Янь
Янь. Часть 1. главы 1-8
Светлой памяти моей мамы,
Людмилы Денисовны Кравцовой
(Гуменской), посвящаю…
Часть I
Глава 1
1
Состояние было непривычное. Необычайная легкость во всем теле и чувство какой-то лихой и абсолютной свободы вместе со всеохватывающей радостью, как будто бы всю жизнь она ждала только этого момента. Она ощущала, что способна теперь проходить сквозь любую преграду, туловище как будто бы потеряло свою плотность, но при этом им стало легче управлять. Но все же это было ее тело. В нем она чувствовала себя, могла думать и помнила все, что с ней происходило до этого. Она летела, нет, скорее парила, над землей, разглядывая с высоты происходящее внизу. Она видела саму себя, небрежно лежащей на траве в мелких осколках битого стекла, покореженную машину и в ней – Серегу, с упавшей на руль головой. Нет, Серега был тоже с ней, она знала, что он летит где-то рядом. Вся картина внизу отчего-то не внушала ей ни ужаса, ни страха. Наоборот, казалось, как будто случилось то, что должно было произойти, а она сейчас радовалась, что все, наконец, закончилось, и стремилась ввысь навстречу теплому и мягкому, притягивающему к себе свету.
– Нет, тебе туда еще рано, – услышала она перед собой голос Сереги.
Он тоже был какой-то необычный, светящийся и невесомый.
– Почему? – в недоумении возразила она. – Я ведь хочу ТУДА.
– Меня послали сказать тебе, что еще не время.
– Тебе – время, а мне – нет! – обиделась уже было она. - Ты ведь летишь ТУДА.
– Это я. Я все сделал, а ты – нет. Тебя ждут там, - он указал вниз и взял ее руку в свою.
Она почувствовала его прикосновение, но как-то странно, всем существом. Отчего-то ей стало грустно, но это была светлая грусть, смешанная еще с каким-то большим и нежным чувством, как будто с этим прикосновением он ей передал частичку себя.
– Пока, Гуменская, – улыбнулся он. – Мы еще встретимся!
Она, было, хотела рвануться за ним вверх, но какая-то неведомая сила затормозила ее движение, и она начала стремительно снижаться. Все быстрее и ниже к земле, к тому месту, где она увидела себя в безжизненной позе на траве. Еще мгновение и дикая сверлящая боль пронзила переносицу. «Зачем?.. Почему?..», - попыталась подумать она, но в голове ее что-то щелкнуло, как щелкает выключатель, когда гасят свет. Нет, это не свет, это была ее память…
2
Голова гудела и ныла… Она попыталась открыть глаза и оглядеться вокруг. Малейшее движение отзывалось в мозгах пронзительной нестерпимой болью. На некоторое время она замерла, боясь потревожить саму себя. Нет, надо приложить усилие и подняться. Сделала рывок, стиснув зубы, и тут же острая боль вонзилась в переносицу. Удалось только приподнять и повернуть голову. Заломило шею, но по сравнению с головой можно было терпеть. Это было уже что-то, чтобы оценить обстановку. Она лежала на траве. В нескольких метрах от себя она могла разглядеть машину, красную «десятку», или, вернее, то, что от неё осталось. Фара с правой стороны вдавлена внутрь и разбита, дверца валялась рядом, перекошенная, без стекла. Мельчайшие осколки повсюду: они запутались в её одежде, в волосах, в траве вокруг неё и под ней – царапали спину. Больше в лежачем положении ничего интересного увидеть было нельзя, и она попыталась приподняться и сесть. Если бы не голова, будто стиснутая свинцовым обручем, словно буравившим сверлом в самом центре её лба, состояние можно было считать удовлетворительным. Правда, ещё саднило коленку, но, судя по машине, разбитой всмятку, это почти лёгкая царапина.
Ещё рывок, и она уже на ногах. Снова приступ боли. Перед глазами всё качнулось и поплыло… Так… Это сейчас пройдёт… Главное - удержаться на ногах. Ну вот, вроде бы уже лучше. Она сделала шаг. Опять сдавило переносицу. Другой, третий… С трудом подошла к кабине водителя. Может быть он ещё жив? Водитель уткнулся лицом в руль. Она тронула его через открытое стекло дверцы. Голова безжизненно откинулась на бок, показав на левом виске зияющую рану. Слегка пошатнувшись при виде крови, поспешила отвести взгляд.
Она опустилась то ли на камень, то ли на возвышенность. Голова ныла нестерпимо, и к этой изматывающей и сверлящей боли добавился приступ тошноты. На неё нашло какоё-то оцепенение, приходилось с трудом подгонять мысли. Как она оказалась в этой машине? Как попала в аварию? Кем ей приходился мёртвый водитель? И вообще, КТО ОНА САМА?
Она с ужасом поняла, что на последний, самый главный вопрос не может найти ответа. Боль и тошнота притупляли пустоту и безысходность происходящего. Её, наконец, вытошнило на траву… Последовало облегчение. Во всяком случае, она уже могла попытаться что-нибудь понять в происходящем. Но, боже, нет, только не сейчас. Малейшее напряжение отдаётся в голове таким звенящим гулом! Вряд ли сегодня удастся что-то вспомнить… Лучше я подумаю об этом завтра. Кстати, откуда это? Что-то где-то читала… Слава богу, вроде ещё не полная идиотка! Всё же способность думать соображать, и даже что-то вспоминать вроде имеется! С логикой, кажется, тоже всё в порядке. «Значит, будем рассуждать логически. То, что я – не дура, я уже поняла. Идём дальше… Если я куда-то ехала, то при мне с собой должна быть какая-то сумочка…» Она оглянулась вокруг… Не видно… В машине, на заднем сиденье… Встала, доковыляла до машины… Так и есть! Сумочка коричневого цвета из натуральной кожи… «Не его же! – она покосилась на водителя. - Значит моя». А в ней кошелёк такого же цвета, в котором сто рублей, связка ключей, косметичка… И никаких документов… Есть треснутое зеркальце... Она машинально бросила взгляд на себя. Лицо, скажем, смутно знакомое, жутко расцарапанное, со страшной ссадиной в левой части лба над самым виском. Только вот ощущение родства какое-то слишком далёкое и неясное…
Ах, да, номер, номер машины… М51… дальше цифра и буквы были смяты, но она точно знала. Что там было 9РИ… «Кровавая Мери», - почему-то возникло у неё в голове.
Лоб продолжало сверлить, правда, уже переносимо. Интересно, почему, если синяк совсем в другом месте, так болит переносица?..
Головная боль слегка поутихла, но совсем проходить не хотела. Куда теперь? Она оглянулась вокруг. Местность безлюдная. Высокая насыпная дорога. С одной стороны пахнущий зеленью луг с пасущимися вдалеке коровами (Хоть какое-то общество!) С противоположной – кажется, картофельное поле.
Оставаться здесь больше не имело смысла. К тому же начинало смеркаться. Она выбралась на дорогу. Вдалеке замаячило множество каких-то домиков. При детальном рассмотрении можно было разглядеть даже двух – или трёхэтажные постройки. «Деревня или маленький город», – предположила она и заковыляла вперёд…
3
Ей казалось, что она шла уже около часа. За это время почти стемнело. Насыпная дорога ближе к городу стала ровнее. Гравий сменил асфальт. Спотыкаясь в темноте о попадавшиеся на пути камни, она доковыляла до первых ветхих домишек. Теперь уже её путь проходил по узкой улочке, где по обе стороны выстроились частные дома. Издали, вероятно, с соседней улицы, она услышала пьяные выкрики и смех. Голоса приближались. Очень скоро ей преградила дорогу троица подвыпивших парней.
– Вах! Какая дэвушка! – услышала она возглас с плохой попыткой изобразить грузинский акцент. Эти слова принадлежали долговязому белобрысому детине, явно не очень уверенно держащемуся на ногах. – Я готов скрасить ваше одиночество!
– Колян, имей совесть, почему только ты? Я тоже готов провести с этой красоткой незабываемый вечер, плавно переходящий в утро, – подхватил второй, на которого опирался длинный. Он был темноволосый, чуть пониже длинного и держался не так развязно, но улыбка его была чересчур наглая и самодовольная.
– Может, по домам пойдём, пацаны, – возразил третий, который, пожалуй, был трезвее всех.
– Только если дама согласится нас сопровождать, – возразил длинный и заржал, обнажив ряд неровных желтоватых зубов
«Теперь они вряд ли отцепятся», – подумала она. Вместо страха она вдруг почувствовала чудовищную усталость и какую-то беспомощную злость. Лишившись памяти, уцелеть в аварии, чтобы потом её поимели три пьяных ублюдка! Для одного дня это было слишком! А что она сможет в ответ? Сопротивляться? Кричать? В этой глуши её вряд ли кто услышит. А если даже и услышат – не помогут! Мало ли кто орёт под окнами!
Парни угрожающе приближались. Она попятилась назад, спиной почувствовав шероховатость забора. Если выломать доску и попробовать уложить хотя бы одного? Она рукой даже нащупала первую попавшуюся, но они были так крепко приколочены, что она сразу поняла всю бесполезность затеи. Единственное что можно сделать – это неожиданно, рискуя собственным маникюром, расцарапать, физиономию, и то только одному, потому что остальные двое после этого здоровой её наверняка не оставят. Ну и пусть! Будь что будет! И тут её качнуло… Опять пронзительная боль чуть выше переносицы… Плевать!
– Ну, кто первый? – хрипло, но с вызовом спросила она и, почувствовав прилив головной боли, медленно теряя сознание, съехала вниз…
Э-э, куда? Братаны, да она не пьяная вовсе! – смутно донёсся до неё чей-то испуганный голос. – Ей в больницу …
Тут она погрузилась во мрак
– Санёк, чё делать-то будем? - Вика даже слегка протрезвел. - Она, ваще, не того.., живая?
Александр нагнулся над девушкой. Фонарь напротив хорошо осветил её лицо. Большие глаза прикрыты пушистыми ресницами, густые длинные волосы, разметавшиеся по плечам, спутаны. Наверное, её можно было назвать привлекательной, если бы не многочисленные царапины и громадный иссиня-красный распухший кровоподтёк на лбу - видно, от сильного удара. По тонкому носу и щекам размазалась грязь.
– Стойте здесь, я за Ленкой, - быстро бросил он и помчался к ближайшим воротам.
По счастливой случайности Лена была медсестрой в местной больнице и жила в том самом доме, возле которого они встретили эту девчонку. Ленка была их одноклассницей и по школьной привычке никогда не отказывала в помощи.
Долго объяснять ситуацию не пришлось. Слово «плохо» действует на всех медработников, как сигнал к действию. Выглянув за калитку, она быстро сообразила, что к чему и, схватив сумку с медикаментами, которую на всякий пожарный всегда держала под рукой, в чём была, вылетела на улицу…
Нет ничего противнее нашатыря. Зато в чувство приводит моментально.
Какая-то девушка водила ваткой у её носа
От резкого запаха она дёрнулась.
– Что вам неймётся? Сначала пьёте, потом шляетесь по ночам, людей пугаете, – её слова угловатой низенькой девушки с пронзительно пахнущей ваткой в руках, явно относились не к ней.
– Да мы думали, что она из Кулешовки, а она, видать, совсем не местная, – оправдывался третий парень, который в сцене с приставанием сыграл самую неприметную роль.
– Мы… это, познакомиться хотели, а она ваще взяла и откинулась, ну Санёк за тобой и побежал. До больницы мы всяко её бы не допёрли, – хрипло пытался объяснить длинный.
– Да вас самих по домам разносить надо, - заметила девушка. – Знаете что, давайте Сашка мне поможет, а вы с Коляном домой топайте, а то, не дай бог, милиция нагрянет. Тогда Коляна точно с работы выгонят. Они вроде по соседней улице проезжали.
– Лен... Ты... Ну, в общем... Спасибо, – пробубнил Вика и положил на себя руку длинного. – Пошли.
– Всё нормально, она вроде очухалась, – сказала Лена, когда Вика с Коляном скрылись в проулке. - Ну вот, значит, жить будешь. Подожди, давай я тебе лоб-то йодом обработаю… Где тебя так угораздило? – последний вопрос, видно, был риторический, поэтому его можно было оставить без внимания.
– А где тут у вас милиция? – окончательно придя в себя, спросила она и поморщилась. Лоб от йода начинало саднить.
– Ленка!.. Ленка!.. Твою мать! Где ты шляешься! – раздался вдруг пьяный крик за забором. Загремели вёдра, тот же грубый голос, откашлявшись, заматерился.
– Ну вот, любимый папашка проснулся, – вздохнула Лена.
– Ты иди, я тут сам разберусь. – Дальнейшую её судьбу этот самый Сашка вдруг благородно захотел взять на себя. – Иди, а то попадёт.
Лена, помявшись немного для приличия, исчезла. А ей Александр помог подняться на ноги. Голова всё ещё ныла, но боль уже была какая-то тупая и нудная.
– Идти-то сможешь? – спросил он
– Смогу.
Тут при свете фонарей она смогла разглядеть его лицо. Лицо как лицо, ничем не приметное. Разумеется, он не был красавцем, но на фоне своих друзей как-то больше внушал доверия что ли. Короткие тёмно-русые волосы. Глаза в темноте казались почти черными. Но отчего-то в них она ощутила какое-то безмятежное спокойствие, как будто не было в её жизни этого страшного дня, а этот парень знаком с ней очень давно.
-– А зачем тебе в милицию-то?
– Понимаешь.., – она запнулась и вдруг разревелась как маленькая. Опять сдавило переносицу, и боль в голове усилилась. Всхлипывая и сбиваясь, рассказала ему всё. Про то, как очутилась подле разбитой машины, про мёртвого шофёра, про отсутствие документов и про то, что совсем ничего про себя не помнит. Она почувствовала облегчение, когда он сочувственно тронул её за локоть и вздохнул:
- Да, вот уж ситуация, не позавидуешь. Ну, пошли, не ночевать же здесь, под забором.
- Куда? В милицию?
- Нет, ко мне домой. Не бойся, приставать не буду. А завтра что-нибудь придумаем. Может, в ментовку сходим.
При упоминании о милиции она вдруг отчётливо поняла, что ей там не помогут.
- Но особо на их помощь не рассчитывай, – продолжал Александр, будто подслушав её мысли, - за так и пальцем не пошевелят. А мы все трое здорово дрейфанули, когда ты вдруг у забора рухнула.
- Да уж, в ваши планы это явно не входило, - пытаясь как-то отвлечься, подметила она, чувствуя, что лоб опять начинает сверлить.
- Да ладно тебе, мы же думали, то ты из соседнего посёлка. Там все девчонки не прочь порезвиться. А Коляна с Викой после пива и водки всё время на подвиги тянет. Они вообще-то ничего, только когда напьются, крыша съезжать начинает. А тут тебя мотает из стороны в сторону по дороге, ну мы и подумали, что девушка дошла до нужной степени доступности.
- А что ж не воспользовались, когда совсем без сознания была? Тогда доступность стала вообще стопроцентной
- Да что мы звери или маньяки какие! Ну, крыша поехала, ну невтерпёж пацанам было, но ведь не до такой же степени! Ладно, ты ещё под Ленкиным забором упасть надумала, она все-таки медик…
Между тем, они благополучно миновали частные сектор и мимо замелькали трёхэтажные хрущевки.
- Тут у вас посёлок или город? – пересиливая головную боль, поинтересовалась она, изо всех сил стараясь поддерживать разговор.
- Город, правда, маленький, Клин называется. Видела рекламу про пиво Клинское? Так вот это не про нас.
« Клин… М-да, вполне характеризует моё нынешнее состояние!» - подумалось ей
- А Кулешовка – это что, деревня?
- Вообще-то, если быть точным, то Кулешово. Это пригород, посёлок. Раньше здесь было два села – Клиново и Кулешово. А потом в Клиново построили швейную и табачную фабрики и молокозавод. Потом еще пару заводов. Так и получился город. Только он сейчас всё больше на деревню становится похож.
- Почему? – опять она попыталась быть вежливой, хотя головная боль её измотала так, что уже было наплевать на приличия. Но пусть лучше этот Саша говорит сам. Ведь тогда он её не будет ни о чём спрашивать, заставляя напрягать мозги.
- Табачная фабрика стоит. На швейной - зарплату выдают раз в три месяца. То же самое и на заводах. Работать негде, все кто мог, давно уехали отсюда. А остальные кое-как перебиваются и пьют. Ну вот и пришли, - На этом историко-географический экскурс по местным достопримечательностям был, по-видимому, закончен.
Он остановился около очередной хрущевки, как две капли воды похожей, на все встретившиеся им на пути. Они поднялись на второй этаж и вошли в маленькую трёхкомнатную квартирку.
- Мы тут с матерью живём. Она в школе работает, - сказал он, проводив её в одну из проходных комнат. - Если хочешь, помойся в ванной и устраивайся здесь, а я на диване лягу.
На «помыться» её не хватило. Она провалилась в сон, как только голова коснулась подушки.
4
- Плитку не привезли, опять стоим, - сообщил бригадир, - В случае, если подвезут, я на объекте.
- Вернее, сидим, - вздохнул Александр
Михалыч, самый пожилой специалист в бригаде отделочников, вынул из кармана пачку папирос:
- Что в управлении раньше работали, что на частника – один чёрт. Цены - как при капитализме, а простои и зарплата - как в советское время.
- Знал бы, собес ходил, - посетовал узбек Шамиль, - Барак горел - деньги обещал, жильё обещал, а не дават, шакалы!
- Так ходить ведь надо каждый день и просить, – заметил Михалыч, затягиваясь папиросой.
- Ты бы у Палыча отпросился, - посоветовал Шамилю слесарь Михаил,- он должен отпустить. Ведь такое дело - человек без жилья остался. А тут документы получить – очередь, компенсацию – тоже очередь, а чтоб жильё хоть какое-то дали - годами пороги оббивать надо.
Барак, куда поселили Шамиля с семьёй, как, впрочем, и многих переселенцев, сгорел в Кулешовке неделю назад. По сей день по городу ходили разговоры и пересуды. Конечно, Александр, как и многие горожане, сочувствовал тем, кто лишился крова, искренне жалел трех человек, погибших во время пожара. Они с матерью даже участвовали в сборе вещей для погорельцев. Но, как это обычно бывает, в круговороте нынешней жизни, насыщенной участившимися сообщениями о терроре, катастрофах, катаклизмах, не говоря уже о личных проблемах, чужая беда, вписавшаяся в привычный ход событий, уже престаёт трогать и волновать так остро душу, как это, наверное, должно быть по законам доброты.
Пожар от взрыва баллонов с пропаном распространяется мгновенно. Поэтому ни вещей, ни документов, ни денег спасти никому не удалось. Как говорится, спасибо, что сами живы остались, хотя без ожогов и пострадавших не обошлось.
Неизвестно что лучше: оказаться вот так без крова накануне зимы, или, как его новая знакомая, после аварии лишится памяти. Пожалуй, пожар все-таки лучше. По крайней мере, знаешь, кто ты есть, а там глядишь как-нибудь да помогут. Вон им документы восстанавливают, деньги и жильё обещают. Чего ещё надо? А тут, как заново родился…
Нет, чем-то всё-таки определённо она его зацепила. На местных девчонок совсем непохожа. У тех на виду все желания, мысли, потребности. А от этой не знаешь чего ждать. Как это она спросила: «Что не воспользовались, когда доступность была стопроцентная»? Ни одна из местных не осмелилась бы сказать вот так - чересчур смело и чересчур откровенно!
А что, если всё-таки попытаться как-то ей помочь, пользуясь ситуацией? Надо к Коляну в ментовку заглянуть после работы и с Ленкой посоветоваться…
Колян после вчерашнего на работе маялся похмельем. Они вышли на улицу.
- Чего тебе? – ему явно было не до церемоний.
- Вот пришёл узнать, как ты, - соврал Александр. Конечно, Колян ему не поверил. С чего бы такое внимание к его персоне!
- Как видишь, на букву «х» - не подумай, что хорошо.
- А что домой не отпросишься?
- Да ты чё, в натуре, я только после обеда сюда приползти смог. Начальник орал, что ещё один прогул и уволит ко всем чертям.
- Пить надо меньше, - заметил Александр.
- Надо, но хочется. Ты-то чё припёрся?
- Да паспорт поменять надо, - соврал Александр. - А у вас тут до пяти, оказывается.
- Они как белые люди работают. А мы как негры до шести пашем
- Это ты-то негр?
- А что нет что ли? Торчи тут ещё час с головной болью.
- Слушай, меня тут соседка спрашивала: у её родственников из Питера ребёнок пропал, - опять начал сочинять Александр – Если его найдут где-нибудь, то что?
- Ясное дело, в ментовку приведут, а там родителям сообщат.
- Да пацан ещё маленький, говорить не умеет.
- Ну, тогда фотку в газете напечатают, по радио передадут, а если не найдутся родственники, в область сообщат и в детский приёмник отправят. Ты, блин нашёл, когда про такую туфту спрашивать. Лучше расскажи, куда вчерашнюю тёлку дел? Классная была девочка, ноги из ушей растут, стильная такая, хоть и ободранная, - казалось, Колян забыл про больную голову и вмиг оживился.
- Ты слюни-то собери, - посоветовал Александр,- она знакомая моей матери оказалась. К нам ехала, в аварию попала. Ладно, что хоть жива осталась!
- Так, она у тебя ночевала? Ну, ты блин, жук! Если б я знал, не ушел. Значит, ты с ней…- Поросячьи глазки Коляна сально заблестели.
- Отвали! Сказал, она к матери ехала.
- И на тебя наткнулась, и ты её спас, – не унимался Колян, - Не гони! Уже лапшу с ушей снимать приболело.
- Я сказал, заткнись! Как бы я матери потом в глаза смотрел, если бы вы её трахнули? Ой, Колян, был ты козлом, козлом и сдохнешь! Недаром в менты подался!
Александр сплюнул в сторону и зашагал прочь.
- Да ладно тебе, Санёк, ну чё ты! Не обижайся на братана. Я ж не хотел!.. – заблеял вслед Колян.
С чего Колян вдруг взял, что он обиделся? К его выходкам он уже давно привык, и не ждал от него особой помощи. Ладно, хоть так проконсультировал. Ленка, конечно, не Колян, ей и рассказать, пожалуй, можно.
