думаешь, оно? — шёпотом спросила девушка.

— Не узнаем, пока не откроем. Но почему у них нет нормальной обложки? — я осторожно протянул руку, но на полпути резко замер. Вместо того чтобы касаться фолианта руками, я на всякий случай сбросил робу, накинул её на обложку и сдёрнул фолиант с постамента. В тот же миг грянула вспышка, книга рухнула на пол, а в ткани моей одежды зияла обугленная дыра. — Серьёзно? Мне теперь новую шить?

— Я могу тебе помочь, — захлопала глазками Вастари и снова кивнула на книгу. — Но откроешь корешок ты.

— Конечно, — фыркнул я и опять с помощью подручных предметов отворил страницы светящейся книги.

На этот раз нас ничто не ранило, да и с ума мы не сошли, что уже само по себе радовало. На обложке же наконец проступило название: «Временной фолиант. Служение морским слоадам».

Мы переглянулись и резко притянули к себе Трехта, чтобы тот разделил с нами удивительную находку.

— Наши новые хозяева из столицы кораллового рифа осваиваются в роли правителей Саммерсета. Теперь нам ясно, что наша многовековая цивилизация была лишь пустой оболочкой. Тенью того, чем она могла стать под управлением слоадов.

Жуткие хроники повествовали об альтернативной реальности, в которой слоады сумели захватить власть над Саммерсетом, подчинив волю его жителей своими могучими проклятиями. Их мрачное колдовство сокрушало защитные обереги и саму благодать Аркея, после чего захватчики беззастенчиво оскверняли усыпальницы. Высокомерные эльфы превратились в бессловесных послушников, исполнявших роль простых посыльных для новых господ, а священный Артейум пал из-за безвременной кончины Яхезиса.

— Какая жуть, — содрогнулся Трехт.

— Слоады — мерзкие создания, — скривился я. — Немудрено, что они способны учинить подобное.

Водрузив фолиант обратно на постамент — книга тут же послушно замерла в воздухе, — мы взялись за следующий том. Очередная хроника носила интригующее название.

— «Бог Тьмы и Нечисти». Повествует о фалмере, который вознёсся до божественного статуса, сумев раздобыть величайшие артефакты Мундуса и пожрать всех Даэдра… Погодите, разве они не деградировали? Глупость какая-то, — я скептически покачал головой.

На полках обнаружились и другие рукописи о судьбах правителей. О друиде, подчинившем себе весь Тамриэль. О скайримских драуграх, вырвавшихся из усыпальниц ради схватки с нашествием Даэдра. О питающихся пустотой Намиры вампирах, вновь воцарившихся над миром. И наконец, последний том, погружавший читателя в омуты страха и паранойи.

— Мы молили богов Эльсвейра, чтобы это оказались дро-м’Атра, но ошиблись. Мы отыскали в тенях Тёмное Братство, надеясь услышать, что перед нами порождения Ситиса, и вновь потерпели крах. Мы принесли кровавую жертву слугам Молага Бала, решив, будто чудища явились из Серого Приюта. Но и это предположение рассыпалось прахом.

Книга, в которой последний оплот псиджиков встал на защиту границ Мундуса, сплетая сети из чистой магии, чтобы не дать существам из Пустоты проникнуть в наш мир. Не Даэдра, не духи и не звери. Они прорывались из небытия, стирая любое существо, на которое падал их взгляд, прямо из ткани мироздания. Псиджики, чьей единственной задачей было оберегать мир от угрозы подобного будущего, оказались мертвы. Их ничто не спасло.

— Знаете… — начал Трехт. — Если завоевавшие Артейум слоады, фалмерские божества и друиды-завоеватели вызывали лишь опасение, то это… мне действительно страшно.

— Ну-ну, успокойся, — дрожавшая Вастари сама порывисто обняла Галериона. Оба они перевели испуганные взгляды на меня, молча погруженного в мысли. — Как ты думаешь, что это за твари из Пустоты?

Я, безусловно, думал об этом, в частности при попытках понять, почему я видел сны из другого мира. Что за сила пробудила во мне эти знания? Откуда я пришёл?

— …Вспомни, чему нас учили на уроках, — задумчиво начал я. — Ану и Падомай. Стазис и Перемены — лишь две великие силы бытия, концепции, пребывающие в бесконечной Пустоте, которая сама по себе бесконечна и, таким парадоксальным образом, заключает в себе всё остальное, подобно охватывающей сфере. Но за пределами этой сферы существует Бездна, и она содержит в себе больше аспектов, чем просто Стазис и Изменение, которые нельзя даже назвать, поскольку они находятся за пределами истинного языка. И их взаимодействие в этой бесконечной Бездне может породить что угодно. Другие Мундусы, о которых рассказывают эти фолианты? Вполне возможно. Иные великие сущности? Быть может.

Трехт затрясся ещё сильнее, и Вастари прижала его к себе ближе.

— Но зачем им нападать? И главное — как вообще можно отыскать крошечную крупицу посреди бесконечности?

— …Быть может, им указали дорогу? — я сглотнул подступивший ком от страшной догадки. Перед глазами отчётливо проплыло ослепительное, кажущееся столь великолепным солнце. — Магнус, что помог Лорхану сотворить мир, но сбежал, оставив за собой прорыв. Буквально брешь в бесконечное ничто, откуда непрерывным потоком изливается вся мана, питающая наш мир — солнце и звёзды. Может, он вернулся, чтобы решить все оставшиеся вопросы. А может, уже погиб от рук тех, о ком вещает фолиант.

Но в любом случае в этот момент я начал догадываться, почему философия псиджиков приняла столь суровую форму. Почему усыпальница оказалась до отказа забита вошедшими предками. Ради защиты мира и всех потомков они жаждали вознестись, чтобы дать отпор надвигающейся напасти, ведь фолиант недвусмысленно заявлял, что смертные оболочки эту угрозу не остановят. Получается, захороненные здесь герои — не просто усопшие, а передовой рубеж обороны перед лицом грядущего кошмара. Или же единственные, кому удастся уцелеть, укрывшись от неминуемой гибели.

Оригинальный Маннимарко в этом деле определённо преуспел. Но мне придётся достичь этого своими силами.

Мы поспешили покинуть усыпальницу. Вернули фолианты на постаменты, захлопнули потайную створку и в тот момент, когда мы пытались вернуть жаровню на место, раздалась вспышка света. Вот чёрт… мы опоздали.

Обернувшись, мы увидели хмурого учителя, телепортировавшегося буквально ко входу в библиотеку.

— Дурачьё, — сквозь зубы проскрежетал он. — Суицидальная мелочь, которой немила священность жизни. Какого чёрта вы сюда залезли!

— Мы… — Вастари сжала дрожавшие пальцы в замок и принялась теребить подол своей рясы. — Это…

— Моя идея, — окинув взглядом и без того перепуганных ребят, я сделал один спокойный шаг вперёд. — Я очень хотел узнать, о каком будущем треплются старшие ученики, и уговорил их.

Учитель вышел вперёд, нависнув надо мной с рассерженным лицом.

— Ужасная непредусмотрительность, Маннимарко, я по-настоящему разочарован твоим поведением. Ты непрестанно зовёшь себя альдмером, но ведёшь себя как глупый Альфик. Видимо, ты не до конца усвоил уроки смирения, которые мы проходим, ты не научился держать себя в узде. Или ты считаешь себя умнее старших учеников, что уже владеют магией и потому могут беспрепятственно и безопасно путешествовать по таким местам?! Видимо, я давал слишком много времени на потеху — и теперь ты будешь оставаться у меня после уроков, Маннимарко. Вастари и Ванус, — учитель телепортировался и во вспышке света оказался за моей спиной, сурово посмотрев на моих напарников. — Вы тоже останетесь для дополнительной практики смирения.

— Но они…

— У них есть своя голова на плечах, — сурово отрезал наставник. — Я больше ничего не хочу слышать. Ещё хоть звук от вас до конца экскурсии, и я заставлю вас простоять в медитации сутки.

Мы умолкли, расстроенно переглянувшись. Не могу сказать, что пожалел об этом поступке, но мысль о возможности в любой момент осечься заставила осознать собственную глупость. Вскинув руку, Нильдорн мгновенно перенес нас к выходу из склепа, вернув жаровне синее пламя. Джосай старался не смотреть нам в глаза, а Ланард просто усмехался.

— Глупый поступок, альдмер, — Змей откровенно усмехнулся надо мной.

Вскоре, плетясь позади всей группы, мы двинулись к западной оконечности острова, где высилось здание, при виде которого скучающий Джосай наконец просиял.

— Это наш Колизей, — пояснил он, когда мы вошли внутрь и поднялись на трибуны, где уже расположились зрители. Там находились четверо старших послушников и смотритель арены, с интересом наблюдавших за тем, как одинокий юноша стоит напротив странного механизма.

— Анимункул, — взбудораженно зашептал сидевший рядом Джосай. — С виду двемерский, но его сконструировал сам Сота Сил специально для наших тренировок. Абсолютно великолепное творение, от которого остался в восторге даже наш магистр Яхезис.

Услышав это имя, я немедленно убрал с лица грусть и осмотрелся. Мне искренне хотелось увидеть Живого Бога. Увы, тут стоял лишь его механизм, но и он выглядел крайне интересно. Напоминающий гуманоида сильнее, чем остальные двемерские машины, он, однако, был крайне высок.

— Раньше мне не доводилось видеть двемерские машины… но неужели в нём есть что-то такое, что восхитило самого Яхезиса? — почесала в затылке Вастари. В этот момент к нам обернулся учитель. Вастари застыла от ужаса, но, поджав губы, Нильдорн проявил к ней благосклонность.

— Эта машина кардинально отличается от прочих механических творений, ибо следует заветам Праксиса. Несовершенный анализирует каждый проведённый бой, неуклонно развиваясь на основе накопленного опыта. Даже если этот металлический каркас будет полностью разрушен, из мастерских Сота Сила выйдет точно такой же анимункул, но уже с новыми боевыми алгоритмами для отражения угроз… — Нильдорн скучающим взглядом наблюдал, как ученик на арене резко телепортировался, угодил в пузырь ускоренного времени и попытался обстрелять противника электрическими разрядами. Машина мгновенно покрылась мерцающей сетью, просчитала точку выхода мага из скачка и в упор расстреляла его из арбалета, тупые болты которого были густо смазаны антимагическим составом. Несовершенный одолел чародея без малейших усилий. — Ещё ни один послушник не сумел его одолеть. Машина впитала столько знаний, что совладать с ней под силу лишь единичным мастерам. Ну и всем членам Конклава, разумеется. Расслабьтесь и просто наблюдайте.

Мы с Трехтом зачарованно глядели на арену, где один за другим сменялись ученики, безуспешно пытавшиеся продемонстрировать всё своё мастерство и пустить в ход самые изощрённые мистические тайны.

— Чтобы остановить наступающую беду из Пустоты, — начал я шёпотом, — нужно сначала хотя бы одолеть этого анимункула.

Вастари с Трехтом кивнули.

После чего мы с ещё большим усердием взялись за обучение.

5 — Второй год.

Первый год, как и предупреждали старшие, выдался самым тяжёлым. Бесконечная зубрёжка базовых концепций вперемешку с редкими минутами отдыха, которые отчаянно хотелось проспать, но вместо этого приходилось — через силу — читать книги и оставаться после уроков у учителя. И конечно… медитация, неизменно усложнявшаяся, словно по наказу наставника. Настоящее испытание.

С течением времени неудобства от выбранной позы в ходе сеанса стали проявляться всё раньше. Примерно через полгода нам всем начало казаться, что переломить себя и продолжить обучение уже невозможно, а сама учёба обречена на провал. Но это лишь предвещало близость награды за приложенные усилия: в один прекрасный день мысли о боли растворились с той же лёгкостью, с какой сознание очищалось от лишнего информационного шума. Более того, все остальные позы, какие только можно себе представить, сделались совсем неудобными.

Именно тогда пришло осознание фундаментальной разницы между самой концепцией Покоя и Покоем без Пустоты и Изменения.

Увы, у всех нас было ощущение, что дальше лишь сложней, ведь под конец года Нильдорн ввёл новый предмет. А значит, редкие часы на самостоятельные тренировки окончательно уйдут на зубрёжку и исправление оценок.

Мы застыли за партами, вытянувшись по струнке перед преподавателем.

— За минувший год вы притронулись к двум из одиннадцати сил. Редко произношу подобное, но приятно сознавать, что никто из вас троих не стал набивать глупые татуировки, научившись чувствовать и двигать энергию исключительно собственными силами. Для освоения дальнейших дисциплин мы наконец перейдём к работе с материалами, и вы займётесь улучшением собственной экипировки, — наставник замер возле меня, бросив выразительный взгляд на аккуратную заплатку на моей рясе. — Ради этого вам придётся вспомнить весь опыт проведённых нами экскурсий, изучить остров вдоль и поперек, а может, даже погрузиться в безопасные карманные измерения ради добычи ценных материалов. Вы усвоите основы обработки материалов и правильного с ними взаимодействия. Возможно, на освоение третьей силы у кого-то уйдёт до пяти лет, но вы, в конце концов, никуда не спешите.

И усмехнулся от вида наших унылых лиц. Потратить время, за которое можно полноценно освоить профессию и даже начать неплохо зарабатывать, — просто ради подготовки к обучению более сложных вещей. После испытаний с медитацией это звучит страшно.

— Кхм, впрочем, сначала я выставлю итоговые оценки за ваши старания.

Вернувшись к кафедре во вспышке телепортации — уж слишком ленивый и пытающийся произвести впечатление ход, как по мне, — Нильдорн окинул нас тяжёлым взглядом.

— Джосай. Ты освоил четвёртую силу, однако результатами твоих трудов я едва ли удовлетворен. Ты так и не познал суть самого себя, поэтому в следующем году ты продолжишь упражняться в ней. Оценка — Падомай.

Он часто получал нагоняй от учителя, когда работал один, а не со своим другом, Перриком.

Я шумно выдохнул, вспоминая, как поначалу посмеивался над местной системой оценивания. В отличие от привычных баллов, здесь результат олицетворял символизм. Падомай, к примеру, символизировал нестабильность — результат, достигнутый хаотично, с огромным количеством ошибок на тернистом пути.

— Ланард Перрик. Постижение четвёртой силы далось тебе легко. В грядущем году мы займемся освоением Единства Трёх. Готовься. Оценка — Огма.

Огма олицетворяла накопленную мудрость и багаж нажитых знаний. Лишь с ней допускалось переходить к следующей ступени тренировок.

— Вастари… — пронзительный взгляд наставника заставил девушку мгновенно напрячься. — Ты добилась освоения первых двух сил без единой татуировки. Превосходный результат, хоть он и потребовал колоссальных временных затрат. В следующем году мы ещё немного попрактикуем эти силы, но я безоговорочно ставлю тебе Огму.

— Ура! — Вастари разжала побелевшие пальцы, впившиеся в крышку стола, и довольно заулыбалась. Мы с Трехтом поддержали подругу ободряющими кивками.

— Теперь Ванус… — учитель шагнул к его парте, в упор заглянув в глаза ученика. — Появившись здесь, ты не понимал даже базовых основ изучаемых нами вещей. Сначала я делал скидку на твой возраст, однако быстро осознал, что спрашивать с тебя следует наравне со старшими товарищами. Изучение двух сил без вспомогательных татуировок, молниеносное интуитивное постижение концепций… Признаюсь честно, я впечатлён. В новом году возьмёмся сразу за третий путь. Оценка — Аксалон.

И конечно, высший балл — безупречный идеал, к которому следовало стремиться каждому.

Мгновение спустя Нильдорн вплотную приблизился к моей парте, и его взгляд сделался тяжелее.

— Признаться, после твоей выходки в склепе я испытывал сильнейшее раздражение, Маннимарко. Ты подверг смертельному риску и себя, и товарищей… Тем не менее ты блестяще проанализировал пройденный материал и сумел без единого заклинания проникнуть в закрытую библиотеку. За способность докапываться до сути изучаемых концепций и применять их в самых неординарных ситуациях ты вполне заслужил Огму.

Я едва заметно опустил плечи. Чёрт, неужели я всё-таки уступил Трехту?

— Но поскольку ты постиг всё это без единой вспомогательной татуировки, я вручаю тебе Аксалон. Только будь осторожнее, Маннимарко: подобные рискованные затеи рано или поздно выйдут тебе боком. Тебе стоит знать, что за тобой теперь пристально следят.

Я так и застыл с глупой улыбкой на лице. Трехт с Вастари тут же обернулись ко мне и искренне разделили мою радость. Хотя слова о слежке не сильно радуют. Но ничего. Прорвусь.

— Для освоения третьей силы — Покоя и Изменения — вам, понятное дело, придётся освоить ещё и саму концепцию изменения. Силы изучаются не последовательно, а по необходимости.

Вскоре после этого учитель распределил между нами обязанности. Пока старшие ученики занимались своими делами, мы принялись конспектировать, где именно добываются и обрабатываются компоненты для будущих личных роб и прочего снаряжения. Создавать их предстояло под пристальным присмотром Нильдорна, параллельно осваивая третий путь. Я искренне обрадовался перспективе сшить новую рясу не из банального грубого льна, а сплести хотя бы прочную нить из паучьего шёлка, наглядно показав всем, каково это — быть сыном кузнеца и травницы.

И все же я украдкой поглядывал на погруженного в мрачные размышления Ланарда Перрика, делающего в своей тетради пометки. Втайне прислушиваясь к заданиям, которые наставник поручал старшим, я чётко видел, насколько познание четвёртой силы — дело невероятно сложное, не идущее ни в какое сравнение с первыми двумя. Разница в оценках между Ланардом и Джосаем свидетельствовала либо о выдающемся уме соседа, либо о каком-то секрете, который мне во что бы то ни стало захотелось вызнать.

По окончании занятий я проследил за этим Змеем. Первое время он просто общался со старшими учениками, проходившими обучение в башне Сепора. Ничего подозрительного не происходило, пока он не отошёл с одним из них в сторонку и не протянул сверток с явно редкими травами, получив взамен странную линзу. Интрига нарастала. Дальше он продолжил слоняться по колледжу словно бездельник, то и дело перекидываясь фразами со встречными. Ближе к вечеру Ланард явился в обсерваторию. Вытащив из кармана добытую линзу, он вставил её в самодельный телескоп и принялся вглядываться в созвездия, неторопливо делая пометки. Ну надо же… Я бы даже сказал — банально и предсказуемо.

Как ещё постигать концепцию света Ануэля, если не через наблюдение за сиянием далёких звёзд? Я бы до такого додумался и сам. И всё же, отлично понимая, какие уроки ждут меня впереди, я решил с ним побеседовать.

— Красивое ночное небо, не находишь? — ступив на крышу общественной обсерватории, я сбил концентрацию Ланарда и заставил его резко обернуться. Парень состроил привычную недовольную мину.

— А тебе не пора спать?

— Год-то к концу подошёл. Нас ждёт целая неделя перерыва, — вырвалось у меня с горьким вздохом. Вместо полноценных каникул в колледже полагался лишь короткий недельный отпуск по завершении учебного года.

— И что с того? Тебе необходимо высыпаться для стабильной практики. Иначе закончишь не лучше Джосая, — бросил он и, отвернувшись к телескопу, вновь заскрипел пером по бумаге. Я бесшумно шагнул ближе, пытаясь заглянуть через плечо, но парень резко захлопнул тетрадь ладонью и раздражённо процедил: — Так и будешь стоять над душой?

— Вообще-то, я зашел кое о чем спросить. В следующем году Нильдорн начнёт гонять нас по третьему пути, а я ещё в первых двух до конца не разобрался. Ты же здесь дольше всей нашей группы и соображаешь отлично… может, выручишь советом?

Змей хмыкнул, покачал головой и надолго замер, вглядываясь в россыпь звёзд. Я же, послушно оправдывая его слова, продолжал маячить за спиной, методично действуя на нервы.

— Ты спешишь быстрее программы.

Наконец он не выдержал. И был абсолютно прав. После тайных знаний, почерпнутых из временных фолиантов, я уже не мог двигаться дальше прежним черепашьим шагом. Самостоятельные тренировки после занятий — дело хорошее, но куда продуктивнее постигать науку, когда рядом есть знающий наставник. Увы, я не Трехт, способный схватывать все на лету интуитивно; мне требовалась твёрдая почва под ногами и четкие ориентиры.

— За этот год я успел изучить твой нрав, поэтому не собираюсь просить о безвозмездной помощи. Я отплачу той же монетой — только скажи чем. Тебе предстоит постигать Единство Трёх великих сил, а учитель не зря назвал его барьером понимания. Помощник тебе сейчас не помешает.

Ланард скрипнул зубами, вновь вперив в меня колючий взгляд. В голове у него явно созрел план, и парень криво усмехнулся:

— Что ж, ладно. Для изучения Единства Трёх требуются куда более редкие и ценные компоненты, чем те, что будете собирать вы в следующем году. Я наконец-то берусь за зачарование, алхимию и трансмутацию, так что для практики понадобятся горы расходников. Хочешь моей помощи? Достань все по этому списку, и я соглашусь тебя подучить.

Парень быстро выписал список вещей, но я недовольно нахмурился.

— А как же принципы Праксиса? Ты обязан добывать реагенты самостоятельно, иначе это смахивает на банальное рабство.

— Хах, никто не запрещает выкупать их или выменивать на другие ценности, — парировал он. — Я ведь честно меняю собственные знания на материалы, которые ты раздобудешь. В конце концов, я тоже тебе не слуга, чтобы бегать по первому щелчку пальцев.