5
Лена жила с отцом, который после смерти матери беспрестанно уходил в запои. Она прятала от него деньги и спиртное, но он давно уже пристрастился пить все подряд, что было на спирту. Нередко Лена находила пустыми пузырьки из-под лекарств и настоек. После того как однажды папаша хватил чистого медицинского спирта и чуть не обжёг горло, она решила во избежание несчастья всё-таки хранить дома чекушку на всякий пожарный случай. Но как ни прятала рано или поздно, отец рано или поздно находил заначку.
Вот и сегодня после дневного дежурства в больнице она нашла своего родителя, в состоянии, тощей безвольной массы, удовлетворенно хрюкающей и сопящей, небрежно развалившейся на кровати прямо в ботинках. Повсюду были разбросаны вещи, среди которых валялась пустая пол-литра. «Нашёл-таки!» - подумала Лена. Ну, конечно, вчера квасил - сегодня нужно опохмелиться! Святое дело!
Она едва успела всё убрать и помыть полы, как в дверь постучали. На пороге стоял Саша.
- Привет! – он приоткрыл дверь в комнату, - Как дела?
- Как видишь, - вздохнула Лена, кивая в сторону комнаты, откуда раздавался храп отца, - опять нажрался. Пойдём во двор, а то здесь не поговоришь.
Они вышли из дома и опустились на ветхую скамейку возле яблони.
- Может тебе уехать куда, хотя бы на время?
- А он? – вздохнула она, - чай не чужой человек, отец как-никак!
- Не пропадёт! Может, опомнится без тебя скорее.
- Помрёт он один, и так по матери тоскует, а тут по мне скучать будет.
- Тебе в институт надо поступать в медицинский! Вон тебя на работе как хвалят, а ты с ним возишься.
- Да нет, Саш, я знаю. Так правильно. Ты лучше о своём расскажи, не в гости же ты ко мне пришёл!
- Я слышал, когда барак горел, ты пострадавшим первую помощь оказывала?
- Ну не только, и трупы опознавала, и с этими, медэкспертами из области, разговаривала. Это же в моё дежурство случилось.
- И сколько погибло? - прикинулся несведущим Александр.
- Как будто не знаешь! Три человека – двое мужчин и женщина.
- И личности установлены?
- Предположительно. Они так обгорели, что нельзя узнать было. Их всех в одной квартире нашли. У Нюськи Климковой. Та ещё шалава! По всей видимости, пьяные вдымаган были, поэтому не проснулись. Рвануло-то у Ахмета. Он весь народ и поднял. Если бы не он, вряд ли вообще кто выжил. А так из восемнадцати человек всего три трупа. При таком пожаре могло быть и больше.
- И как они теперь?
- Трудно придётся, конечно. Но паспорта получают. Всех распределили на временное проживание – кого по квартирам, кого в общежития. Администрация города обещала помочь деньгами.
- А как, допустим, получить паспорт в таком случае?
- Да очень просто, есть же данные в домовой книге. По ним и паспорта выдаются. Только не поняла, тебе-то это зачем.
- Как ты думаешь, а возможно получить паспорт постороннему? Ну, если бы кто-то захотел воспользоваться ситуацией?
- Ну, знаешь, вообще-то, это подсудное дело. - Ленка резко встала.
- Да стой ты! Я же не для себя!
- А для кого? Зачем тебе чужой паспорт, если ты криминалом не занимаешься?
- Ты помнишь, вчерашнюю девчонку? Ну плохо ей стало прямо около твоего дома, и ты её откачивала.
- А, ну тогда всё ясно! – захихикала Ленка, - Надо же! Сашка глаз на кого-то положил!
- Да брось ты, я же серьёзно…
- А кто она вообще?
- Если б я знал! Сказала, что в аварию попала. Говорит, что водитель погиб, а она чудом жива осталась. О себе ничего не помнит. Ни как зовут, ни где живёт, то есть вообще ноль. Ну переночевала у меня, а дальше?
- Это ты её к себе домой приволок?
- Не оставлять же на улице!
- Ну, ты вообще, как мать Тереза! А вдруг она всё наврала? Вдруг она воровка какая-нибудь?
- Ленк, ну что ты, ей богу! Как будто не видела вчера, в каком она состоянии! Ещё медсестра называется! Небось, клятву Гиппократа давала!
- Да ничего я не давала! – отмахнулась Ленка – Ну и чего ты хочешь? Причём здесь пожар? Причём здесь паспорта? Отведи её милицию, в психушку, пусть там и разбираются.
- Ну что ты, как бревно! Ты себя представь в этой ситуации!
- Знаешь, сдаётся мне, что тебе просто делать нечего! В Монте Кристо поиграть захотелось!
- Ты хотела сказать, в Дон-Кихота?
- По мне они все на одно лицо, - отмахнулась Ленка,- У тебя что, своих проблем нет?
- Да что с тобой произошло? Ты ведь в школе была нормальная девчонка, добрая, для других вроде старалась… А теперь? – он махнул рукой и поднялся, - Что ж, удачи в решении собственных проблем!
Александр знал, что этот последний трюк подействует на неё безотказно. Слишком развито было у Лены чувство вины за нанесённую обиду.
- Подожди! Что ты как баран сразу надуваешься!
- Пузырь.
- Один чёрт! Ладно, расскажи, что ты хочешь?
- Понимаешь, - Александр опять опустился на скамейку, - чтобы как-то устроится, даже уехать при желании, нужны документы. Знаешь поговорку: без бумажки – ты букашка… А где взять эту самую бумажку-то?
- Может, пока ты здесь зад за неё рвёшь, она уже всё вспомнила и вовсе не нуждается в нашем участии?
Может, и вспомнила, только ей долго придётся доказывать, что она, например, Иванова, а не Сидорова. Знаешь же сама, как это у нас делается! Начнутся вопросы, запросы, допросы… Ещё полгода пройдёт. Это в том случае, если вспомнила. А если нет?
- Через ментовку фото напечатать в газете можно. Может родственники и откликнутся.
- И опять сидеть и ждать без денег и документов! На работу не устроишься! Разве что в бордель.
- Кстати, ты уверен, что она не оттуда? – Ленка усмехнулась, - Кого ещё сейчас вот так запросто возят по стране без документов? Только проституток. А что? Всё сходится! Случай один в один! Погибший водила – это сутенёр. Документы отобрал, вёз к месту работы, в какой-нибудь Китай.
- Китай в другой стороне. Да и не похожа она на проститутку.
- А ты много в своей жизни проституток видел? Ими ведь тоже не рождаются, их делают вот из таких же доверчивых дур, отличниц и любимых дочек.
- В том-то и дело, что на доверчивую дуру она тоже не похожа. Если б малолетка была какая-нибудь. А то ей на вид года двадцать четыре.
- Двадцать четыре, говоришь, - Лена на мгновение задумалась, - Слушай! А это мысль! Той Климковой, которая сгорела, было двадцать пять. Если попытаться выдать твою красавицу за неё? Отдалённое сходство есть. Она только ростом пониже была, и лицо такое серое, вечно с синими кругами под глазами
- Ты что, её лично знала?
Ленка хохотнула:
- Такое трудно забыть. За полгода четыре аборта сделала в нашей больнице. У нас ведь на захолустье один гинеколог. Обычно женщины в район ездят, а этой невтерпёж бывало, сроки поджимали. Вот и встречались в больнице. Один раз в свою смену я с ней даже сцепилась. У неё кровотечение открылось, а ей домой приспичило.
- Ну и что?
- Ничего. Кровотечение остановили, вкололи успокоительное, а о себе я узнала много нового.
Александр подумав немного, засомневался:
- Не пойдёт, Лен. Личность скандальная и очень известная.
- Это в Кулешовке она, может, и известная, хотя тоже не факт. На опознании менты ни от кого добиться не могли, с кем она пила в тот вечер. С соседями она дружбу не водила, не здоровалась ни с кем. Да и сторонились её. Неизвестно, что у такой психованной на уме.
- А откуда она?
- По слухам, откуда-то из Осетии. Говорю, полгода назад появилась. Да не откровенничала она ни с кем особо. Жила сама по себе. Мужиков то и дело к себе водила, пила, нигде не работала…
- Постой, а людей куда, говоришь, расселили?
- Да кого куда. Кого в Кулешовке оставили по разным домам на подселение, кого в городе по общагам. Некоторым в подвалах угол дали. Это всё временно. К зиме должны на постоянное жильё всех определить. А куда? В общем, у всех мороки море, и дела друг до друга нет. Это ты один такой сочувствующий выискался.
- Хорошо,- Александр удовлетворённо кивнул. Положение складывалось вроде бы в их пользу.
- Так ведь паспорта многие уже получили?
- А она, допустим, из Кулешовки к кому-нибудь погостить ездила и не знала о пожаре, к кому-нибудь недалеко, в соседнюю деревню или город.
- Ну и что?
- Ничего. Главное - выписку получить из домовой книги. Там у них в домоуправлении, говорят, паспортисткой какая-то грымза работает. Она эти выписки каждому как в муках рожает, причём, со скандалом. С такой только Климкова справилась бы. Да и знает эта Раиса почти всех в лицо.
- Это плохо, - вздохнул Александр.
- Если замаскироваться под Нюську: волосы покрасить, фингалы нарисовать, тапочки надеть вместо каблуков, поорать там для правдоподобия личности, может, и поверит. Да и потом, ну кому, кроме самой этой шлюхи, нужен её паспорт?
Несколько секунд Александр пребывал в замешательстве.
- Сомневаюсь, сможет ли она изобразить из себя шалаву.
- Если ей это надо, никуда не денется!
- А потом ещё паспорт получать?
- Ну, это проще, это здесь, в милиции, в паспортном столе. Кстати, там Танюха работает, Головина. Она наверняка поможет.
- Попробовать, что ли?
- Э-э, только ты меня в это дело не впутывай, - спохватилась Ленка. - Помочь, помогу: прическу сделать или фингал нарисовать, но в домоуправление к этой паспортистке Раечке пойдёте без меня. Мне ещё тут работать!
- Само собой, - согласился он, - И на том, как говорится, спасибо.
- Погоди, я тебе на всякий случай её адрес запишу, - Лена забежала в дом и через некоторое время вышла оттуда с огрызком тетрадного листка. - На, и никому не болтай!
- Об этом могла бы не говорить… Ну пока.
- Если что, приходите завтра рано утром в больницу. Я как раз после ночи освобожусь.
«Может, Ленка права, - думал он по дороге домой, - может, не стоило так с ходу что-то решать за неё. Ведь он её совершенно не знает. Подумаешь, первая встречная на дороге… Она ведь его ни о чём не просила. Ну, поделилась своим несчастьем и только. Может, ей и не нужно ничего. Может, всё вспомнит, или документы найдутся, а он, как дурак, бегает, хлопочет, Ленку в это дело впутывает… Надо было с ней поговорить сначала, а потом уже решать. А если ей всё-таки нужны и документы, и деньги, и работа? А тут такая возможность!. Грех не воспользоваться!…»
Он вдохнул в себя поглубже тёплый воздух, наполненный ароматом уходящего лета. Стояли последние солнечные дни. Сентябрь выдался не по-осеннему жарким. Он шёл, наступая на первые опавшие листья, и почему-то с каждым шагом сомнения отпускали его.
«Была-не была!» - решил он про себя.
6
Удивительно, но сверлящая головная боль в переносице прошла. Немножечко ныла шея, но это уже было пустяком. Она заставила себя открыть глаза и оглядеться.
В комнате было довольно уютно. Мебель, правда, старомодная, вероятно, всего ещё со сталинских времён – письменный стол у окна с компьютером, над ним книжная полка с книгами, в основном по строительству и архитектуре, трюмо, кровать с матрацем на пружинах (ей показалось, что она даже сможет пересчитать их количество собственной спиной), шифоньер. Последний явно принадлежал к тем вещам, которые в шутку называют антиквариатом. Он был сделан из покрытой шпоном фанеры, на вид внушительный и громоздкий, но, по всей видимости, очень лёгкий и прочный. Словом, всё без дизайнерских излишеств и экстравагантности. Просто – это да, а вот вкус явно определялся тем, что бог пошлёт.
«Саша здесь делает контрольные и курсовые,- подумала она. - Работает и учится заочно в строительном …» Стоп! А разве он вчера что-нибудь говорил о работе и учёбе? Нет вроде бы. Тогда откуда она это знает? Пожалуй, всё-таки что-то говорил...
Голова, к удивлению, не болела и соображала довольно ясно.
Она вспомнила вчерашний вечер, и вновь её охватило состояние безысходности. Нет, не стоит отчаиваться! Нужно взять себя в руки и оценить ситуацию. Память не вернулась! О себе она по-прежнему не может сказать ничего! «Так, приехали! – думала она. То, что память отшибло начисто – это ещё не факт. Случаются и возвращения. Кто ж виноват, что сегодня его не случилось!»
Итак, что мы имеем? Она натянула джинсы с блузой, подошла к трюмо и взглянула на себя. Лицо расцарапанное, с этим ужасным кровоподтёком и грязное. Ну, естественно! Кто ж его вчера помыл? Распущенные русые волосы, большие раскосые зелёные глаза, прямой нос. Внешность вполне привлекательная и очень знакомая! «Как же в самом деле тебя зовут?» - думала она, разглядывая свое отражение.
Как ни старайся, глядя в зеркало, ничего не вспомнишь!.. Попробуем угадать социальную принадлежность по одежде. Да, тут тоже много не надумаешь! Синие джинсы и зеленоватая полупрозрачная блуза. Так сейчас полстраны одевается от простых тружеников до миллионеров. По такому прикиду можно определить только одно – что она не бомж. И на том, как говорится, спасибо! Была ещё машина - красная «десятка». Но она явно принадлежала не ей. Стала бы она кого-то за руль сажать! А если этот кто-то был её мужем? Она попробовала представить безжизненное лицо водителя, но оно оставалось для неё чужим. Уж мужа-то она бы, наверное, вспомнила. Одет он тоже был просто – те же универсальные джинсы и кожаная жилетка поверх футболки.
Анализ шмоток тоже ни к чему не привёл.
«Не буду думать об этом сейчас, - эта фраза для неё должна стать привычной, - лучше попытаюсь что-нибудь вспомнить потом», - решила она. А для начала нужно познакомиться с матерью Саши. Это, наверняка, она гремит на кухне посудой. В том, что его самого дома нет, она почему-то была уверена.
- Доброе утро! – робко сказала она, выглянув из комнаты.
- Оклемалась, наконец? – в проеме соединяющем зал и кухню появилась худощавая женщина с усталым лицом. У неё были карие глаза как у Саши, только выражение их было какое-то суровое. Она, видно, только что прибежала с работы. Поверх светлого костюма был наскоро одет халат. Фраза её звучала не совсем приветливо.
– Только сейчас не утро, а обед, - сурово уточнила женщина. - Умойся и садись есть!
Последнее было похоже на приказ и не подлежало возражению. Впрочем, стереть с лица следы вчерашнего дня было самым большим желанием. От холодной воды лицо немного саднило, но всё равно она почувствовала необычайное облегчение.
На крохотной кухне, которая казалась тесной даже для одного человека, они вместе сели за стол.
- Давай познакомимся что ли! Я – Галина Георгиевна.
«Она добрая, просто измотанная жизнью», - почему-то подумалось ей.
- Как зовут меня, я, к сожалению, не знаю.
- Мне Саша утром рассказывал, что ты вроде как память в аварии потеряла…
Она кивнула. Пауза затянулась.
- Я у вас не задержусь. Он сегодня меня в милицию отвести обещал.
- Да тебя вроде никто не гонит. Всякое в жизни бывает…
- Ну как... вы не боитесь неизвестно кого в дом пускать?..
Лицо Галины Георгиевны на мгновение посветлело, и она даже улыбнулась краешком губ.
- У нас, деточка, и воровать-то нечего. Всё, что было, своровали давно. А если в холодильнике что найдёшь, то сам Бог велел с ближним поделиться.
Женщина вздохнула. Налила ей в тарелку супа, потом принесла из комнаты ситцевый халат.
- Когда помоешься, чистое надень, а то на твои джинсы страшно смотреть.
- Спасибо.
- Мне на работу пора. Так что придётся тебе хозяйничать самой.
«Всё ясно. Работает в школе. Сейчас у неё шесть уроков, а вечером педсовет» - она вдруг вздрогнула от собственных мыслей. Откуда вообще она может знать это?
- Саше передай: приду поздно, у нас педсовет! – раздалось из прихожей. Затем дверь захлопнулась, и она осталась совсем одна.
Несколько секунд она застыла на табуретке перед недоеденной тарелкой супа, пытаясь оправиться от шока. Ничего себе! Может быть просто совпадение! А про Сашу она почему-то подумала, что он работает и учится. Надо проверить. А он придёт только через полтора часа. Ну, вот опять! Ну откуда она это знает?
Она машинально доела суп и оглядела кухню. Чем бы себя занять, чтобы отвлечься? Помыть тарелки и приготовить ужин? Галина Георгиевна будет довольна. Она слишком устаёт на работе, чтобы осуждать её за попытку хозяйничать в чужой квартире. Опять прогнозы на будущее? Причём на каждом шагу! Да уж, Нострадамус отдыхает! Она поставила тарелку в сушилку и потянулась к ручке холодильника. Для ужина как минимум нужны продукты. И тут её озарила внезапная идея: а слабо ей отгадать, что там внутри ну, скажем, из мясного? Что может быть там внутри из мясного, когда хозяева на рынок ходят только от случая к случаю? Кусок фарша и столетняя курица! Она открыла полупустую морозилку и опять встала как вкопанная. Нет, это уже переходит все границы понимания! Ну КАК она может это знать? Вчера голова покоя не давала от боли, сегодня глючит. Это ж надо было так шарахнуться! Она вдруг очнулась и поняла, что всё ещё стоит перед открытой морозилкой. Мысленно обругав себя, она извлекла из полупустой морозильной камеры кусок фарша. Из этого налепим котлеты, а из курицы на завтра сварим бульон.
Через полтора часа на столе возвышалась горка котлет, на плите уверенно поселились кастрюля с бульоном и внушительная сковорода жареной картошки, на балконе болтались её собственные постиранные джинсы с блузкой, а она сама, только что вышедшая из ванной, разгуливала по квартире в халате Галины Георгиевны. Услышав, как поворачивается ключ в замке, она бросила беглый взгляд на часы и опять замерла. Так и есть. Опять угадала. Действительно, Саша пришёл в предсказанное ею время.
- Привет! А чем это так вкусно пахнет? Не иначе как мать ужин сварила! Значит, поход за пельменями отменяется. Хоть раз поем как человек! Ты чего?
Она все еще пребывала в состоянии мраморной статуи, созерцавшей неумолимый ход времени.
- Галина Георгиевна в школе, она суп приготовила, - встрепенулась она - Будешь? Всё остальное – моё произведение.
- Только суп? А котлеты с картошкой зажмёшь, да? - спросил он, исчезая в ванной.
- Почему? Если хорошо попросишь, так и быть выделю котлетку.
Она поставила суп разогревать и нарезала хлеб. Александр вышел из ванной и уселся за стол.
- А ты уже совсем освоилась, - заметил он, - и вроде сегодня не такая злюка.
- Это тебе просто кажется, - под эту фразу на столе появились тарелки с супом и вторым.
- Ну как, надумала что –нибудь?
- Насчет чего?
- Я насчёт того, что ты собираешься делать?
- Не знаю. Может, что-нибудь вспомню. Нужно в милицию сходить. А потом есть же какие-нибудь клиники, где занимаются гипнозом, ещё чем-нибудь…
- Я разговаривал с Коляном, он в нашей милиции работает.
- Это твой друг из вчерашних, кому было невтерпёж? – уточнила она
Александр кивнул, но тут же встрепенулся:
- Ты опять, да? Говорил же, они тебя не за ту приняли!
- Ага, скажи мне кто твой друг… - усмехнулась она.
- Да и не друг он, а одноклассник. Улавливаешь разницу? Одноклассников как родителей не выбирают. Это как часть жизни…
- Ладно, ладно, уже забыла, – решив сменить тему, поспешила продолжить. – Ну и что тебе удалось узнать? Надеюсь, ты ему всего не рассказывал?
- Что я, идиот? Просто спросил, что они делают в таких случаях, попутно что-то наплёл про соседку и пропавшего ребёнка.
- Ну и что?
- А им это надо? Самое большее – фотографию могут напечатать, и то один-два раза. А дальше - жди, кто откликнется. Так можно всю жизнь провести в ожиданиях. Клиники, конечно, есть, только не здесь. По крайней мере, из тех, что тебе нужны, я знаю целых две. Одна очень хорошая и находится в Санкт-Петербурге. Чтобы попасть туда, даже в качестве подопытного животного, нужны деньги, хотя бы на дорогу. Другая у нас под боком - психушка называется. Но там тебе вряд ли помогут что-то вспомнить. Скорее забудешь то, что уже знаешь. Так какую выберешь?
- Издеваешься? Думаешь, сама не понимаю, что влипла. Может в «Жди меня» написать?
- И опять ждать? Тебе документы нужны, понимаешь! – он отшвырнул от себя ложку. Оказывается ей нужно втолковывать простые истины! - Ведь в нашей долбанной стране без ксивы ты - не человек
- А что ты кипятишься? Кто мне даст эту ксиву, если я даже имени своего не знаю! – она почти спокойно пожала плечами.
- Есть одна идея, - и он рассказал про пожар в Кулешовке, про медэкспертизу и одноклассницу Ленку, про сгоревшую Климкову...
- Ты это к чему?
- А к тому, что ты вместо неё можешь документы получить.
- Это как?
- Так, ездила, мол, погостить к подруге, приехала - а вместо барака одни головешки.
- Ага, без документов ездила. Кто поверит!
- А что, в соседней город к подруге без паспорта не пускают? В автобусах паспорта не требуют, да и подруге твоя ксива не нужна, она тебя и так узнает.
- Всё равно мою личность подтверждать нужно будет.
- Вот я и подтвержу, и Ленка. Я уже с ней говорил. А в паспортном столе у меня одноклассница работает, Татьяна. Она должна помочь.
- Интересно, как ты себе это представляешь? Я ведь даже адреса этой Анны не знаю.
- Я знаю. Мне Ленка отыскала. Вот, пожалуйста, - он достал из кармана сложенную бумажку, - улица Южная, дом 35, квартира 3.
- Так ты ей рассказал про меня?
- Пришлось. Да ты не бойся, она не трепло. Кстати, насчёт паспорта – это её идея.
- Ты вообще представляешь, что это преступление. За подложные документы и посадить могут.
- Ну, конечно, ты ведь воруешь и убиваешь. А кто тебе сказал, что они подложные? Документы получишь самые настоящие.
Она задумалась. Эта идея ей не казалась такой замечательной, как расписывал Александр, но, прокрутив её мысленно, она поняла, что документы получиь вполне реально
- А если узнают потом?
- Кто?
- Ну те, кто знал эту Анну?
- Не смеши. Кому ты нужна! Тем более, у этих переселенцев сейчас проблем и без тебя навалом. Их всех по частным домам расселили, да кое-кого по общагам. Ходят, пороги обивают насчёт жилья. Постой! – его вдруг осенило, - она - Анна Климкова. Если, скажем, случайно пропустить одну букву в фамилии, получится Анна Климова. Такие ошибки в документах встречаются сплошь и рядом. А на деле получится два разных человека. Ну, так ты согласна?
- А у меня есть другие варианты?
- Значит, завтра идём в ментовку за паспортом…
- Тебе же на работу.
- Я отгул взял.
- Послушай, что-то уж больно много участия с твоей стороны к моей персоне, даже странно.
- Ты предпочитаешь выпутываться сама? – последняя фраза обожгла.
Она вдруг почувствовала себя неблагодарной свиньёй. Он действительно сделал для неё немало и собирается сделать ещё. И, вправду, кому она нужна со своими проблемами?
- Спасибо тебе, конечно, - робко начала она, - но я просто тебя не понимаю. Зачем тебе возиться со мной?
- Честно?- он посмотрел на неё в упор, и ей почему-то стало не по себе от его взгляда.
В ответ она пожала плечами.
- Мне просто это нравится.
И это была правда.
Глава 3.
1
И снова та самая насыпная дорога... Местность по-прежнему безлюдная, хотя очевидны следы недавнего присутствия людей. Картофельное поле уже перекопано, да и на месте аварии кто-то явно поработал. Ни трупа, ни помятого автомобиля, только покорёженная дверца и в траве осколки битого стекла.
- Менты постарались, - вздохнул Александр, оглядываясь вокруг. – Судя по месту полёт вашёй машины был прямо как в американском кино. Не понятно, как ты жива осталась.
- Да меня в машине-то не было. Очнулась на траве рядом с оторванной дверцей. Кажется, не пристегнулась, вот и вылетела на ней. Я тут поброжу немного, подумаю. Может, вспомню чего. – Это был вежливый намёк, чтобы Александр помолчал и дал ей сосредоточиться.
Он безропотно подчинился и отошёл в сторону.
Она медленно ступала по раскрошенному в траве стеклу. «Как же всё было на самом деле?» - в сотый раз спрашивала она себя. Она остановилась, рассматривая помятую дверцу. И вдруг она ясно увидела себя внутри машины несущейся по дороге. Водитель, сидящий рядом, о чём-то шутил, смеялся, но она не слышала его. И тут машину дёрнуло, водитель вдруг резко замолчал. По смятению на его лице она уловила, что что-то произошло. Что именно, спросить не решалась. Он судорожно вцепился в руль, и давил на педаль тормоза. Машина продолжала нестись по дороге, не снижая скорости. Впереди запылил «КАМАЗ», а справа от неё замелькали полосатые столбики вертикальной разметки. А дальше, как в замедленной съёмке: поворот руля, удар, придорожная пыль в лицо, где-то рядом грохот машины и тьма…
Почему отказали тормоза? Она плохо разбиралась в устройстве автомобиля, но откуда-то знала про тормозные шланги. Пожалуй, это обрыв, иначе отчего тогда машину так резко дёрнуло на сравнительно ровной дороге. Да и водитель заволновался только после толчка. Судя по всему, опытный был, сообразил, что дело плохо.
- Ну, как, вспомнила чего-нибудь? – услышала она голос Александра.
- Похоже, порвались тормозные шланги, - отозвалась она. - Я точно помню толчок, и после этого отказали тормоза, машина потеряла управление. Странно, мне почему-то кажется, что она новая была.
- Прямо, как в детективе, - усмехнулся он.
- Почему? – в её голосе не было заинтересованности.
- Интересно, кому ты так насолила, что от тебя захотели избавиться?
Фраза заставила её встрепенуться.
– Тормозные шланги на новых машинах не рвутся сами по себе, их подрезают, - продолжал Александр. - Так что если действительно все было, как ты говоришь, скорее всего, авария была кем-то подстроена.
Так… Узел затянулся ещё туже. Воспоминания только увеличили количество вопросов.
- Ты хоть номер-то машины помнишь?
Она напрягла память.
«Кровавая Мери», - опять почему-то вспомнилось ей
- Красная десятка… А номер… Подожди… там было.. М519РИ.
- А код? Код города помнишь?
- Какой код города?
- Обычно на машинах после номера бывает ещё цифра вверху над надписью RUS.
- Не помню… то ли 18 то ли 78.
- Ну вот, это уже кое-что. Судя по всему, машина, кажется, Питерская. Возможно, концы истории нужно искать именно там - предположил Александр.
2
Дома их уже ждала Галина Георгиевна. Все вместе они уселись за стол обедать или, скорее ужинать.
- Как дела? – этот вопрос был, конечно, больше к Ане, чем к Александру.
- Пока сказать нечего, - вздохнула та. По-прежнему о себе ничего не вспомнила.
- Почему ничего? – возразил Александр, - у тебя есть имя. Мам, её Аней зовут, - с гордостью объявил он матери.
Галина Георгиевна улыбнулась:
- Замечательное русское имя, простое и доброе.
- Да вот только, оказывается, чтобы до конца вспомнить себя, имени бывает мало, - вздохнула Аня. - Ужасно, когда ты не знаешь, кто ты есть на самом деле, кто твои родители, чем ты занималась и вообще, чем жила…
- Ну, за время твоего пребывания у нас я успела к тебе присмотреться, - сказала Галина Георгиевна, накрывая на стол. – Хочешь, расскажу?
- Конечно, - Аня с готовностью кивнула.
- У меня, деточка, глаз намётан, не одно поколение в школе пришлось повидать. Ты, девочка, из интеллигентной семьи. Судя по всему, любимая дочка, но не избалованна. В своём кругу, наверное, была лидером или слыла красавицей – уж очень независимо держишься. Живёшь, пожалуй, в большом городе, самостоятельно, поскольку довольно неплохо разбираешься в хозяйстве. Джинсы-то свои наизнанку вывернула прежде чем повесить, чтоб не выгорали. Готовишь довольно вкусно.
Аня просияла от такой неожиданной похвалы.
- Я рада, что вам понравилась моя стряпня.
- Если честно, с моёй работой любая стряпня понравится, даже переварённые Сашкины пельмени на завтрак, обед и ужин. Но, согласись, всё же приятно, когда от еды получаешь удовольствие, а не набиваешь желудок, чем попало. Это я к рассказу о тебе, - повернула она на прежнюю тему, – Из всего сказанного можно сделать вывод, что хозяйка ты опытная, если не бывалая. Этому за неделю не научишься. Здесь годы требуются. Может, тебя мама сразу ко всему приучила, а, может быть, наоборот, ты какое-то время долго жила без нее. Ведь матери чаще балуют дочерей. И ещё я могу предположить, что у тебя хорошее образование. Речь выдает некоторую начитанность и широкий кругозор.
Хоть выводы Галины Георгиевны мало что прибавили к скудным представлениям о собственной личности, на душе у Ани как-то посветлело.
После ужина Галина Георгиевна, обложившись тремя пачками тетрадей, села за стол их проверять.
Аня, вымыв посуду, подошла к столу.
- А можно мне тоже попробовать? Я пока ошибки простым карандашом исправлять буду.
- Попробуй, если хочешь, - согласилась Галина Георгиевна, - возьми вот эту пачку, здесь домашние работы пятого класса. А я пока посмотрю, что мне девятые классы в сочинениях натворили.
- Аня, по совету Галины Георгиевны, предварительно посмотрев задание в учебнике по русскому языку, приступила к работе. Проверяла она долго, стараясь не пропускать ошибок
- Ну вот, - сказала Галина Георгиевна, - к моему рассказу о тебе ещё можно кое-что добавить.
- Что? – спросила Аня с нетерпением.
- Похоже, ты работала в газете. У тебя газетная правка, а не учительская. Обрати внимание на знак разделения. Ты в работах учеников отделяешь слова от частиц, не общепринятым для школьником значком, похожим на «зет», а газетным знаком. Лишние запятые вычеркиваешь линией с точкой наверх. Да и пропусков ошибок почти нет. В общем, какая-то связь с газетой у тебя явно была. Возможно, тебе доводилось работать корректором или корреспондентом. Если так, то в скором времени должны проявиться твои навыки владения пером.
Аня улыбнулась. Она знала, что Галина Георгиевна испытывает к ней симпатию и очень хочет помочь, но делает это по-своему, с учительской опекой и некоторой назидательностью и уж очень как-то прямолинейно, не допуская никаких возражений против своего единственно правильного мнения.
- Кстати, тебе нужно обратиться в милицию. Пусть опубликуют фото в газетах. Может, родственники отыщутся. Это мне наша Елена Андреевна посоветовала, - она будто прочитала Анины мысли.
Елена Андреевна жила по соседству, ныне пенсионерка, а в прошлом педагог, она часто навещала мать Александра и всячески старалась помочь своими советами, думая, что те в них испытывают острую необходимость. Галина Георгиевна в свою очередь относилась к ней с уважением и прибегала к её помощи только в затруднительных случаях, когда для решения проблемы требовался посторонний здравый взгляд на суть происходящего. Надо сказать, что случалось это не так уж часто. Последний раз она плакала на кухне у своей участливой соседки, когда из их школы не отработав положенного срока, уехала молодая специалистка, прихватив кое-что из методической литературы самой Галины Георгиевны и её мужа в придачу. Всегда порядочный и принципиальный, супруг в одночасье оставил её с четырёхлетним Сашкой и испарился вслед за новой любимой без объяснений и развода. По совету Елены Андреевны, ей пришлось оформить односторонний развод и забыть о его существовании, из гордости отказавшись от алиментов. С тех пор Елена Андреевна, не имея собственных родственников, взяла «Галочку с Сашенькой» под своё крыло опеки и внимания. Александра всегда раздражала эта назойливая женщина, которая привыкла появляться у них дома в самый неподходящий момент, совать нос в чужие дела, делать неожиданные выводы, иногда даже вопреки здравому смыслу, и сюсюкать по каждому поводу.
- Мам, ты всё рассказала этой слащавой кикиморе? – из комнаты раздался голос Александра, всё это время сидевшего за компьютером.
- Саша, я же просила не называть её так, - постаралась как можно мягче сказать Галина Георгиевна. - Елена Андреевна – свой человек, она никому не расскажет.
- Эта не расскажет! Да завтра весь город будет знать!
- Ну и что? Может, так скорее Аня родственников найдёт.
- Мама, да как ты не понимаешь, что делаешь только хуже! Мы были на месте аварии. Аня вспомнила, что отказали тормоза. Может, эта авария вообще была подстроена с целью убийства?
- Брось, пожалуйста, - отмахнулась Галина Георгиевна, - Начитался детективов! Сам не понимаешь, что говоришь! Ну за что в двадцать лет девушку убить могут?
- Да за что угодно! Может, она - богатая наследница. Может кто-то мечтает завладеть ее состоянием?
- Со временем, думаю все выясниться, - растерянно улыбнулась Аня. – Лучше помечтать и об огромном состоянии, чем гадать, кому в этой жизни я перешла дорогу…
3
…Молодой человек прошёл в просторную гостиную и небрежно уселся в кожаное кресло. Что-то настораживало в его поразительно знакомом лице. Кир! Ну, конечно, только от него исходила такая всесильная самоуверенность.
- Ты сегодня припозднился, - говорила она, усаживаясь на диван напротив.
- У Серёги машину обмывали. Купил новую «десятку» и радуется как ребёнок. Он даже имя ей дал, как женщине. Псих! Знаешь, как он её называет? Кровавая Мери!
- Почему «кровавая»?
- Потому что красного цвета и номер М519РИ, похоже на Мери, только без Е. Я, конечно, сказал, что стакан водки с томатным соком натощак, может, действительно сделает ёго машину красавицей, но, увы, даже это не способно превратить меня в патриота отечественного производителя. Каждому своё!
- Зачем ты так, Кир! Ему ведь на твой джип в жизни не заработать. Посмотрела бы я, сколько ты получал в НИИ, если бы вы лишились финансирования! Уж не больше, наверное, чем Серёга на заводе.
- У меня в отличие от него есть мозги. Я бы наверняка придумал что-нибудь, что бы иметь кусок хлеба с чёрной икрой. Я, дорогая, постоянно нахожусь в поиске. Вот и сейчас у меня такой грандиозный план! Если ты поможешь мне, у нас будут с тобой такие бабки! Только бы дело удалось провернуть, и покупатель не ушёл.
- Покупатель чего?
Он встал. Прошёлся по комнате, затем уселся рядом с ней на диван и, чмокнув её в щёку, закончил:
- Об этом пока рано. Считай это моим маленьким сюрпризом к нашей с тобой свадьбе.
Знаешь, - начал он свои размышления, - во все времена мир делился на патрициев и плебеев, только не в плане богатства и власти, а в смысле умения жить. Это большевики пыжились, делали революцию, кричали на каждом углу, что все равны, а на самом деле и в их время находились те, которые при всеобщем равенстве жили на ступень лучше других. А сейчас время просто расставило всё по местам…
- Себя ты считаешь, конечно, патрицием, - насмешливо заметила она.
- Я не считаю, я им являюсь, - сказал Кир, явно желая подчеркнуть свою значимость.
- А тебе не кажется, что это уже было у Достоевского. «Я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил…»
- Кстати, очень тонко подмечено. Думаю, что покойный Фёдор Михалыч и сам так считал. А все эти бредни о душевном наказании Раскольникова лишь сладкая сказочка для плебеев. Ну, надо же как-то оправдать их бедное, но честное существование! А в наше время они отделены даже территориально. Плебеи сосредоточены в основном в провинции. А Питер и Москва - это города патрициев, города людей, которые сегодня правители этой жизни, они живут, не напрягаясь, о завтрашнем дне давно позаботились, на их счетах огромные суммы в российских банках и заграницей. А каким путём, это никого не интересует. С ними считаются, к их мнению прислушиваются, пусть даже оно граничит с идиотизмом.
- Опять тебя понесло. Кир, ей богу, это уже пьяный бред, тебе пора домой. Я вызову такси, - эта философия о расслоении общества ей уже давно успела наскучить.
- И всё-таки ты не хочешь меня понять. Посмотрим, что ты скажешь, когда мы с тобой будем жить в Москве в шикарном особняке на Рублёвке и два раза в год отдыхать за границей.
Во время последней тирады она всё-таки вызвала такси.
В дверях Кир вдруг неожиданно остановился:
- А ты случайно не знаешь, кому перед смертью твой отец отдал дневники?
- Какие дневники?
- Дневники с разработками последней «Альфы»?
- Не знаю. Надо подумать, - ответила она, - наверное, в лаборатории, у Ефрема Яковлевича.
- Он говорил, что у него их нет.
- Но отец не хранил никаких дневников дома.
- И всё же ты поищи.
- А зачем они тебе понадобились? Проект всё равно давно закрыли…
- Да так, формулы кое-какие уточнить нужно. В общем, ты посмотри всё же.
Он ещё раз на прощанье чмокнул её и закрыл за собой дверь. В нее опять бешено позвонили… Замок ей не поддавался. Звонок продолжал трезвонить.
- Сейчас-сейчас, - бормотала она, силясь открыть глаза.
4
Сон не давал ей покоя. Несомненно, это опять отрывок из её прошлой жизни. Итак, что она вспомнила, кроме того, откуда взялась эта постоянная возникавшая в её голове фраза при виде одном только воспоминании о машине, на которой попала в аварию – «Кровавая Мери»? Да уж, действительно «кровавая».
Ещё, оказывается, у неё был жених, которого она называла Киром. Это уменьшительное от Кирилла. Приятный молодой человек, уверенный в себе и вполне респектабельный. Только вот что-то в нём было отталкивающее. Вообще, к нему она испытывала смешанное чувство. Ей казалось, она знала его с детства. Он всегда был первым и привык иметь лучшее. И если ему что-то хотелось, он добивался этого, во что бы то ни стало. Подробностей его материальных побед она, конечно, не помнила, но знала это наверняка. Иногда ей казалось, что для него нет ничего невозможного. Что он может ВСЁ. Это качество внушало удивление смешанное со страхом.
«… Каким путём, это никого не интересует..» А её интересовало. Разумеется, Кир имел поразительные связи, он научился непринуждённо манипулировать людьми, совсем не заботясь о чистоте собственных поступков. Да и само понятие чести для него было скорее материальным, чем духовным.
Да… Ничего себе характеристика! Похоже, она знала об этом человеке гораздо больше, чем ему самому этого хотелось.
Нет, во сне она явно не доверяла ему. И приходил он скорее с какой-то целью, а не просто так. И эта философия о патрициях и плебеях!.. Почему тогда она должна была выйти за него замуж? Неужели она любила его?
Что-то ещё важное… Ах да! Он спрашивал какие-то дневники. Которые остались после смерти её отца. Похоже, они работали вместе в какой-то лаборатории… Но какой? А вот дальше сплошные вопросы. Кем был её отец? Что это за дневники и почему они были так важны для Кирилла? Опять получается вопросов больше, чем ответов. Но ведь что-то всё-таки она о себе вспомнила! Пожалуй, нужно опять побывать на месте аварии, может, придут ответы хотя бы на часть этих вопросов?…
Взгляд её невольно упал на тысячную купюру. Галина Георгиевна просила сходить в магазин или на рынок и купить продуктов. Лучше на рынок. В магазине на эти деньги не разгуляешься. И где он, интересно, этот рынок? Аня переоделась, сунула в сумку запасную связку ключей, замеченную на гвоздике в коридоре и, повозившись с незнакомым замком, вышла на улицу.
Какие-то местные бабульки возле дома подсказали маршрут. Рынок оказался довольно близко, нужно было только пересечь дорогу и пройти пару кварталов. Изучив цены, Аня купила курицу, а на оставшиеся деньги – овощей и зелени. Интересно, почему это в городе с таким катастрофически низким уровнем жизни цены как в мегаполисе? Но ей сейчас некогда было рассуждать о причудах местной ценовой политики. Нужно было возвращаться и готовить обед, а заодно и ужин, ведь в вечерние планы на сегодня входила встреча с участковым для опознания её персоны.
5
Александр заявился в три часа дня.
- Слушай, тут мне Ленка на мобильный звонила, - сообщил он, - сказала, что Павлухин будет сегодня после обеда в ментовке. Он отчет составляет по поводу пожара. Там он нам встречу и назначил. К четырём надо успеть. Еще накрасить тебя у Ленки опять прежним макаром надо. Ты давай собирайся побыстрее.
Пока Александр возился с грязной посудой, Аня облачилась в свои неизменные джинсы и блузу, попутно отметив про себя, что скоро этот наряд станет совсем неподходящим для осенней холодной погоды. Может, к тому времени что-то решиться с паспортом, и она сможет устроиться на работу куда угодно, пусть даже техничкой. Хотя без трудовой книжки в незнакомом городе это будет сделать довольно тяжело.
Процедура нанесения грима у Лены в этот раз проходила с меньшим вдохновением, но за то в два раза быстрее. Скорее всего, творческий порыв Лены безнадежно разбивал громкий храп отца из смежной комнатушки, предположительно изрядно принявшего «на грудь» хорошую дозу спиртного, и стойкий запах перегара, бивший в нос прямо с порога. Скупость грима была компенсирована чересчур смелым макияжем, кардинально изменившим Анину внешность.
В кабинет к следователю, где находился Павлухин, всех троих провела Татьяна Головина. Она, отрабатывая взятку Александра в виде конфет «Коркунов», развила бурную деятельность вокруг личности Климковой, неожиданно оказавшейся живой. Так что к их приходу заявление Ани на получение документов уже лежало на столе в кабинете у следователя.
Самому же следователю Копылову было сейчас не до него. Нужно разгрести с Павлухиным кипу бумаг по делу пожара, написать отчёт, а дело поскорее сдать в архив. Воскресшая Анна Климкова с заявлением и требованием подтверждения личности, естественно, в его планы не входила. Поэтому появление в дверях троицы во главе с медсестрой Ленкой было встречено без энтузиазма.
- Вам чего? – спросил Павлухин с начальствующим видом.
Он был довольно заурядной внешности, рыжий, с множеством веснушек на курносом мальчишеском носу, но полный важности и значимости, как собственной персоны, так и дела, которому посвящал свою ещё не очень длинную трудовую биографию.
«Очень любит деньги, - почему-то подумалось Ане, - Ну и что? Кто же их не любит!»
- Не чего, а кого, - уточнила Лена, пока Аня и Александр, молча разглядывали Павлухина. - Ты что забыл, зачем мы сюда пришли? Мы же с тобой договаривались.
- Успокойтесь, успокойтесь, гражданка, - вмешался Копылов.
Он был значительно старше Павлухина, маленького роста, щуплый, с печатью вековой усталости на лице. В красных воспаленных глазах-бусинах неопределённого цвета под очками застыл хронический недосып.
- Изложите суть дела, - со вздохом предложил он.
- Так вам Сергей не рассказывал что ли? – Лена явно начинала нервничать.
- А что я должен рассказывать, - возмутился Павлухин, который по совместительству, вероятно, был ещё и Сергеем.
- Я тебе говорила, что Климкова, труп которой мы с тобой освидетельствовали, оказалась жива.
- Постойте, гражданка, - недоумевал Копылов,- как это жива? Труп оказался живым?
Ане вдруг стало скучно. Кто из них двоих больше прикидывался дурачком, было пока непонятно. Но становилось ясно, что и Павлухин, и этот помятый жизнью следователь меньше всего сейчас хотят тратить на неё время. Климкова бы этого не стерпела. Пришла пора действовать.
- Это кто здесь труп? – возмутилась Аня, удержав рукой уже было ринувшегося в бой Александра. - Девушка, - обратилась она к тихо сидящей в углу за компьютером секретарше, похожей на мышку, - попрошу запротоколировать, что меня только что здесь оскорбили трупом!