Передо мной встал выбор: убиваться ради него в обмен на сомнительное по качеству обучение или по-прежнему барахтаться в одиночку… Впрочем, решение далось легко. Помогая Ланарду, я наверняка отыщу что-то ценное и для себя, чтобы смастерить рясу из первоклассного сырья. Как минимум стоило попытаться. На том и порешили. Ланард вкратце обрисовал, где искать нужные диковинки, а я отправился на поиски… нет, вовсе не редких трав. А Трехта Галериона.

Я давно заметил, сколько времени он уделяет поиску всевозможных компонентов, да и заводить полезные знакомства со старшими учениками и даже мастерами Трехт умел превосходно. Так что, когда он обнаружился в дальнем крыле оранжереи — в глухом тупике, куда не забредали праздные студенты, — оживлённо беседуя со взрослой эльфийкой, я ничуть не удивился.

— Запомни: с восходом лун дополнительную силу света впитывают светящиеся лишайники, плесень и грибковые наросты, поэтому лучше всего срывать их с наступлением сумерек, — низенькая лесная эльфийка увлечённо раскрывала восторженному парню профессиональные тайны. Я и сам прислушался, подходя ближе, пока её длинные уши не дрогнули, резко реагируя на мое появление. Все-таки лесные эльфы обладали отменным слухом. — И кто же это нас подслушивает?..

— Маннимарко! — Трехт искренне обрадовался моему появлению и поспешил представить меня наставнице. — Госпожа Бельвирия, это мой друг, мы учимся на одном курсе. Маннимарко, ты что-то хотел?

Осмотрев приодетую в зелёный наряд эльфийку с двумя торчащими из головы рожками, я приветствовал её улыбкой.

— Да, но, пожалуй, загляну в другое время, раз вы заняты.

— Не настолько, чтобы отказать другу. Чем могу помочь?

— Эх… — я виновато улыбнулся эльфийке, мысленно ликуя, что застал Трехта в компании самой смотрительницы оранжерей и садов, и протянул ему листок с перечнем нужных компонентов. — Я заключил тут одну сделку, и теперь мне кровь из носу требуется раздобыть эти вещи. Я вовсе не прошу искать их за меня, но ты ведь облазил уже весь остров в поисках всякой редкости — может, подскажешь, где они водятся?

Трехт бегло глянул на записи и озадаченно хмыкнул:

— Хм… надо же, я и сам подобных материалов ни разу не встречал.

Бельвирия прищурилась и молча протянула руку парню. Тот хлопал глазами лишь мгновение, прежде чем послушно передать пергамент в чужие руки.

— И на что тебе такие редкие материалы, Маннимарко?

— Обмен с одним учеником, — честно признался я. — А если соберу побольше, получится выменивать их уже на нужные мне материалы с хорошим коэффициентом.

— Что ж, ты довольно честен, — улыбнулась Бельвирия. — Ладно, раз ты друг Вануса, я подскажу. Драконий шип встречается на нашем западном побережье и растёт прямо на деревьях. Растения питаются соком выше по стволу, забирая лучшие свойства и привлекая ароматом светлячков, так что ищи светящиеся стволы. Что насчет нержавеющих металлов… начни с болотного железа, которое выкапывают из железистого торфа на юге острова, на фермерских полях, постоянно обильно поливаемых грозовыми атронахами. Походи рядом с атронахами: их магниты сами вытягивают металл из почвы, но будь осторожен, чтобы не ударило током. Выкованное из этой руды железо обычно обладает высокой устойчивостью к ржавчине.

Я, не скрывая улыбки, стал подробно всё записывать — прямо как Трехт, который наверняка скоро и сам попробует добыть всё это. Главное, парень действительно окружал себя друзьями, добровольно оказывавшими помощь, и я вполне мог этим пользоваться.

Более того, я даже подумать не мог, что поиски займут меньше времени, чем планировалось изначально. Вероятно, именно умение оптимизировать процессы, зная все способы найти самые редкие материалы, и отличает простого ученика от мастера. Я довольно быстро собрал цветы, привлекающие ароматом светлячков, нашёл на склонах лучшие деревья для посохов и, аккуратно следуя за поливающими огороды атронахами, прибрал к рукам тазик металлических крошек, выбрав из них самые лучшие.

Так к Ланарду я вернулся уже на следующий день, навестив его прямо в комнате и предоставив все желаемые материалы.

— Хм, они и правда высшего качества, — Змей даже удивился, хмыкнув при виде того, как я стучал ножкой, ожидая награды. — Хорошо поработал, мне этого хватит на неделю экспериментов. Что до награды… знание, где всё это находится, само по себе достойная плата. Да, ведь тебе тоже придётся рано или поздно осваивать Единство Трёх, и ты уже будешь знать, где всё это добывать.

Поднявшись, парень просто стал выталкивать меня из своего помещения.

— Эй, а как же договор? Ты согласился обучать меня взамен на материалы!

— Ты добыл их меньше чем за сутки — неужели не понимаешь, что на твоё обучение у меня уйдёт куда больше времени? Так что не маячь перед носом, мы всё равно не заключали письменных контрактов. Иди учись, мелкий.

Меня просто выставили за порог под едкую и нахальную улыбку. Змей. Как же Вастари оказалась права, говоря, будто сойтись с ними никому не под силу.

— Решил меня обмануть? Ты пожалеешь об этом.

— И что ты сделаешь? Учителям пожалуешься? Умоляю, не смеши. На, держи… — он взял лежащее на тумбочке у выхода крошечное количество растений, часть которых всё же требовалась для задания наставника, и с усмешкой захлопнул дверь.

Сжав кулаки и оставшись стоять с мрачным лицом, я едко усмехнулся.

— Сам же потом прибежишь…

Собрав растения — не пропадать же добру, — я отправился в собственную комнату просто ждать. Выпало свободное время почитать книги и повторить пройденный материал. Как и ожидалось, вечером в мою дверь громко постучали.

— Маннимарко, открой, сволочь!

Я облизнул палец, перевернул страницу и прислушался к продолжающемуся грохоту.

— Отвали, Ланард.

— Что ты сделал с ними? Сырьё совершенно испорчено и непригодно к использованию! Более того, оно испортило всё, с чем лежало рядом!

Я не сумел сдержать смешок. Он реально положил их к остальным запасам — ну какой же глупец! Давясь от хохота, я поднялся с постели и отворил створку, явив взору искажённое гневом лицо гостя.

— Я собирал это пару месяцев, Маннимарко. Ты… что за заклинание наложил? — из его ушей чуть ли не валил пар.

С каким же наслаждением я смотрел на это лицо.

— Знаешь, мы на Саммерсете проводим особую подготовку перед тем, как отдать материалы ничтожным гоблинам, чтобы те не взбунтовались с хорошим снаряжением. Имея дело с грязными уродцами, привыкаешь обмазывать сырьё пылью особых, истолчённых трав, которые портят всё при попытке обработки. И как же предусмотрительно я добавил побольше таких трав — мне так радостно от мысли, что ты сгубил всё имущество. Настоящий бальзам на душу. Тебя развели как ребёнка.

Парень прищурился, медленно разжав руки.

— Хитрый ход. Уважаю такую предусмотрительность… И что мне сделать, чтобы ты снял эту отраву с моих запасов?

— Снять? Нет, зачем мне это делать? Ты должен сполна прочувствовать совершенную ошибку и собрать всю коллекцию заново.

— Не шути, Маннимарко, — его брови вновь сошлись на переносице. — Ты хотел обучаться, так? Я дам собственные записи. Мне нужно готовиться к занятиям, а времени на личное преподавание нет.

— Так у тебя и материалов для учебы нет!

Парень замолк, крепко стиснув зубы после осознания, что условия тут диктую именно я. Вот оно, смирение перед принятием совершенной ошибки.

— Я готов подсказывать, если не станешь отвлекать слишком часто. Записи и советы — сойдет?

Цыкнув, я демонстративно задумался. Стоит ли оно того? Возможность проучить обидчика, из–за чего он в конце года ещё и рискует схлопотать плохую оценку, казалось, перевешивала всё остальное. Однако наживать в лице старшекурсника лютого врага — идея всё же сомнительная. К тому же он уже вовсю распереживался, заметив, как долго я колеблюсь над ответом.

— Хм… ладно, так и быть, — я обернулся к шкафу, спрятал туда книгу и подхватил небольшой мешочек. — Но не думай, что я уберу всю пыль цветов. Чтобы ты меня не бросил, я буду снимать её только с тех материалов, которые тебе необходимы в данный момент времени. Будешь приходить ко мне и просить, понял?

Тяжко выдохнув, Ланард согласился.

Теперь появилась возможность спокойно подготовиться к будущему году, отполировав старые знания и впитав новые. К моему удивлению, записи сразу дали понять, что для действительно хорошего усвоения второй силы понадобится постичь две последующие, дабы наконец научиться грамотно сплетать заклинания. Всё оказалось тесно переплетено. Тогда я приступил к изучению темы следующего года — Покоя и Изменения, где вводилась новая концепция движения и постоянного совершенствования.

— Скоро вы будете изучать изменение материи, чему как раз поспособствует третий путь, — вынужденно пояснял детали Ланард. — Но, понятное дело, всё не так просто. Возможно, ты пока этого не понял, но учитель явно осознал, что вы готовы.

— Что? — я нахмурился. — К чему?

— К осознанию концепции беспокойства. Помнишь его слова? Мысли начинают выливаться из берегов, снося всё на своём пути. Ты учился медитировать ради этого момента. Я не скажу больше ничего на эту тему: дойти до всего предстоит самостоятельно.

Я нахмурился, покосившись на вещи Ланарда с явным намеком их попортить. Парень скривил нос и вскинул руки:

— Я ведь серьёзно говорю, ты просто не сумеешь осознать, пока не дойдешь до этого сам… Хотя ладно, есть нечто, что учитель говорил мне, когда я слишком затянул с освоением этой темы.

Я с интересом подался ближе. Парень был попросту вынужден сдаться.

— Скажи… — он засомневался. — Ты случаем не начал ловить себя на том, что во время медитации время от времени полностью забываешься? Очнувшись, не восклицаешь ли: «О господи! Наверное, я заснул!» — или, ещё того хуже: «А на что, интересно знать, я сейчас медитировал?» — а то и вовсе: «Чем я тут только занимался?», «Где я?» и, наконец, «Кто я?» — а то и вовсе замираешь в немом потрясении.

Я постепенно опустил сложенные на груди руки. От непонимания, какого чёрта несёт этот парень, я поймал себя на мысли, что подобное стало случаться довольно часто.

— Со временем ты даже начинаешь угадывать, что это скоро произойдёт, что вот-вот что-то случится. Может прийти пугающая мысль, что мозг уже попросту не выдерживает нагрузки; но ведь к этому времени ты уже успел познакомиться с подлинными симптомами умственного переутомления и научился тщательно избегать его.

— И? — подтолкнул я его.

— Вот и думай сам, — фыркнул он с презрением. — Даже Джосай быстро понял, о чём идёт речь — а я ведь осваиваю одиннадцать сил быстрее него, — кроме этой. Дальше сам. Упомяну лишь, что вам предстоит шагнуть ещё дальше в изучении медитации и начать осваивать магию звуков. Мастерами третьей силы можно по праву назвать двемеров и Сота Сила.

Я вынужденно кивнул, параллельно пролистывая записи. Концепция изменения, которая нужна мне для третьей силы, предусматривала не столько сам процесс перемен, сколько стремление к улучшающемуся результату. Можно превратить серебро в золото. Можно возвести из камня прочную стену. И можно совершенствовать умения. В записях было написано много аналитики по поводу того анимункула Сота Сила с арены, которого мы как–то видели. Но как медитация и периодически начинающийся сон мне здесь помогут? Учитель и правда думает, что я готов?

— Судя по записям, ты долго просидел на арене за наблюдением боев.

Ланард пожал плечами.

— Ты будешь удивлён, но машина Сота Сила — лучший учитель третьей силы, я и тебе советую побольше за ним понаблюдать. Слушай издаваемые им звуки. Наблюдай за движениями… увы, мой год изучения силы вышел довольно долгим. Чего нельзя сказать о Джосае. Он закончил его усвоение всего за шесть месяцев.

Я удивленно захлопал глазами.

— Да, помнишь его очки? Возможность видеть звуки и таким образом развивать свою медитацию — это очень большое преимущество. К сожалению, они такие одни. Уникальная находка из руин.

Что ж… кажется, я начинаю чуть–чуть понимать.

6 — Изливание.

Умение изливать мысли из берегов. На осознание того, что речь шла о вдохновении, у меня ушло совсем немного времени. Но непонятное, неосязаемое наитие казалось чуждым осмысленному и структурному подходу, которому нас учили всё это время, изгоняя из головы всё лишнее. Я никогда не смотрел на вдохновение как на что-то надёжное или поддающееся контролю. Оно внезапно вспыхивало за любимым занятием и могло точно так же испариться. Если хочешь посвятить чему-то долгие годы труда — значит, надо учиться работать без него. И кто бы мог подумать, что Орден Псиджиков, заставляющий отдавать делу не просто долгие годы, а целые человеческие жизни, заставит подчинить себе это самое чувство.

Но при чём здесь провалы в памяти во время медитации, я понять не мог. Думая об этом, я перечитывал лекции Ланарда Перрика:

«По факту, лишь энергетически соединившись с объектом магического усилия — будь то нечто внутри нас или снаружи, — мы сможем направить его изменения и вызвать то, что внешние наблюдатели назовут чудом или магическим воздействием. И самое сложное в этом процессе — научиться изменять самого себя.

Для этого «всего-навсего» надо научиться работать: во-первых — с Волей, во-вторых — с Энергией. Мы должны научиться запускать Двигатель Магии. И медитация, как наиболее развитая из всех известных систем — незаменимый помощник в этом деле.»

Именно здесь, судя по бумагам Перрика, нам предстояло наконец научиться медитировать не ради едва заметного усмирения чувств или еле различимого восполнения маны, а во имя укрепления разума для дальнейшей подготовки к использованию заклинаний. Всё это, впрочем, ожидалось лишь на второй, а то и на третий год изучения силы. На дебютных же занятиях ученикам полагалось своими руками обрабатывать сырьё, пытаясь смастерить хоть что-то путное — с применением вдохновения. Ведь, видимо, только с ним разумный способен достичь Аксалона.

И я готовился. Трудился так же сильно, как желавшие получить высокие оценки Вастари и Трехт. Просто по–своему. Записи Ланарда стали для меня интересной шпаргалкой, которую я переписывал в собственную тетрадь вплоть до окончания выделенных выходных — чтобы, если Змей решит отобрать записи и прекратить наставничество, я ничего не потерял. Более того, я превращал краткую выжимку будущих уроков в план получения высшей оценки.

И хоть я не Джосай, которому от родителей достался тональный визор, но у меня тоже обнаружилось безусловное преимущество. Наученный обращаться с низкосортными материалами, я вполне мог рассчитывать на оценку повыше — для этого требовалось лишь подкачать умения и сшить робу не из банального хлопка или паучьего шёлка, а, допустим, из волокон цветков железного сорняка! Вот именно план, что я буду шить, из чего и где это достать, я и составлял, постепенно придя к выводу, что хотя бы часть материалов можно получить банальным обменом.

Припомнив, как Ланард вручил мне горсть соцветий после неудачной сделки, а также проанализировав его тайные контакты и круг лиц для бартера, я понял, какие люди располагают изрядными запасами ценного сырья. И хотя припасы Перрика оставались у меня в заложниках, грабить товарища я не стал — напротив, я постепенно возвращал всё назад, прекрасно понимая: Перрик и сам рано или поздно найдёт способ снять портящее покрытие. Отыскав остальных учеников, с которыми мой одноклассник вёл дела, я предложил им взаимовыгодный обмен.

— Привет. Ты ведь Тимэлин? — обратился я к высокой эльфийке с пасмурным лицом, перехватив её у дверей личной комнаты. Обучается здесь уже почти сто лет — что важно, ведь слишком старым ученикам моё предложение может показаться совсем неинтересным. — Я бы хотел отдать излишки трав, если они тебе нужны, в обмен на сырьё по моему профилю.

— Хм… и что там? — на мордашке девушки, мечтавшей избавиться от хлама, мелькнуло любопытство.

Заглянув в мой мешочек, она вспыхнула неподдельным интересом.

— Выглядит так, будто это собиралось довольно долго… Ладно, заходи.

Комната старшей ученицы оказалась забита книгами под завязку. Рабочий стол и пол под ним обуглились от неудачных экспериментов, ну а едкий аромат зелий из открытых реторт и прочих варочных снадобий отчего-то вызывал на душе тепло. Тимэлин приблизилась к склянкам и накинула на них крышки.

— Я тут варю отвары для умиротворения — люблю этот запах, он помогает зубрить.

Запомню.

Тем временем эльфийка шагнула к сундуку в углу, вскинула руку, и крышка послушно вспорхнуло навстречу хозяйке, распахнув многоярусные недра. Тимэлин кивком предложила мне порыться в богатствах. Задание оказалось нехитрым. Мне требовалось набрать распространённого сырья для базовых уроков, прихватив заодно материалы пореже — уже для личных практик.

— Возьму вот это и то. На сколько потянет обмен за весь мешочек?

Девушка призадумалась, вытянула ящичек помельче и аккуратно распределила ценности в пропорциях один к пяти да один к трем. Вышло порядочно. Похоже, обменивать редкие материалы, знание о которых — если верить Ланарду Перрику — само по себе служит наградой, оказалось весьма прибыльным делом.

Когда начались занятия и наш грозный учитель стал раздавать советы, как собирать необходимые материалы, я уже под его личным присмотром работал за столами и шил личную робу. А также подглядывал за тренирующимся по соседству Ланардом, который использовал «украденные» у меня материалы для создания более тяжёлых и сложных вещей. Посохов, зачарованных роб и прочих, преобразованных таумвокализмом материалов.

Склонившийся над моим плечом учитель наблюдал, как я использую спицу для сплетения волокон паучьего шёлка, словно это не доставляет мне совсем никаких проблем.

— Вижу, ты уже работал с этим материалом.

— Было дело, — довольно поделился я мастерством. Я занимался делом, которому меня учил отец. Я определённо вдохновлён. Я справлюсь с занятием. — Главное в этом деле покрыть спицы паучьим маслом, которое пауки выделяют лапками. Шёлк покроется им во время работы и уже не будет прилипать к телу.

— Хм… ты пропустил стяжку. — Конечно, он был крайне скуп. И, видимо, недостаточно вдохновлён.

В перерывах, сидя в своей комнате, я поганил железные сорняки, в постоянных безуспешных попытках сшить нечто идеальное уже из них.

Трехт с Вастари же пока только учились правильно вязать и заучивали самые базовые выкройки. Вдохновение, может, и важно, но без знаний даже оно бесполезно.

Увы, Трехт отставал от нашей подруги. Кажется, Вастари осваивала основы даже быстрее, чем я в своё время: она с радостью опробовала несколько стилей и с позволения учителя уже приступила к изготовлению рясы из паучьего шёлка. Тут у неё начались проблемы.

— Фу–у–у… ну и как мне с ними работать? — Вастари скривилась, видя, как нить растягивается между спицами, не желая сплетаться в прочный шёлк.

— Кхм–кхм, — привлёк я её внимание. — А где ты достала шёлк?

— Как где? — нахмурилась девушка. — В здешних горах немало пещер, где недалеко от входа есть паучьи коконы. Постой, а как шёлк достал ты?

Пытливый взгляд вывернул меня наизнанку. Я лишь пожал плечами, продолжая тщательно смазывать каждую ниточку в особом дубильном растворе.

— Обменял ценные материалы у учеников постарше. У них же приобрёл паучье масло. Хотя я слышал, его добывают из самих пауков, но нет. Я не пойду к ним.

Вастари замерла, хлопнув себя по лбу. Как та, кто заводила немало знакомств с учениками постарше, она корила себя за собственную глупость.

— Ну точно, — и отправилась торговать, пока бедный Трехт все ещё корпел над выкройками. Это был хороший шанс ещё больше сблизиться и стать хорошими друзьями для взаимного изучения материалов. В конце концов, я не умалял достоинств его ума и понимал, что благодаря умению схватывать всё на лету он рано или поздно сможет объяснить мне темы, которых я не понимаю.

Подойдя к нему сзади, я увидел, как парень искренне потел, усердно трудясь ради того, чтобы не дать воплотиться тому ужасному будущему, о котором мы все узнали. Он готов был прилагать какие угодно усилия, и оттого удивительнее становилось знание, что он отнюдь не готов был идти по головам и имел строгие моральные принципы для достижения силы. Я в себе не так уверен.

— Ты создаёшь тень, — он обернулся ко мне, озарив весёлой улыбкой.

Поддавшись этому настроению, я обошёл стол и указал на куски ткани в стороне, которые никуда не пойдут из–за того, что были безнадёжно испорчены.

— Знаешь, пусть учитель и сказал, что неидеальный результат надобно просто выбрасывать, но это ведь не кусок металла, который при неправильной подготовке станет хрупче. Большие куски ткани можно обрезать на детали поменьше и сделать из них ремешки, карманы или манжеты. Ты только посмотри на Джосая или Ланарда, почему на их рясах, по–твоему, так много мест хранения? Им что, недостаточно сумок?