Последняя фраза самой понравилась. Ай да, Нюська! Просто Зощенко какой-то!
- А вас, гражданка, вообще здесь не спрашивают, - отрезал Павлухин.
- Как это не спрашивают! – возмутилась Аня. - И потом, какая я тебе гражданка? Начальником, хочешь сказать, заделался? – кажется, её опять понесло. - Конечно, это ты сейчас морду воротишь! А вспомни, кто меня в подворотне у забора всё обхаживал, да обжимал, а потом в вытрезвиловку сдал ни за что, потому что с тобой перепихнуться не захотела?
При этих словах цвет веснушек на носу у Павлухина поменялся с рыжего на густо-красный, а зеленоватые глазки нервно забегали. Да уж, сомнений не было, что она попадёт в самую точку.
Даже у следователя прорезались воспалённые крохотные бусины под толстыми стёклами очков, до этого как-то затерявшиеся на сером маленьком лице.
- Ну что, вспомнил меня, любимый? – томно запела Аня. - Я к тебе с того света вернулась, и, изменив голос, гаркнула: - А ну подтверди личность, урод! И протокол составь по всем правилам!
- Попрошу не оскорблять моего коллегу! Он при исполнении! Это чревато всякого рода взысканиями, вплоть до ареста! – визгливо пригрозил очнувшийся от удивлённого анабиоза Копылов.
- Блин, ты что ли меня арестуешь? – пошла в наступление Аня. - Ну отсижу я в твоём обезьяннике. Впервой, что ли? Или засудить сможешь? Мало тебе вчерашнего выговора от начальства за превышение полномочий!
Бусины под очками следователя увеличились вдвое, голова судорожно задёргалась, очки скатились на нос.
Действительно, его вызывал вчера начальник милиции и вставлял ему за то, что месяц назад в ночное дежурство он шесть часов продержал в обезьяннике одного наглого пацана, который окончательно вывел из себя его и охрану. Изрядно подвипивший пацан был задержан за нарушение порядка. Он матерился и, что называется, оказывал сопротивление при задержании. Ну пришлось его слегка попинать в целях воспитания. Это его ещё больше разозлило. Он начал угрожать какими-то родственниками или связями. Кто же знал тогда, что это не пьяный бред! Пацан-то оказался двоюродным племянником мера да вдобавок несовершеннолетним. Проворные родители быстренько настрочили в прокуратуру, а уж оттуда жалобу направили на разбирательство прямиком по месту работы дерзкого следователя. Но откуда об этом знает эта раскрашенная хамливая кукла, которая уже полчаса здесь качает права и отрывает от работы?
- Не зарывайся, - попробовал остановить её Александр.
Но её уже несло дальше:
- Я, между прочим, к вам тоже по делу пришла. А вы здесь оба под дурачков косите, крутых ментов из себя изображаете, - Аня и сама понимала, что переборщила. Нужно как-то повернуть ситуацию к нужной теме.
- Так, моё терпение закончилось, - хотел уже отрезать Копылов.
- Да ты не глупи, начальник! Ну, отправишь меня в обезьянник, а дальше? Ведь у тебя на меня ничего нет! Рано или поздно отпустить всё равно придётся. А я ведь ещё раз приду, а если своего не добьюсь, то всю ментовку на уши поставлю. Тебе ведь с Лунгиным ещё раз общаться не очень хочется? – Аня вспомнила фамилию на одной из дверей, которую успела прочитать по дороге сюда. Именно в эту дверь провинившихся работников местных внутренних органов приглашали «на ковёр».
Лунгин был начальником милиции. Он-то и делал ему вчера выволочку. Услышав знакомую фамилию, Копылова будто ударило:
- Ах ты, сопля! Так ты мне ещё здесь угрожать будешь!
- Тише, тише, гражданин следователь! - вмешался в разговор Александр, - она не угрожает, она просто предполагает, чем может всё кончиться.
- Действительно, очень нужно мне угрожать! Ты с заявлением-то ознакомься, оно на столе у тебя лежит.
Копылов опустился на стул. Очередной скандал после истории с родственником мэра не сулил ничего хорошего. А эта, судя по всему, действительно не успокоится, пока не получит своего.
Он нашёл бумажку на столе и быстро пробежал её глазами.
- И всего-то! – почти миролюбиво улыбнулась Аня.
- Это по твоей части, - сунул он бумажку Павлухину, - опознаешь, протокол подпишу.
- Кого? - опять прикинулся несведущим Павлухин.
- Климкову Анну, - теперь пошла в наступление Лена, - ты подтверждаешь, что это она? Посмотри, она? Ты ведь её в вытрезвитель сдавал.
- Что-то вроде не похожа.
- Запамятовал, милый, - Аня начала последнюю и решительную атаку, – а помнишь, как мы с тобой водочку пили? И как с Васькой-Упырём вы даже подрались из-за меня? Я ведь и ещё кое-что могу рассказать…
Это «кое-что» на самом деле было тем, что после их драки местного выпивоху Ваську-Упыря отвезли в больницу. Бил Павлухин профессионально, благо силушки в мощных кулаках было достаточно, да и комплекцией бог не обидел, вот и не рассчитал, что хилый Упырь мог так быстро вырубиться. Потом, правда, дело он замял довольно просто, подарив Упырю бутылку. А Нюське сказал, что трогать её не будет, но если та где вякнет, он уж найдёт, за что посадить. Чем ему сулило раскрытие этого «греха», Павлухин представлял плохо. Больше с Нюськой он дела не имел, да и, если честно сказать, помнил её довольно смутно, но что-то в облике этой девицы, требующей подтверждения личности, его настораживало. Нет, не то что бы он с уверенностью мог сказать, что это не она. Всё в её внешности напоминало Климкову. И этот боевой раскрас, и беспардонная манера держаться…Но почему-то у него при виде этой размалёванной девки пропало чувство брезгливости. В другой обстановке он бы с удовольствием за ней приударил. А к Нюське можно было приставать только по пьяни, что он, впрочем, и делал. Отмылась она, что ли? Или действительно не она? Тогда откуда так много про него знает? А может, она знает и про другое?
Рыжие ресницы Павлухина несколько мгновений беспомощно хлопали.
- Ты кто такая? – наконец опомнился он. - На понт меня брать вздумала?
Тут у него промелькнула мысль, что ему не так уж и важно, кто перед ним – настоящая Нюська или нет. Если хочет, чтобы он её узнал, пусть платит. Он не жмот, как другие, и штуки в рублях ему вполне хватит.
Копылову уже давно наскучила эта бессмысленная волынка.
- Павлухин, ты кота за хвост-то не тяни! Либо подтверждай, либо не подтверждай. Трудно сказать, что ли, она это или не она. Нам работать надо.
- Да я и сам не пойму, - начал мяться Павлухин. - Вроде она и вроде не она.
- Кончай косить, надоело! – не выдержала Ленка. - Это тебе не обожжённый труп неизвестно кого. Это там ты мог ваньку валять. А здесь перед тобой живой человек.
«Ясно, деньги вымогает», - подумала Аня, но вслух сказала:
- Я по-другому договориться с тобой не могу, у меня на это средств нет.
- Ты на что это намекаешь, - начал было Павлухин.
- Всё, хватит, - не выдержал Копылов. - Забирайте своё заявление с Павлухиным в придачу и идите разбираться к начальнику милиции. Как он решит, так и будет! Может, в его кабинете у вашего участкового память прорежется. А мне работать надо.
С этими словами он выдворил всех из кабинета и закрыл дверь изнутри.
«Доигралась, - подумала Аня, – а, впрочем, может, это и к лучшему. Уж в кабинете начальника он наверняка не будет в «несознанку» играть. (Ментовской лексики понабраться уже успела!) Тем более что она опять, выражаясь его же словами, будет его брать на понт. А если и это не поможет, то можно вскользь намекнуть о его взятках. Пусть слегка подёргается!
- Я же говорил, не зарывайся, - вздохнул Андрей.
- Ну, к начальнику, так к начальнику, - бодрилась Аня, - веди уж, кремень ментовский, видать, любишь с начальством-то общаться!
Лена с удивлённым интересом таращилась на неё, видимо, ей не терпелось что-то спросить. Ну да. Она ведь в первый раз продемонстрировала перед ней свой сдвиг после аварии. Да уж! О себе самой простой малости не знаешь! А для других на тебе, Ванга да и только! Вся подноготная, вплоть до интима, в голову лезет!
- Ну куда тебя заносит? – услышала она за спиной голос идущего сзади Александра, - говорили же, потише на поворотах! Или тебе нравится доказывать, что ты не верблюд?
Аня хотела что-то ответить, но Павлухин уже распахнул дверь кабинета начальника милиции и протиснулся вперёд, оставив всех троих позади себя. Да уж, галантность отдыхает! «Мог бы и пропустить, всё ж как никак двух дам за собой ведёт», - подумала Аня. Но потом вспомнила, что Нюську вряд ли можно назвать дамой, да и сам Павлухин с трудом тянет на кавалера, и характер его работы к особым церемониям не располагает.
Со всеми вместе она машинально поздоровалась, мысленно приготовившись ко второй части спектакля после короткого перерыва.
В отличие от Копылова с Павлухиным Лунгин предложил им сесть. Опустившись на мягкий диван возле рабочего стола, она посмотрела на начальника милиции и уже хотела набрать побольше воздуха, чтобы начать излагать суть дела, но вдруг её пронзило словно молнией. Голова закружилась, комок подступил к горлу, перед глазами поплыло…
Вот человек в кустах с пистолетом… Она ясно видит его лицо, слышит пьяное бормотание, угрозы… И.. Лунгина чуть подальше возле обочины у машины. Начальник хочет открыть дверцу … Выстрел… Лунгин падает медленно, как в кино, успев только судорожно захрипеть. Суматоха, крики… Она видит его застывшие глаза серого цвета, исказившиеся болью, дымящуюся разорванную пулей ткань пиджака и бурое пятнышко, показавшееся из-под лацкана прямо напротив сердца…
…- Кто тебя от работы отрывает? Ты уже три дня здесь шарахаешься, а воз и ныне там, - гремел майор Лунгин на часто моргающего Павлухина. - Мне ещё вчера нужно было о пожаре в области отчитаться, а вы с Копыловым до сих пор резину тянете! И Копылову, как видно, мало вчерашнего…
- Но Виктор Михалыч послал меня к вам разобраться… - лепетал Павлухин.
- Разберусь без тебя! Понадобишься - вызову сам! А сейчас марш составлять отчёт и без него на глаза мне лучше не появляйся, дармоед!
Павлухин быстро ретировался. Лунгин перевёл дух и, расстегнув китель, спросил:
- Ну что у вас ко мне?
Лена взглянула на застывшую Аню, всё ещё никак не сумевшую взять себя в руки.
- Вот заявление, - Лена протянула листок, взятый из Аниных рук, - здесь всё написано. Павлухин должен был составить протокол, подтвердив личность, а он не захотел. Нюсь, ну скажи сама, столбняк на тебя напал что ли! – тыкала она Аню в бок, - У следователя ты же не молчала!
Но Аня не обращала внимания на Ленку. Как же ему сказать?.. Если и сказать, то ведь не поверит… Подумает, что ненормальная какая-нибудь, пошлёт подальше…
- Даже этого не сделал! Ну, оболтус, - как-то по-отечески горько из-под усов усмехнулся майор.
Он поправил седеющие волосы и посмотрел на часы.
- Опаздываю, - покачал головой он. - Давайте с этим вопросом вы подойдёте ко мне завтра часам к двенадцати, думаю, что особых проблем не будет.
Завтра уже будет поздно… Ну как же сказать? И ещё Лена и Саша свидетели… Нет, при них нельзя!
Аня осторожно сняла с колен сумочку и сунула её на диван за спину. Только бы сразу не увидел и не вернул…
- Спасибо, - сказал Александр.
- До свидания, - они поднялись с дивана и направились к двери
«Только бы не увидел!.. – стучало в голове, - Вроде пронесло…
Пройдя метров десять по коридору, Аня сделала вид, что спохватилась…
- Сумку в кабинете оставила! Надо же! Ворона! – и этими словами она влетела обратно в кабинет.
Лунгин убирал бумаги со стола.
- Память девичья? - улыбнулся он.
- Послушайте меня, пожалуйста! – еле переводя дух, выпалила Аня. – Вы сегодня приглашены на юбилей к мэру города, да?
-Не к самому, а к его заместителю…
-Это неважно. Не ходите, я прошу вас!
Лунгин удивлённо взглянул на неё. Пауза длилась недолго.
- А что так? Землетрясение будет или терракт готовится?
- Не смейтесь! Это важно! Вас могут убить!
Но Лунгин опять не воспринял это серьёзно.
- Что вы говорите? – деланно удивился он. - А вы что, ясновидящая или предсказательница?
Взяв папку, он уже направился к выходу.
- Стойте! – Аня преградила ему путь. - Вспомните 99-й год! Вы тогда осудили молодого парня низкого роста, темноволосого, с близко посаженными глазами и шрамом на лбу. Помните? Хряк или Хрящ…
По описанию это был Федя – Хрящ. Правда, тогда он ещё был Фёдором Хрящовым. Хрящом его стали называть на зоне. Он тогда получил десять лет за убийство. Дело было запутанное, прямых улик против него не было, кроме ножа с отпечатками пальцев. Лунгин, работавший следователем, тянул с передачей дела в суд в надежде найти более весомые доказательства. Но начальство торопило. Необходимо было во что бы то ни стало повысить показатель раскрываемости.
Он хорошо помнил как на него орал в своем кабинете начальник следственного отдела Вячеслав Федорович Гудков:
- У тебя улики налицо! мотив тоже есть, и свидетелей до хрена! Что еще нужно? Кого ты выгораживаешь? Придурковатого алкаша? Утри сопли и сдавай дело! А не то звания лишишься! Я с тобой церемониться не стану!
Последняя фраза стала решающим аргументом для следователя Лунгина. Лишиться звания или того хуже вылететь из органов он боялся больше всего.
В общем, Гудков дожал. Суд тоже не стал настаивать на дознании. Так и пришлось Хрящову тянуть срок по полной. А виновен ли он был? Лунгин до сих пор в этом сомневался. Да и сам Хрящов вины своей так и не признал.
По всему видно, эта рыжая ярко разрисованная деваха не врёт. Да и какая выгода ей с того, что она попытается запугать начальника милиции. Но что бы ни случилось, а на юбилей сегодня всё равно идти придётся. Только вот откуда она может знать наперёд, что случится?
- Знаю, вы всё равно пойдёте, - вздохнула Аня, словно читая его мысли - Ладно пусть, только не ходите в штатском!… И бронежилет!.. Бронежилет не забудьте!
Опять!…Откуда она знает, что под его узким костюмным пиджаком не то что бронежилет, тонкая рубашка едва помещается, вот и приходится носить пиджак всегда расстегнутым. Ну, конечно, костюм ведь куплен три года назад, а китель выдаётся почти ежегодно с учётом приобретенных килограммов.
Она последний раз умоляюще взглянула на майора и выбежала из кабинета.
8
По дороге домой ей меньше всего хотелось отвечать на надоедливые вопросы Ленки по поводу того, что она несла в кабинете у следователя. Она отделывалась односложными фразами, хорошо хоть, Саша пришёл на помощь и наплёл Ленке про то, что после аварии у неё, что-то открылось. Про других людей, мол, может всё узнать, а сама память потеряла. Восторженная Лена всё удивлялась, как такое могло случиться, и как это здорово знать про других что хочешь. Но Ане так не казалось. Ей совсем не хотелось быть посвящённой в чужую жизнь. В этом она не видела никакого смысла. Вот единственный раз попыталась как-то использовать то, что неожиданно свалилось на неё во благо, так ей всё равно не поверили. И Лена тут ещё восторгается! Ну зачем чужая жизнь, чужие беды, чужие подробности, когда собственную напрочь забыла?
Наконец они распрощались с Ленкой и пошли уже вдвоём.
- Что должно случиться с Лунгиным? – неожиданно спросил Александр.
- Почему ты думаешь, что с ним что-то случится?
- Сначала ты вдруг ни с того ни с сего примёрзаешь в кабинете, потом забываешь сумочку и, не успев выйти, рвёшь за ней как ошпаренная. И в довершении всего там застреваешь снова в кабинете на какое-то время, а мы тебя ждём. Любой идиот может догадаться, что дело нечисто. Ну, колись, подруга!
Они шли по осеннему парку по шуршащей под ногами листве, и Ане вдруг почему-то захотелось рассказать ему всё. А лучше разрыдаться у него на плече, как в ту самую ночь после аварии.
- Может, сядем? - предложила она.
Их приютила деревянная изогнутая скамеечка. Аня несколько мгновений смотрела вдаль, как будто хотела сосредоточиться.
- Знаешь, до этого у меня всегда получалось, как будто информация о людях приходит сама. Например, он такой-то, работает там-то, с ним произошло то-то. А сегодня я видела первый раз, как будто наяву, что его убивают. Понимаешь, видела! Во всех подробностях! Аж мороз по коже!
- Ты его предупредила?
- А толку-то! Ты думаешь, он поверил? Он всё равно туда пойдет.
- Куда?
- На этот юбилей заместителя мера города или там как его…
- Так что, это прямо в ресторане произойдёт?
- Нет, конечно! Я видела улицу и машину и ещё человека в кустах.
- Лицо помнишь? Приметы назвала? Может быть, его задержат?
- Господи, за что? Ведь он только освободился и никакого преступления ещё не совершил.
- Ладно, не переживай, - рука Александра опустилась на её плечо. В этом жесте было столько участия и какой-то скрытой, едва заметной нежности, что ей вдруг стало легче и спокойнее. – Главное, ты его предупредила…
Потом, подумав немного, добавил:
- Может, ошибаешься?
- Хорошо, если бы это было так, - вздохнула Аня.
Глава 4
1
Федя Хрящ считал свою жизнь безвозвратно загубленной. Ещё бы! Отсидеть десять лет только потому, что однажды ему вдруг по пьяни приспичило увидеть бывшую жену Надьку. Официально с Надькой они не разводились. В один прекрасный день она просто собрала вещички и ушла без объяснений. Не нравились, видишь ли, его постоянные попойки, как она говорила. А какой мужик от такой жизни не закладывал бы? На табачной фабрике, где работал Федька, зарплату полгода не платили. А ей всё деньги подавай на новые шмотки! День и ночь пилила! А Федька ответить ей мог, только когда напивался. В нём сразу просыпалось уязвлённое мужское достоинство. Тут уж никакая Надькина красота остановить не могла. Скандалы заканчивались драками. Надька, надо сказать, тоже была не промах. Против него - статная, фигуристая, словом, кровь с молоком. А Федька, хоть и роста маленького, - жилистый и крепкий. Вот и получалась всегда ничья. На утро, конечно, он к ней с извинениями да признаниями в любви. Мол, какой любящий мужик не охаживает свою бабу? Бьёт - значит любит! Только, видно, Надежда не понимала такой любви. Ушла, слова не сказав. Хоть бы поскандалила ради приличия! И сразу ему стало плохо. Прикипел он к этой бабе. Да тут ещё как на грех любовники у неё стали появляться! Ясное дело, такая красота одинокой не останется! А уж как он просил, как умолял вернуться! Да вот только напрасно. «Я, Федечка, - говорила Надька, - только теперь жить начала по-настоящему. Не то, что с тобой».
Пытался с ее любовниками по очереди разбираться. Да где там! Её всё на амбалов тянуло. Телохранителей местных авторитетов да охранников находила. Один Ваня Чмырь чего стоил! У него на роже написано, что бандит. Он-то у неё дольше других задержался. Потом, правда, по слухам, и ему дала от ворот поворот. Сдаётся, он её и порешил тогда.
В тот день Федька с друганом Борькой опохмелялись да про баб всё говорили. Борька ему и сообщил, что, мол, Надежда вроде как одна сейчас. Его Верка рассказывала, что та с Чмырём разлаялась, и в материной квартире, где жила теперь Надежда после ухода от Федьки, никакого нового хахаля пока что не замечали. Ох, как он тогда обрадовался! Даже чекушку с Борькой допивать не стал, помчался к Надежде. Думал, заглянуть как бы невзначай. Пришёл, а тут дверь в квартиру подозрительно открыта. Неужто Надька из окна его увидела да встретить надумала? Может, опостылели наконец-то чужие мужики, к своему потянуло? Только зря он тогда надеялся на что-то! Надежду он нашел в спальне на кровати с ножом в груди и остекленевшими глазами, с застывшим в них предсмертным ужасом. А что было потом, он помнил плохо. Помнил, что с силой вырвал из груди нож, неистово тряс тело Надежды, видно, пытаясь оживить, что-то дико орал. Выбежал зачем-то на лестничную клетку. Помнил, как на шум сбежались соседи. Ещё помнил кровь на своих руках и окровавленное лезвие ножа.
Потом были долгие допросы, на каждом из которых он десятки раз рассказывал, как в его руках оказался нож. И чувствовал, что ему не очень-то верили. Отпечатки-то на ноже остались. К тому же кровь на руках и одежде тоже свидетельствовали против него. Плюс показания соседей, которые все в голос заявляли, что он тогда орал: «Убью, сволочи!», а это были уже угрозы, пусть и в состоянии аффекта. На суде вспомнили их с Надькой скандалы, все его пьяные драки и даже расправы над ее любовниками. И никого не интересовало, что почти во всех драках он, Федька, был, можно сказать, потерпевшим. Ведь затевал он их сам, значит, и был виновником.
А после тянулись долгие серые будни колонии, похожие один на другой. Здесь он понял, как прессуют, и впервые его в душе появились страх, отчаяние и обида. Какое чувство было из них сильнее, он сам толком не знал. Часто внутри они боролись друг с другом, и поведение его целиком и полностью зависело от того, какое из них одерживало победу. Обида и отчаяние обычно порождали необъяснимую ярость. Она охватывала его внезапно как в день получения прописки. Уж его-то он помнил до мелочей. Как привели в камеру, как его лысый мужик долго расспрашивал, пытаясь понять, что он, Федька, из себя представляет. На любой Федькин ответ следовал неизменная фраза: «Че ты ерша гонишь, букварь!..» Здесь уже знали все про Федьку по своим зоновским ксивами и телефонам, по запросам с воли, а расспросы Дохлого, так звали лысого, были так, для куража, спектакль для камерной братвы да блатных на забаву. «Может, ты пидор поганый, - продолжал издеваться другой, который по сравнению с Дохлым, казался мелким и довольно хлипким, - должны же мы убедиться, что ты не дятел». Напрасно Федька пытался заверить его и сокамерников, что он здесь случайно, что не виноват и никого не убивал. Последняя фраза вызвала только взрыв хохота, который отозвался в исстрадавшейся Федькиной душе тупой обидой.