Трехт захлопал глазами при виде одноклассников, и его глаза засияли осознанием. Наверное, когда ты работаешь на качество и твоя вещь слишком портится, ты и правда захочешь её выбросить, чтобы продолжать следовать Праксису. Но когда каждый кусочек ткани тебе достался личным трудом, когда ты лично сшивал каждый стяжок своей робы на протяжении нескольких месяцев — тебе будет попросту тошно выбрасывать результаты на помойку, ничего с ними не сделав. Понявший это Трехт повернулся ко мне и сразу засмеялся.

— Так вот почему у тебя в руках уже третий мешок для вещей.

Я хмыкнул и потрепал его по волосам.

— Ничего не знаю, я просто собираюсь приносить очень много материалов для экспериментов. И да… — Я остановился на полуобороте, взявшись за рукава Трехта и потрепав их. — Пусть и принято считать, что ткань не должна защищать и обязана выполнять лишь функцию прикрытия тела, но есть множество подкладок, которые можно подшить ради того, чтобы сделать материал немного крепче — и тебе не придётся потом постоянно чинить его. Уверен, учитель оценит, если ты подошьёшь слой батиста или мешковины. Можно ещё обшить их ватином, для смягчения возможных ударов, но это уже лёгкая броня, а никак не ряса. Вот, посмотри, как это делается.

Я достал свой готовый образец ткани, и простым языком пояснил, какие швы нужно накладывать для более эффективного результата. Трехт искренне меня поблагодарил. Отложив ткани, он стал практиковаться в кройке показанных швов. Это займёт много времени: добиться идеального качества с первого раза едва ли возможно. Мне же нужно реализовать созданные мешки и набрать достаточно материалов для обмена — ведь, как подметил Трехт, я уже запорол всю железную траву.

К моей радости, остров был большим и растения тут росли быстро. Вастари сейчас должно быть тоже искала где–то редкие материалы для обмена, ну а у меня уже было своё сладкое место. Я взобрался на верхушки деревьев, чтобы собрать цветов, пособирал устриц в заливах и через пару часиков решил побродить в опасной близости от грозовых атронахов, пособирав железа.

Когда я отставил ящик со своими собранными материалами и сел отдохнуть, я совсем не ожидал увидеть в коробке кота, бесшумно прибежавшего непонятно откуда. На нём был странный чепчик и повязка вокруг шеи, словно кто–то решил над ним позабавиться.

— И чего ты в коробку уместился, неужели все коты такие? Где твой хозяин? — Я осмотрелся, пытаясь найти владельца котика, когда раздался мягкий, но не очень довольный голосок.

— Бродите вы в опасной близости от атронахов с сумкой из железной травы. Ра’Ри проследил за вами некоторое время. У вас очень интересные суицидальные наклонности, да.

Я замер как вкопанный, очень медленно повернув голову к коту.

— С момента, как вы сняли мою иллюзию с закрытой секции библиотеки, вы пусть и не подвергали себя и окружающих тому же уровню опасности, но явно рискуете больше необходимого.

— Котик… ты кто такой? — осознание, что странный кошак долго за мной следил, вызвало некое чувство переживания.

— Ра’Ри не котик, а каджит подвида альфик, — дерзко муркнул тот. — Я даже надел одежду, как любой разумный. Почему все вечно путают? Эх… Зови меня Мастер Ра’Ри. Я член Конклава одиннадцати сил и по совместительству глава внутренней безопасности.

Отползя назад, я сразу напрягся. Глава безопасности… не хочу даже думать о том, какие способы вызнавать нужную информацию есть у него в лапках, но думается мне, если он захочет — то легко узнает о моей тайной личности и том будущем, в которое скатился оригинальный Маннимарко.

А если он уже читает мои мысли? Не думать ни о чём странном. Милый котик. Пушистый. Смешной нарядик.

— Чего язык проглотил? Ра’Ри тут не для наказания маленького Маннимарко. Моё дело — предупредить каждого рискующего ученика о важности техники безопасности. Если вашу наполненную железом сумку притянет к атронаху, пока она висит на плече, вы будете очень мило смотреться вместе, но поверьте моему опыту: телесный контакт с любым видом атронахов — удовольствие ниже среднего.

Опасливо покосившись на забитую рудой сумку из железного волокна, я тяжело сглотнул.

— Вы можете придать изделию еле заметные магические свойства, если сошьёте их из нужной травы. Например, воловик даёт на редкость хорошее сопротивление магической энергии.

— Это так? — судя по всему, мысли он всё же не читал. — Хорошо… Я запомню.

— Но Ра’Ри тут совсем не ради того, чтобы делиться вещами, о которых вы и так узнаете на уроках, — кот устроился в коробке ещё удобнее и лениво махнул хвостом.

— Тогда зачем же?

— Просто это очень хорошее место для сна. Звук дождя, колышущаяся трава да запах мокрой земли. Ляг и поспи вместе со мной, — каджит хитро прищурился, умостил голову прямо в моей коробке и закрыл глаза.

Я в полном шоке заморгал, огляделся по сторонам и даже подумал позвать кого-нибудь, чтобы забрали этого лентяя и позволили мне продолжить работу. Однако тревожить одного из лидеров острова лишь ради его дневного отдыха показалось мне верхом бестактности.

С тяжёлым выдохом я собрал травы и соорудил из них импровизированный настил под голову. Отдохну, ничего страшного. К тому же кто я такой, чтобы перечить разговаривающему коту? Звуки шагов грозовых атронахов, сгонявших тучи для дождя, и правда действовали умиротворяюще. Я начал медленно погружаться в дрёму, но едва успел провалиться в сон, как кошачий хвост хлестнул меня по носу. Распахнув глаза, я увидел, что альфик уже дремлет, лениво подёргивая кончиком хвоста. Нахмурившись, я лёг поудобнее и попытался уснуть снова. На этот раз мысли текли в другом русле: я размышлял, какую робу сошью из собранных материалов. И чем ближе подступал сон, тем отчётливее рисовался этот момент… пока новый удар хвоста снова не выкинул меня в реальность.

— Да чтоб тебя… — я вскочил и уставился на кота, но тот мирно спал, безмятежно раскинувшись по всей коробке. — …Ладно.

Переложив траву подальше, я отполз от пушистого вредителя, чтобы он точно не достал меня во сне. Теперь в голове крутились мысли о том, как славно было бы просто помедитировать вместо всей этой суеты. Вспомнились те странные провалы в памяти, одолевающие во время практик. Рассуждения набирали обороты. Я ощутил себя на самом краю сонного обрыва, когда раздумья о медитации достигли пиковой точки, и в этот самый миг…

— Да какого хрена! — вскрикнул я, получив очередной удар хвостом. Кот сидел рядом, победно ухмыляясь. — Это чистое издевательство над новичком!

— Разве? Ты правда-правда ничего не понял? — он склонил голову набок, заставив меня нахмуриться.

О чём он говорит? Мохнатый вредитель методично выбивал меня из полудрёмы каждый раз, когда я балансировал на грани сна. Именно в тот момент, когда… в голову приходили самые здравые мысли.

— Мгновение между бодрствованием и сном.

Кот довольно хмыкнул.

— Ра’Ри заметил, что ты испортил немало ценных материалов, а значит, так и не усвоил уроки Нильдорна. Сознание и подсознание. Грань между анализом и хаосом. Что происходит, когда ты подходишь к ней вплотную?

Я задумался. Третье состояние. Нечто, что ускользает, когда ты действительно начинаешь серьёзно об этом задумываться. Это как со сном. Когда ты начинаешь осознавать его, значит, его течение уже нарушено.

— В голову приходят лучшие идеи. Осмысленные мысли сталкиваются с волной неструктурированной информации, и разум сам подсказывает идеальное решение проблемы. Но ведь ухватиться за них почти невозможно?

Котик довольно замахал хвостом.

— Неужели… вся суть медитации в том, чтобы научиться управлять этим процессом? Поймать ощущение подступающего забвения и вовремя вытащить себя оттуда, чтобы зафиксировать озарение.

— Мы считаем бессознательное чем-то инертным и вялым; но на самом деле истина в том, что нормально работающие органы делают своё дело молча. Самый глубокий сон — это сон без сновидений. Даже в спортивных играх самые лучшие наши удары неизменно сопровождаются мыслью: «Интересно, как мне это удалось?»; и повторить такой удар по желанию мы не можем. Как только мы начинаем обдумывать это удачное движение и пытаться воспроизвести его сознательно, у нас «сдают нервы» и мы проигрываем, — Ра’Ри победоносно качнул хвостом. — Хаос невозможно обуздать. Падомай никогда не подчинится Ану. Но он необходим. Это неостановимый поток мыслей, который не поймать целиком, но за который можно чуточку ухватиться ради обретения величайшего дара любого разумного существа — вдохновения. Перед этим светом меркнут все прочие события нашей жизни. Эх, до людей и меров столь простая мысль доходит до обидного медленно.

Ра’Ри сладко зевнул и окончательно перебрался на мягкую траву.

— Вы вечно куда-то спешите, вместо того чтобы уделить пару часов дневному сну. Спящий кот — мудрый кот.

— Премного благодарю вас за мудрость, — я и впрямь поклонился уже задремавшему каджиту, подхватил пожитки и поспешил обменять добытое на сырьё. После этого я наконец заглянул в мастерскую, где за бумагами сидел один лишь Нильдорн. Наставник бросил на меня равнодушный взгляд, оценил, как разложены материалы, и прищурился лишь тогда, когда я приступил к медитации.

Тело буквально окружил магический свет. Мысли очистились настолько свободно, насколько это вообще возможно. Я мог последовательно размышлять на любую тему, ни на что не отвлекаясь, и задумался над шитьем. Шаг за шагом — прямо как воплощал в своём плане. И я наконец ощутил подступающее ощущение погружения в пучину, предчувствие того, что сейчас вот-вот что-то случится. С этим тяжело бороться. Сознание уже было готово исчезнуть… но я резко вырвался из омута, едва почувствовав, что пришло время. Ноги тут же коснулись земли, а в глазах вспыхнуло сияние — не просто озарение о том, как выполнить работу, а безумная муза, выталкивающая на поверхность самые здравые мысли.

Свет будто стал ярче. Звуки — громче, а эмоции заполнило чувство полного блаженства, что при попытках описать его все средства человеческого языка вновь и вновь оказываются бессильны.

Руки стремительно забегали по инструментам: спицы принялись сплетать железную траву, а дубильное масло втиралось прямо в волокна. Я совершенно не заметил, как сзади подошёл Нильдорн, — до тех пор, пока он не потрепал меня по голове, внимательно осмотрев результат.

Я обернулся и встретился с ним взглядом. Это была проверка: не сбился ли я, настоящее ли это захватывающее чувство вдохновения.

— Молодец. Этот опыт настолько ярок и великолепен, что испытавший его человек рискует утратить всякую меру. Но ты справишься, — довольно бросил он и вернулся за свой стол.

А я продолжил работу. Предстояло сделать ещё очень многое — впереди был долгий год.

7 — План обман.

Как и говорил Ра’Ри, вдохновение можно лишь едва уловить — подчинить его своей силе невозможно. И хотя практика медитации помогала заметно его контролировать, на сам вызов уходило непредсказуемо много времени, а удерживать подобное состояние сколь-либо долго казалось и вовсе невыполнимой задачей. Но даже так за несколько тяжёлых дней мне удалось закончить свою рясу, чем я искренне поразил Вастари и Трехта.

— Она едва отличима от паучьего шёлка, но я только что попытался распороть её кинжалом — ни единой царапины!

— Что за магия, Маннимарко? Поделись мудростью! — девушка села напротив, вся обратившись в слух. Стоявший рядом Трехт задумчиво постукивал пальцем по локтю: сомнений не оставалось, его мысль уже двигалась в верном направлении.

— Вы и сами способны на то же самое, иначе учитель не разрешил бы нам переходить к новым занятиям… Достаньте пометки, которые делали в самом начале практики медитации.

Я ухмыльнулся, окончательно осознав, зачем наставник заставлял нас записывать ход медитаций при каждом отвлечении и как он определил нашу готовность к следующей из одиннадцати сил. На бумаге отчётливо прослеживалось, когда именно мы сбиваемся и сколько удерживаем внимание, а главное — всегда выделялся тот самый долгий провал памяти, куда сознание неизменно погружается, отдаваясь во власть Падомая. Указав друзьям на этот временной промежуток, я взглянул на них.

— Учитель не жалует, когда мы подсказываем друг другу подобные вещи, но шпаргалка у вас уже на руках. Ваша проблема кроется вот в этом отрезке, так что обдумайте его. Сядьте у себя и помедитируйте, а когда он подступит — сосредоточьтесь что есть сил. Вы очень скоро все поймёте.

Ребята переглянулись, пожали плечами и отправились практиковаться. Они справятся быстро и, надеюсь, не переведут столько материалов на пустые попытки добиться идеала, как я. На следующем же занятии учитель оценил мои успехи в пошиве рясы и усадил перед собой за стол.

— Ты превзошёл мои ожидания в кройке. Но надеюсь, ты осознаёшь: привлечение подсознания к работе вовсе не делает тебя умнее. Ты не обретаешь способность анализировать прежде недоступные теории, а лишь выталкиваешь на поверхность то, что успел забыть. Да, косвенно это помогает усваивать материал, но вдохновение мимолётно и слишком капризно для подобного… Дальше мы решим эту проблему — ну или хотя бы сгладим не самые приятные её стороны.

Я достал бумаги, готовый ловить каждое слово Нильдорна: сомневаться в его мастерстве мне больше не приходилось. Однако вместо понятного текста или привычных объяснений учитель явил иллюзией… ноты.

— Существует ряд способов, необходимых для скорейшего погружения в бессознательное состояние. Например, дыхание. Ты наверняка замечал: если часто дышать в мешок, то вскоре отчаянно тянет в сон. Механическое воздействие на органы, как ни странно, приводит к тому же результату — впрочем, никто не собирается тебя бить, Маннимарко, — к счастью, уточнил он, когда я напрягся. — И самое главное: звуки ничуть не меньше влияют на окружение. Как тот, кто именует себя альдмером, ты безусловно знаешь об их магической природе и о том, что вселенная зародилась из песни. У магии звуков есть и более научный термин — тональная архитектура, суть которой заключается в извлечении нужных тональностей из своего голоса или из окружающего мира. Более того, именно произнесением звуков можно правильно отрегулировать дыхание и с помощью вибраций оказать верное механическое давление на органы. Так что на этом уроке мы займемся… музыкой.

Всё это требовалось для того, чтобы перейти к чтению мантр — особых, ритмичных, практически музыкальных звуков, чья тональность помогает достичь наилучшего результата в медитации. Но легко ничего не даётся, особенно когда от тебя ждут идеального исполнения. Поэтому начали мы с нотной грамоты и сольфеджио, а уже через пару недель я занимался на этих уроках вместе с Вастари и Трехтом, которые как раз закончили пошив роб.

Впрочем, я смело могу сказать: было весело. Довольно скоро мы перешли к игре на струнных и духовых инструментах и с нескрываемой радостью разучивали приятные мелодии. А по вечерам устраивали настоящую какофонию звуков, доводя до исступления соседей. Для развития чувства такта учитель рекомендовал ещё и танцы, так что мне часто выпадала возможность пригласить Вастари — так сказать, позаниматься.

И вопреки её совершенно нелепому, даже абсурдному мнению о том, что между альдмерами и их потомками нет никакой разницы, я всё больше присматривался к ней: к её длинной косе, милому носику и соблазнительным губам. Она же, отвлекаясь от зубрёжки книг, уже и сама с интересом поглядывала на меня.

Но как часто было в таких моментах, нас перебивал Трехт:

— По моим прикидкам, мы закончим материал за год, а после сможем приступить к мантрам, — едва завершилось очередное занятие в комнате Галериона, доверху забитой собранными растениями, как мы от усталости расселись по диванам. Трехт занял привычное кресло у стола, где постоянно что-то конспектировал, а мы с Вастари устроили передышку на мягком диване. Мы многозначительно переглядывались, прижимались друг к другу и тихо ворковали после тяжёлых уроков. Впрочем, слова друга моментально выбили меня из колеи.

— Это довольно поздно, — я нахмурился. — Не хочется тратить целый год на уроки музыки.

— Разве? — Вастари усмехнулась. — Джосай и Перрик учатся здесь уже лет пятнадцать. У нас же идёт лишь второй год, а мы уже подступились к третьей силе — по-моему, идём с опережением.

— Нет, можно ещё быстрее, — все взгляды тут же устремились на меня. — Я узнал, что Джосай одолел этот курс всего за полгода, и исключительно благодаря своим очкам. Это ведь невероятно удобно — видеть звуки и, как следствие, в точности понимать, что и как делать. Достанем их — и материал усвоится за считаные дни.

Вастари и Трехт с сомнением переглянулись.

— Боюсь, Джосай с ними не расстанется, а других на острове, к сожалению, просто нет. Разве что у Сота Сила, но нам пока закрыт свободный ход по башне Сепора, — не поверил в эту идею Галерион. — Я с ним в неплохих отношениях, но он не доверит очки даже мне. Это его единственная память о доме — именно они помогали ему в первые пару лет пребывания в Коллегии.

— Нельзя же быть таким жлобом, — фыркнул я. — Для нас это возможность не разбазаривать впустую пару лет жизни. Неужели он вообще не видит в нас сокурсников? Мы обязаны помогать друг другу.

— И как давно ты сам ему в чём-нибудь помог? — Вастари одарила меня странным взглядом.

— Не путай: он старше, значит, и помогать должен он. Вот как Перрик. Да, я принудил его выручать меня с уроками, пригрозив пустить на ветер все запасы его материалов. Но ведь и я в долгу не остался — помогал всем, чем мог, — заметив обращённые на меня молчаливые, укоризненные взгляды, я лишь махнул рукой. — В любом случае, если Джосай не хочет уступить добровольно, придётся его как-то подтолкнуть к этому решению.

Трехт приложил пальцы к губам.

— Я не намерен участвовать в краже или чем-то подобном. Пойду на это, только если он поделится очками добровольно… К слову, я заметил: он часто заглядывается на тебя, Вастари.

— Что? — нахмурилась девушка. — Предлагаешь использовать меня как разменную монету, чтобы выманить очки?

— Я не это имел в виду, — смутился парень.

— Да, дурная затея, — поддакнул я, и в тот же миг Вастари, прищурившись, повернулась ко мне.

— А что так? Не хочешь, чтобы я встречалась с Джосаем?

— Даже отвечать на такое будет глупо, — фыркнул я в ответ. — Ты мне нравишься, и я не намерен ходить вокруг да около, подкладывая тебя под других парней ради каких–то там целей.

Хотя, признаться, оригинальный Маннимарко вполне мог бы поступать подобным образом. Тем не менее опыт и знания этой девушки казались мне несоизмеримо ценнее. Да и завести с ней отношения я был совершенно не против. Мой прямолинейный ответ вызвал у друзей оцепенение — они так и застыли с ошарашенными лицами.

— Ладно, — Вастари шмыгнула носом и отвернулась. — И какие же будут варианты?

Мои задумки особой гуманностью не отличались. Я рассматривал как простую покупку права пользоваться очками в обмен на целую кучу редких ингредиентов, так и мысль подсыпать ему снотворное, чтобы изымать вещь по ночам и возвращать до его пробуждения. Это ведь никакая не кража, а лишь временное изменение местоположения объекта! Увы, Трехт подобных взглядов не разделял. У него были свои предложения, у Вастари — свои.

Но главное — все варианты объединяла одна деталь. Как правильно подметил друг, паренёк явно неравнодушен к Вастари, а значит, именно ей надлежало выпрашивать очки и обрабатывать Джосая ради хорошей скидки. Угадать верный подход мы не могли, поэтому действовали методом перебора. После уроков, когда все освобождались, мы с Трехтом забивались в угол и наблюдали, как Вастари выспрашивает у Джосая подробности о его удивительном изобретении.

Рыбка клюнула. Ощутив интерес девушки, Джосай принялся расписывать тонкости работы механизма и лишний раз подтвердил: именно возможности устройства помогли ему стремительно завершить «начальное музыкальное образование». Но дальше начались сложности. На просьбы одолжить очки для учёбы Джосай сперва ломался, а затем стал выдвигать условия — от свидания до совместных уроков исключительно в его комнате.

— Я и сама не хочу соглашаться на его условия, — пожала плечами Вастари, вернувшись к обсуждению плана. — Не скажу, будто он совсем уж неприятен, но мне не нравится. А его сальный взгляд вызывает раздражение. К тому же он… редгард.

Я тихонько усмехнулся и, быстро напустив на себя серьёзность, решил предложить идею: шансы на успех были малы, зато в случае удачи очки гарантированно перекочевали бы в наши руки.

— Тогда я предлагаю помочь Джосаю, — друзья уставились на меня с полным непониманием. — Будем честны: талантами он не блещет, и я уже говорил, что толк от него есть только в групповой работе. Главное его преимущество — эти очки, без которых он, я уверен, процентов на девяносто пять, едва ли способен правильно применить тональную архитектуру. Он и сам прекрасно это понимает, оттого с ними не расстается.

— Ты правда настолько чутко видишь людей? — заморгала Вастари.

Не обращая внимания на удивление, я продолжил:

— Мы «поможем» ему, попросив учителя устроить проверку… если можно так выразиться, на профпригодность — без очков и любой сторонней помощи. Использовать их, конечно, не запрещено, но, зная характер нашего наставника, он вполне заставит Джосая показать личный результат.

— Не слишком-то это смахивает на помощь, — засомневался Трехт.

— Глупости. Мы лишь подпитаем его уверенность и дадим поверить, что он способен на многое и без своего артефакта. Трехт, ты с ним в ладах — поддержи его в нужный момент, убеди, что в Орден Псиджиков его приняли вовсе не из-за каких-то очков. А ты, Вастари, нажми на него: если он перестанет так судорожно за них держаться, то легко отдаст их тебе… Увы, остаётся риск, что он действительно хорош и без них. Однако его открытое сомнение в себе внушает мне уверенность в успехе.

Все переглянулись и кивнули. Трехту идея укрепить уверенность друга показалась отличной, Вастари не пришлось бы с ним встречаться, ну а я… добуду желаемое. Ради этого я лично отправился к Нильдорну, найдя учителя на лоне природы за любованием пейзажем, и поделился своими мыслями. Пусть сначала на меня и посмотрели искоса, со злобой — словно я пытался беспочвенно очернить репутацию одноклассника, — но стоит ли удивляться, что после просьбы всего лишь проверить умение Джосая в пении я получил задумчивое согласие? Оставалось только ждать. Наставник попросту телепортировался, а я, вернувшись к группе, предложил продолжить музыкальную практику и посещать уроки ещё хотя бы пару дней, чтобы результат вскрылся сам собой.

И пусть это прозвучит жестоко, но какова же была моя радость, когда на одно из занятий этот редгард пришёл с понурым взором, без набивших оскомину очков на голове! Он оттачивал не четвёртую силу, а буквально наравне с нами проходил уроки музыки, точно какой-то новичок. Да, он был в этом неплох, однако сразу бросалось в глаза: парень слишком сильно полагался на тональный визор, так и не доведя наработанные навыки до автоматизма. А факт, что приходится заниматься вместе с учениками, бил по его самолюбию ещё сильнее — как и насмешки со стороны Ланарда Перрика. Не скрою: я сам попросил Ланарда наступить на больную мозоль, чтобы получше убедиться, что Джосай дошёл до нужной кондиции. К моей радости, Змей был только за.

Тогда же начался следующий этап нашего плана. В очередной раз проследив за редгардом после уроков, мы выжидали момент, когда в игру вступит Трехт.

— Какой смысл? — бредущий по коридорам Джосай смотрел себе под ноги. — Я ни на что не годен. Меня взяли лишь из-за механизма двемеров. Сколько ещё десятков лет я буду оставаться новичком?

Подтолкнув Трехта, я уверенно кивнул: это оно, лучшего момента попросту не сыскать. Галерион прокашлялся и, подойдя к почти плачущему ученику, дружески похлопал его по плечу.

— А, Ванус… Не обращай внимания на такое ничтожество, как я, и иди дальше.

— Ты говоришь о себе совершенно дурные вещи, — Трехт выглядел откровенно недовольным. Взяв друга за руку, он отвёл его к лавочке. — Нельзя так себя вести. Ты же как… дурак, зациклившийся на одной-единственной вещи.

Джосай закрыл лицо руками.

— Да, всё так. Я дурак. Идиот! Ланард Перрик смеётся над тем, какое я ничтожество, да и признаем честно: я совершенно недостоин находиться в ордене, — слушая его речи, я скривился и усмехнулся. Поделом. — Чем я таким отличился, чтобы служить здесь — тем, что изучал двемерские руины с родителями? Ну и глупость!

Трехт сжал кулаки. Удивительно… Я его таким разозлённым не видел ещё никогда.

— Хочешь сказать, и меня тоже не должны были брать в орден, раз я был простым слугой в баронском доме? Моих родителей казнили за попытку научить меня грамоте, а ты жалуешься на то, что твои «всего лишь» изучали наследие самой продвинутой, но исчезнувшей цивилизации нашего мира? По твоей логике орден просто не должен был обращать на меня никакого внимания!

Джосай застыл как вкопанный и вскоре быстро покачал головой:

— Нет, Ванус, ты же умный! По тебе сразу видно, за что тебя взяли, а я…

— Значит, ты считаешь дураками магистров ордена? Помнишь, как Маннимарко отчитали за то, что он посчитал себя равным старшим ученикам и взял на себя вину за проникновение в опасную часть склепа? Ты всё видел. И понимаешь, что здесь обучаются далеко не посредственности, а у магистра Яхезиса были веские основания взять каждого из нас. Выветри эту дурость из головы и возьмись за дело! Сегодня вечером у меня. Мы собираемся с ребятами, чтобы позаниматься музыкой — я жду тебя, и никаких отговорок.

Повернувшись к Вастари, я ухмыльнулся. Речь прозвучала даже лучше, чем я ожидал, а идея заставить редгарда заниматься с нами — и вовсе гениальная. Этим вечером Джосай и правда постучался в комнату к Трехту, с огромным стеснением попросив принять его в нашу компанию. Вскоре выяснилось, что парень далеко не так плох в музыке, как успел себе напридумывать, да и сами групповые занятия принесли пользу всем нам. В конце концов, именно среди нас его талант раскрывался на полную мощность.

Тогда-то Вастари и приступила к своей части плана.

— Слушай, Джосай, — обратилась она к парню, сидящему на полу с духовой трубкой. — Знаю, тебе запретили на него полагаться, но… не мог бы ты показать нам свой тональный визор? Нам ужасно интересно, как он устроен и может ли ускорить усвоение материала.

— Хм… Помочь-то он может, но, как оказалось, злоупотреблять им нельзя. Я уже выжал из него всю возможную пользу, а вот вам он и правда пригодится. Я сейчас, — парень покинул комнату и вернулся буквально через пару минут, вручив прибор Трехту. Тот надел его и удивлённо заозирался. — Могу немного научить вас им пользоваться, там нет ничего сложного.

Трехт снял визор и передал Вастари, которая от увиденного на мгновение впала в ступор. Я же буквально не мог усидеть на месте от жгучего желания опробовать устройство в деле. И когда девушка переправила его мне, я стремительно нацепил механизм на лицо и глубоко вдохнул. Звуки… Я наяву видел колебания всех окружающих нас звуковых волн, а потому мог с лёгкостью определять октавы, полутона, диезы и прочие тонкости, необходимые для музыкальных занятий. Да, извлекать их из инструмента или голоса всё ещё приходилось своими силами, да и запоминать нужную технику требовалось самому, но когда результат буквально стоит перед глазами и поддаётся быстрой корректировке… Я осознал, что наткнулся на истинное сокровище, с которым мы освоим третью силу в кратчайшие сроки.

С этого момента уроки стали проходить ещё плавнее. Материал, рассчитанный на недели зубрёжки, усваивался нами за какие-то сутки. И что уж греха таить — мы продвигались ощутимо быстрее самого Джосая. Возможно, как и уверял Трехт, у магистра Яхезиса и впрямь имелись веские причины принять парня в орден, но пока я оставался лишь свидетелем его откровенно невнятных способностей, хотя и молча пользовался предоставляемыми им благами. Впрочем, помимо тонального визора я взял на вооружение и другие методики тренировок.

В первое время обучения музыке я — по совету Ланарда Перрика и из чистого любопытства — наведывался на арену посмотреть на Несовершенного. Ученики еженедельно бросали ему десятки вызовов, пытаясь перенять у автоматона его филигранное мастерство в анализе оппонентов, но я ни разу не видел, чтобы его кто-то одолел. Да и моих собственных знаний, по-хорошему, катастрофически не хватало для подобного анализа… Впрочем, так было лишь до сей поры.

Придя на арену в очках Джосая, я уселся неподалёку от группы ребят, вечно наблюдавших за боем, и спустил визор на глаза. Передо мной мгновенно предстала путаница звуковых волн: порывы ветра, разговоры учеников и, разумеется, гул работающего механизма. И если всё окружение издавало лишь хаотичный, лишённый смысла шум — сравнимый с дробью барабанов, звоном тарелок или треугольника, — то Несовершенный походил на настоящий, созвучный музыкальный инструмент.

Стук его шестерёнок порождал завораживающие волны, из-за которых автоматон казался окружённым светящейся аурой. Каждый его шаг подчинялся скрытому ритму, каждый взмах руки усиливал этот эффект. Несовершенный мнился мне… едва ли не самым прекрасным существом на свете. И с таким же замиранием сердца я взирал на каждое из его сражений.

На шумных учеников, не создававших никакого звукового ритма, было попросту тошно смотреть, в то время как движения автоматона напоминали законченную мелодию. Я же въедливо анализировал всё происходящее, пока в памяти постепенно всплывал мой давний диалог с мастером Ра’Ри.

В сущности, все атаки можно разделить на три основные группы. К первой относится плохой удар — следствие рассеянного внимания; ко второй — хороший удар, порождённый предельной концентрацией; и, наконец, к третьей — идеальный удар, истинную природу которого, как и говорил Ра’Ри, объяснить практически невозможно. В действительности он рождается из превосходного исполнения медитации и чистейшего вдохновения. Для этого прямо во время боя требовалось зачитать мантру в безупречных тональностях, правильно повлиять этими вибрациями на собственные органы и не поддаться искушению окунуться в забытьё.

У учеников подобные идеальные выпады выходили хорошо если один раз из десяти. У Несовершенного же — всегда, с той лишь важной оговоркой, что ему требовалась хоть какая-то первичная информация о сопернике, чтобы неведомые алгоритмы подсказали нужный принцип действий.

— Ещё один пошёл. Ставлю виноград Джазби, что он вылетит за тридцать секунд, — моё внимание вновь привлёк разговор расположившихся неподалёку учеников. Парень, высокий эльф, выставил на кон редкий ингредиент.

— Хм, сорок пять секунд. Ставлю жука-скакуна и десяток личинок мясных мух, — ответила девушка. Бретонка, судя по слегка заострённым ушам и человеческому телосложению. От остальных любителей ставок её отличало наличие деревянного посоха с зажатым в золотых ветвях заточенным камнем.

Но интереснее были сами поставленные реагенты, из которых можно соорудить нехилого качества лечебные мази. Пополезнее тех, что обычно делал я.

Поднявшись, я сдвинул очки на лоб, подошёл ближе и выложил на перила мешок с недавно набранными травами.

— Выигрывает тот, кто окажется ближе всего к итоговому времени? Ставлю на сорок секунд, — я встретил компанию довольной ухмылкой: походка текущего бойца внушала уверенность присутствием чёткого ритма, да и создаваемые им тональности казались весьма устойчивыми. — Я Маннимарко. Разрешите присоединиться к вашей игре?

Ребята переглянулись, заглянули в мой мешочек и снисходительно хмыкнули.

— Немтиан, — коротко кивнул высокий эльф.

— Дженетт. Я принимаю твою ставку, — подмигнула бретонка. Достав карманные часы, она запустила отсчёт, едва начался бой. — Что-то я тебя тут раньше не видела. Ты всё ещё обучаешься у Нильдорна?

— Но скоро закончу, — осторожно ответил я, с напряжением следя за поединком: проиграв, я, считай, впустую спустил бы целый день, потраченный на сбор этих травок. — А ты?

— Лет через пятьдесят должна закончить ученичество и я надену серый плащ, — легко пожала плечами девушка.

Разговор заглох сам собой из-за подступившего волнения. Битва проходила в бешеном ритме. Вот-вот пройдёт двадцать секунд… и сражающийся с лихвой оправдал мои надежды, заложив несколько идеальных финтов подряд и блокировав выпады Несовершенного. Дженетт тяжело выдохнула и скрестила руки на груди. Вскоре истёк и срок Немтиана — только лишь для того, чтобы боец уступил на тридцать шестой секунде. Я выиграл!

— Повезло, — хмыкнула бретонка, и оба они протянули мне обещанные реагенты, пока я довольный расплывался в улыбке. — Я организую бои и веду учёт успехов участников. Захочешь помериться силами — обращайся ко мне.

— Хотя на самом деле она просто азартный болельщик и лудоманка, — пожал плечами альтмер.

— Вся жизнь — это соперничество, — парировала девушка, небрежно взмахнув посохом. В этот миг она приметила мой прикованный к навершию взгляд и прищурилась: — Заинтересовался? Это велкиндский камень из айлейдских руин. Моя специализация — эфирная магия, а если по-простому, магия звёздного света.

— Это ведь четвёртая сила? Я пока изучаю лишь третью.

— Так ты совсем зелёный юнец! — девушка комично сморщила носик. — И я проиграла ему ставку? Ну уж нет, давай ещё раз!

— Нет уж, я, пожалуй, пойду, — покачав головой, я сделал шаг назад. Прекрасно понимая, что мне попросту улыбнулась удача, я покинул арену под досадующим взглядом бретонки и отправился осмысливать увиденное.

В отличие от Джосая, я довольно быстро интегрировал опыт использования очков в своё обычное состояние и мог спокойно издавать нужные тональности. И вот на очередном уроке, когда я заявил Нильдорну, что ощущаю себя полноценно освоившим весь материал, тот решил устроить мне суровую проверку.

— По мне, так ты просто в очередной раз мнишь себя умнее остальных. Освоить программу за три месяца… Ты и впрямь самый надменный из всех моих учеников, — наставник встал передо мной и с прищуром велел принять позу для медитации: — Начинай. Мантра, с которой родилась сама Вселенная.

Я набрал полные лёгкие воздуха и предельно сосредоточился. Теперь произнесение любых слов во время медитации ничуть не сбивало мою концентрацию. А уж эта мантра — напротив — погружала в неё всё глубже.

— PSJJJ…

Тональность, сила произнесения и вибрации, уходящие прямиком в тело… Это повторяемое без конца слово идеальным образом подходило для вхождения в состояние глубочайшей медитации. Чувство накатывающего забытья подступало, точно лавина. И во время очередного повтора мантры я резко вырвался из транса, окутавшись сиянием звёздного света.

— Я превосходно усвоил материал, — с ухмылкой бросил я учителю. Тот лишь выгнул бровь, и… — Агх-х-х!

Я резко схватился за голову от пронзившей мозг боли. Волна идей! Сознание буквально раскалывалось от неудержимого потока информации, изливавшегося вопреки всему, а я дико кричал от боли, понятия не имея, как это остановить.

***

Вастари с Трехтом вскочили со своих мест, с ужасом глядя на ни с того ни с сего свалившегося друга, чьё тело судорожно извивалось от боли. На их лицах читалась паника. В тот самый миг, когда они повернулись к учителю, готовые умолять о помощи, тот лишь вскинул руку и сотворил сияние, опустившееся на голову юного альдмера и погрузившее того в блаженный сон.

— Что… что с ним случилось?! — дрожащим от переживаний голосом выдохнула Вастари.

— С ним всё в порядке? — Трехт подскочил к Маннимарко и приложил ладонь к его лбу. — Какой горячий…

Учитель во вспышке света вернулся к кафедре и с совершенно обыденным видом оглядел перепуганных детей:

— В сущности своей это абсолютно рядовое явление, лишь подтверждающее, что он и впрямь усвоил урок. Помните? Когда мы пытались внимательно наблюдать за телом, оно причиняло нам чрезвычайное беспокойство и боль. Теперь же мы наблюдаем за умом — и обнаруживаем, что тот доставляет ещё больше беспокойства и куда более сильную боль.

Вастари сглотнула, с ужасом осознав, что подобное испытание придётся пройти и им с Трехтом.

— В конце концов, откуда подсознанию знать, какое именно знание вы пытаетесь из него извлечь? — продолжил наставник. — Раньше вы хотя бы часами сосредотачивались на конкретной детали, и оно, так уж и быть, выдавало нужное. Но сейчас? Когда ты попросту не успеваешь дать ему чёткую установку? Волны разума изливаются из берегов! В сущности своей, именно этот процесс я и описывал на занятиях.

— Какое ужасное состояние… — вновь прошептала Вастари. Нильдорн понимающе кивнул:

— Осознав это, мы судорожно пытаемся взять процесс под контроль: «Пожалуйста, не надо так много мыслей!», «Думай помедленнее!», «Хватит, не возвращайся к этому!» И тут до нас наконец доходит, что любая попытка подавить поток мышления лишь сильнее будоражит ум. Удивительно, с какой настойчивостью возвращается снова и снова одна и та же мысль, а то и целая вереница идей! Это превращается в сущий кошмар. Угроза, которую таит в себе собственное подсознание, поистине велика… Однако каждый из вас должен день за днём исследовать свой разум и пытаться подчинить его своей воле. Ведь неуправляемый поток сознания — именно то, чем смертельно опасен Хермеус Мора. И это та самая ловушка, из-за которой легко оказаться во власти Принца Безумия — Шеогарата.

Скрестив руки на груди, учитель обвёл класс строгим взглядом:

— Ну так что? Кто-то ещё считает, что готов?

8 — Магия Даэдра.

Острой, пульсирующей болью взорвался каждый сантиметр черепной коробки. В ушах стоял непрерывный гул — словно сотни тончайших струн натянули прямо внутри мозга и ударили по ним всем скопом, не заботясь об октавах и гармонии. Кажется, последнее, о чём я думал, — это музыка.

Я заставил себя разлепить веки. Знакомый потолок собственной комнаты расплывался, пока глаза отказывались фокусироваться. Изливание не прошло бесследно: голова трещала так, будто набитые знаниями мысли пытались пробить кость изнутри. Вдобавок давало о себе знать проклятие — боль никак не утихала.

— Тихо-тихо, не дёргайся… — раздался сбоку тихий, уставший голос Вастари.

Она сидела прямо на краю моей кровати, а чуть поодаль, опираясь на стол, стоял Трехт. Оба выглядели выжатыми и перепуганными, будто я пролежал без сознания добрую неделю.

— Ну и напугал ты нас, — Трехт с облегчением вздохнул и скрестил руки на груди, хотя в его глазах всё ещё читалась тревога. — Учитель, конечно, успокоил, но смотреть, как ты корчишься на полу…

— Голова… — выдавил я, искренне ненавидя в этот момент собственную спешку и тот разгул подсознания, о котором предупреждал Нильдорн.

— Знаем, — Вастари мягко сжала моё плечо, удерживая от попытки сесть. — Учитель снял основной приступ, но твои мозги всё ещё кипят. Не дёргайся, я кое-что приготовила.

Она повернулась к столику, где стояла небольшая глиняная ступка и разогретая жаровня. Среди разложенных аптекарских склянок я с трудом узнал мешочек, который ещё недавно носил на поясе, а рядом — свежеизмельчённый жук-скакун и подсушенные личинки мясных мух. Те самые, из моего выигрыша на арене. Вастари осторожно пододвинула ко мне небольшой глиняный стаканчик, от которого поднимался густой пар с резким, немного терпким и травянистым ароматом.

— Завхоз сделала снадобье из твоих реагентов и наказала смотреть за тобой, — проговорила она, поднося снадобье к моим губам и помогая приподнять голову. — Получилась отменная восстанавливающая настойка. Намного сильнее тех, что смогли бы сварить мы. Пей.

Я сделал осторожный глоток. Горькая жидкость обожгла пищевод. Но уже через пару секунд по венам разлилось приятное, спасительное тепло. Трещащая голова начала постепенно затихать, превратившись в едва ощутимую тяжесть. С трудом переведя дыхание, я посмотрел на Вастари. На её лице отражалась искренняя забота — без тени упрёка за мои вечные авантюры. В этот конкретный миг её присутствие и эта простая настойка казались мне самым ценным из всего, что вообще существовало на всем Артейуме.

— Спасибо, Вастари… — выдохнул я, заглядывая ей в глаза, и вложил в эти слова всю ту искреннюю благодарность, на которую только был способен. — И тебе, Трехт. Спасибо, что приглядываете.

Девушка слегка смутилась, на мгновение отвела взгляд, но тут же мягко улыбнулась и сжала мою ладонь:

— Мы за тебя искренне боимся.

Спустя два дня я уже смог подняться на ноги. Головная боль больше не разрывала череп. Тем не менее просиживать полные заманчивых перспектив дни в постели было выше моих сил, и на следующее же утро я вместе с друзьями отправился на уроки.

Нильдорн встретил нас в своей привычной спокойной манере, даже не поинтересовавшись моим здоровьем. Впрочем, едва мы уселись за столы, учитель сразу перешёл к делу. Он наглядно показывал друзьям, как правильно регулировать дыхание в момент произнесения мантры, наставляя их добиваться такого же успеха, как у меня. А раздав им распоряжения, Нильдорн повернулся в мою сторону и поманил пальцем:

— А с тобой будет разговор особый. Иди за мной.

Он отвёл меня в дальний угол аудитории, скрытый за тяжёлыми стеллажами с фолиантами.

— Чтобы не сойти с ума от шквала мыслей, тебе нужно научиться работать с изливанием.

Учитель преподал мне несколько базовых методик ментального контроля. Суть их сводилась к отсечению большей части нахлынувшего озарения, чтобы создать жёсткий фильтр для знаний.

Первые попытки на практике сотворить ментальные заслоны обернулись сущим адом. Попытка задавить или перекрыть прорывающийся поток информации ощущалась так, будто в раскалённый мозг вонзают сотни стальных игл. Каждая лишняя мысль, которую я пытался насильно «вытолкнуть» назад, взрывалась в голове слепящей вспышкой боли. Каждый день я совершенствовал этот метод, но полностью побороть возникающую за этим боль было нельзя — лишь уменьшить её.

Самое худшее, что из–за этого мне приходилось постоянно хлебать настойки. Так что я решил зайти с другой стороны — через ремесло, как советовал Ра’Ри.