- Да пойми ты, - с наигранным участием говорил Дохлый, - мы тут по закону живем. А закон соблюдать надо. А ты пока здесь дикий фраер. Ну, как мы тебя, не зная, можем к себе допустить? Здесь всех проверяют…
- Да пидор это запомоеный, не видишь что ли, - вдруг выкрикнул Слюнявый, - пусть ложится под балдохой, а завтра идет верзошник драить.
Он подошел ближе, нагло улыбнулся, обнажая четыре желтых зуба и черную пустоту отсутствующих, от которой улыбка становилась еще более неприятной и зловещей.
Последние слова взбунтовали все Федькино нутро. Он еще не знал, что означает на тюремном языке «балдоха» и «верзошник», но первая фраза рванула кольцо гранаты, затаившейся в Федькиной душе. Он дернулся и с неожиданной силой вцепился Слюнявому в горло своими жилистыми пальцами.
- Ща я покажу, кто здесь запомоенный, - хрипло заорал он. Это слово казалось ему особенно обидным.
- Тише, тише, букварь, - Дохлый одной рукой так тряханул его, что его пальцы сами разжались и выпустили Слюнявого, который, по всей видимости, даже не успел опомниться.
- Дай ты ему по чану, чтоб не выпендривался! - отдышавшись, посоветовал Слюнявый.
Но Дохлый медлил. Он положил руку сзади на Федькино плечо, так что казалось, что сзади он обнимает Федьку.
- Я же сказал тебе, кореш, тут все живут по закону. А ты только что его нарушил. Нашего братишку ни за что обидел. А ты знаешь, что бывает с теми, кто нарушает закон?
Посмотрев вниз на Федьку с высоты своего громадного роста и не дождавшись ответа, он продолжил:
- Правильно мыслишь, кореш, сам понимаешь, без этого нельзя…
Затем последовал удар по почкам, потом еще и еще. А дальше все как в тумане. Федьке было уже плевать, что его били шесть человек. Опять он плохо помнил, как все было. Только тот момент, когда, лежа на полу, сквозь гулкие удары по голове и в живот, вцепился зубами в щиколотку Слюнявого.
Зубов тогда он лишился, правда, не всех, а только передних. В сознание пришел ночью в больничке. Первое, что услышал, был чей-то участливый шепот:
- Ну что, оклемался, вояка?
Он открыл глаза и увидел в сумраке над собой потолок.
Шепот же доносился с соседней кровати. Он попытался повернуть голову, но в тело вдруг врезалась тупая боль.
- Да ты лежи, не дергайся.
- Ты кто? - прохрипел Федька
- Для тутошних я – Старик, а большего тебе знать не надо, - отозвался тот же шепот, сменившись громким кашлем. - А ты, как я вижу, новичок здесь? – продолжил, когда приступ кашля отпустил.
- Ну, - угрюмо согласился Федька.
- Ты это, потише будь, не лезь в бутылку, не бросайся на Дохлого, как на бронепоезд. Он здесь гладиатор.
- А это кто? - спросил Федька.
- Тот, кто и убить может, если пахан прикажет.
- Так ему приказали, что ли меня…
- Да нет, он тебя на понт брал, прописывал. Так со всеми новичками бывает. А ты молодец, бедовый, салага!
- А тот, второй?
- Слюнявый – шестерка. Он от Дохлого ни на шаг, за это тот его в обиду никогда не даст. Платит за стукачество. Тебе их остерегаться надо. Их и петухов. У пидоров из рук ничего не бери, иначе запомоят. Здесь это западло. Пидорам здесь совсем хреново. А мужиком здесь прожить можно. Человек, он – такая тварь, ко всему привыкает, и ты привыкнешь.
- Так как жить-то? Пусть бьют, что ли?
- Э, брат, разве самое страшное, когда бьют? Самое страшное, когда у тебя тоже крыша съезжает, и ты сам в этих извергов превращаешься. Они ведь не просто бьют, им это в радость. Злость они так свою наружу выпускают, будто мстят тебе за что-то. Здесь для них все развлечения – бить, помоить и над пидорами потешаться. Зона как зараза для души. После нее все мы – нелюди.
Кто такие пидоры, Федька только догадывался. Как опускают в тюрьмах, ему еще предстояло узнать.
Это случилось весной, когда намерзшись в тайге на лесоповале, вечером в камере вместе с другими зеками Федька отогревался чифиром. В зоне тогда ждали новичка, которого блатные приказали запомоить. Новичком оказался двадцатилетний пацан, которому, по слухам, дали срок за изнасилование. Блатные тогда снова разыграли целый спектакль с расспросами, а потом, как положено, бросили жребий, кому из паханов «рвать целку». Честь выпала Бобру, низкорослому коренастому мужику, и впрямь похожему на бобра. Все произошло прямо на глазах у зековской братвы. Дохлый и еще два амбала выполняли роль помощников – они держали парня, чтоб не дергался. Потом, как правило, с разрешения Бобра в этот вечер с ним позабавились другие блатные по кругу. В Федькину память навсегда врезались глаза этого парня. Сначала застывшие от ужаса, а после затравленные глаза дикого, больного зверя. Еще долго по ночам Федьке снились эти глаза. С ужасом он думал о том, что на его месте может в любой момент оказаться он сам. А что после? Как жить в постоянном низости, когда тебе в этой жизни ничего не принадлежит – ни душа, ни тело. Тело твое служит теперь для удовлетворения похоти своры блатных, которым не приведи бог отказать – забьют до полусмерти. Над душой постоянно глумятся и издеваются все кому не лень - от блатных до шестерок и мужиков, постоянно указывая тебе, что ты уже не человек, а животное, достойное лишь объедков с общего стола, унижений да побоев. Теперь Федька понимал, почему здесь накладывают на себя руки. Раньше в дни сопливой юности он и сам умилялся романтикой лагерной жизни, переписывая слова блатных песен, чтобы подвывать их гнусаво-надрывным голосом, под неизменные три аккорда дворовой детворе. На деле зона совсем не имела ничего общего с миром блатных песен о воровской чести и несчастной любви. Отныне вся Федькина жизнь сводилась лишь к животному страху. И все-таки ему было лучше, чем тому парню, которого опускали на глазах у всех. Но даже собственного чувства жалости к нему он тоже боялся. Он знал, что малейшее проявление сочувствия к опущенному непременно поставит его в их число, откуда уже не выбраться, не стать нормальным, даже на воле. Что случилось потом с тем парнем, он не знал. Сначала вроде жил на правах запомоенного, спал, как водится, под тюремной лампой, или «балдохой», как здесь говорили, мыл туалеты, служил Бобру, который считался теперь его хозяином. Зеки сторонились его, блатные издевались, как только выдавался случай. А потом как-то незаметно он исчез. Кто-то говорил – то ли сам наложил на себя руки, то ли его порешили по приказу Бобра. Так или иначе, это был первый случай, оставивший в душе зека Хряща неизгладимый след. Потом были другие. Но они уже не вызывали внутри такой бури, а лишь отдавались тупым и покорным страхом.
А если брать в общем и целом, Хрящу на зоне повезло. Его не опустили, и шестеркой он не стал. Но свое мужицкое звание ему не раз приходилось доказывать, отвоевывать в драках и побоях. А бил Дохлый жестоко, всякий раз отшвыривая его как котенка в тот самый момент слепой ярости, когда внутри у Федьки бунтовало униженное чувство справедливости, и он кидался на эту гору бицепсов, как на танк с томагавком. А потом вновь перебинтованный, с перебитыми костями выл и скрежетал зубами от боли набольничной койке. «Ничего, до воли заживет», - говорил Семеныч, лагерный врач или «лепило», как его тут обычно называли. Он был чуть ли не единственным человеком, относившемся с сочувствием к любому, кто попадал в больничку.
Старика Федьке тоже увидеть больше не пришлось. По слухам, он сгинул той же весной от туберкулеза. Но его советы Федька чтил свято. Особенно насчет того, чтобы не иметь дела с запомоенными. Опущенные держались на зоне вместе, и Федька запомнил каждого из них, чтобы, ни дай бог, не оказаться в их числе. Однажды с психу он чуть не придушил одного из них, ради забавы предложившего ему прикурить, так же как в первый день Слюнявому, вцепившись мертвой хваткой ему в горло. Петух, которого лагерные звали Сыч, захрипел, поскольку был примерно одного телосложения с Федькой. На помощь пришли другие зеки. На Сыча тут же посыпались удары. Федька тоже бил со всей силы, вымещая на уже обмякшем теле всю ярость. Для формы надзиратели учинили разборку, даже посадили Федьку на сутки в карцер. Уже идя по коридору, Федька видел, как двое верзил из зоновской охраны потащили безжизненное тело Сыча куда-то по коридору. Это было ЕГО рук дело. Что он чувствовал? Ни жалости, ни угрызений совести не было. Было тупое торжество и звериное удовлетворение. Он победил, он отвоевал место под солнцем, он сделал то, что от него ждали, что требовал здешний «закон». «После зоны все мы - нелюди», - отчего-то вспомнилось ему. Но чувство торжества еще более упрочилось в нем, когда, выйдя из карцера, он впервые услышал слова одобрения из уст Дохлого.
- Ты у нас храбрый фраер, хоть и Хрящ, - сказал тот, - только руки помыть не забудь, а то, небось, перед холодильником не успел!
Это означало, что с этого дня Хряща приняли в зековскую семью.
2
В общем, срок он свой отмотал, и теперь возвращаться ему было некуда. Правда остался от матери маленький домик, в котором они жили когда-то с Надеждой, но неизвестно стоит он до сих пор или нет. Дом-то ухода требует, а кто же за ним ухаживал, когда он срок на зоне мотал? Вместо материнского дома он нашел убогую, наполовину сгнившую и вросшую в землю перекошенную землянку. И то местные власти отдали ее на временное пользование семье погорелых узбеков. После скандала узбеки проявили милость и выделили ему в пользование неотапливаемый чулан. Мол, у них семья и ребенок, а он один, привычный к неудобствам, проживет как-нибудь.
От обиды Федьке хотелось напиться. Нащупав в кармане помятую сторублевку, он двинул в магазин. Хватило только на чекушку. И на том, как говорится, спасибо. Куда теперь? Вдруг нестерпимо захотелось повидать Борьку. Пожалуй, он единственный, кто ему обрадуется в родном городе, ставшим для него за время десятилетнего отсутствия чужим и враждебным. Борьку искать долго не пришлось. Он жил на прежнем месте, в двухкомнатной хрущобе вместе с женой и сыном. Федьку он узнал сразу, как только открыл дверь. Как водится, обнялись. Борька усадил его за стол, стал доставать из холодильника закуску.
- Моя на работу ушла, а Виталька, сын, на рыбалку уехал с друзьями. В отгуле он. Да ты не молчи, рассказывай. Недавно освободился?
Ну что ему мог рассказать Федька? О зоновской жизни, побоях, работе? Об этом хотелось как можно быстрее забыть.
- Освободился вчера. Вот приехал домой.
Выпили по рюмке. Федька снова наполнил до краев. Оба почему-то испытывали неловкость. Вот встретились два закадычных друга после стольких лет разлуки, а сказать друг другу вроде бы и нечего. Борька, чтобы как-то отделаться от овладевшего им ступора, стал болтать без умолку. Федька же отвечал сдержанно, односложно. Вспомнили прежних корешей, былые времена, когда пацанами бегали рыбачить на пруд, снова выпили, снова поговорили за жизнь… Мал-помалу язык у Федьки развязался. Чекушка уже давно опустела, и ее место сменила на столе громадная бутыль самогона из Борькиных запасов, приготовленных для особого случая.
- Ну, как ты здесь вообще? Работаешь? – спросил Федька после очередной стопки, хрустя соленым огурцом.
- Да так, ничего. Дома сижу, наших опять в бессрочный отпуск всех распустили. Живем пока на зарплату жены. Да вон сын получать неплохо стал, когда и нам подкидывает. Он у меня в ментовке.
Тут только Федька увидел милицейский китель на спинке стула с висевшей на нем же кабурой.
- Ментом, говоришь, твой Веталь стал, - сказал Федька, занюхивая хлебом опрокинутую стопку.
- Уже сержант, - похвалился он. Звание ему досрочно дали. Погоди, я тебе кое-что покажу… - и Борька скрылся за дверью спальни. Федькино любопытство заставило подняться и последовать за ним.
За дверью в спальне стоял небольшой старенький сейф, на манер тех, где в конторах хранятся деньги. Борька нагнулся, нашарил под ним ключ, открыл железную дверцу и достал наградной пистолет.
- Вот посмотри, что моему Веталю дали, за то, что он самого бандитского главаря взял.
- Да иди, ты! – не без удивления воскликнул Федька, когда Борька показывал ему выгравированную надпись на корпусе пистолета «За проявленные бдительность и мужество».
Хрящ как завороженный смотрел на пистолет пока Борька без умолку частил про то, как его Веталь на дежурстве попросил предъявить документы выходившему из кафе подозрительному типу, про то, как тот оказал сопротивление, полоснув его ножом по руке, но доблестный Веталь скрутил его с подоспевшим напарником и доставил в отделение. А уж после это оказался криминальный авторитет, который, держал в страхе весь город. Что-то уж чересчур складно все выходило по Борькиным словам. Криминальный авторитет один выходил из кафе прямо под носом его храброго Веталя… Похоже, папаша и сам не знал, как все было на самом деле… Или уже так часто рассказывал эту историю, что она успела обрасти им же самим сочиненными подробностями? Впрочем, Федьку это уже мало волновало.
- Все равно, все они сучары, - сплюнул Федька, когда они вернулись за стол, - им бы только человека прессануть.
- Не скажи, Виталька справедливый, все разобраться пытается, зазря человека никогда не посадит. В юридический поступать собирается.
- Мой следак Лунгин тоже справедливый был, - вздохнул Федька, - да вот только выслужиться, видать, ему нужно было. А я срок мотал по его милости.
- А Виталька о нем всегда хорошо говорит, мол, реальный мужик у них начальник ментовки, не то, что некоторые.
- Кто это начальник?
- Ясное дело, Лунгин. Он уже, почитай, четвертый год командует, скоро подполковника дадут…
Федька замолчал. Ну, конечно, кто-то звезды на погоны себе вешает, а кто-то на нарах ни за что ни про что загорает… И снова Федьку охватила обида, такая обида, что в голове помутнело. Десять лет из-за него… десять…
- А ведь это он благодаря мне в начальники-то выбился… - зло прохрипел он, опрокидывая очередной стакан.
- Ну, ты хватил! Уж сколько времени-то прошло. Давай-ка я колбаски подрежу, - и Борька, собрав пустые тарелки, скрылся на кухне. - Теперь он уважаемый человек. Виталька рассказывал, сам заместитель мэра его на юбилей сегодня в ресторан пригласил, продолжал на кухне громко рассказывать Борька, - Сейчас там охрану выставили. Приболело же кому-то начальство охранять, когда оно веселится! А Витальке повезло, он отгул взял. На рыбалку с друзьями уехал. Отдыхать ведь тоже надо… - раздавался из кухни Борькин голос.
- Как же без отдыха, - поддакнул Федька, чувствуя, как показанное Борькой оружие притягивает его магнитом.
Он взглянул на вожделенный железный ящик, в который Борька аккуратно положил пистолет. Ему почему-то вспомнилось, как в детстве гостивший у них дядька, брат матери, офицер, показывал ему как нужно разбирать и чистить пистолет, приговаривая при этом:
- Смотри, брат, с этой штукой надо с умом обращаться, а то, глядишь, выстрелить может, беду натворишь…
А потом они ходили пострелять в местный тир. Дядька его учил, как правильно целиться, чтобы попасть обязательно в десятку. Потом Федька полюбил бывать в тире и набил руку так, что равных среди пацанов по стрельбе ему не было. Его даже прозвали снайпером. Федька гордился своим прозвищем и ждал приезда дядьки. Надо же было похвастаться ему своими успехами, может тогда из настоящего оружия он дал бы ему пострелять. Ведь он, Федька, уже все-все знает и может: как чистить пистолет, как заряжать магазин патронами, как снимать его с предохранителя… Дядька обещал, и они обязательно еще постреляют из его пистолета где-нибудь далеко-далеко в лесу, чтобы никто не увидел. Но не пришлось. Вскоре дядька погиб в Афгане, а с ним умерла и Федькина мечта стать настоящим снайпером…
Хрящ тихонько нагнулся, достал ключ и, беззвучно повернув его в отверстии железной дверцы, рукой нащупал в сейфе холодную сталь пистолета. В голове у него сам собой лихорадочно начал смутно вырисовываться план. Пусть этот мент со звездами на погонах за все ответит… За десять лет… За несбывшиеся мечты… За дядьку…За Надежду… за его, Федькину беспросветную жизнь… Отвечал же Федька за кого-то… Пусть и он… И Федька молча опустил пистолет на дно глубокого кармана засаленной куртки. На юбилей он пошел! Сейчас он, Хрящ, тот самый, которого этот зарвавшийся следак когда-то, не моргнув глазом, закрыл вместо кого-то на зону, устроит ему юбилей…
3
«Нет, шумные застолья с многочисленной закуской и выпивкой явно уже не по мне», - размышлял про себя Лунгин. Он устал от гама, множества гостей, тостов в честь юбиляра, давящей на перепонки музыки. Мучительно хотелось домой… В зале было нечем дышать. А тут еще этот бронежилет под кителем. Ну надо же было ему послушаться эту размалеванную девчонку! И хотя его бронежилет заметно отличался от тех, что носили простые милиционеры. (Появиться на банкете в этой пятикилограммовой пятнистой фуфайке Лунгину не под силу даже было представить). Сегодня на нем был подарок Ильи Лукашова – однокашника по московской школе МВД. Сам Илюха в органах долго не задержался, сейчас он в Москве в правительственной охране. Раньше был хлипким, худосочным пареньком, а теперь накачался так, что даже Лунгину с его широкой костью до него далеко стало. Ну еще бы! При таких-то связях и должности! Вот и презентовал ему с барского плеча свой старый кевларовый бронежилет, в который уже не помещался. Жутко дорогая вещь и нынешний предмет гордости Лунгина. И не только бронежилет, кстати. Своей стремительной карьерой Лунгин тоже был обязан Илюхе.
Вообще с Илюхой его многое связывало. В школе милиции узнав, что этот небольшого роста худосочный ботаник был сыном полковника МВД, Лунгин взял над ним шефство: помогал в учебе и физподготовке, стоял горой в случавшихся конфликтах между курсантами - словом старался помочь везде и во всем. Немудрено, что через полтора года такой дружбы на стажировку их тоже направили вместе против обыкновения разбрасывать стажеров по районам в количестве не более одного человека на отделение. Как видно, по просьбе Илюхиного отца, для них было сделано исключение. На практике они попали в УВД тихого городка Подмосковья в ведомство майора Панкова в следственно-розыскной отдел. Но никаким следствием и розыском они, конечно, не занимались, а слонялись по отделу и травили анекдоты с местными операми. Раз в неделю по заданию Панкова они патрулировали рынок. Подходили к различным палаткам и повторяли заученные фразы типа:
- Салимжан, тебе Алексей Михалыч привет передавал. (Алексеем Михалычем звали Панкова). А ты передать ему ничего не хочешь?
В ответ на это Салимжан со вздохом протягивал конверт. Если же случалось, что артачился или просил отсрочки, они приходили еще и еще раз и получали заветную мзду. За это Салимжан и подобные ему избегали регулярных облав и шмона, да и проверка санитарных книжек и регистрации была для них не такой частой процедурой. Лунгин же с Лукашовым принеся конверт Панкову, всегда получали свою долю «за труды», как любил выражаться майор, и оставались этим весьма довольны.
Правда, один раз им пришлось пострадать в потасовке. Какой-то зарвавшийся продавец-азербайджанец в состоянии утреннего неадеквата, стал размахивать перед ними ножом. Конечно, это был послепохмельный протест, вымещение бессильной злобы в состоянии аффекта, и ножичек в его руках был довольно мелкий, на манер перочинного. Мгновенно смекнув обстановку, Лунгин, прикрыл собой Лукашова, который находился к разбушевавшемуся продавцу ближе всего. Получив неожиданный удар под ребро, он вскрикнул больше от внезапности и резкого толчка, чем от боли. Крови, конечно, было немало. Пока сидел, зажавшись, на земле и чувствовал, как сереют и кружатся перед глазами строения, палатки, суетящиеся вокруг него люди и истерично вопивший Илюха, подоспели ОМОН и скорая помощь. Азербаджанца мигом привели в адекват дубинками и затолкали в патрульную машину, а пострадавшему Лунгину, геройски прикрывшего сына полковника, оказали помощь и отвезли в больницу. Зашили неглубокую рану, перевязали и даже напоили горячим чаем. После он всю неделю ходил на перевязки, а Панков даже выдал ему маленькую «премию» и написал благодарственное письмо в родную школу милиции. Лунгин очень надеялся, что полковник Лукашов, конечно же «вспомнит» про этот случай при дальнейшем распределении. Но Лукашов не вспомнил. После окончания Илюху протолкнули на третий курс университета Министерства Внутренних дел, а Лунгин попал в Клинскую тьмуторакань и вынужден был заканчивать юрфак заочно. «Должок» отработал Илюха позднее, и, надо признать, с лихвой.
Как-то на встрече выпускников за выпивкой Лунгин пожаловался Лукашову на беспросветную рутину, косность и взяточничество, повсеместно царящие в органах… На то, что на высших должностях и званиях царит засилье пенсионеров МВД, бдительно охраняющих свою непрошибаемую стену сытого благополучия от малейшего нестандартного и прогрессивного мышления. То ли Лукашов проникся его проблемами в пылу обострившегося во хмелю чувства братства, то ли на него подействовало пьяное красноречие, только после этого Лукашов сделал несколько звонков куда надо, и карьера Лунгина неукротимо начала набирать высоту. Его как-то сразу начали замечать на работе, хвалить за передовые методы. В одночасье он возглавил следственный отдел, а через два года и все Клинское УВД. И может быть, начальник милиции – не последнее его достижение. Кто знает…
…Тоненький бронежилет приятно облегал тело и был сделан на манер парадной рубашки, но даже в нем становилось нестерпимо душно. Выходит, и про него вчерашняя девица тоже откуда-то знала? Да, он явно стареет! Уже верит всяким предсказаниям случайных гадалок! И зачем все-таки ей это понадобилось? Он нащупал мобильник в кармане. Сейчас он вызовет сержанта Гаврилова на патрульной машине, и домой… домой… Завтра опять рабочий день… Гаврилов отрапортовал, что находится неподалеку. Лунгин еще раз поздравил радушного виновника торжества, поцеловал ручку жене юбиляра и поспешил откланяться. У крыльца его уже ждала машина…
4
Федька сидел в засаде, в густых кустах акации у ресторана «Триумф». Здесь было удобное место – вдоль дороги деревья разрослись сплошной стеной. Неподалеку от Федьки маячили две патрульные машины, но самих ментов видно не было. Вот одна из них подъехала прямо к ступеням ресторана. Лунгина он узнал сразу. Тот вышел из дверей и направился прямо к машине. Поседел, разжирел на начальницких харчах. А он, Федька, все эти годы баланду жрал. Пришел черед расплатиться этому ментяре за все… Вот он спускается по гранитным ступеням. У Хряща пистолет уже наготове, загодя снят с предохранителя. Рука дрожит, но это от волнения, а не от спиртного. Вот он останавливается у машины прямо напротив Хряща. Федька целится и нажимает на спуск. Выстрела он не слышит. Рука дрожит, он нажимает еще и еще раз. К Лунгину со всех ног уже сбегаются люди в милицейской форме. Лунгин хрипит, хватается за плечо и медленно опускается на асфальт. Второй выстрел откидывает его в сторону. Кто-то сзади заламывает руки Федьке. Потом перед ним все плывет, как в тумане. Крики, люди в милицейской форме, где-то воет сирена «скорой помощи». Самого Федьку уже в наручниках заталкивают в милицейский фургон. И из этого тумана отчетливо он видит лицо Лунгина. Начальник, морщась от боли и, продираясь, сквозь толпу, смотрит ему прямо в глаза.
- Что ж ты, Федя? Ведь я тогда сделал все что мог… Зачем?..
И ответ на последний вопрос, отчего-то сам собой возникший в Федькиной голове: «После зоны все мы нелюди»…
Глава 5
1
Она шла по безлюдному парку, цепко держа сумочку, перекинутую через плечо. Ей приходилось тысячу раз возвращаться домой через этот парк, но сейчас было почему-то особенно жутко. Легкий порыв ветра и шелест летней листвы на мгновение отвлек от тяжелого ощущения. Но последовавший вслед за этим шорох сзади, и чья-то твердая поступь отозвались внутри холодным трепетом. Как будто кто-то вышел из-за кустов. Она торопливо приоткрыла молнию на сумочке и, нащупав внутри газовый баллончик, который на всякий случай всегда носила с собой, быстрее застучала каблуками. Шаги за спиной участились… Ей пришлось тоже поднажать, вторя бешеному биению сердца. Бежала и чувствовала, что не успевает…Эти жуткие шаги становятся все ближе и ближе и… все-таки настигают ее… Взмах чьих-то рук и… Она интуитивно одной рукой прячет лицо, другой выхватывает из сумки баллончик. И чувствуя, как что-то тонкое как лезвие ножа впивается в кожу руки чуть пониже ладони, прыскает баллончиком за спину и истошно кричит…
- Ай!.. Сука!.. – раздается за ее спиной.
Чьи-то руки ослабевают, выпуская режущую руку леску. Она резко оборачивается и смотрит нападавшему прямо в лицо.
- Димка?
В это момент подоспевший милиционер уже сзади заламывает ему руки …
Аня в холодном поту садится на кровати. Луна зловеще освещает комнату, и, кажется, будто ее тусклый белый оскал пульсирует под стремительный галоп ее сердца. «Так. Все нормально. Это просто кошмар», - успокаивает она себя. Кошмар и ничего более! Тогда кто такой Димка? И почему он хотел ее убить?..
2
- На вот, посмотри, что пишут, - Галина Георгиевна протянула ей номер местной многотиражки. - Между прочим, газета-то двухдневной давности.
Аня пробежала глазами новостную колонку:
« На втором километре Клиновского шоссе третьего сентября произошла авария. ВАЗ 2110 цвета «спелая вишня» не справился с управлением и, стремясь избежать столкновения со встречным КАМАЗом, был вы брошен в кювет… От удара водитель «десятки» скончался на месте. По предварительному анализу причин ДТП, предположительно в машине были подрезаны тормозные шланги. На месте аварии найдена барсетка с водительскими правами на имя Сергея Ямилова. Родственников погибшего и очевидцев аварии просим сообщить по поводу происшествия по телефонам…» Далее следовали телефоны милиции и автоинспекции.
Родственников и очевидцев… Нет, она не была в числе ни тех, ни других. Она была самым непосредственным участником аварии. Вот только сообщить по поводу происшествия ей было нечего. Вряд ли ее показания добавили что-то к уже известным фактам. «По предварительному анализу причин ДТП…» С ума сойти! Заславского на них не хватает! Он бы от одной этой фразы разразился бурной лекцией о стилистических ошибках. Можно подумать, этих самых причин аварии было несколько! Да отказ тормозных шлангов, а вернее то, что они были кем-то подрезаны, и было единственной и главной причиной! Журналисты-корректоры называются! Кто интересно у них там полосы правит?
Стоп! Не иначе как…? Аня заерзала на диване и вдруг вскочила как ошпаренная
- Галиночка Георгиевна! Я вспомнила! – завопила она. – Вы были правы! Я действительно работала в газете! А Заславский читал нам лекции в институте по стилистике и журналисткой правке…
Галина Георгиевна несколько мгновений оторопело смотрела на Аню, но потом, все же выдохнув и взяв себя в руки, медленно произнесла:
- Разве можно так пугать старого, больного человека?
Хотя со своей строгой внешностью, воинственным взглядом из-под очков меньше всего она напоминала «старую и больную».
Потом она улыбнулась, подошла и погладила ее по голове.
- Ну, вот видишь. Что-то уже вспомнила! Думаю, это только начало.
Аня удовлетворенно вздохнула. Ну вот уже что-то есть. Так, глядишь, и память проснется
В это время в дверь позвонили. Галина Георгиевна ринулась открывать.
- Ой, Галочка, - послышался голос Елены Андреевны, - сейчас я тебе новость расскажу! Весь город просто гудит.
- Нарисовалась, - понизив голос, проворчал Александр, - теперь держитесь, засоветует по самое не хочу.
- Представляете, сегодня у «Триумфа» в начальника милиции стреляли, - уже щебетала Елена Андреевна, проходя в комнату. - Дважды, причем! Не иначе, заказал кто-то! Вот и до нас эти криминальные разборки дошли! Не угодил, видно, кому-то Лунгин-то наш! А убийцу сразу поймали! А вот кто заказчик, еще предстоит выяснить.
- Почему убийцу? – встрепенулась Аня, все это время молча сидевшая на диване. - Разве его убили?
- Говорят, что ранили серьезно, - Елене Андреевне явно не терпелось быть причастной к столь значимому событию и говорить о нем она старалась со знанием дела. - А вот выживет или нет, неизвестно.
- От сквозной раны в плечо? Не думаю, что это смертельно, - заключила Аня. - А вы что, там были?
Елена Андреевна измерила Аню презрительным взглядом и отрезала металлическим голосом:
- Мне рассказала по телефону приятельница, она живет неподалеку. Насколько мне известно, деточка, тебя тоже там не было, и уж не знаю, как ты можешь знать о ранении в плечо.
- Пойдемте лучше пить чай, Елена Андреевна, - позвала из кухни Галина Георгиевна. - Я сегодня масло шоколадное купила, ваше любимое, свежайшее.
- Я еще многое знаю, - спокойно продолжила Аня. - Например, то, что вы злоупотребляете маслом и вообще жирной пищей, и завтра ваш анализ покажет, что холестерин в крови у вас чуть ли не вдвое превышает норму, а на следующей неделе вас увезут с приступом в больницу.
Некоторое время Елена Андреевна стояла с раскрытым ртом, но затем, опомнившись, сказала:
- А вот хамить пожилой женщине нехорошо!
Аня вздохнула. Что-то слишком часто за сегодняшний день ее стараются уличить в непочтительности к старшим.
- У меня и в мыслях этого не было! – возразила она. - Я говорю только то, что знаю наверняка. Я бы на вашем месте остерегалась сливочного масла.
- Ну, знаете, девица, это ни в какие рамки не лезет! Почему вы позволяете себе подобный тон с незнакомыми людьми?
- Прошу прощения, если мои слова вас оскорбили, но все же подумайте насчет масла…
- Галочка, я, пожалуй, зайду в другой раз, - рассерженно крикнула Елена Андреевна и, зыркнув на Аню, удалилась, хлопнув дверью.
Громкий хохот Александра сотряс воздух.
- Ты просто молодец! Как ты эту старую грымзу..!
- Как вам не стыдно! – взорвалась Галина Георгиевна, - Елена Андреевна вовсе не виновата, что больна! И вообще, откуда тебе это известно? – последний гневный вопрос был адресован Ане, - И что ты там еще наплела насчет приступа?
- Я не плела. Ее действительно положат на три недели в больницу после сильного приступа. Не понимаю, как можно терпеть такие боли и при этом всякий раз обжираться тем, что противопоказано! В ее положении нужно соблюдать строгую диету… - Аня на минуту прервалась, чтобы набрать воздуха, но продолжить не успела.
- Откуда ты все это знаешь? – вытаращила глаза Галина Георгиевна.
- Мам, это она глючит после аварии, - ответил Александр.
- Что значит «глючит»?
- Это значит, что я о людях каким-то образом могу узнавать вещи, которые знать не могу или не должна. Это само собой получается. Вот она вошла, и мне вдруг подумалось про ее болезнь.
- А обо мне тебе ничего не подумалось? - язвительно спросила Галина Георгиевна.
- Подумалось. Вы сегодня получили нагоняй от завуча за поставленные вами семнадцать двоек за диктант в пятом классе. Завтра вы с этим классом будете его переписывать, и в этот раз двоек будет только семь.
Галина Георгиевна молча изумленно смотрела на Аню, не находя слов в ответ. У нее действительно был серьезный разговор с завучем, которая потребовала, чтобы она переписала диктант.
- Откуда..? Как..? – пыталась что-то сказать Галина Георгиевна.
- Я бы сама хотела знать, как, - вздохнула Аня, - в том-то и дело, что про вас я могу ответить на любые вопросы. А про себя не знаю ничего. Знаете, как это страшно.
- Но ведь, ты же только сейчас поняла, что это не безнадежно, - голос Галины Георгиевны заметно смягчился, - А что еще у тебя… как это… глючит?
- Да всякое лезет в голову про всех. Главное, что это все правдой бывает. А как и почему, я еще сама не разобралась. Сначала было жутковато немного… А потом ничего, привыкла.
- Мам, она ведь и Лунгину предсказала, что в него будут стрелять, - сказал Александр.
- Зачем ты, об этом… сейчас? – встрепенулась Аня.
- Да ладно, ты уже столько тут наговорила…
Но Галина Георгиевна, казалось, не обратила на слова сына внимание. Она в раздумьях опустилась на диван:
- Знаешь, всю жизнь никогда не верила гадалкам. Магия, экстрасенсы, телепатия все подобные явления для меня - просто чушь, - усмехнулась она, - но некоторые на этом даже состояния зарабатывают.
- Когда-то я тоже так думала. А теперь не знаю…
Но Галина Георгиевна, как видно, не любила вопросы без ответа. Слишком много их было у нее в жизни, и ответы на них находились со временем, а не сразу, как она того хотела.
- Ладно. Время покажет, что ты знаешь, а что нет. А мне еще к урокам готовиться нужно. А вы чай пейте, пока горячий.
3
«Сходить в больницу к Лунгину», - эта мысль не давала ей покоя. Зачем? Уж конечно не из-за паспорта! В очередной раз хотелось убедиться в верности собственных предсказаний. Ведь все обошлось! Может, и опасности-то особой не было! Но только куда идти? Она ведь не знает в какую больницу его увезли… Впрочем, судя по всему в хирургию. А на такой маленький город хирургия, пожалуй, только одна. Тогда все проще простого - позвонить в приемный покой и узнать.
Лунгина действительно положили в хирургию. Отыскать его оказалось довольно легко. На единственную сторублевку она купила ему пару бананов и яблоко (не идти же в больницу с пустыми руками!) На первом этаже висели списки больных. Внимательно изучив их, она узнала, что Лунгина поместили в тридцать пятую палату. Дежурившая в пропускном пункте медсестра не хотела сначала ее пропускать, уверяя, что прием разрешен только близким родственникам. Ане стоило немалых трудов убедить медсестру, что больной будет только рад ее видеть, а ему сейчас необходимы положительные эмоции. Пришлось оставить в залог сумочку в обмен на халат и тапочки.
Для начальника милиции в хирургии нашлась отдельная палата рядом с постом медсестер. Сюда его перевели из реанимации поздно вечером. Кровотечение остановили, рану обработали и перевязали, так что опасности для жизни теперь уже не было. Да и сам Лунгин чувствовал себя вполне сносно, не считая слабости и легкого головокружения. Что ни говори, а крови он потерял достаточно. Вечером в реанимации его разрешили навестить жене и дочери.
Аня постучала в приоткрытую дверь палаты:
- Здравствуйте, Анатолий Николаевич, к вам можно?
- А, ясновидящая! – слабо улыбнулся Лунгин, - ну входи, входи, спасительница, сейчас мы с тобой разбираться будем.
- Со мной? – переспросила Аня, присаживаясь на табуретку возле кровати, - за что?
Лунгин лежал раздетый, с перебинтованным левым плечом, по грудь укрытый одеялом, так что Аня могла видеть только его голые мощные руки.
- Ну, во-первых, я поблагодарить тебя должен. Ты же мне как- никак жизнь спасла. Правда, не знаю, каким образом ты про это узнала.
- Это очень долгая история.
- Долгая не долгая, а рассказать все-таки придется. Я сразу догадался, темнишь ты, девочка, насчет паспорта.
Отпираться было бессмысленно, и Ане пришлось рассказать ему все. История оказалась не такой уж долгой, если принять во внимание, что ее повествование по времени заняло не больше пятнадцати минут.
- Смекалистый твой друг. Криминала тут не вижу, если вы, конечно, не хотели воспользоваться чужим именем в корыстных или преступных целях, но и законностью не пахнет. А зачем тебе так быстро понадобился паспорт?
- Ну как вы не понимаете! Я живу совсем у чужих мне людей, без денег, без работы, без одежды. Мне уже становится неудобным злоупотреблять их добротой. Я даже устроиться на работу не могу, ну кто мне заведет трудовую без паспорта?
Лунгин все прекрасно понимал. Но удостовериться в ее честных намерениях он все-таки должен!
- Это та самая авария на втором километре?
- Да, там еще труп был найден.
- А к нам почему не пришла?
- Я хотела, но Саша разговорил, неспроста ведь шланги были подрезаны. А больше, чем вы уже знаете, я все равно ничего не смогу сообщить. Да и потом, ну чем вы мне могли тогда помочь? Определить в больницу? Так я здорова, только не помню ничего. А вернуть память здесь мне вряд ли бы помогут.
- Да уж, чему-чему, а медицине в нашем городе не позавидуешь. Разумеется, уж лучше работать, чем в больнице… А, впрочем, - Лунгин на мгновение задумался, - и без твоей аварии в милиции «висяков» полно. А так приходится ее расценивать, как несчастный случай… А к нам на работу не хочешь? - вдруг спросил он
- Да что вы! Какой из меня работник милиции! – отмахнулась Аня, - Я вчера вспомнила, что я – журналист, работала в газете. По крайней мере, об этом говорят кое-какие навыки.
- Ну, вот, видишь это уже что-то. Только я имел в виду новые твои способности. Нам такие ясновидящие ох как нужны! Представляешь, как раскрываемость повысилась бы.
- Вы так говорите, как будто и впрямь верите в то, что я – ясновидящая. Подумаешь, сказала, что вас могут убить, а вас ранили в плечо.
- Я, конечно, прошу прощения за столь интимные подробности, - сказал Лунгин, - но посмотри сюда.
И он немного опустил край одеяла, обнажая грудь, и Аня увидела огромный кровоподтек с левой стороны прямо напротив сердца.
- Ну, теперь убедилась? Пулю-то бронежилет задержал.
На мгновение она замерла, затем выдохнула из себя:
- Я очень испугалась тогда. Главное, я увидела все как будто наяву. И даже это кровавое пятно на лацкане пиджака… Понимаете, до этого все было не так. Просто какие-то мысли лезли в голову про совсем посторонних людей, которых я встречала.
- Ну, так что, идешь к нам работать?
- Нет, - твердо сказала Аня, - для того чтобы работать, надо точно знать, что с тобой творится, надо этим научиться управлять. А я себя вспомнить не могу. А вдруг в самый ответственный момент это все пропадет, уйдет, как не было? Что тогда? Какую ценность для вас я буду представлять без образования, ничего не зная и не умея? - А ты умная девушка, - усмехнулся Лунгин, - и мыслишь здраво. Но хоть следствию-то поможешь, если обратимся?
- Если смогу помочь, пожалуйста.
И все-таки что-то настораживало ее в начальнике милиции. Нет, в нем не было ничего неискреннего или недоброго, но все-таки оставалось ощущение какого-то барьера, стены, которая вставала перед ней всякий раз, как только она пыталась перед ним раскрыться.
- Ну, значит, по рукам. И как теперь мы с тобой стыковаться будем?
- Ну я вам адрес и телефон оставлю, где сейчас живу. Если нужно, звоните, я приду.
- Хорошо. Но в целях безопасности – никому и ничего! Поняла? А встречаться мы с тобой будем по повестке. Адрес я твой все-таки запишу. Кстати, встречи наши будут не такими уж и частыми – только в исключительных случаях и только со мной лично. А насчет паспорта не беспокойся. Будет тебе паспорт. На имя… как ты говоришь? Анны Климовой?
У Ани отчего-то появилось назойливое чувство, что ее покупают: как будто между прочим, спокойно, ненавязчиво и как-то обыденно – услуга за услугу…
Он взял сотовый и сделал вызов.
- Вера, подготовь паспорт Анне Климовой, она из погорельцев… Да, заявление и выписка у вас… Личность я подтверждаю… Тебе моего слова достаточно?.. И направление оформите в администрацию, пусть насчет жилья рассмотрят…
Ну, вот и все. Завтра к десяти в паспортный стол, не опаздывай, поняла? Давай-ка напоследок я все же твои координаты запишу.
Аня продиктовала свой нынешний адрес и телефон, сердечно поблагодарила Лунгина и попрощалась, оставив на тумбочке пакетик с фруктами.
Глава 6.
1
Получить паспорт по звонку начальника милиции оказалось проще простого. На следующий день Аня подошла в паспортный стол в указанное время, и вежливая, улыбчивая девушка протянула новенький документ и направление в отдел по распределению жилья. Она же и посоветовала ей сходить туда немедленно, поскольку именно там жильцам сгоревшего барака выделяли временное жилье.
- Сейчас для них подлатали деревянный дом под снос. Жилье не ахти, конечно, зато теплое, правда, пожароопасность тоже не исключена. Но там хоть отопление центральное, а вашей Кулешовке газом топили.
- Это точно!
Все это время Аня старалась не смотреть на девушку и не думать о ней. Информация о незнакомых начинала слегка надоедать. Да и пора бы уже научиться управлять ЭТИМ. Почему знания о совершенно посторонних людях лезут в голову независимо от ее желания? Забирая паспорт, она все же мимолетно взглянула на девушку, отметив про себя, что сегодня вечером у той свидание. Тогда понятно, почему она в хорошем настроении. Правда никак не может сделать выбор между двумя молодыми людьми. Вот пригласила на свидание сегодня обоих. Ненормальная! Свидание-то закончится ссорой…
Опять понесло! Ну зачем все это? Аня, коротко поблагодарив девушку, почти выбежала в коридор.
В администрации происходило примерно то же самое: в голову полезли мысли о семейном положении двух солидных дам из отдела по распределению жилья, и как ни пыталась она отогнать их, они все равно не давали ей покоя. Между тем, женщины ее заставили написать заявление и пообещали дополнительно сообщить, когда все решится. На вопрос Ани, когда же вопрос с жильем будет решен, ей ответили, что в самое короткое время, уж к зиме-то наверняка.
- А до зимы, я так понимаю, мне предлагается жить на улице?
- Девушка, но вы ведь сейчас не на улице живете? – возмутилась полная женщина с рыжеватой челкой на копне черных волос. (Последний писк местных стилистов)
- Я живу у знакомых, которые даже родственниками мне не приходятся, - неуверенно возразила Аня. Требовать обещанное администрацией жилье на правах жительницы сгоревшего барака ей пока что не давала обострившаяся совесть. Не вжилась, видно, еще в роль погорелой переселенки, а изображать из себя эту хамку и скандалистку Климкову надоело. Да и зачем? Ведь как бы там ни было, ей все равно должны дать хоть какое-то жилье, если оно полагается. Вот только когда? Но здешним дамам , кК видно было наплевать на ее проблемы.
- Придется вашим знакомым немного потерпеть. Вы не одна, вон вас сколько, - женщина кивнула на внушительную стопку бумаг, лежащих на столе.
- Странно, а мне казалось, что всего-то жильцов не больше сорока человек, - пожала плечами Аня.
- А вы считаете, что это мало?
- Я не считаю, что это слишком много, - ай да молодец, нашлась, что ответить! Похоже, школа Нюськи пошла ей на пользу.
- Да мы только и занимаемся, что ищем вам жилье! Вы думаете, у нас другой работы нет? – взорвалась вторая дама, строго взглянув на Аню из-под очков.
- Поверьте, по этому поводу я ничего не думаю. Итак, когда же все-таки мне ожидать решения вопроса?
- Примерно через месяц, - отрезала первая, которая была старше по должности.