Запершись в своей комнате, я взялся за пошив нового элемента одежды. На этот раз я использовал особые нити из горноцвета и паслёновых, обладающих некоторыми целебными свойствами. Скрупулёзно, стежок за стежком, я выплетал ткань, рассчитывая, что шляпа из особых растений улучшит моё самочувствие или хотя бы не даст последствиям изливания так сильно сказываться на моём разуме.

Едва работа была окончена, я накинул широкую остроконечную шляпу на голову и снова попытался войти в то глубокое состояние, зачитывая мантру:

— PSJJJ…

Вспышка! Поток озарения хлынул вновь. Особые свойства растений, из которых была сшита шляпа, и правда ослабили последствия изливания, но… это всё равно что пытаться залатать скотчем уже прорвавшуюся плотину. Лишним не будет, да пользы мало.

Я бессильно рухнул на пол, тяжело и прерывисто дыша. Вот она — истинная, отвратительная суть изливания. С этим процессом нельзя было бороться — его можно было только пережить, смирившись с неизбежной платой за мгновенные знания. Подсознание не терпит рамок.

С трудом дотянувшись до стола, я нащупал заранее приготовленный флакон с восстанавливающей настойкой Давари. Горький, травянистый отвар со вкусом жука-скакуна и личинок мягко обжёг горло, постепенно гася пожар в затылке и возвращая способность мыслить. Похоже, в ближайшем будущем моими лучшими друзьями на этих уроках станут бесконечные запасы лечебных зелий.

Освоение мантр у Вастари и Трехта шло куда аккуратнее, чем у меня. Вспоминая мою недавнюю агонию, они действовали с предельной осторожностью. Шаг за шагом расширяли границы восприятия и в конце концов освоили весь материал.

Уже на следующем занятии Нильдорн обвёл нас внимательным взглядом и едва заметно улыбнулся.

— Вы справились, — произнёс наставник, делая запись в своём журнале. — Каждый из вас подчинил себе процесс медитации. Джосай подтянул базу раньше и, что самое удивительное, сумел понять самого себя. Оценка Огма — ты переходишь к обучению пятой силы, — учитель осмотрел нас троих, видимо, догадавшись, почему это произошло. — Вам троим за прохождение курса третьей силы я ставлю Аксалон.

Высший балл. Мы с друзьями переглянулись: Вастари облегчённо вздохнула, а Трехт с трудом сдержал победную улыбку. Джосай же так и застыл в неверии.

— Однако не обольщайтесь, — Нильдорн отложил перо и сложил руки на груди. — Вы подобрались к пропасти. Четвёртая сила, к которой мы приступим совсем скоро, наконец откроет вам доступ к настоящим заклинаниям. Вы начнёте работать с сугубо практической, созидательной и разрушительной магией. Но запомните: заклинание — это сложнейшая математическая и эфирная формула, требовательная к вашему кругозору. Чтобы ваш разум был способен выстроить хотя бы простейшую заклинательную структуру, вам нужна фундаментальная база. Следующие две недели вы не притронетесь к практике. Ваша единственная задача — книги.

Наконец. Идеальный предлог привести в порядок собственные мозги.

Следующие дни превратились в бесконечный, размеренный марафон среди фолиантов и свитков. Запершись в читальных залах библиотеки, мы с друзьями поглощали том за томом. После безумных штормов в подсознании и постоянных головных болей монотонное, въедливое чтение действовало на меня удивительно отрезвляюще. Появилось достаточно свободного времени, чтобы обдумать способы решения проблемы с проклятием.

— Я уже приближаюсь к изучению заклинаний, но для наставничества у Наленора мне может потребоваться много специфических знаний, — размышлял я, перелистывая очередной том по способам применения практической магии. — Чтобы снять проклятие Периайта, нужно понять его суть, а значит, изучить Обливион. А для этого, в свою очередь, нужно как минимум знать даэдрический язык.

Поставив перед собой чёткую цель, я первым делом отправился в центральную библиотеку ордена. Я подошёл к архивариусу, рассчитывая получить заветные фолианты, однако девушка, едва услышав мой запрос, строго насупила брови.

— Изучение даэдрического языка, как и любых текстов, составленных на нём, категорически запрещено для учеников вашего уровня, — отрезала архивариус сухим, не терпящим возражений тоном. — Силы Обливиона слишком опасны, а сама письменность несёт в себе магическую силу, способную совратить неокрепший разум. Мне даже страшно подумать, что с тобой станет, если ты случайно прочитаешь вслух нимик какого–то Даэдра. Возвращайся к урокам Нильдорна, послушник.

Я вышел из читального зала с чувством раздражения. «Опасны для неокрепшего разума», как же. Для уроженцев Морровинда даэдрический язык — это часть их повседневной культуры и религиозного наследия. И что-то я не замечал, чтобы в Морровинде им кто-то заявлял об «опасности» родного алфавита. Конечно, они и не имеют там такого обширного доступа к разного рода знаниям, но все же!

Тогда я начал искать того, кто мог бы научить меня этому языку. Старшие ученики были бы отличным подспорьем, но каждый из них оказался настолько загружен собственными заботами, что браться за обучение сопляка вроде меня никто не захотел — даже за щедрое предложение в виде нескольких ценных материалов. Выпускникам я тем более нафиг не сдался. И вот тогда мой взгляд зацепился за идеальный вариант.

Наш завхоз, Вайрено Давари, хранящая урну с прахом своего деда. Важными исследованиями она не занималась, никого не учила, а лишь постоянно читала и следила за учениками, в чём дедушка ей как раз и помогал.

Но данмерка была сурова, поэтому я понимал, что на просьбу научить языку она наверняка ответит отказом. Но у каждого есть своя слабость. И чтобы её выяснить, пришлось проявить эквилибристику ума.

— Миссис Давари, можно ли с вами поговорить? — выловив в коридоре тёмную эльфийку с её бессменным сувениром в виде урны в руках, я встретил надменный взгляд женщины с хитринкой.

— Маннимарко, — усмехнулась она. — Что ещё болезненному «альдмеру» нужно от меня?

— Я… — зная, что призрак всегда подслушивает, я начал издалека, усыпляя бдительность её деда. — Хотел поблагодарить за настойки, которые вы для меня сделали.

— Я лишь взяла то, что нашла у тебя в вещах, — махнула она рукой.

— И всё же. Я хочу сказать спасибо, — я уважительно склонил голову.

Давари прищурилась и молча кивнула.

— Но могу ли я поговорить с вами кое о чём ещё? Мне снова нужны зелья, а сами мы пока не умеем варить ничего настолько качественного. Из-за проклятия я попросту не смогу соображать без них! Прошу, помогите мне.

Давари тяжко выдохнула и раздражённо цыкнула.

— Я снова подготовил все ингредиенты, даже набрал чистой воды. Мне… мне больше не к кому обратиться.

— Хватит умолять, это моя работа, — отмахнулась она. — Ладно, идём.

— Вы возьмёте урну с собой? — хлопнул я глазами.

Девушка непонимающе обернулась.

— Признаться, я пытался сделать лекарство сам, так что у меня там небольшой беспорядок. Клянусь, всё уберу! Просто ваш дед снова начнёт возмущаться и, чего доброго, помешает вам работать.

Урна вспыхнула зелёным светом, но быстро погасла. Он нас слышал, но не посчитал моё заявление достаточно ценным, чтобы вылезать наружу.

— Эх… так прибрался бы сперва, а потом уже звал! Что за дети пошли, — принялась она причитать себе под нос, попутно подхватив урну телекинезом и отправив её к себе в комнату.

Затем, тяжело шагая, Давари прошла вслед за мной. Взаправду застав в помещении мусор, эльфийка закатила глаза и принялась за варку. В тишине и спокойствии её лицо даже разгладилось.

Кажется, догадка о её уязвимом месте оказалась верной. Впрочем, я решил аккуратно выведать детали, чтобы окончательно во всём разобраться.

— Ваш дедушка очень педантичен, — тихо начал я.

Давари лишь пожала плечами. Я продолжил давить:

— Наверное, нелегко жить под постоянным присмотром предка. Особенно если он из дома Телванни.

— Ты меня позвал, чтобы побесить?

— Что вы! Просто хотел узнать… неужели не возникает желания отдохнуть? Нас-то он непрестанно пинает, но и вам, полагаю, продыху не даёт.

Я достал склянку и открыл её, позволяя испарениям заполнить комнату. Та самая настойка для успокоения, которую я подглядел у старшей ученицы. Давари глубоко вдохнула и морщины на её лице заметно разгладились.

— Я не то чтобы возмущена, — заговорила она, не отрываясь от работы. — Его последними словами было «сон для слабаков». После этого он умер, стал призраком и больше никогда не спал, бдительно следя за нашим домом и всеми его жителями.

— Должно быть, ваши родители были только рады отправить его с вами на остров.

Девушка резко обернулась, впившись в меня своими жуткими красными глазами… но быстро усмехнулась и кивнула. Хорошо. Надо продолжать.

— Но разве вам в таком случае не хочется хоть немного свободы? Сделать что-то по-своему, а не по лекалам безусловно мудрого, но гиперопекающего призрака.

Я услышал её раздражённый вздох: эльфийка явно собиралась меня заткнуть или отругать. Поэтому я поспешил выдать предложение до того, как она заговорит:

— Если бы вы дали мне пару уроков даэдрического языка, я мог бы отвлечь вашего деда — если, конечно, подскажете, как именно. Чтобы у вас появилось больше времени на себя.

Будучи далеко не глупой, девушка быстро сложила все пазлы.

— Так вот зачем ты меня позвал… Но какого скального наездника тебе даэдрический язык, если он всё равно будет у тебя в программе позже?

— Вы сами ответили на свой вопрос, — усмехнулся я, подняв палец. — Он будет позже, а я хочу сейчас… Вы ведь и сами видите, как тяжело мне приходится из-за проклятия, как я мешаю окружающим. Чем раньше начну изучать Планы Обливиона, тем быстрее разберусь со своей бедой. По этой причине и желаю хотя бы прикоснуться к языку.

Давари постучала пальчиками по моему столу и молча вернулась к работе. В комнате повисла тишина, которую нарушало лишь звяканье алхимических инструментов, разбавлявшее гнетущую атмосферу. И лишь разлив готовые лекарства по баночкам, эльфийка снова повернулась ко мне:

— Тратить на тебя кучу времени, постоянно варя зелья… мне и правда слишком лень. Ладно, я тебя обучу, — хмыкнула она, поправив косу. — Но, как ты правильно подметил, дедушка станет помехой. К счастью, я знаю, чего ему не хватает в моём обществе и какие вещи ему взаправду нравятся.

После этого Давари выдала пару дельных советов, как можно отвлечь её предка. Я понимал, что она и сама не прочь побыть в одиночестве, а потому был готов помочь ей от чистого сердца.

— Трехт, мне нужна твоя помощь. Не хочешь выучить даэдрический? — с порога окликнул я парнишку, с первых же слов приковав к себе всё его внимание.

— Магический язык Обливиона!… Но нам ведь пока запрещено его изучать.

— Нам закрыт доступ к литературе, а вот общаться с остальными членами ордена и перенимать их опыт никто не запрещал, — я хитро подсел на диван Галериона и свёл пальцы в замочек. — Так вот, ты же знаешь призрака, которого в урне повсюду таскает наша завхоз?

— Ворчливый дедушка, — добродушно улыбнулся парень.

— Я бы назвал его куда менее поэтично, но опустим детали. Ты не мог бы поближе с ним сойтись? Дело в том, что мне нужна небольшая услуга от Вайрено, а этот призрак меня откровенно недолюбливает! Вечно придирается к мелочам — то комната не прибрана, то дыры от прежнего жильца не заделаны. И я тут узнал пару способов, как его заинтересовать и даже склонить к обучению.

Трехт нахмурился, заложил закладку в книгу и отложил её в сторону.

— Я читал труды по культуре данмеров, но даже с этими знаниями не представляю, чем можно увлечь подобную фигуру.

— Всё предельно просто — дедушка Давари ведь маг Дома Телванни. Ему не терпится кого-нибудь обучать, но внучка давно переняла почти все его познания. Стать же наставником псиджиков он не может, так как не состоит в ордене. А вот давать уроки в свободное от занятий время никто не запрещает… Хотя мало кто из нас после выматывающих дисциплин готов идти к нему за добавкой.

— Так это же просто великолепно, Маннимарко! — он тут же ухватился за мою мысль и вскочил с места. — Я как раз думал, куда девать свободное время, когда наши постоянные практики с медитациями наконец завершились.

— Ага, повезло тебе, что у тебя от них не болит голова, — пробубнил я, потерев до сих пор ноющие виски, но посмотрел на Трехта уже совершенно иным взглядом. — Так что, ты с ним поговоришь?

— М-м-м… да! Спасибо за идею, Маннимарко!

Эх, наивная он всё-таки душа. Оттого и нравился мне.

Уже скоро Трехт обратился к Вайрено и начал приставать к призраку деда. Вполне ожидаемо тот проявил свой противный, желчный характер, однако это ничуть не отпугнуло юного ученика, что, безусловно, заинтриговало старого данмера. В этот момент мы оба осознавали: между нами началась гонка за то, кто быстрее освоит язык. И пусть у меня имелось преимущество в виде симпатичного учителя, ещё далеко не факт, что само обучение окажется приятным процессом.

Освоение языка затянулось на долгие пять с половиной месяцев. И с первых же уроков стало ясно, почему архивариус так боялась этой дисциплины. Это был тональный язык, где каждая буква алфавита выплескивала наружу магическую силу, а неловкая ошибка в произношении могла навлечь настоящую беду. Но главная проблема для меня крылась в другом. Многие звуки требовали специфических, неестественных резонансов в гортани: глухого горлового пения, рычащих и шипящих тональностей, от которых першило в горле, словно я осваивал какой–то монгольский язык. Со слов моей наставницы, любой достаточно древний магический язык задействует подобную акустику — в том числе и альдмерский. А я прежде даже не обращал на это внимания. Удивительно, но это также значит, что мне попросту проще осваивать даэдрический, но что-то я этого не ощущаю.

Учителем Давари оказалась требовательным и бескомпромиссным, почти полная копия своего деда. Но ладно бы она просто заставляла безупречно стремиться к Аксалону, так присущая эльфийке сухая вредность лишь подливала масла в огонь: её въедливая критика и непреклонный характер не оставляли ни единого шанса умаслить её или наладить положительные взаимоотношения. Впрочем, эта же фанатичная требовательность гарантировала, что каждое освоенное слово отпечатывалось в памяти намертво.

К счастью, недавние уроки музыки сильно упростили мне усвоение этого материала. Сформированная привычка ощущать тональности помогала филигранно настраивать связки на нужные частоты, улавливая мельчайшие вибрации. И всё же это была адская работа. Пока я пытался выговаривать даэдрическую фонетику, к периодическим мигреням добавилось саднящее горло, сильно осложнившее учёбу по другим дисциплинам. Но всё имело смысл. Труды принесли свои плоды: теперь я мог спокойно разобрать написанный Давари текст и даже уверенно писать на даэдрическом своими силами.

— Ты тоже закончил? — с усталой улыбкой встретил меня Трехт, едва я вошёл в его комнату.

Лишь взглянув на измождённого парня, который только что закончил изучение языка, я понял: даэдрический дался мне гораздо легче только потому, что стал уже вторым тональным языком в моей жизни.

— Это было невероятно увлекательно, хоть мистер призрак и оказался ужасно строг. Мы продолжим заниматься позже.

Голос у Трехта охрип ещё сильнее моего — на обычных занятиях он едва мог говорить, хотя сейчас его горло постепенно отходило. В отличие от меня, которого последствия этих языковых упражнений будут донимать ещё очень долго.

— Юродивая тоже не сахар. Строгая, как Нильдорн, но при каждом удобном случае вставляет свои едкие подколки.

— Значит, у нас был схожий опыт.

Я свёл руки за спиной и с оценкой взглянул на приятеля.

— Так что в итоге? Всё ещё хочешь их почитать?

В глазах Трехта мгновенно вспыхнул огонь любознательности. Он тут же спросил:

— Но как мы их найдём? Я обошёл едва ли не всю библиотеку, чтобы не отвлекать архивариуса, но так и не обнаружил ни единой секции с даэдрической литературой. Найти их своими силами попросту невозможно!

— Я уже во всём разобралась, — в этот момент в комнату вошла Вастари, последний кусочек нашего пазла.

Она была больше сосредоточена на основных уроках и отказалась от моего предложения освоить даэдрик. Вместо этого подруга решила помочь нам с поиском самого хранилища.

— Мои друзья со старших курсов всё рассказали: библиотека с даэдрическими знаниями находится в одном из карманных измерений, куда не так уж сложно попасть.

Мы переглянулись и начали собираться. Я поплотнее укутался в свою тяжёлую рясу и надел целебную шляпу. Трехт снова набрал целый ворох трав — на случай, если придётся выкручиваться, как в прошлый раз. А Вастари прихватила масляную лампу, помня, как сильно нам её не хватало в наш прошлый поход. Конечно, мы не собирались рисковать, а намеревались лишь аккуратно всё осмотреть. Но кто знает, как повернутся события?

Подпространственная библиотека скрывалась в одном из отдалённых крыльев основного здания. Сказав архивариусу, что планируем почитать и найдём всё сами, мы тихонько двинулись к нужной точке сквозь вереницы книжных полок и межэтажные пролёты. В какой-то момент Вастари остановилась между двумя лестницами, где оставался узкий лаз шириной буквально в одного человека. Подруга кивнула нам и сделала шаг первой: пройдя пару метров вперёд, она попросту растворилась в воздухе. Я двинулся следом, крепко сжав руку Трехта и увлекая его за собой. Едва тело окутало мягкое, словно плотное одеяло, ощущение сжатия, как мы мгновенно оказались на узком мостке из тёмного камня, уходящем в густую полутьму.

Вастари подняла масляную лампу, но её тёплый, желтоватый свет выхватывал лишь крошечный пятачок пространства. За пределами этого круга простиралось нечто грандиозное и пугающее. Место не имело ни потолка, ни пола в привычном понимании: в бескрайней бездне, окутанной клубами густого фиолетово-пепельного тумана, беззвучно парили колоссальные стеллажи. Они тянулись во все стороны — вверх, вниз, наискось, переплетаясь спиралями лестниц, вовсе не подчинявшихся законам гравитации.

Здесь не слышалось ни единого звука — никого живого.

— С ума сойти… — едва слышно прошептал Трехт, крепче сжав мой локоть и заворожённо оглядываясь.

— Смотрите под ноги, — Вастари сделала шаг вперёд, освещая край мостика. Каменные плиты буквально зависали над темнеющим ничем.

— Нам нужны секции, связанные с планом Периайта или общими основами Принцев Даэдра, — тихим и хриплым голосом отозвался я.

Мы с Трехтом выцепляли книги одну за другой. К огромному счастью, все полки оказались разбиты по тематикам, опознать которые удавалось как раз благодаря даэдрическим символам. Впрочем, вскоре наш с Галерионом исследовательский азарт сменился довольно мрачным погружением в фолианты. Читать подобные книги вслух совершенно не хотелось.

Нам встречались фолианты с истинными именами Даэдра, за обладание которыми любой демон с радостью убьёт, а сам ритуал призыва легко может закончиться для чародея гибелью. Нашлись там и описания способов вытягивать силы прямо из Планов Обливиона.

— Надо же, так вот в чём дело! — поразился я до глубины души открывшейся истине.

Друзья тут же подошли ближе, и я, не рискуя зачитывать текст вслух, пересказал прочитанное своими словами:

— Здесь написано про Цветные Комнаты — план Меридии. Если научиться выкачивать из него энергию, удастся создавать материальные иллюзии, способные перемещаться. Существует даже редкий артефакт, позволяющий черпать силы из этого плана без каких-либо особых усилий.

— Вот и вскрылся секрет нашего учителя, — усмехнулась Вастари, потерев руки.

Иллюзорные палки Нильдорна и правда били довольно больно.

— И, как и прочие силы Меридии, подобные иллюзии оказывают особый эффект на вампиров и прочую нежить, эффективно их разрушая. Забавно получается, — усмехнулся я, аккуратно вернув фолиант на полку. — Обладающие великим талантом к иллюзиям вампиры не способны использовать подвижные плотные иллюзии, поскольку эта сила принадлежит единственному Принцу Даэдра, который их искренне ненавидит.

Мы продолжили бродить среди стеллажей, по крупицам собирая любопытные сведения, пока Трехт наконец не наткнулся на нечто, вызвавшее у него живой отклик:

— Кажется, это оно! Труды исследовательницы планарных измерений, описывающие суть планов и их сил. Автор — Трисмегиста, — Галерион присел прямо у стеллажа и раскрыл фолиант, а мы с Вастари обступили его с обеих сторон. — «Простые обыватели именуют это искусство Тёмной Магией, клеймя за его использование ведьм, колдунов, а порой и обычных практиков. Я же не вижу в данной дисциплине ничего дурного, ведь сама магия не виновата в том, что эту ветвь разработали и развили именно Даэдра. Призыв стражей, подавление чар, руны-ловушки, детонирующие при контакте со смертными и, наконец, магия, задействующаяся для того, чтобы забирать жизненную силу других существ и исцелять собственную. Кое-что из этого может звучать дико, но разве это не более гуманно, чем сжечь противника дотла огненным шаром?»