«Так я и оставила вас в покое, - подумала Аня, но вслух сказала:
- Тогда я на следующей неделе зайду.
2
Теперь нужно было подумать о работе. В местную газету ее, конечно, не возьмут, диплом потребуют, которого нет. Если только внештатным корреспондентом попробовать? Но уж это никогда не поздно! Нашлась бы тема для материала. Так, с этим повременим, оставим журналистику, как хобби, чтобы навык не потерять. Ну, где в таком захолустье найти работу? Похоже, тут самим жителям есть нечего, если зарплату не платят. Продавцом к частнику в магазин или полы мыть куда-нибудь? Не самое лучшее, конечно, но тоже вариант. А может, стоит с Галиной Георгиевной посоветоваться? Надоело сидеть на чужой шее. Недавно Галина Георгиевна купила ей пару белья на свою зарплату, вызвав у Ани чувство неловкости. «Знаю я каково, когда у женщины даже смены белья нет», - говорила она. Видно, ей не терпится принять участие в ее судьбе, как-то посодействовать, что ли, а ее всегда будто отстраняют. Ну, хорошо, пусть посодействует, тем более что сейчас ее помощь действительно нужна. Да и знакомых по городу у человека ее профессии немало.
- А у меня радость, - объявила она, придя домой Галине Георгиевне. - Я сегодня паспорт получила!
- Правда? Ну, это действительно событие! Это надо отметить! - Галина Георгиевна достала недопитую с прошлого праздника бутылку «Кагора», - давай приготовим праздничный ужин. Сашка тоже будет рад.
Аня быстренько настругала салаты, а Галина Георгиевна потушила филе цыпленка с картофельным пюре и черносливом – свое фирменное блюдо.
Действительно, праздничный ужин Александр встретил с восторгом. Нечасто в последнее время приходилось радоваться.
- А по какому поводу сегодня гудим? – раздалось из ванной под шум льющейся воды.
- Как мой сын начал работать в строительной бригаде, Анечка, я от него узнаю массу новых слов. «Гудим», потом, как это… «глючит»… Как там у вас говорят? Пушкин отдыхает?
- Можно подумать, когда я учился в школе, тогда разговаривал по-другому, -пробурчал Александр, усаживаясь за стол, – Так что празднуем?
- Я получила паспорт, - не без гордости сообщила Аня.
- Это действительно повод для того, чтобы напиться. Может, сбегать еще в магазин?
- Даже и не думай, - с деланной строгостью сказала Галина Георгиевна. - Мне вообще-то, завтра на работу.
- Понял, пить в разгар рабочей недели безнравственно. Как-нибудь дождусь выходных, тогда будет разрешено законом и общепринятой моралью.
- Паспорт Лунгин помог получить, в благодарность за спасенную жизнь? - предположил Александр.
Аня кивнула.
- Я потом в больницу его навестить ходила.
- Чтобы он с паспортом посодействовал?
- Да нет, скорее из любопытства. Я ведь толком-то еще не знаю, насколько правда то, что мне в последнее время лезет в голову. В общем, хотела узнать, действительно ли ему угрожала тогда смертельная опасность.
- Ну и в чем убедилась? – Галина Георгиевна явно была заинтригована.
- Все сошлось. Он мне отметину от пули на груди показал. Точь-в- точь, где я ТОГДА увидела. Если бы не бронежилет, пуля бы угодила в сердце. Значит, «глюкам» моим действительно можно верить.
- И насчет Елены Андреевны, оказалось, ты тоже права, - подхватила Галина Георгиевна, - Я ее сегодня по дороге домой встретила. Представляешь, у нее и впрямь холестерин в крови зашкаливает.
- Только мне верить поначалу все отказываются. - Лунгин сначала смеялся. Соседка ваша вообще ушла оскорбленная.
- Зачастую люди не верят предостережениям. В особенности если им говорят об это вот так прямолинейно в лоб, - заметила Галина Георгиевна.
- Может быть, - согласилась Аня. Но знаете, когда узнаешь о какой-то опасности, обычно бывает не до психологии.
- А о чем вы еще говорили с Лунгиным, - поинтересовался Александр.
- Предлагал на работу в милицию пойти.
- Круто! И ты согласилась?
- Ага, и что я там буду делать? Думаешь, он предложил мне потому, что я – обалденный профессионал, и без меня клинская милиция просто не обойдется? Он сказал, что с моими способностями я им повышу раскрываемость.
- Ну и что?
- А если не повышу? Если у меня ЭТО временно. Пройдет сдвиг, мозги на место встанут, и прощай волшебные глюки. И потом, я себя не помню, мне в себе разобраться надо, а тут опять про других… Да и не мое это… Не хочу я быть ни Вангой, ни Глобой, ни даже Марией Дюваль. Самое главное, все они знают, что делают и ради чего, а я - нет.
- Ты, конечно, права, но, может быть, ты совершила ошибку. На работу в нашем городе устроиться трудно. Тем более, не имея трудовой и диплома, - задумчиво произнесла Галина Георгиевна.
- Я вот и хотела с вами насчет работы поговорить, - Аня вопросительно смотрела на нее, - может, вы что подскажете? Хватит мне на вашей шее тут висеть. Жилье мне обещали. А вот с работой… в общем, не знаю, куда сунуться.
- А в школу пошла бы? – вдруг спросила она Аню, - у нас вроде бы ставка вожатой освободилась, Екатерина Николаевна в декрет ушла.
- Мне сейчас выбирать не приходится.
- Ладно, завтра поговорю с директором, - кивнула Галина Георгиевна и принялась мыть посуду.
3
- Ну, можешь приступать к работе прямо с завтрашнего дня, - сказала Галина Георгиевна, придя на следующий день из школы. - Вот твоя трудовая, по дороге в типографии купила.
- Спасибо. А чем я там буду заниматься?
- Молодежь воспитывать, мероприятия разные проводить, чтобы на улицах попусту не болтались. А вообще, твоим непосредственным начальником будет Ирина Леонидовна, завуч по воспитательной работе. Она тебе все объяснит. Зарплата, конечно, небольшая - всего шесть с половиной тысяч, но это лучше, чем ничего. Ведь, правда?
«Да уж техничка наверняка получает меньше», - подумала Аня. Но вслух сказала:
- У меня к вам просьба. Не говорите никому о том, что со мною происходит, про то, что я о людях всякое узнаю… Хорошо?
- Разумеется! – согласилась Галина Георгиевна. - Если бы в школе узнали о твоих способностях, вряд ли ты вообще смогла найти у нас работу. Школа – это очень непростая организация, и работать там сможет далеко не каждый. Но если ты удержался здесь, то считай, тебе уже ничего не страшно. Словом, школа – это школа!
Только окунувшись в водоворот рабочих будней, спустя несколько месяцев Аня поняла смысл слов Галины Георгиевны.
Не то чтобы коллектив встретил ее враждебно, за внешним радушием и доброжелательностью людей, ее окружавших, сквозило равнодушие, а порой хорошо скрытая неприязнь друг к другу. Коллектив учителей был небольшой. Все по отдельности были, в сущности, неплохими людьми, но в каждом из них чересчур доминировал инстинкт самосохранения. И, как следствие, этого чувства почти во всех присутствовала излишняя мнительность и недоверие к коллегам. Аня как никто другой поняла это очень отчетливо в первый же день, как вышла на работу. Теперь почему-то ей в голову не лезло их семейное положение, наблюдая за ними, она слушала их мысли. Мысли эти были разными, как, впрочем, и их обладатели, будничными, скучными, но ожидание подвоха со стороны коллег, мелкая зависть чужому успеху, желание как-то выделиться, показать себя и свою работу, боязнь, что тебя неожиданно подставят, предадут и долгие размышления над двусмысленными фразами начальства в свой адрес встречались среди них чаще всего. Ане показалось, что эти люди в силу своей профессии с незавидным постоянством вынуждены лгать и лицемерить, выпячивая напоказ свое «хорошее» и пряча «плохое». Неуверенность порой уживалась с манией исключительности, а последнее зачастую соседствовало с сознанием собственной непризнанности. В общем, люди как люди, со своими «тараканами», а, впрочем, у кого их нет?..
Первый день начался с беседы в кабинете завуча. Завуч по воспитательной работе, Ирина Леонидовна, громкая, энергичная, полная дама средних лет, уверенная как в собственной неотразимости, так и во всем, что проводилось ею в школе, в первый день очертила круг обязанностей Ани, которую теперь всем было положено называть Анной Сергеевной. В них входили мероприятия по организации воспитательной работы и досуга средних и младших школьников. Перед каждым мероприятием требовалось написать план с четко обозначенной целью и показать ей, а потом уже проводить, если, конечно, завуч одобрит.
Аня не помнила подробностей своих школьных лет, но почему-то считала, что мероприятия проводятся ради мероприятий, а не ради высоких воспитательных целей. «Но коль надо цели, значит, будут цели», - решила она. Не в ее положении лезть с собственным уставом в чужой монастырь.
- Вот, например, сейчас у нас идет месячник пропаганды здорового образа жизни или ЗОЖ, - продолжала Ирина Леонидовна. - Оксана Алексеевна, - она представила вошедшую в кабинет невысокого роста девушку, - у нас занимается старшими классами, с ними проводит диспут «Нет наркотикам!» и акцию «Меняю сигарету на конфету!» Вам предстоит провести среди классов младшего и среднего звена конкурс частушек на эту тему.
- Кстати, Ирина Леонидовна, у 3 «А» заболела Мария Викторовна.
- Я думаю, наша уважаемая Анна Сергеевна возьмет третьеклассников под свою опеку и не даст им ударить лицом в грязь на конкурсе…
Это, разумеется, означало, что ей самой предстояло где-то достать эти самые частушки о здоровом образе жизни отрепетировать с третьеклашками и выставить их на конкурс, который она сама же и будет проводить. Если бы еще знать, как это все делается…
- Поторопитесь, конкурс мы должны провести не позднее следующей недели, - предупредила Ирина Леонидовна. - Кроме того, к понедельнику я жду от вас сценарий. А дальше Оксана Алексеевна введет вас в курс дела и покажет ваше рабочее место.
Методический кабинет, как тут называли вожатскую, находился на первом этаже, рядом со столовой.
Здесь имелся старенький компьютер на столе у Оксаны Алексеевны. Ане же достался стол без технических излишеств, но зато возле книжного шкафа.
- Ну и что ты думаешь делать? - спросила Оксана Алексеевна, без церемоний сразу перейдя на ты.
- Сначала познакомлюсь с третьим «А».
- Бешеные дети, - вздохнула та в ответ сочувственно, - проблемных много. Есть из неблагополучных семей. Один Фомин чего стоит!
- И чего он стоит?
- Сама увидишь. О третьем «А» у нас в школе легенды ходят. Сложный класс. Уж не знаю, что с ними делать будешь, тем более без опыта работы в детском коллективе. Сколько учителей от них плакало!
Конечно, Оксана Алексеевна, давая характеристику третьему «А» несколько преувеличивала, а про опыт работы сказала явно для того, чтобы подчеркнуть свое превосходство над Аней. Ну что ж, посмотрим, что это за легендарный третий «А».
Знакомство с классом произошло очень скоро – на следующем уроке литературы, который Ане пришлось заменять.
- Умоляю, посидите с ними, почитайте книжку, - попросила Аню сухощавая женщина – завуч по учебной работе Валентина Николаевна, - Только вы уж построже! В общем, делайте что угодно, только чтобы они не носились по школе и не мешали другим.
Ну, чем не разрешение на «разговор по душам»?
Со звонком Аня вошла в класс
- А это еще что за чувиха? - услышала она в свой адрес.
Вопрос принадлежал белобрысому вихрастому мальчишке с нагловатым вызовом во взгляде голубых подвижных глаз. Его можно было даже назвать симпатичным, если бы не лихая небрежность в одежде: левый конец воротника рубашки бодро торчал, правый же наоборот был скомкан и закручен внутрь. На спине мятого пиджака красовался белый след от чьей-то подошвы. - Выяснял отношения на перемене с кем-то из параллельного класса.
Как ей реагировать на последнее? Пропустить мимо ушей? Нет, это нужно оставить на потом. Возмущения типа: «Как ты разговариваешь со старшими!» не эффективны хотя бы потому, что эти дети к ним привыкли. Каждый учитель в школе на них кричит, требует дневники, обзывает даже. А этот «милый» ребенок, обласкавший ее при первой же встрече, как видно и есть тот легендарный Фомин? Ну ладно, она благодарна, что хоть он обратил на нее внимание. Остальным, видно, все равно, что в класс вошел взрослый, что она стоит перед ними вот уже три минуты, под продолжающие вопли и гиканье. Что там советовала завуч? Быть построже? Но сначала надо переорать этот галдеж. Только так обратишь на себя внимание. Аня набрала в легкие побольше воздуха и что было мочи рявкнула:
- Закрыли все рты! – эту дивную фразу она услышала мимоходом в коридоре от учительницы, призывающей к порядку первоклашек.
Удивительно, но тишина воцарилась мертвая. Почувствовав себя полицаем в концлагере, она попыталась продолжить нормальным голосом:
- Ну, вот видите, как замечательно. Теперь очень тихо садитесь.
Тихо садиться эти дети не умели. Грохот стульев сотряс класс, но взоры были устремлены на нее. Уже хорошо.
- Когда я вошла, мне был задан вопрос, на который, как видно, я должна ответить, - продолжала она. - Я попрошу этого молодого человека выйти к доске, - она указала на своего нового знакомого.
- А че сразу я? – возмущенно сопя, проворчал он, с грохотом вылезая из-за парты.
- Ты мне понравился больше всех, - насмешливо ответила Аня.
- Это не педагогично! – начал было философствовать он, - вот у Марии Викторовны нет любимчиков. И она никого не выделяет.
- Да, ну! - деланно удивилась она. А мне кажется, что ты у доски на каждом уроке бываешь. Об этом свидетельствуют три последние двойки в журнале.
- Вы и журнал уже успели посмотреть, - возмутился пацан.
- Пока еще нет. У меня интуиция. Твоя ведь фамилия Фомин?
- Значит, вам Мария Викторовна уже нажаловалась.
- Это не важно, - Ане уже наскучило слушать эти пререкания, - А звать тебя как?
- Анатолий,- обреченно сказал он.
- Ну что Анатолий, бери мел, пиши. Запиши, пожалуйста, то слово, которое ты недавно сказал в мой адрес.
- Какое? Я ничего не говорил.
- Неужели? Свидетелей полный класс.
- Ну, чувиха, - с вызовом сдался мальчишка. - Ну, что вы родителей вызовете? Ну и вызывайте! - почти в истерике закричал он
- Тише, тише. Родителей вызывать пока не за что. А слово ты все-таки запиши.
Анатолий немного успокоившись, все так же сопя намалевал «чювиха»
В классе раздался смех. Аня тоже улыбнулась.
- Ты же знаешь, как это слово пишется, почему пишешь неправильно?
Анатолий выпятил губу и исправил ошибку.
- Ну вот, так уже лучше. А теперь объясни мне и всему классу его значение.
- Зачем? Оно же не словарное!
- Но ведь ты его употребил, значит должен знать, что оно означает.
Фомин вызывающе улыбнулся и нагло сказал:
- Некрасивая девушка.
- А вот и неправильно. Вспомни, где ты его впервые услышал.
Анатолий напрягся.
- Ну, так все пацаны говорят…
- Все, - передразнила Аня, - Ты ведь не все, ты же должен задумываться над тем, что произносишь. Кстати, я это слово услышала впервые в фильме «Джентльмены удачи». Оно из воровского жаргона, и после этого фильма его вся страна узнала. А означает оно, если верить главному герою, просто - девушка. А то, что она некрасивая, это фантазия Анатолия, который, наверное, думал, что я на это обижусь. Садись Анатолий, мне не на что обижаться, так что родителей вызывать не придется. Ну, а теперь давайте познакомимся. Удовлетворяя любопытство Фомина, я хочу сказать, что я – ваша новая пионервожатая, меня зовут Анна Сергеевна. Вы уже знаете, что нам с вами предстоит конкурс частушек. Наверное, у вас уже было время подумать, как его лучше провести. Поделитесь своими мнениями вслух. Может быть, кто-нибудь предложит что-нибудь необычное, оригинальное…
После этих слов в классе опять поднялся галдеж, и Ане опять пришлось рявкнуть, чтобы стало тихо.
На Фомина было потеряно пол урока, оставалось надеяться, что не напрасно. Далее предстояло по очереди выслушать тянувших руку детей. Аня терпеливо слушала их предложения подчас нелепые и бесполезные, и пыталась увидеть, чем живет и о чем мечтает каждый из них. Сейчас ей это было нужно…
Ну о чем можно мечтать в девять лет? О рыбалке, на которую сходить с отцом так и не удается, о красивой внешности, когда все вокруг считают тебя уродиной и обзывают Страусом, о новом фотоаппарате…
Или, как Толику Фомину, просто хочется, чтобы окружающие перестали считать его ребенком.
Так… Ее опять глючит… Что ж в данный момент, это просто здорово! Все ученики как на ладони. Не надо лезть в душу к каждому ребенку, встречаться с родителями, собирать информацию. А про этого Фомина глюки оказываются весьма ценными. Ради этого стоило шарахнуться головой!
А парень-то в самом деле с характером!. Да уж! Так недолго пацана и до предела довести. Вот переборщит он со своим очередным вызовом обществу, назло пить будет или, чего хуже, к наркоте пристраститься! Курить ведь уже пробовал! У старшеклассников сигареты стрелял, да, видно, не понравилось. Отец увидел с сигаретой, избил до синяков. А толку-то! На следующий день его Толян закурил прямо на уроке физкультуры. Физрук, понятно, родителей вызвал. Дома - скандал, в школе – беседа в кабинете у директора. Тоже педагоги называются! Понять не могли, что если бы пацан в самом деле курил, он не стал бы демонстрировать это напоказ…»
Разумеется, большого открытия она не сделала. Обо всем этом она уже когда-то знала из газет, и даже, что казалось ей весьма вероятным, писала сама. Что-то уж больно растащило ее на размышления о проблемах молодежи! «Журналист обязан мыслить масштабно», - откуда-то пронеслось у нее в голове. Не иначе, как Заславский сумел так вдолбить ей это профессиональное качество в подсознание, что даже амнезия с глюками, не помеха?
Глава 7
1
Месяц пролетел в своей серой суматохе мелких дел и бесконечной смене сиюжеминутных задач на работе. О себе Аня так и ничего не вспомнила, хотя по-прежнему продолжала делать мучительные попытки. Даже несколько раз тайком от Саши и Галины Георгиевны ходила к месту аварии, давая тем самым хоть малейший толчок собственной памяти, но никаких результатов это не принесло. Неужели она так и останется сама для себя безымянной журналисткой с присвоенным именем сгоревшей переселенки, шлюхи и скандалистки? Но ведь что-то она должна помнить! Хоть немного, хоть самую малость! Ведь были же у нее родители! Если верить последнему сну, отец умер недавно, но она даже имени его не помнит. А мама? Кем она была? Чем занималась? По словам Галины Георгиевны, похоже, хозяйство она научилась вести, долго живя одна без матери, тогда где же она? Как ни думай, кругом одни вопросы. Вопросы, вопросы, вопросы… Они мучили ее по ночам, от них начинала болеть голова. Она ворочалась с боку на бок на скрипучей пружинистой кровати, боясь разбудить Сашу или Галину Георгиевну, потом, наконец, проваливалась в какие-то тревожные, бессмысленные сны, а назавтра все начиналось снова.
Неожиданно, то ли во сне, то ли наяву она однажды услышала голос: « Оставь все как есть. Рано или поздно все встанет на свои места». «Кто это?», - мысленно спросила она, и в голове сам собою возник ответ: «Неважно».
Как ни странно, этот случай принес ей облегчение. Она поверила в то, что, когда-нибудь память вернется. Что-то должно подтолкнуть ее к этому. Или это бред сумасшедшей?
Дожила! К глюкам уже привыкла. Теперь стали слышаться голоса! До полного счастья не хватает увидеть чертей или покойников, и тогда можно идти прямиком в психушку. Ну, уж нет, до этого не дойдет! Надо обязательно изучить эту самую свалившуюся на нее способность.
Она машинально взглянула на часы. Саша сегодня опять придет раньше. Ну вот, стоит только проникнуться позитивом, как снова в мозгах начинает глючить. Аня машинально поставила разогревать на плиту суп и кастрюльку с гречневой кашей.
Хватит! Пусть все идет, как идет! В конце концов, так можно совсем свихнуться! И о «Пушкинской неделе» она думать будет только на работе! Должны ведь быть в жизни и приятные моменты. Вдруг она поймала себя на мысли, что для нее приятные моменты в настоящей ее жизни связаны с Сашей. Ей нравилось встречать его с работы, обедать вместе с ним, разговаривать. Нравилась его излишняя заинтересованность в ее судьбе, и это неуемное желание решить разом все ее проблемы. Разумеется, она знала, что он, выражаясь школьным сленгом, запал на нее с первого дня их знакомства. Да и, судя по ее мыслям, он тоже не был ей безразличен. И в обычной ситуации ей казалось уже давно бы пора развернуться бурному роману, но… И вдруг ее осенило, что кроме данных его биографии и страстного желания обустроить здесь ее существование, она ничего о нем не знает. Вернее, не интересуется. Ну, разумеется, о нем можно сказать много положительного, но все их разговоры в основном заканчивались на ее персоне. Тогда о каком романе может идти речь, если с ее стороны да здравствует эгоизм? Это ведь не Кир, который привык добиваться всего, что хочет, независимо от желания другого. И ее, пожалуй, он завоевал как всегда нагло и беспардонно, как желанную вещь. Он, конечно, в дальнейшем намеревался ее лелеять и холить, но вещью в этом случае она осталась бы навсегда. Похоже, когда-то это ее устраивало. Но тогда, наверное, она не думала, что может быть по-другому. А Саша? Он просто уважает ее свободу выбора. Ведь никакого намека или повода для малейшего рода ухаживаний она ему еще не дала. Стоп! А стоит ли вообще это делать? А что, если завтра она вспомнит свою настоящую жизнь, совсем другую и вовсе не здесь? С ее работой где-нибудь в газете, с бесконечными командировками, с амбициозным Кириллом? Неужели в ней не найдется места для Саши? Во всяком случае, это решать только ей.