С каждым словом, что зачитывал Трехт, я всё сильнее ощущал нарастающий азарт. Это действительно может помочь. Да даже если и не поможет — изучение подобного материала позволит пролить свет на тайны природы отравивших меня сил. Впрочем, самому Галериону читать об этом оказалось не слишком приятно: по его словам, описываемые чары звучали по-настоящему жутко.

Передав фолиант мне, парень отправился бродить дальше. Я же ещё какое-то время просидел в компании Вастари, заворожённой этими знаниями не меньше моего, однако вскоре мы решили не оставлять друга в одиночестве и отыскать что-нибудь ещё.

— Судя по здешним трудам, даруемые Даэдра силы многократно превосходят дары Аэдра. Правда, их использование легко может навлечь огромные беды, если не знать, как от них защититься.

Пока Трехт отходил к дальним стеллажам, мой взгляд зацепился за тяжёлый фолиант в переплёте из тёмно-зелёной кожи, покоившийся на парящей под углом полке. Стоило мне протянуть руку и раскрыть его, как Вастари от скуки попросила почитать вслух.

Я перевёл дыхание и негромко произнёс первые символы со страницы:

— Знание порочно лишь настолько, насколько порочен тот, кто им владеет. Отказ от знаний из страха перед их нецелевым использованием — вот величайший грех.

После чего шли даэдрические символы, которые я машинально попытался произнести без всяких тональностей. Однако хриплость в голосе не дала мне полного контроля над своим горлом и тональности вышли совершенно сумбурными. Ничего, по сути, не значащими… По крайней мере, я так думал. Пространство библиотеки мгновенно померкло.

В нос ударил резкий запах старых чернил и гниющих водорослей. Страницы сами собой начали стремительно перелистываться, и с каждой из них в моё сознание хлынул плотный, неконтролируемый поток информации. Это было похоже на изливание — но сейчас в мой разум насильно заталкивали чужие, бесконечно глубокие и жуткие знания.

Шёпот сотен голосов заполнял черепную коробку, сливаясь в единый, затягивающий гул. Перед глазами поплыли зелёные руны и шевелящиеся тени. Чужая, невероятно древняя воля мягко и вместе с тем с неотвратимой силой давила на мысли:

«Любое знание священно, открой свой ум в пространство Апокрифа, прими эту силу».

Я стал подавлять этот поток, как учил меня Нильдорн, но даже так я не сумел выловить в этом шуме какую–то организацию. Это был простой мусор из измерения Принца знаний. Что–то было полезным, что–то простым набором ничего не значащих чисел. Но эти знания определённо интриговали. Мозг начинал жаждать осознать, что всё это значит и продолжать копать. Найти ответ на все вопросы…

— Нет, — сквозь сжатые зубы прошипел я, используя все свои наработанные знания, чтобы не поддаться этому воздействию. Остановить поток данных.

Ощутив жёсткий отпор, сила мгновенно переменилась. Зелёный свет полыхнул злобой, и прямо из разворота фолианта вырвалось исчерна-чернильное щупальце. Оно с размаху ударило меня в грудь. Раздался глухой хлопок. Магия щупальца рассыпалась безвредными искрами и каплями брызнула в стороны, а меня отбросило к полкам, куда я болезненно врезался. Дыхание перехватило, но, глянув на свою грудь, я понял, что ряса меня защитила.

Я тяжело дышал, удерживая книгу на весу. Голова всё ещё кружилась от резкого контакта с владыкой Апокрифа, но ментальная атака отступила. Лишь затылок продолжал ныть.

— Маннимарко, ты в порядке?! — Вастари подбежала ко мне и быстро осмотрела. Скоро приблизился запыхавшийся Трехт, услышавший шум. Увидев моё состояние, он быстро вывалил реагенты и принялся делать зелье лечения.

— В полном… — с ухмылкой ответил я, с громким щелчком захлопывая опасный фолиант и возвращая его на полку. Голос всё ещё сипел, но я был очень вдохновлён. — Эти знания и правда опасные… но очень интересные!

9 — Пойманная звезда.

Обстановка на уроке вызвала у нас с друзьями лёгкое чувство стыда. Вокруг висели жаровни с велкиндскими камнями, настойчиво напоминавшие о Зале славы. Впрочем, Нильдорн повесил их вовсе не для напоминания о том случае: мы наконец-то переходили от нудной зубрёжки учебников к занятиям по четвёртой силе. Расхаживая между партами, мастер бегло просматривал наши записи, пока наконец не заговорил:

— С вами произошло нечто из ряда вон выходящее. Вы пережили опыт, в сравнении с которым вся любовь, чины, слава, амбиции и богатства не стоят и тридцати медяков. До сих пор вами двигало лишь тщеславие, теперь же сама практика стала интересовать вас как самоцель.

Мы с ребятами переглядывались, искренне гордясь друг другом.

— Мы научились сосредотачивать ум на единственном предмете, заставили подсознание излить на него поток информации. Осталось отрешиться от формы, чтобы проникнуть в самую суть. Освоив эти три принципа, вы сможете приступить к изучению Единства Трёх.

О том, что у старших ушло больше десяти лет на освоение этого навыка, Нильдорн, видимо, тактично умолчал. Но я твёрдо решил разобраться со всем гораздо быстрее.

Мастер строго продолжил:

— Практикуя сосредоточение, вы наверняка заметили, что содержимое ума в любой момент делится ровно на две части. Переменную — объект, о котором мы размышляем, и постоянную — субъект, то есть самого наблюдателя, фиксирующего всё происходящее. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Но стоит задаться целью постичь суть предмета, как обе эти части сливаются воедино, что обычно сопровождается невероятным потрясением. Описать такое не под силу даже признанным мастерам слова — стоит ли удивляться, что малообразованные заики способны лишь беспомощно барахтаться в океане сентиментальных восторгов? Кто рискнёт ответить, что это за потрясение?

Я прищурился, первым делом бросив взгляд на Трехта, но тот молчал. Напряжение разрядила Вастари, неожиданно подняв руку.

— Думаю, это… некая связь с постигаемым предметом, которую можно сравнить с Солнцем. Но Солнцем, видимым самому себе, а не стороннему наблюдателю. Его не охватить физическим зрением, и всё же оно сияет ярче настоящего, — вещала Вастари с нехарактерным для неё воодушевлением, словно поймав особую волну вдохновения.

Нильдорн долго разглядывал её, пока наконец не выдохнул и не перевёл взгляд на весь класс.

— Вашему вниманию представлена главная ошибка, совершаемая на данном этапе, — от этих слов Вастари застыла и мгновенно залилась краской стыда. — В процессе медитации субъект начинает приписывать объекту свойства, которыми тот не обладает. Под влиянием изливания все мысли устремляются к пределу познания и упираются в потолок; человеку страстно хочется объяснить эти чувства, наделив объект куда более впечатляющими чертами. Солнце… что ж, это ещё полбеды. Менее искушённые маги и вовсе принимают подобное за Бога, уводя рассуждения в ложное русло. Отсюда и ложное представление о наших предках, как о богах.

Вастари обхватила голову руками и практически прижалась к парте. Впрочем, в её промахе не было ничего зазорного: каждый из нас во время работы с этим фантасмагоричным потоком чувств ощущал нечто такое, что непременно хотелось облечь в более яркие слова.

Вот оно как…

— Маннимарко, ты хочешь ответить? — заметив проблеск понимания на моём лице, мастер резко пронзил меня взглядом.

Я кашлянул и медленно кивнул. Что ж, если позориться, то вместе с Вастари.

— Не нужно пытаться вывести из своих наблюдений некую теорию мироустройства. Одного-единственного нового факта достаточно, чтобы разрушить принятую концепцию, но построить на его основе целую систему невозможно. Я бы сказал… нельзя слепо верить своим чувствам. Настоящий учёный и маг так не поступает. Он твёрдо знает, что восприятие постоянно обманывает нас, и изобретает сложные механизмы, как двемеры, или магию, призванные исправлять эти ошибки. Более того, он осознаёт, что Вселенная, которую мы воспринимаем органами чувств, — лишь микроскопическая часть мира, известного нам опосредованно. Подобно тому, как планеты кажутся нам простыми сферами, хотя на самом деле являются бесконечными планами Аэдра. Поэтому слова «познать суть, а не предмет» означают…

Я сглотнул и продолжил:

— Наша память о предмете, всплывающая при изливании — это память не о самой вещи, а лишь об отпечатке, который она оставила в сознании. Простые чувства и эмоции. На их основе легко сделать множество ошибочных выводов.

В зале воцарилась тишина. Вастари медленно убрала руки от лица и обернулась ко мне. Нильдорн глубоко вдохнул и…

— Потрясающе, Маннимарко. Признаюсь, у тебя редкий талант объяснять сложные вещи простыми словами. Возможно, в отличие от Вастари, ты действительно добьёшься успеха.

Вастари обиженно засопела и смерила меня тяжёлым взглядом. Учитель подлил масла в огонь!

Нильдорн стремительно вернулся за свой стол, и вокруг него вспыхнуло несколько пока ещё непонятных нам заклинаний, изливающих блики света.

— На следующих занятиях вы будете изучать и даже разрабатывать устройства и создавать собственные чары для познания окружающего мира — ради постижения сути вещей, а не эмоций, которые они вызывают. Только когда вы перестанете блуждать в собственных заблуждениях, этот этап можно будет считать пройденным. Однако прежде чем переходить к заклинаниям, вам нужно освоить кое-что ещё. Откройте тетради.

Мы шумно выдохнули и принялись за записи, мысленно ужаснувшись: неужели придётся расстаться со всеми иллюзиями ради проверки каждого прожитого мгновения? И пугало даже не время, которое на это уйдёт, а сам факт.

После занятия учитель раздал каждому по велкиндскому камню из жаровен, наказав найти им применение, и отпустил нас. Трехт слегка толкнул меня в плечо, указывая взглядом на уходящую Вастари.

— Ну чего ты расстроилась? — догнав девушку, я аккуратно прикоснулся к её косе.

Вастари тут же перекинула её на другое плечо, подальше от моих рук.

— Откажись от иллюзии во имя истины, — попытался подбодрить её я. — Я ведь вовсе не хотел тебя задеть!

— Вот и отказывайся сам, — резко остановившись, девушка нахмурилась. — Я огорчена не твоим успехом, а тем, что мои выводы оказались пустышкой. Я… Я думала, что открыла нечто великое, а на деле… учитель меня почти осмеял. Учиться так сложно! Особенно без рабов. Всё приходится делать самому.

Я не смог сдержать улыбку и приобнял погрустневшую девушку:

— Я тебя понимаю.

— Хмф… Правда? — шмыгнула она носом мне в плечо.

— Многие учёные продвигают свои теории, искренне в них заблуждаясь. Иногда это заходит так далеко, что, осознав ошибку слишком поздно, человек просто сводит счёты с жизнью. Я искренне рад, что Нильдорн донёс до нас эту истину именно сейчас. Он отличный учитель.

Глаза Вастари расширились от испуга, но, простояв так секунду, она вдруг смутилась:

— И много ты знаешь учёных, покончивших с собой?

— Ну…

— Да ты просто обманщик! — Она шутливо ударила меня по плечу и, не удержавшись от улыбки, быстро пришла в себя.

Напоследок Вастари чмокнула меня в щёку и ушла делать уроки, пообещав разобраться с четвёртой силой быстрее меня. Я же остался на месте с тяжёлыми мыслями о том, что познавать мне придётся не только текущую, довольно короткую жизнь, но и события из снов. А вдруг и они окажутся лишь иллюзией сознания? Страшно.

Но прежде чем что-либо познавать, следовало разобраться в сути полученных инструментов. Подняв на уровень глаз велкиндский камень, я быстро догадался, зачем мастер молча вручил его каждому из нас. Для чародейства мы использовали эфир — звёздный свет, крупица за крупицей накапливаемый во время медитаций. В этот момент мага можно сравнить с айлейдским колодцем, куда капля за каплей собирается эта лучистая сила. Чтобы творить заклинания, нужно глубже постичь природу эфира и дотянуться до его сути.

Пока что я знал лишь то, что свет — одна из пяти стихий, наряду с воздухом, землёй, водой и плотью. Кто–то добавляет сюда и огонь, но он лишь ослабленная форма света. И всё, большего я не ведал. Поэтому, взяв на вооружение опыт Ланарда Перрика, я ночью отправился в обсерваторию для наблюдений. Тут же возникла первая сложность: отсутствие личного телескопа, как у старшего товарища, вынуждало меня пользоваться громоздкой установкой Сота Сила. Она показывала великолепно, но я не мог свободно управлять её ходом и направлять куда вздумается. Впрочем, прибор идеально подходил для соблюдения Аксалона — ведь правило распространялось абсолютно на все, включая магию и инструменты анализа… Но легче не становилось: я все равно чувствовал себя мартышкой с калашом в руках.

Вглядываясь в невероятно медленно меняющееся небо, я начал делать записи, попутно сверяясь с уже собранными материалами Ланарда Перрика.

— Что вообще можно о них узнать, кроме избитого факта, что звёзды — это дыры в Мундусе, из которых изливается эфир?

Что ж, оказалось, что немало. Наблюдая за светом через линзы телескопа, вполне реально определить, куда именно он направлен. Сразу вспомнилась легенда о йокуданцах, которые шли под созвездием Воина, чтобы обрести дом там, куда оно указывает. Сейчас же объектив направлен прямо на Мага.

Это созвездие неподвижно, а видимое движение — лишь иллюзия, создаваемая вращением самого Нирна. Присмотревшись, в этом легко убедиться. Однако пара других звёзд все же смещалась, словно пытаясь догнать Мага.

— Хм, разве это не… — Я пролистал несколько заметок Перрика и нашёл нужные строки: — Да, точно. Антизвёзды.

Если обычные звёзды остаются статичными и равноудалёнными от Нирна, то эти небесные тела, хоть и связаны с Магнусом, способны перемещаться. Они не излучают эфир, но всё равно светятся, образуя созвездие Змеи.

— Видно, Перрик очень интересовался своим знаком, — пробормотал я, пролистывая исписанные теориями страницы.

Движение Антизвезд непредсказуемо, а вычислить день их появления практически невозможно. Змея бесконечно охотится за остальными созвездиями в тщетной попытке их догнать.

— И все же как это странно… Зачем упорно преследовать то, что застыло на месте? Похоже на красивую сказку… — Я уже хотел выбросить эти мысли из головы, но прикусил губу. Нужно учиться смотреть в самую суть. Добраться до истины.

Приняв позу для медитации, я начал погружаться в состояние транса, чтобы изучить записи на пике концентрации. Едва меня накрыла волна эфирного света, я в полном восторге бросился к бумагам, высчитывая вектор лучей созвездия Мага. Мне вспомнился барьер над Артейумом, который, как мне стало сейчас совершенно ясно, преломлял свет созвездия и фокусировал в одной точке.

Определив координаты, я с замиранием сердца устремился к одной из гор острова, куда по счастливой случайности вела удобная, хоть и извилистая тропа. Там, на залитом ярким светом плато из белого кирпича, молча восседал одинокий член ордена. Длинные клыки, зеленоватая кожа… Несомненно, это был орк.

Я напряжённо оглядывался по сторонам, пока не услышал спокойный голос:

— Волнующая ночь, не правда ли? — произнёс орк, даже не открывая глаз. Черты его лица казались удивительно мягкими для представителя этой расы. — Вдруг Змей сегодня всё-таки доберётся до Мага? Даже звери нынче прячутся по норам.

У странного монаха на поясе висела книга в чёрно-зелёном переплёте — точно такую же я недавно видел в библиотеке, на скрытом ярусе. Кажется, эта вещь как-то связана с Апокрифом.

— Эм, а вы…

Орк наконец открыл глаза и сухо посмотрел на меня.

— Ваагх гро-Пастук. Член Конклава одиннадцати сил.

Его спокойный и мелодичный голос, в котором каждое слово отдавалось удивительно мягкими тонами, на мгновение ввёл меня в ступор.

— Магистр! — Я вытянулся в струнку и почтительно поклонился. — Не хотел вас отвлекать. Сейчас я уйду и оставлю вас в покое.

Но Ваагх поднял руку и мановением пальцев подозвал меня ближе:

— Ничего. Присядь рядом, у меня не так часто бывают гости.

Его тону невозможно было противиться. Я сглотнул, подошёл ближе и заметил аккуратную подушку, на которую присел. Воцарилась неуютная тишина, которую я решил прервать волнующим вопросом:

— Что вы имели в виду, говоря о Змее и Маге? Мне это казалось просто сказкой… Ведь если бы Змей действительно хотел догнать стоящее на месте созвездие, он бы уже давно это сделал.

Орк с интересом оглядел меня и указал пальцем на небо:

— Нам дано видеть лишь малую часть вещей, — эти слова заставили меня быстро кивнуть: буквально сегодня я говорил то же самое Вастари. — По той же причине мы не замечаем настоящей погони. Целестиалы живут своей жизнью.

Я заморгал от ещё большего непонимания. Гро-Пастук ухмыльнулся, обнажив клыки, и мягко пояснил:

— Не задавался ли ты вопросом, откуда зародилась жизнь? Самые первые предки, которых другие народы называют богами? Они, мой сегодняшний ученик, воплотились из эфира — ведь его обильное скопление порождает жизнь, которая впоследствии деградировала до нашего уровня. Соответственно, созвездия, источающие эфир, обретают силу или даже собственное разумное начало. Маг и остальные знаки — вот кто такие Целестиалы. И у них есть свои чемпионы, прямо как у Аэдра или Даэдра.

В голове мгновенно всплыл образ эльфийки, которую я встретил по прибытии на остров.

— Учитель, вы говорите о мисс Лантинель, способной принимать дар любого созвездия?

— Ха-ха, нет, это совсем другое, — орк уставился на падающее на это место сияние Мага. — Свет созвездия запечатывается в Пустой душе человека при рождении — точно так же, как свет простых звёзд запечатывается в айлейдском колодце. Существа, имеющие особую связь с Небожителями, способны переписывать этот свет, и для этого им даже не всегда нужно владеть магией. Достаточно найти место, вроде подобного, где собирается их сила.

Как же всё сложно! Я-то рассчитывал быстро разобраться в природе эфира, а теперь придётся вникать ещё и в эту канитель. Впрочем… Потому-то обучение, как и говорил Нильдорн сегодня утром, и было таким интересным.

— А что же такое Антизвёзды?

— У них общая суть со звёздами Локанды, — поймав мой растерянный взгляд, орк глумливо пожал плечами. — А те, в свою очередь, родственны Луне. Если ты всё ещё ничего не понял, мне больше нечего сказать. Кое-что тебе предстоит познать самому, ученик. Лекции — это замечательно, но они дают лишь поверхностное представление о предмете исследования, а не…

— …А не дают познать саму суть, — выдохнув, закончил я за него. — Но… может, вы всё-таки пробудите во мне дополнительный интерес?

— А ты хитёр, — хищно прищурился собеседник. Впрочем, мне показалось, что на этот раз его взгляд проник куда глубже. — Если я скажу, что, постигая звёзды, ты приблизишься к разгадке собственного проклятия, это придаст тебе нужный импульс?

— А… откуда вы…

— Не говори глупостей, — махнул он рукой. — Кому, как не мне знать, что такое неснимаемое проклятие. И ты вступил в орден наверняка по той же причине, что и я.

Догадаться, о чём речь, было несложно: достаточно взглянуть на его зелёную кожу и заострённые уши. Орки — это те же эльфы, только проклятые.

— В своё время я был верным последователем Тринимака — почитал его как величайшего из предков, наделённого невероятной силой. Но когда Боэтия начала развращать наш народ, Тринимак попытался дать ей отпор и погиб, — на лицо Ваагха легла тень глубочайшей скорби. — Многие верят, что в тот день появились две расы: кимеры, ставшие ныне данмерами, и орки. Однако это заблуждение. Орки существовали и раньше как подвид гоблинов, а проклятие лишь заставило нас деградировать до их уровня. Мы лишились долголетия, связи с магией и благословения предков.

Я глубоко вдохнул, ощутив всю горечь его чувств, всю злость и несправедливость произошедшего. Однако нахлынувшие вопросы заставили меня с ходу спросить:

— Но почему тогда у вас оркское имя, если вы не родились орком?

— Потому что они оказались единственными, кто принял нас, — плечи мастера наконец расправились. — Я с интересом изучал их культуру, и она оказалась гораздо богаче, чем казалось со стороны. Увы, вскоре раскол настиг и мой новый дом: наш великий предок возродился в новом облике и стал известен как Малакат. Он сильно изменился. Не только внешне, но и в помыслах — униженный и разочарованный, он больше не заслуживал моего почитания, и наши пути разошлись. Я начал пытаться снять проклятие, искал ответы даже в Апокрифе, — его рука легла на книгу в чёрно–зелёном переплёте. — Но в конце концов пришёл в орден.

— Но… Вы так и не нашли лекарства от проклятия, — сглотнул я от волнения.

— А так ли это? — задумчиво хмыкнул орк. — Я вернул себе долголетие, но уже собственными силами. Вошёл в Конклав одиннадцати сил не благодаря врождённому сродству с магией, а вопреки. И шагнул в Зал предков, так что отныне потомки почитают меня самого. Что же до облика… спустя столько веков я больше не вижу в нём ничего дурного.

Я опустил плечи, услышав, кажется, совсем не то, на что рассчитывал. Вознестись над собственным проклятием, преодолев его слабости, — это достойно глубокого уважения, но никак не объясняет, как разорвать порочный круг для других. Впрочем, история всё равно оказалась поучительной: не познав света звёзд и не проникнув в суть эфира, я ничего не добьюсь. А значит, и вкалывать придётся гораздо больше, чем членам Конклава.

— Спасибо за советы. Я пойду.

В последующие дни я то и дело возвращался к наблюдениям за созвездиями, но из-за ограничений прибора, точнее, в силу личного непонимания его сложнейшего устройства, решил собрать собственный телескоп. Процесс шёл медленно, благо ни мастер Нильдорн, ни кто-либо другой нас не торопили. Добыв нужные материалы для линз, я неделями шлифовал стекло и вникал в тонкости оптики. Наконец, выковав лёгкий корпус, я в очередную ночь поднялся на крышу. Мой телескоп сразу же позволил разглядеть гораздо больше любопытных деталей, чем направленный в одну сторону массивный аппарат Сота Сила, но вместе с тем пришло осознание: я просто не знаю, за чем именно наблюдать.

Небо такое большое, а моё знание о нём так мало, что мне пришлось учиться. Точнее, найти в библиотеке фолиант, посвященный звёздам, их названиям и связанным с ними силам. Как назло, фолиант оказался на айлейдском. Пришлось засесть за словари — благо учебные пособия нашлись там же. Зато уже через пару месяцев я свободно вникал в накопленную древними мудрость.

Айлейды были настоящими мастерами звёздного света: создавали колодцы, настроенные на конкретную звезду, чтобы накапливать её силу, и таким образом получали различные благословения. Эта тема требовала самого тщательного изучения, так что ещё несколько дней я только и делал, что осваивал способы впитывания света. Разумеется, делать это следовало через медитацию — именно это и называется четвёртой силой, Пустотой и Покоем. Состояние чистого сосуда для звёздного света.

— А велкиндский камень, судя по всему, тоже способен впитать силу конкретной звёзды, — пробормотал я. — Теперь понятно: именно его и нужно предоставить Нильдорну в качестве доказательства пройденного урока.

Увы, в этот момент я зашёл в тупик, просто не понимая, как настроиться на нужную звезду и отфильтровать свет всех остальных. Сколько бы я ни изучал материалы, сколько бы ни просматривал записей Ланарда, нужных ответов я так и не нашёл. А сам Перрик уже очистил свои вещи от портящего покрытия и категорически не желал делиться подобными секретами. Нужно было как-то заглянуть в самую суть желанной звёзды, но… как?

В поисках хоть каких-то подсказок для ответа на этот вопрос я снова отправился на арену. Ученики сражались с Несовершенным, который, будь у него эмоции, вопил бы от скуки из-за лёгкости каждого боя. Дженетт сегодня сидела на трибунах одна — скучала, лишенная возможности сделать очередную ставку. Но я присмотрелся не к ней, а к её посоху и велкиндскому камню на его навершии. Набалдашник, в отличие от моего, сиял гораздо более ярким светом — явно напитанный силой.

Так и знал, что в тот раз не обознался.

— Привет, светлячок, — прислонился я к перилам рядом с ней, чем заслужил странный взгляд.

— Странные у тебя способы заигрывания, — скучающе зевнула она в ответ. — Играть будешь?

Достав мешок с реагентами, я заметил в глазах девушки искорку интереса и озвучил предложение:

— Если ты не против, я бы снова хотел сыграть на те реагенты. Из них получаются неплохие лечебные зелья.

Девушка пожала плечами и поставила свой мешочек на перила рядом со мной. Мы перевели взгляд на нового соперника Несовершенного — судя по всему, тот не проучился на острове и сотни лет. Оценить его шансы не составило труда:

— Десять секунд? — бросил я.

— Девять, — хмыкнула Дженетт.

Казалось, поединок толком и не начался. Ученик выбыл из игры ровно за девять секунд, а значит, Светлячок снова победила. Однако на этот раз я знал, куда смотреть, и успел заметить важную деталь: на поясе у мага висел велкиндский камень. Когда положение стало совсем безнадёжным, он попытался черпать из него силу, хотя и не успел сориентироваться.

— Я тебя озолочу, — пробормотал я, отдавая довольной девушке материалы. — Знаешь, я, пожалуй, пойду. Не люблю спускать все до последнего медяка.

— Ну-у-у, останься ещё ненадолго, — она посмотрела на меня умоляющим взглядом. Рыбка клюнула. — Мне так скучно.

— Останусь на пару игр, но только при одном условии. — Задние отделы моего мозга уже начали сожалеть о сказанном, подсчитывая количество имеющихся у меня материалов, которые можно поставить на кон. — Ты расскажешь мне, как поглощать свет нужной звёзды.

— М-м-м… согласна!

Девушка поманила меня ближе, и мы сделали ещё одну ставку. Я снова проиграл. И вот тогда она медленно, с расстановкой, начала делиться секретами:

— Раз ты, судя по всему, уже начал познавать четвёртую силу, то должен знать: чтобы постичь суть объекта, тебе нужен инструмент. Велкиндский камень — это лишь способ сохранить энергию звёзды, как и колодец. Со временем можно научиться запечатывать свет даже в самом себе, чтобы пользоваться дарами звёзды постоянно. Но для этого придётся освоить все одиннадцать сил и стать намного сильнее, иначе тебя просто разорвет изнутри. А главное, для начала нужно научиться направлять этот самый свет. Способов же — великое множество.

Я навострил длинные уши, внимая каждому её удивительному слову. О возможности запечатать свет одного из тринадцати созвездий я знал и без того: сколько в мире недийских камней — не сосчитать. Услышал сегодня и о том, что тело ещё в момент рождения впитывает этот свет, запечатывая его на метафизическом уровне и обретая так называемый дар созвездия. Но вот запечатать свет конкретной звёзды в самом себе, да ещё и своими силами… Вот она — настоящая магия!

— Ставить будешь? — Дженетт кивнула на арену. Я вздохнул и сделал новую ставку. И снова проиграл! А она сидит напротив — и такая довольная… — Ну так вот. Можно поступить по примеру двемеров: с помощью особых линз из стекла отсечь все ненужные спектры, оставив только один. Это долгий и трудный процесс наблюдения за звездой, потребуются годы, чтобы постичь стихию света на нужном уровне. Зато в итоге ты создашь линзу, способную легко накапливать нужный тебе свет. Гномы были великими мастерами, поэтому отливали такие линзы в огромных количествах. Но куда нам до них, верно?

Я напряжённо кивнул. Слишком долго.

— Второй вариант — использовать звёздные колодцы, как у айлейдов. На нашем острове как раз есть несколько таких. Они накапливают свет множества светил, но в удобной для работы форме. Да, придётся научиться перебирать потоки, но так ты сможешь выделить и запечатать нужную волну. Минус только в том, что в колодце слишком часто оказывается свет совсем не тех звёзд, которые тебе нужны, так что придётся отбирать вручную. Впрочем, для новичка это лучший вариант.

— А что вообще даёт этот свет? Если с созвездиями логику ещё можно понять, то вот с конкретными звёздами…

Девушка хмыкнула и, кивнув в сторону очередного бойца, резко ударила своим посохом о землю. Велкиндский камень на навершии вспыхнул, и его сияние мгновенно впиталось в Дженетт. Сам камень остался цел.

— Он проиграет через двадцать пять секунд. После удара по ногам.

Я нахмурился, пристально вглядываясь в происходящее. Схватка началась стремительно. Ученик двигался удивительно ловко по сравнению с остальными, да и тональность его тела выдавала высокое мастерство — всё указывало на то, что он продержится дольше. Однако Несовершенный каким-то неведомым образом предугадал движения парня и подсечкой сбил его с ног баллистическим снарядом. Я так и стоял с открытым ртом, пока девушка аккуратно вынимала мешочек из моих рук.

— Звёзды не столько даруют новые силы, сколько развивают уже имеющиеся: магические, боевые и даже ремесленные. Я, например, впитываю силу предвидения в велкиндский камень, потому что для меня она слишком могущественна. А вот магистр Яхезис запечатал её в себе, благодаря чему стал одним из величайших прорицателей нашего ордена. В любом случае спасибо за игру! Вижу, ты не намерен продолжать.

Осознав, что для предсказаний по звёздам магам вовсе не обязательно непрерывно смотреть на небосвод, я — весьма опечаленный опустевшими карманами — поблагодарил девушку за урок и отправился по своим делам. Что же до выбора способа получения света, то, несмотря на всю заманчивость варианта с линзами, мне хватило беглого ознакомления с книгами, чтобы отложить эту задачу до лучших времён.

Книг о звёздном свете в библиотеках Артейума нашлось, пожалуй, даже больше, чем по остальным стихиям, и я снова надолго погрузился в чтение. Вастари с Трехтом, как выяснилось, ещё не дошли до моего уровня, но тоже активно продвигались вперёд. Я же от чистого сердца подсказывал им, в какую сторону стоит направить взор.

Для работы со светом пришлось вспомнить все пройденные уроки и накопленный опыт: каждую из предыдущих сил можно было так или иначе применить на практике. Впрочем, настоящий прорыв мне удался лишь тогда, когда на страницах очередного фолианта мелькнуло упоминание звёзд Локанды. Замерев на пару секунд, я отчаянно пытался вспомнить, где уже слышал это название, а затем резко вскочил — в памяти всплыл недавний разговор с Ваагхом гро-Пастуком.

— Три созвездия, связанные с тёмными силами и названные в честь открывшего их астронома. Почитаются в заливе Илиак… — бормотал я себе под нос, на ходу подхватывая телескоп и направляясь в обсерваторию. — Созвездия Вампира, Ликантропа и Ведьмовства — словом, всё, что ассоциируется с так называемыми тёмными силами.

Я быстро нашёл каждую из них и понял, что созвездие Вампира никак не могло появиться во время исхода Магнуса из Мундуса. В отличие от Меридии, ныне почитаемой как Повелительница звёздного света, создатель вампиризма, Даэдра Молаг Бал, вовсе не бежал вместе с Магнусом. Каким образом оно вообще оказалось связано со звёздами, оставалось совершенно непонятным, пока я не вгляделся в две луны нашего мира и с удивлением не осознал связь, объединяющую их с Антизвездами из созвездия Змеи.

Они… вовсе не являются звёздами в привычном понимании! Это всего лишь небесные тела, которые, вероятно, представляют собой осколки планов Обливиона, принявшие столь извращенную форму.

— Все они — не настоящие звёзды, поскольку лишь перенаправляют свет, как это делает луна. Но даже среди них Змей стоит особняком… — Я пристально вглядывался в него через оптику телескопа; знание магии света позволяло мне проникнуть в саму суть Антизвезд. — Они отражают свет, но поглощают сам Эфир, поэтому созвездие смогло стать Небожителем, не будучи звездой. Змей-пожиратель, неустанно преследующий звёздный свет…

Эта его особенность натолкнула меня на пару любопытных способов взаимодействия с колодцами. Пронаблюдав за созвездием до самого рассвета, я, так и не сомкнув глаз, спозаранку отправился в путь.

Тайный звёздный колодец притаился в глубоком ущелье на севере острова, где магический барьер Артейума, подобно исполинской линзе, преломлял и фокусировал лучи. Быстро сверившись с расчетами, я без труда вычислил точку пересечения световых потоков. Преодолев подъем по тропам и скользким утесам, я наконец ступил на древнюю каменную площадку, над которой сгущался густой туман. В центре покоился высоченный, собирающий свет алтарь.

— Судя по расчетам, на острове их должно быть немало, — напоследок взглянув на записи, я убрал бумаги в сумку, достал склянку с лечебным зельем и осушил настойку из жуков.

К слову, получилось гораздо лучше, чем в прошлый раз! Как выяснилось, качество снадобий заметно повышается, если ориентироваться по звёздам и сверяться с лунными фазами. Например, сразу после полнолуния каждую последующую ночь кальцинатор нужно поворачивать по часовой стрелке ровно на одну двадцать восьмую полного круга — такое специфическое положение позволяет зелью впитать значительно больше магической силы.

Я направил руки к колодцу и погрузился в состояние медитации. Стоит мне действовать неаккуратно — и вся его сила в мгновение ока вырвется наружу, оставив мне лишь жалкую каплю, которую я успею поглотить. Поэтому я стал медленно и осторожно вбирать в себя готовую субстанцию, пожирая, подобно Змею, один лишь Эфир, но отражая сам свет обратно в резервуар. Такая циркуляция позволила мне без лишних затрат собственной энергии применить магию света, чтобы на практике отточить навык раскладывания спектров. Я отделял звёздный свет от света других светил, словно распутывал слежавшиеся нити.

Постепенно ко мне пришло понимание того, нити какого именно цвета оказались в этой корзине и что из них можно сшить. Приложив ещё больше усилий, я принялся распутывать их, выбрасывая все ненужные волокна из колодца, отчего сияние вокруг заметно усилилось. И вот, наконец, я нашёл её! Выделив свет единственной нужной мне звёзды, я стал стремительно вбирать его в себя, тут же перенаправляя потоки в велкиндский камень. Внутри нарастала жаркая волна: казалось, свет деградирует, превращаясь в чистый огонь, грозящий испепелить меня дотла… но в какой-то момент я резко отпустил все сияния и распахнул глаза.

Всё вокруг алело и переливалось. Из колодца к самым небесам устремилась настоящая радуга из разобранных звёздных нитей. А я опустил взгляд на свою реликвию, которая разгорелась ярким синим светом.

— Я сделал это…

10 — Темнейшая сестра.

Стремление к идеалу накладывает особый отпечаток на восприятие мира: из-за этого совсем не замечаешь, как неделя сменяется месяцем. С тех пор как я впервые запечатал свет в велкиндском камне, прошёл целый год. Друзья справились с задачей чуть медленнее, но затем стали быстро вырываться вперёд по одной очевидной причине. Тем, кто познал в жизни не так много, не требуется столько времени, чтобы развеять все свои иллюзии. Теперь мне кажется совершенно очевидным, почему псиджики пытаются набирать именно молодых ребят: те просто быстрее проходят этот этап, не успевая выстроить вокруг себя барьер из домыслов, стереотипов и ненужных традиций.

Мне с этим сложнее.

Пытаясь для начала разобраться с чем-то попроще — с сущностью Маннимарко, — я вспомнил свой диалог с гро-Пастуком. Тот дал мне понять, что благословение предков — отнюдь не эфемерная штука, которой стоит хвастаться перед другими, лишь бы подчеркнуть своё превосходство. А ведь я постоянно кичился своей связью с ними и тем, что я альдмер, а значит, ближе остальных к истокам. Но так ли это на самом деле?

Вастари считает, что за долгие века наша кровь давно выродилась и мы все стали альтмерами. Что ж, я буду рад заявить, что в этом вопросе она ошибается. Если разница между альдмерами и альтмерами заключается в степени уважения к предкам, то главным мерилом становится Праксис. Те, кто не стремился поддерживать его изо всех сил, в конце концов начали вырождаться — деградировать, как любил говорить наш учитель, — превращаясь в альтмеров и другие расы.

Но вот определить, все ли мои предки следовали Праксису, или я просто поверил в сказки родителей, оказалось гораздо сложнее. Ведь я не мог, подобно какому-нибудь данмеру, призвать дух своего дедушки и расспросить его о родословной… или всё–таки мог? Пришлось самостоятельно пролить свет на слепую веру в собственное происхождение и погрузиться в изучение огромного количества материалов.

Чтобы разобраться, мне пришлось первым делом обратиться в библиотеку. Я искал любые источники о том, кто именно из первых альдмеров, приплывших на наши острова, сумел справиться с Периайтской чумой. А затем попытался самостоятельно восстановить родословную, ведущую прямиком к моей семье. Выяснилось много интересного: например, немало правителей Саммерсета ведут свой род от чистой крови, и большая часть их предков стремилась к Праксису.

Однако сколько бы я ни изучал эту тему, я постоянно сталкивался с непреодолимым препятствием: составить уже личное генеалогическое древо целиком никак не удавалось. В библиотеках Артейума хранятся сведения о первых альдмерах, но нет ни единого упоминания о том, кто из них положил начало моему роду и соблюдали ли они Праксис на самом деле — вопреки всем моим прежним заявлениям.

— А так ли оно мне надо… — задумался я. — Ну не буду я называть себя альдмером, и всё — много ли я выиграю от этого знания? Так, в конце концов, недалеко и до нацизма, в который в будущем скатился Саммерсет.

Но эта мысль не давала покоя моему эго: я ведь просто пытался вникнуть в суть вещей. Нет ничего плохого в том, чтобы знать правду. Так что я решил углубиться в эту тему ещё сильнее. И для начала требовалось задаться вопросом: что такое душа и где оставляет свой след Праксис?

К моему счастью, допытываться до этой вещи в одиночку мне не пришлось, ведь Трехт по счастливой случайности обдумывал то же самое. За последний год мы стали часто собираться вместе, чтобы делиться откровениями и помогать друг другу докопаться до сути вещей. Так он и позвал меня для обсуждения этого вопроса.

— Садись к Вастари. Я поделюсь всем, что узнал по вопросу жизни.

Переглянувшись с заинтригованной девушкой, я присел рядом и внимательно посмотрел другу в глаза.

— Мне было интересно, почему несоблюдение Праксиса приводит к деградации разумного — вплоть до вырождения самой его души, — начал Трехт. — Существуют менее деградировавшие существа вроде людей, а есть и более — например, фалмеры или дреуги. Причины упадка каждой расы разнятся, но суть всегда одна: разум необходимо беспрестанно нагружать работой и совершенствовать. Чем выше уровень и качество этого труда, тем ближе ты к предкам. Как доказали двемеры, стремясь разгадать всё более сложные загадки Вселенной, ты неизбежно погружаешься в вопросы, с лёгкостью дававшиеся нашим прародителям. Люди ушли недалеко от нас — они тоже неустанно трудятся, — но в большинстве своём не прилагают и доли тех усилий, что эльфы, развивающие Праксис.

Я нахмурился: подобное объяснение показалось мне совершенно неуместным и, пожалуй, даже глупым. Покачав головой, я перебил его:

— Я всё же считаю, что дело в силе самой души. Наше тело оставляет отпечаток на том, что можно назвать и душой, и анимусом, который, в свою очередь, состоит из трёх компонентов: жизненной силы, магической энергии и силы воли. Уровень владения этими аспектами и определяет близость к Праксису.

— Не думаю, что в этом есть смысл, — пожал плечами Трехт. — Мощи гигантов хватило бы на несколько эльфов, но до Праксиса им бесконечно далеко. Спригганы, в свою очередь, будучи детьми природы, невероятно близки к магической энергии — но разве кто-то скажет, что у них высокий Праксис?

— Я ведь говорил не о количестве аспектов, а об уровне владения ими. У моих предков было слабое здоровье, но в поисках способов его укрепить они многое узнали обо всех гранях души. Эльф, стремящийся к Праксису, следит за своим телом гораздо лучше и осознаннее, чем это способен делать великан. Знать и делать — две разные вещи, Трехт.

Наблюдающей за нами Вастари не хватало только попкорна.

— И ты снова упускаешь важные детали, — покачал головой паренёк. — Будь это так, люди жили бы дольше, ведь не ушли бы так далеко от Эльнофей, предков наших общих. Они тяжело трудятся, постигают немало мудростей, да и в силе воли им не откажешь. И они панически боятся смерти, поэтому делают всё возможное, чтобы продлить свой короткий век, но даже их самые искусные лекари едва перешагивают столетний рубеж. Только всеми силами поднимая уровень своего интеллекта и постигая тайны Вселенной, можно добиться большего, чем мы и занимаемся на этом острове.

— Но…

Я нахмурился. Уровень моих знаний на этом закончился. Я знал, что в этом споре мне не поможет даже изливание, вся моя теория и так строилась на основе всей известной мне информации. Но я был уверен, что Трехт не прав. Встав, я пошёл на выход из комнаты.

— Маннимарко, ты куда? Я тебя расстроил? — огорчился Трехт.

Застыв в дверном проёме, я обернулся к погрустневшему парню.

— Меня не устраивает твой ответ. Мы продолжим спор, когда я узнаю больше.

Подумав, Трехт лишь согласно кивнул. В этот момент я понял, насколько он повзрослел и стал самостоятельным: вместо того чтобы ловить каждое слово учителя или моё, ученик удивительно убедительно доходил до самой сути вопросов. Впрочем, мне всё равно казалось, что он ошибается. Вспомнив об одной важной детали — Плоти, — способной пролить свет на эту загадку, я отправился в библиотеку.

Сама по себе эта сущность кажется чем-то слишком приземлённым и не заслуживающим внимания при размышлениях о природе жизни и души. В конце концов, у сприггана нет плоти в привычном понимании, как нет её и у лича, а где-то в небе и вовсе существовала звезда, каким-то образом воплощавшая в себе этот удивительный элемент. Однако очень скоро стало ясно, что подобные примеры лишь подтверждают мою теорию. Во всех верованиях плоть была чем–то ограничивающим саму душу.

Важное отличие Даэдра и даже драконов от смертных заключалось в том, что первые полностью контролировали собственную душу, в то время как человек имел доступ к своему аспекту жизни только через кровь, неразрывно вписанную в элемент плоти. И здесь обнаруживалась существенная деталь: хотя аспект души действительно можно было развивать через тело — как и поступали простые люди, — гораздо эффективнее было познание через изучение плоти, магии крови и самой духовной сущности. По этой причине, помимо трудов об аспекте плоти, мне пришлось углубиться в фолианты по магии крови, забивая голову сложными теоретическими знаниями.