Сегодня он предложил ей «прошвырнуться» по магазинам, и она с радостью согласилась. Тем более первая зарплата настойчиво «жгла карман».
Мне на мероприятие Галина Георгиевна блузку в долг у своей знакомой в универмаге взяла. Надо деньги отдать, а то неудобно, и к столу купить что-нибудь.
На долг ушла почти половина Аниного аванса.
- Осталось купить что-нибудь поесть, и все деньги, - вздохнула она, когда они отошли от отдела.
- Давай куртки посмотрим, - предложил Александр, - скоро, вообще-то, осень глубокая, а ты до сих пор почти - что в неглиже ходишь.
- Денег-то все равно нет…
- А мы так, приценимся…
В отделе курток Аня даже расстроилась. То, что подходило ей по фасону или просто нравилось, стоило от шести до восьми тысяч. С ее зарплатой такое явно не потянуть. И это только осенняя куртка, а еще предстоит покупать что-то на зиму и как минимум две пары сапог. Пару курток Александр все же заставил примерить. Да, вот эта молочного цвета смотрится на ней довольно прилично, но цена!.. Мама родная, шесть с половиной! Она вздохнула.
- Что, не нравится? – спросил Саша.
Она пожала плечами:
- Нравится только… - она не успела закончить, как Александр уже с гордостью и смущением рассчитывался с кассиром. - Все в порядке она твоя, - вручил он покупку.
- Зачем? Неудобно! - попыталась возразить она, но по выражению лица Александра поняла, что это бесполезно. – Спасибо, - в благодарность она чмокнула его в щеку, правда удалось только коснуться губами, потому что в ботинках Галины Георгиевны без каблуков едва доставала до его плеча. Продавщицы из отдела улыбнулись, а Саша, слегка смутившись, взял ее под руку, и они зашагали в продуктовый отдел. Она так и осталась в новой молочной курточке с пушистой опушкой на капюшоне.
На остатки зарплаты Аня на радостях решила затарить холодильник по полной программе.
- Ну, ты совсем с катушек съехала, - сказал Александр, увидев, как она сгребает с прилавков в супермаркете банки с деликатесами.
- Имею право, наконец-то покупаю на свои! Ты любишь греческий салат? А я просто обожаю! Пошли, нам еще нужны помидоры и брынза… - она тянула его дальше к прилавкам.
…Домой они еле дотащили два огромных пакета продуктов. Свалив всю провизию в прихожей, Саша помог снять ей обнову, и неожиданно для нее самой она оказалась в его объятиях. Они встретились губами… Она покачнулась, почувствовав легкое головокружение, но отчего-то была уверена, что Сашины руки ни за что и никогда не дадут ей упасть…
2
Греческий салат?.. Откуда она знает вообще, что это такое? Маслины, помидоры, брынза, оливковое масло… Остальные вариации на ту же тему каждому подсказывает собственный вкус… Аня колдовала на кухне в предвкушении праздничного ужина. Галина Георгиевна обещала прийти поздно из-за родительского собрания. Это даже хорошо. Она все успеет приготовить. Мясо по-французски, салат с кальмарами и, конечно, греческий… Саша не отходил от нее и пытался помочь. Оба говорили на какие-то отвлеченные темы и не находили слов, чтобы дать хоть какое-то объяснение произошедшему. А нужно ли это было? Пусть все идет как идет! И без слов все понятно… А дальше, со временем, найдутся и слова…
В дверь позвонили. Саша пошел открывать.
- Анют, это к тебе, - он первый раз назвал ее Анюта. Мелочь, а приятно!
На кухню прошла Елена Андреевна. Разумеется, Аня ждала этого прихода, только не успела подумать о том, что он состоится именно сегодня.
- Здравствуй, деточка, - вкрадчиво начала соседка, - ты уж извини меня, не думала я, что ты тогда из добрых побуждений… Я, наоборот, поняла, что ты меня подразнить хочешь?
- Я знаю, - улыбнулась Аня, - вы ведь не первая, кто сразу не верит…
- Значит, ты не сердишься?
- Помилуйте, за что? – она засмеялась и поставила на плиту чайник,- давайте лучше выпьем чаю. Масло я вам не предложу, а вот варенье, кажется, у Галины Георгиевны найдется. А вам, насколько я поняла, стало лучше?
- Конечно, две недели кромешной скуки и капельница на каждый день сделали свое дело. Ученице моей, Машеньке, спасибо, она в больнице ведь завотделением. Если бы не она, вряд ли меня положили. У нас ведь мест-то нет, а такие, как мы, вообще никому не нужны. Где уж там лечить! После шестидесяти – умирать пора.
- Ну, зачем так, - улыбнулась Аня, - вам еще рано об этом думать!
- Это ты тоже знаешь наверняка или из вежливости меня успокаиваешь?
«В семьдесят девять. Инфаркт», - отчего-то пронеслось в голове у Ани, но вслух она сказала:
- За большее поручиться не могу. Не знаю просто! Но лет двадцать при умеренности и соблюдении диеты вы еще проживете! И еще совет - берегите сердце!
- Спасибо, деточка, на добром слове! Если бы ты сказала даже, что через двадцать лет наступит конец – и то для меня уже было бы достаточно! В восемьдесят один – возраст самый подходящий для смерти. Кто за мной ходить-то будет, за старой. У меня ведь кроме Галочки никого нет, а у нее работа, да и не дочь она мне, чтобы со мной возиться.
«Ошиблась всего-то на два года», - Аня отогнала от себя эту мысль и попыталась улыбнуться в ответ:
- Не думайте об этом. Уверяю вас, то, чего вы боитесь – не случится! Давайте пить чай и не будем о грустном.
- Ну вот, с тобой поговорила, и легче на душе-то стало. И еще, Анечка, есть у меня один ученик – Коля Тимофеев.
Аня напряглась. Сейчас будет за кого-то просить. А Елена Андреевна продолжала:
- Он живет рядом в Павловске. Большим человеком стал. Бизнес свой имеет, семью. Ну, в общем, все как у людей. Мы с его мамой в больнице лежали. Он ее тоже к Машеньке, к однокласснице определил, приезжает через день-два к матери в больницу, продукты дорогие, конфеты врачам, даже деньгами больнице помогал. В общем, хороший мальчик вырос. Да вот не на месте сердце у Степановны. Проблемы, говорит, у него какие-то. Большие деньги - они ведь еще никого к добру не приводили. Не ладится у него что-то. Матери он, естественно, ничего не говорит, да ведь материнское сердце-то чует. Нервный стал, раздражительный, с женой Любой, по пустякам скандалит. А она у него такая славная! Когда я ей его матери рассказала о тебе, так она так меня просила… Может, посмотришь, а? Да совет какой дельный дашь, а он тебя отблагодарит…
Этого еще не хватало! Вот и слава пришла! Кажется, она начинает давать сеансы ясновидения! Может, объявление дать в газете: «Снимаю порчу и жизненные проблемы»? И отдыхай она, эта школа с учениками!.. А вдруг дяденьке и впрямь грозит опасность? Жалко мать-старушку! Один у нее сын! Кто на старости помогать-то будет? Может, попробовать? Глядишь, она что-нибудь да и увидит?
- Я, конечно, могу посмотреть, только если получится. Вы ведь знаете, это у меня после аварии началось. Я и сама до сих пор не поняла, как это действует. Но если что-нибудь пойму, то обязательно скажу.
- Вот и славно, вот и договорились! – обрадовалась Елена Андреевна, - тогда я Степановне скажу. А когда тебе удобнее?
Аня прикинула: в пятницу дома никого не будет. У Галины Георгиевны две смены, а Саша на работе… Им как раз работу под выходные подвалят.
- Давайте в пятницу после трех дня. Только я за результат не ручаюсь!
- Хорошо, Анечка, я ей так и скажу!
3
На следующий день, придя с работы, Аня обнаружила в почтовом ящике повестку в милицию. Не иначе как Лунгин о ней вспомнил! Стоп! Не нужно спрашивать зачем. Пусть будет все как у нормальных людей! Надо же учиться управлять ЭТИМ. Завтра, все она узнает завтра! Все? Глюки вроде выключены. « А что у нас там на обед?» - Аня машинально заглянула в холодильник. Да тут после вчерашнего пира полно еды! Хоть Саша с Галиной Георгиевной и были в восторге от ужина, съесть все до конца не смогли. А она сама после двойной порции греческого салата к мясу даже не притронулась. Похоже, готовить сегодня ничего не придется… В прихожей вдруг раздался телефонный звонок. Ну, конечно, это по ее душу. Не успев подумать о том, кто же это может быть, Аня сняла трубку. Звонили из милиции.
- Анна Сергеевна? Вы получили повестку?
- Да, но там не указано время. Я подумала зайти завтра.
- Нет, Анна Сергеевна, Анатолий Николаевич просил вас прийти как можно скорее. Если хотите, мы можем прислать машину.
- Нет, не нужно машину. Я сейчас буду.
- Хорошо. Анатолий Николаевич вас ждет.
Положив трубку, Аня подумала, что хорошо бы Саше и Галине Георгиевне оставить записку.
Нацарапав, на огрызке листка « Я у Лунгина. Аня», она уже было натянула куртку, как, вдруг ее пронзило, словно электрическим разрядом. «АНЯ»… Она впервые подписывалась эти именем. Во всех документах на работе ей приходилось писать его полностью. Она зачем-то прочитала его наоборот – ЯНА. Яна… Голова вдруг закружилась, и она вдруг ощутила сухость во рту… Пошла на кухню, глотнула воды… Яна… Ну да! Конечно! Это она - Яна. Это и есть ее настоящее имя! Господи! Не может быть!.. Ей вдруг внезапно стало жарко. Сняв куртку и подойдя к журнальному столику, где она оставила записку, она опять прочла подпись. Так вот почему имя Аня ей что-то смутно напоминало. Ну да! Янина Максимовна Гуменская – по паспорту и есть ее настоящее имя. Она пустилась на диван и еще какое-то время сидела в оцепенении. Может быть что-нибудь еще? Попыталась покопаться в собственной голове. Но, увы, больше ничего оттуда извлечь не удалось. Что называется, хорошего помаленьку. На сегодня с нее хватит и этого… Значит, Гуменская Янина Максимовна… Очень хорошо! Замечательно!.. Теперь хотя бы она не безымянная бомжиха без роду и племени! Правда, кому это докажешь! Документы-то у нее остаются на имя Анны Климовой! Помнить ее прежнее имя сейчас просто не в ее интересах. Ну и пусть. Главное, что вспомнила! Какая разница! «Побуду Анной Климовой, пока не найду свои документы», - решила она.
Что теперь? Ах, да, Лунгин! Надо поторопиться! Она вновь накинула на себя куртку и захлопнула дверь.
4
Анатолий Николаевич ждал ее у себя в кабинете.
- Ну, здравствуй, ясновидящая! Вот мы и встретились снова. Как жизнь, как дела?
- Спасибо, потихоньку, Анатолий Николаевич. А у вас что-то стряслось?
- У нас тут каждый день что-нибудь да происходит. Служба такая! А сейчас, прямо скажу, случай из ряда вон. У директора табачной фабрики внучка пропала. Уже вторые сутки найти не могут. Главное, пошла гулять с подружкой в сад возле дома в Кулешовке и как в воду канула. Там же частные коттеджи везде, сама понимаешь… Охрана…И главное, никто не видел, как она за калитку выходила. Подружка говорит: «Олеся уехала на синей машине». Больше ничего от нее не добились. Что возьмешь с пятилетнего ребенка! Далеко ее увезти не могли! Везде посты ГАИ, а на днях еще указание из области проверять все легковые автомобили. Там у них ЧП какое-то. Так наши ребята каждую машину шманают. Мы уже весь поселок прочесали, всю лесопосадку. С коттеджами труднее, конечно. Это ж частные владения. За ограду не больно-то нашего брата пускают, но все же кого можно было расспросить – расспросили. В общем, все, что можно сделали, а девчонка как сквозь землю провалилась. И главное, семья-то нормальная. Очень даже благополучная семья. Ну, Ивана Васильевича я давно знаю. Человек неплохой, только уж больно занятой. Ему на сына времени не хватало. Считай, пацан без отца вырос, а уж внучку-то он от себя ни на шаг не отпускает. Все выходные с ней проводит. А в этот раз его по делам вызвали. Девочка в доме с бабушкой осталась, с Антониной Ильиничной. Та вторую ночь места не находит, себя винит, что недоглядела. А тут сноха еще приехала и истерику закатила… И, главное, киднепинга в наших краях давно уже не бывало. Ну что это? Начало серийных пропаж детей или дело рук очередного маньяка? - Лунгин вздохнул и, переведя дух, продолжил: Ну, да ладно, к делу… Вот тебе фотография девочки, - он положил перед Аней на стол фотографию, - посмотри. Может, хоть зацепку какую-нибудь найдешь.
Фото было цветное. Милая мордашка с голубыми глазками и светлыми волосами. Похоже, девочку запечатлели в момент игры, уж очень непосредственная была улыбка. Аня смотрела на снимок, но ничего сказать так и не могла.
- Анатолий Николаевич, я ведь предупреждала, что не знаю, как это у меня происходит. А в последнее время что-то уж больно часто вообще ничего не чувствую. Подводят меня мои способности.
И она вновь ощутила какую-то невидимую и непроницаемую стену, которая никак не давала ей до конца доверять этому человеку…
- Да, ты уже говорила. Но, может быть, все-таки что-то скажешь?
- А у вас больше ничего нет?
- Ах, да, еще нашли в лесу вот это, - он положил перед ней мягкую игрушку - синего зайца в целлофановом пакете. Иван и Антонина говорят, это ее игрушка. Но здесь какая-то нестыковка, как она попала в кусты, если девочку увозили на машине?
- У меня есть время подумать?
Лунгин вытащил сигарету из пачки:
- Извини, нервы сдают… Думай, девочка, думай! Только прошу побыстрее, а то… - раздавшийся телефонный звонок прервал фразу начальника милиции на полуслове. Воцарилась пауза. Лунгин какое-то время пальцами нервно теребил трубку. «Дел по горло, - отчего-то подумалось Ане. В понедельник в Кулешовке нашли два трупа. Бытовуха… Вызывают в прокуратуру отчитываться»… Что-то ее клинит совсем в другую сторону!
- Так точно! Сейчас буду! – Лунгин положил трубку на рычаг и начал собираться.
- Можно, я подумаю у вас здесь? Вы ведь ненадолго? А домой вы это мне все равно не дадите.
- Конечно, оставайся! Только закройся изнутри. И трубку не снимай, если звонить будут…
Она повернула ключ в замке и снова села за стол. Девочку явно фотографировали летом на улице. На фоне видны размытые пятна зеленой листвы с желтыми бликами солнца.
Аня постаралась представить этот день, увидеть его глазами девочки. Солнце пронзительно светит сквозь огромные деревья… Ноги путаются в зеленой траве… Газон опять забыли подстричь… Трава колет ей ноги… В кусты закатился красный мячик. Его надо достать… Она лезет за мячом, потом, схватив его, вновь подбрасывает вверх и смеется, наблюдая за тем, как мяч подскакивает.
Она что-то кричит, опять ловит мяч и бежит с ним по дорожке прямо к дому.
Красивая картинка, но вряд ли она что-то даст. И сколько ни вглядывайся в снимок, кроме этого сюжета в голове ничего не возникает. Аня встала из-за стола, прошлась по кабинету. За что еще можно зацепиться? Аня снова подошла к столу, взяла руки целлофановый пакет с зайцем. Заяц в пакете… Ну да, вдруг на нем есть отпечатки пальцев похитителя? На белой мордочке игрушки засохли следы грязи. Конечно, в лесу слякоть, позавчера шел дождь. Аня мяла в руках игрушку пытаясь представить место, где ее нашли. Не получалось… Что-то не давало, что-то мешало… Она закрыла глаза и интуитивно сосредоточилась на собственных ощущениях. Опять не то… Аня вертела в руках синего зайца. «Ну, подскажи, милый», - мысленно уговаривала его она. Заяц улыбался ей двумя торчащими большими зубами, и, естественно, молчал. Целлофановый пакет шелестел и шуршал в ее руках. Этот звук сбивал с мысли, начинал раздражать. Время бежало быстро. В ее распоряжении остался час с небольшим. Потом он придет, и времени подумать у нее уже не будет…
Интересно, а похитители звонили? Может, переговоры вели, выкуп требовали? Нет, конечно! Ничего такого не было! Да и Лунгин бы сказал…
Вдруг она заметила, что пакет до конца не запаян, в уголке прямо над ухом игрушки имелась маленькая дырочка. Она зачем-то просунула в нее палец, вытащила кончик уха наружу…
Перед глазами все поплыло… Опять легкое головокружение и какое-то помутнение рассудка. Она ощущает промозглую сырость осеннего леса.
Нет, слов она не слышит. Девочка тянет молодую женщину вглубь леса. Та несколько раздражена внезапной задержкой… Они зачем-то останавливаются. Ну да, похоже, ребенок элементарно захотел в туалет и заставил остановить машину. Девочка кладет на траву синего зайца, которого все это время держит под мышкой. Пытается стянуть с себя красные брючки. Женские руки ей помогают сделать это. Она приседает за ствол дерева…
Опять какое-то раздражение женщины… она что-то ей говорит… Странно, девочку Аня видит ясно, почти отчетливо, а вот женщину как-то размыто
Кажется, у нее светлые волосы, голубоватая куртка с белым мехом, джинсы…
Стоп… Лицо… Лицо как будто в тумане… надо сосредоточиться на какой-нибудь детали… К, примеру, глаза… Недаром классик говорил, что это зеркало души… Ну и где же здесь это зеркало?.. Какие у нее глаза? На миг вдруг ей показалось, что они такие же, как у девочки, голубые… Только какие-то пустые и безразличные, как будто безжизненные совсем… Все, лицо снова затуманилось и пропало… Что-то еще… Что-то странное в движении женщины, какая-то неловкость, а иногда наоборот, нарочитая твердость… Пьяная? Тогда как она водит машину?..
…Женщина подходит к ребенку, натягивает красные брючки, берет на руки, забывая про зайца. Девочка хнычет, тянется к нему, пытается что-то сказать. Но мать, (да, без сомнения, женщина - ее мать) не обращая внимания на капризы дочери, сажает ее в машину. Она занята своими мыслями и слишком спешит. Заяц так и остается лежать на траве…
… Машина уехала. Куда? Аня попыталась представить машину. Ну да, большая, темно-синего цвета, кажется, седан… Где останавливается? Ну?.. Нет… машина пропала… Зато откуда-то появилось крыльцо убогого деревянного домишки, низкое крыльцо с одной-единственной ступенькой. Она видит облупившуюся желтоватую краску на ставнях окон… И дальше туман… Аня пыталась увидеть что-нибудь сквозь него: мысленно встать на ступеньку открыть дверь обитую коричневой покоробившейся кожей, но отчего-то ей это не удается… От напряжения начинает болеть голова…
Она закрыла глаза и потрясла головой, как будто пытаясь прийти в себя… Что это? Обман воображения или глюки по заказу? Может, ей уже видится все, что хочется? Какие-то непонятные обрывки… И кто эта женщина? Почему она одна, без сообщников? Хотя, пожалуй, сообщники остались за этой кожаной дверью, куда ее не совсем адекватному сознанию так и не удалось проникнуть. Для чего им понадобилось похищать ребенка? Ради выкупа или для органов… Нет, пожалуй, последнее предположение маловероятно. Надо быть совсем придурком, чтобы для таких чудовищных целей выбирать внучку директора фабрики… А если это маньяк? Тогда причем тут кожаная дверь? Или это его логово? И именно за этой дверью происходят чудовищные убийства детей!.. Но почему опять он начал похищения детей именно с этой девочки?.. А вдруг все это бред, не имеющий даже отдаленного сходства с действительностью? Тогда ей ничего не остается, как просто развести руками. Стоп!.. А как же ответ на главный вопрос: девочка-то жива? Какая глупость, ну, конечно, жива! В этом почему-то она не сомневалась. И почему-то совсем не было ощущения какой-то страшной трагедии… Нет! Это, не похищение ради выкупа, не дело рук маньяка и уж тем более не врачи-убийцы! Отчего-то совсем нет никакого страха… Не то что тогда, с глюками про Лунгина. Тогда ей действительно было жутко…Тогда где же девочка? Кто ее прячет и зачем? «Дело-то семейное», - вдруг почему-то подумалось ей… Так, это что-то новенькое! При чем тут семья? А при том, что концы нужно искать именно там.
Тут Аня встала и снова потрясла головой. Приехали! Докатилась! Что это получается, как в бородатом анекдоте: «Тихо сам с собою я веду беседу»? «Ясно! Психушка по мне плачет», - тоскливо подумала она. Может, это и есть раздвоение личности? Ощутила же она сегодня себя какой-то Яной Гуменской!.. Еще повезло, что не Наполеоном… Хотя насчет Яны Гуменской, ТВЕРДО знала, что это она и есть. Правда это еще не факт, что так и было на самом деле. Может это уже начало шизофрении. Ну, все! Хватит заниматься идиотизмом! (Откуда фразочка? Ах да! От ее непосредственного начальника, завуча Ирины Леонидовны!) И хоть Аня плохо понимает, что именно подразумевается под «занятиями идиотизмом», пора заканчивать с глупыми подозрениями… Сейчас придет Лунгин, и ей нужно просто ему рассказать все то, что удалось увидеть, или, как там это называется, понять… Пусть они уж сами проверяют, разбираются, ищут концы в семье. Не ее это дело!
Лунгин действительно не заставил себя долго ждать. Он, как договаривались, тихо постучал в дверь.
- Ну, скажешь что-нибудь? – спросил он, раздеваясь и присаживаясь за стол.
- К сожалению, очень немного. И, пытаясь ничего не упустить, она постаралась описать все картинки до малейших деталей. В самом начале Лунгин ненадолго прервал ее, чтобы включить диктофон. Ей пришлось снова повториться, чтобы потом уже не прерываться до самой кожаной двери и предположений о «семейном деле»…
- Да… не густо, - вздохнул Лунгин.
- Самое главное, я не знаю, насколько все это правда, - вздохнула Аня в ответ.
- Ну что ж, это лучше, чем ничего. Я, конечно, понимаю, что это не кино… но все же попробуй еще раз рассказать какие-нибудь детали дома, который ты видела. Может что-то необычное…
- Не знаю… Там калитка очень низкая, и кусты растут как