Какая-то несчастная неделя пролетела совершенно незаметно, и закипающее во мне желание продолжить спор заставило меня найти Трехта. Он стоял в коридоре, где вместо окон находились одни лишь большие колонны — ученики любили сидеть, свесив ноги с пандусов, и смотреть на красоты острова. Все собирались тут поболтать и расслабиться. Вот и Трехт собрался в компании творящего какие–то развлекательные иллюзии Джосая и Вастари, снова их чему–то уча.

Успокоившись, я прокашлялся в кулачок и с гордой спиной подошёл к ним, кивнув каждому. Потом я сосредоточился на Галерионе.

— Я добрался до сути вопроса. Оказалось, я двигался в верном направлении, мне просто не хватало источников.

Спокойно заговорил я, пригладив растрепавшиеся от порыва ветра волосы.

— Не думаю, что ты прав, но с радостью выслушаю, — Трехт повернулся ко мне с серьёзным видом: несмотря на скепсис, он отнюдь не насмехался.

Разведя руки, я сокрушённо выдохнул, давая понять, что вопрос не стоит такого бурного обсуждения, но тем не менее я — конечно же, ради науки — нашёл на всё ответ.

— Все это время ты путал причину и следствие. Видимо, пообщавшись с дедом Давари, ты перенял данмерский менталитет и стал считать, что Нирн — это испытание, которое нужно преодолеть, достигнув понимания Вселенной.

Трехт нахмурился и, задумавшись, медленно кивнул. Я продолжил:

— Но ведь даже данмерские практики учат в первую очередь тому, что тело — лишь ловушка для заключенного в нём анимуса. А значит, нужно всеми силами искать способ развития души в обход тела. Если не уединиться всем родом на несколько поколений ради создания инструментов для постижения всех трёх аспектов души, а только и делать что скитаться, воевать да творить Даэдра знает что, подобно людям, то никаких умений ты не накопишь и будешь вынужден закалять душу самым примитивным методом вроде поднятия тяжестей, словно какой-то глупец, как следствие, деградируя. Однако попав сюда, они, — я указал рукой на Джосая, — обретают доступ к безграничному источнику знаний и возможности развивать каждую грань собственной сущности. Потому-то и достигают Праксиса. Видимо, ты не совсем верно истолковал слова дедушки Давари — ведь он призрак, который уже совершенно не думает об ограничениях, налагаемых на нас природой. Понимания Вселенной для него важнее.

Трехт задумался, заставив окружающих нас людей замолчать, чтобы не перебивать его мыслительную деятельность. И через пару секунд покачал головой:

— И это никак не противоречит тому, что Праксис напрямую связан с развитостью интеллекта. Конечно, тело может сдерживать развитие ума, поэтому оно является ловушкой, но эти ограничения можно преодолеть. Да хоть теми же зельями интеллекта.

Выдохнув, я покачал головой:

— Знания и интеллект — две совершенно разные вещи. Более того, не всякое знание важно. Какой-нибудь вампир может уступать в уме лекарю-алхимику, готовящему травяные припарки и врачующему живых, но, обладая прямым доступом к аспекту жизни — крови — и умея повелевать ею, он окажется безгранично могущественнее с точки зрения силы самой души. Поэтому любой человек, развивающий хотя бы условную магию крови и не заботящийся об интеллекте, всё равно быстро укрепит анимус, не дав ему деградировать.

Трехт уже открыл было рот для ответа, но замер, пытаясь сформулировать мысль и взглянуть на вопрос с разных сторон. В итоге ему пришлось смириться и признать, что интеллект — лишь верный слуга на пути к познанию множества способов усиления аспектов души.

Но ни я, уступивший в прошлый раз, ни Трехт, проигравший в споре сейчас, не чувствовали себя униженными. Скорее наоборот: это лишь подстегивало наше дружеское соперничество, и вскоре мы стали спорить ещё чаще. Сначала на наших дискуссиях присутствовала только Вастари, да изредка Джосай, но вскоре подтянулся и Ланард Перрик со своими старшими знакомыми.

— Я думаю, вполне реально отличить хороший реагент от плохого, не пробуя его на вкус — в конце концов, это приводит к напрасной трате определенного количества качественного материала, — заговорил Трехт, собрав в своей комнате народ.

В его комнате стояло множество горшков с растениями. Подойдя к одному из них, парень срезал ножницами маленький листик, положил его в рот и разжевал:

— У любого материала есть как первичные свойства — форма, движение, плотность, так и вторичные — цвет, вкус, запах, ощущаемая температура и прочие качества, на которые мы привыкли ориентироваться. И я разработал заклинание, способное определять качество растения именно по этим вторичным свойствам.

Собрав в ладонях пучок заклинаний, Трехт провёл им по своей оранжерее: лишь часть растений засветилась особым образом. Ученики, не успевшие проучиться ещё и сотни лет, воодушевленно заозирались и принялись обсуждать увиденное, пока в разговор не вклинился я:

— А как именно ты настраивал это заклинание?

— Опираясь на собственное представление о качестве растений, — немного уклончиво ответил тот. — Я провёл с ними немало времени и абсолютно уверен в своём опыте.

— Но ведь все перечисленные тобой вторичные признаки существуют лишь в органах чувств человека.

— Отнюдь! — возмутился Трехт. — Качество растения легко определить даже по его цвету, и это подтвердит любой присутствующий здесь ботаник. Скажем, водосборник, набравший достаточно влаги, имеет более насыщенный голубой оттенок, а значит, он лучше.

Ученики кивнули. Я был с этим выводом не согласен:

— Но ведь физический объект не содержит в себе «синего» цвета как такового. Он лишь определенным образом взаимодействует со светом, отражая одни длины волн и поглощая другие, а нервная система преобразует полученный сигнал в ощущение цвета. По этой причине твоё заклинание будет ошибаться на любых растениях, выросших в других условиях и потому изменивших вторичные признаки. Вот, например, две мясные мухи, — я достал из кармана пару неизменно сопровождавших меня реагентов для зелий лечения. — Они питались в разных частях острова и жили, можно сказать, в несхожих условиях: одна на болоте, другая в лесу. Внешне они тоже отличаются, хотя обе высшего качества. А теперь проверь их.

Трехт прищурился и осторожно применил заклинание: чары подсветили только одну муху. Тогда я протянул ему оба реагента для самостоятельной проверки, и парень по очереди их разжевал. В конце концов он разочарованно опустил руки. Я поучительно поднял палец.

— Вот почему при настройке заклинания следует опираться не на собственное восприятие, а на анализ названных тобой первичных свойств, учитывая даже параметры окружающей среды.

Я осмотрелся и, вытянув руку, стал по очереди выпускать разные чары. Одни проверяли температуру и влажность в комнате, для других мне пришлось достать склянку и разбавить водой землю из горшков — даже взял у Джосая его очки и при помощи тональностей проверил плотности этой самой земли, — словом, я сделал все самое важное для составления картины окружения, без которой невозможно перестроить заклинание под анализ первичных свойств объекта. В результате в комнате подсветились совсем не те растения, на которые изначально указал Трехт.

Конечно, я выигрывал не всегда. Каждый раз, когда я указывал Трехту верное направление, он словно мгновенно схватывал всё на лету и быстро приспосабливал полученную информацию для совершенно невиданных вещей.

— Вастари, Маннимарко, за мной! — перехватил нас Галерион и устремился в обсерваторию, где всё так же стоял телескоп Сота Сила. — Я переоборудовал твоё заклинание для изучения свойств объектов, а качество этого прибора Сота Сила позволило увидеть нечто доселе нам недоступное…

Я прищурился и заглянул в окуляр, направленный прямо на одну из лун нашего мира, а уже через секунду отшатнулся от увиденного. На моё сознание обрушилось немыслимое: смертный разум, привыкший видеть в окружающих планетах лишь блеклые каменные глыбы, содрогнулся, узрев бескрайность Обливиона.

Потянувшись к поясной сумке, я откупорил лечебное зелье.

— Тебе больно? — испугался Трехт.

— Нет… просто привычка, — я замер и закупорил склянку. — Прежде познание подобных вещей всегда сопровождалось для меня мукой.

— Всё хорошо, телескоп сам по себе является идеальным инструментом для наблюдения, поэтому он не причиняет боли. Но главное — теперь мы не просто узнали, что все планеты вокруг нас являются царствами Обливиона, но и своими глазами увидели их суть!

Через пару секунд от телескопа в таком же шоковом состоянии отошла Вастари, потрясенно оглядев всех нас:

— Я никогда не думала, что смогу испытать столько вещей, от которых содрогается само сознание, да ещё за столь короткое время. Боюсь, скоро моя жизнь станет серой и скучной, ведь вы начнёте удивлять меня слишком сильно.

— Тогда мы просто повысим ставки, — ухмыльнулся я.

Нам и правда предстояло познать ещё очень многое. Но мы лишь баловались с телескопом, разглядывая бесконечные планы Обливиона, — пока эта дурацкая забава не натолкнула меня на одну любопытную мысль.

В тот вечер я спрятал лицо под капюшоном рясы и отправился в Зал предков. С помощью магии света мне удалось снять барьер у входа, и, благополучно проникнув внутрь, я создал светящийся шарик, сопровождающий меня во тьме ночной. Развеять плотную иллюзию на стене уже знакомой усыпальницы не составило труда: раз для её создания использовался свет, его же можно было оттуда и откачать. Так я снова благополучно оказался в библиотеке Тетраграмматона. Прорицателя, который, как мне теперь ясно, изучал звёзды, а значит, именно здесь можно найти немало книг о них.

Так и оказалось. Библиотека служила не только кладезем предсказаний, но и источником знаний обо всех созвездиях. Меня же интересовало одно-единственное. Особое созвездие, связанное с историей Меридии, которая, согласно легендам, бежала из Мундуса вместе с Магнусом и своими сестрами. Их называли Девятью Мерцаниями.

— Вот оно, единственное созвездие, связанное с Даэдра, — в мои руки попал фолиант с яркой звездой на обложке. Но, листая страницы, я искал нечто особенное. Сестру Меридии, которую называли Чёрным Светом. Сестру, которая была воплощением элемента плоти. — В общей библиотеке о данной сестре нет ничего… но здесь прямо целое сокровище.

Я, ранее ограниченный в своих познаниях, считал, что плоть, несмотря на кажущуюся ненужность, была даже у наших изначальных предков — доказательством чему было сердце Лорхана, — и, пусть в непривычном для человека виде, существует сейчас у низших Даэдра. Но равно как и планы Обливиона нам всем кажутся планетами, так и плоть высших созданий кажется нам таковой лишь в силу нашего ограниченного восприятия.

В книге, изучающей вопрос плоти, Тетраграмматон ясно писал, что Даэдра описывают своих дремор, «воинственное столкновение острых гиперуглов». И эта самая ограниченность мышления, немыслимые ограничения и связанность с кровью были созданы именно Темнейшей сестрой Меридии, чтобы никто не сошёл с ума от осознания настоящих концепций.

Зная, что книги местных библиотек были нужны только для того, чтобы подтолкнуть нас к размышлениям, я стал изучать, какие ограничения накладываются на нас плотью и можно ли, прикоснувшись к частичке истинного понимания Вселенной, осознать хотя бы своих предков.

Мне всё чаще попадались материалы по магии плоти и крови. Я проводил ночи, наблюдая за Темнейшей сестрой, и думал лишь о том, сколько времени сэкономил бы в будущем, отбросив ограничения и приступив к изучению поистине важных вещей. Ведь проклятие Даэдра может перегружать именно смертный разум — а тот, кто находится уровнем естества повыше, легко бы его снял. Мои мысли зрели, пока не потребовали выхода. Но сам характер вопроса внушал опасение, ведь я, как никто другой, прекрасно понимал, к чему всё ведёт. Пока не вспомнил человека, который мог бы мне помочь.

Очередным вечером, найдя гро-Пастука на его освещаемой звёздным светом платформе, я молча сел рядом.

— Ко мне не так часто приходят дважды, — оскалился старый орк.

— Странно: вы интересный собеседник.

— Правда?

Я кивнул и сразу перешёл к делу:

— Я хотел у вас кое-что узнать. Это в какой-то степени касается Ксеро-Лиг.

При упоминании Темнейшей взгляд магистра одиннадцати сил мгновенно изменился: на смену непринуждённости пришла застывшая настороженность.

— Между прочим, это не та звезда, о которой принято говорить открыто.

— Я знаю, об элементе плоти сохранилось совсем мало записей. Но мне захотелось узнать… Что будет, если подчинить себе все аспекты души и избавиться от этого ненужного придатка, держащего нас в тюрьме? Неужели тогда нам откроются все сокрытые концепции и отпадёт всякая необходимость в приборах и магии, нужных смертному телу для постижения Вселенной?

Взгляд Пастука внимательно изучал меня, пока орк осторожно не поинтересовался:

— Ты же спрашиваешь просто так, Маннимарко? Из чисто научного интереса?

Напряжённо взглянув на висящую у него на поясе книгу, я произнёс наверняка знакомые ему строки:

— Знание порочно лишь настолько, насколько порочен владеющий им. Отказ же от него из страха перед нецелевым использованием — вот величайший грех.

— Хм… — Ваагх выдохнул и посмотрел на звёзды. — Воистину так. Раз тебе известны эти строки, твоё стремление к истине поистине безгранично. С моей стороны было бы ошибкой позволить тебе узнать ответ из какого-то иного источника, кроме меня.

Орк воздел руки, притягивая к себе звёздный свет. Вокруг него причудливо замелькали танцующие огоньки.

— Айлейды поклонялись звёздам и раскрыли множество секретов элемента плоти. Они использовали свет Ксеро-Лиг, чтобы творить ужасные вещи. Отрекаясь от тела и подчиняя себе все аспекты собственной души, они высвобождали всю заложенную в анимусе силу. Такого могущества крайне сложно достичь простыми практиками, ведь они прозревали суть окружающей Вселенной без всяких инструментов — сами становясь этим инструментом познания. Но с обретением подобной власти их перестали обременять эмоции. Ни радости, ни сострадания, ни доброты. Они превращали людей в мешки из мяса и нервов, делали из них сады — просто чтобы проверить границы своей магии и накопить опыт для будущих экспериментов.

Свет звёзд воплотился в иллюзиях, которые запрыгали перед моими глазами и оживили сказанное. Деревья, на которых, словно плоды, висели человеческие туши… Эльфы, обращавшиеся к свету Ксеро-Лиг, чтобы деформировать смертную оболочку и обратить врагов в невиданных, мерзких существ, напоминающих големов плоти. И наконец те, кто так познал плоть, что сумели от неё отречься. Холодная и безжизненная фигура летающего скелета…

— Но, видишь ли, наложенные на нас ограничения — это совсем не то, от чего стоит бежать. Телесность, напротив, озаряет нашу душу и даёт возможность наслаждаться самим восприятием…

Перед глазами всплыл мой недавний спор с Трехтом. Осязание вторичных свойств любого объекта доступно нам лишь благодаря ограниченности нашего восприятия. Вспомнился запах Вастари. Замечательный цвет её глаз.

— Мыслями, памятью и воображением, — проникновенно продолжал орк.

Вспомнился дикий восторг от воодушевления. Радость жизни, рождающаяся, когда изливаешь мысли из подсознания. Восторг, доступный только плоти… А потом вспомнилась и боль. Бесконечные страдания и необходимость заменять воду лечебными зельями. Чем больше я познавал, тем больнее становилось жить.

— Познать реальность можно и своими силами, не прибегая к столь изощренным методам, — закончил Ваагх и убрал мерзкую картину своих иллюзий. — К тому же они запрещены. Любого, кто их изучает, ждёт изгнание из ордена.

— Но… Можно ли унять эту боль?

Пастук уставился на меня взглядом человека, прекрасно понимающего суть моего проклятия:

— Наверняка в мире найдётся немало способов. Ты достойный ученик, и многие мастера захотят взять тебя под своё крыло. В твоих руках — возможность справиться с этой напастью.

Кивнув, я неспешно поднялся, но, уже собираясь уйти, задал последний вопрос:

— А как же тогда герои Зала Предков? Как они там оказались, если бессмертие — главная цель любого псиджика? Разве желание защищать Мундус на передовой не заставляет их точно так же отказываться от своей телесной оболочки?

— Ох… Видишь ли, далеко не каждый хочет оставаться в Нирне надолго. И я понимаю, к чему ты клонишь: разве, продолжая существовать в форме анимуса, они не теряют себя и свои чувства? Однако существенная разница между призраками — вроде тех, что обучают потомков в Морровинде, — и личем, подчинившим себе силу собственной души, заключается в том, к чему они стремились при жизни. В первом варианте ты сохраняешь Праксис и присоединяешься к предкам. Во втором — отвергаешь его, предавая свой род ради большего могущества. Сила ради силы… Это не тот путь, по которому стоит идти. Если хочешь узнать больше о предках, можешь поговорить на эту тему с Тинус Дарлиуной — архивариусом. Попроси её показать книгу легенд.

Улыбнувшись, я дал понять, что всё уяснил, и сразу же отправился на поиски смотрительницы нашей библиотеки. Пышногрудая женщина в синем платье, на поясе которой висела всё та же давным-давно примеченная мною книжка, сидела за столиком и тихо вслух читала какой-то гримуар. Подняв взгляд на подошедшего меня, она затихла и заинтересованно захлопала ресницами.

— Прошу прощения за вопрос не совсем по вашей части, — начал я, тем самым заинтриговав Тинус. — Но не могли бы вы рассказать о своей книге легенд? магистр гро-Пастук упомянул, что она способна ответить на мои вопросы о предках…

— Ох, исследователь тайн духовных, тебя интересуют души Этериуса? — на её умиротворённом личике дрогнула улыбка, на которую я случайно засмотрелся.

— И это тоже. Прежде всего: можно ли с ними потолковать при помощи каких-нибудь разрешённых методов?

Имперка кивнула и, отложив фолиант, выложила на стол свой сборник легенд в синем переплёте. Положив пальцы на корешок, она хитро посмотрела на меня… и открыла книгу. Из страниц в моё лицо резко выскочила полупрозрачная фигура грифона, прошла насквозь и принялась носиться по всей комнате.

Я застыл с широко раскрытыми глазами, провожая существо только поворотом головы. Проверив, всё ли в порядке с лицом, я вопросительно глянул на Тинус:

— Не понял. Что это за иллюзия?

— Перед тобой отголосок души из самого Этериуса, — покачала она головой. — Книга легенд — артефакт, позволяющий призывать лишь тех, кто дал на это согласие. Они отнюдь не безобидны, хотя тебе могло так показаться, когда она прошла сквозь тебя. Магия способна наделить их реальной силой.

Мои ноздри расширились, жадно впитывая воздух. Я с нескрываемым трепетом уставился на фолиант:

— Она может призвать кого угодно?

— …Нет, — Тинус перелистнула страницу.

Грифон тут же испарился, и его сменил благородный олень, цокающий копытами по полу библиотеки. Следом возник лениво парящий нетч — его щупальца подхватили со стола книги и волей Дарлиуны аккуратно расставили их по местам. А затем появился дракон.

— Здесь лишь те осколки душ, чьи сущности мне удалось отыскать в бескрайнем Этериусе. Если же ты хочешь призвать кого–то конкретного, то она тебе не поможет… но может подсказать, как сделать так же.

И протянула книгу мне. Я с немым интересом листал страницы, изучая сложные даэдрические росписи для связи со всеми этими существами, суть которых сводилась к простому зову. Но одних имён явно было мало: перепиши я их к себе, ничего бы не вышло.

— В книге ведь заточён свет какой–то звёзды? — догадался я, на что девушка сразу кивнула. И сглотнув, уточнил. — Темнейшая?

Снова кивок.

Именно звезда позволяла устанавливать связь. Так что, пусть я и не догадался, как решить свою проблему, появилось понимание, каких знаний мне не хватает. Нильдорн говорил, что тело усопших героев зала предков — единственный путь к их душе. Их плоть. Их кровь, которая и несёт в себе отпечаток всех предков. Так что связанные с магией крови ритуалы и стали моим источником вдохновения. За последние дни я и так познал о ней немало, так что долго биться головой об стену не пришлось.

Как только я придумал нужный подход, я стал каждую ночь перебирать звёздные колодцы, пытаясь уловить свет Ксеро-Лиг, и неделями упорно трудился ради одной-единственной капли этой звёзды. Пока наконец не обнаружил Темнейшую в самых дальних чащах острова, куда едва проникает сияние небес. Запечатав найденный свет в велкиндском камне, я подготовил место для ритуала.

Призвать предков из Этериуса можно только с помощью слов, оказывающих на них сильнейшее влияние, поэтому я стал выписывать на земле собственной кровью даэдрические символы. Это была область магии душ, которую мне подсказала книга легенд. Но в отличие от запретного способа запечатывания в камнях душ, здесь анимус предков откликался исключительно добровольно — и только если я сам строго соблюдал все законы Праксиса.

Наконец я положил в центр камень и выпустил звёздный свет, ставший маяком для моих предков. Напряженное ожидание длилось мучительно долго, и возникшее чувство пустоты уже заставляло думать, что никто не придёт. От меня отреклись? Никто из предков не следовал Праксису? Эти мысли терзали меня, пока в тёмном лесу не замелькали первые огоньки. Кружа вокруг деревьев, они постепенно принимали очертания достойных воинов, сражающихся на передовой вопреки проклятию, и могущественных магов, постигающих мистические тайны. Множество призрачных фигур с целеустремленными взглядами окружили меня со всех сторон.

Это было самое убедительное доказательство из всех возможных.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге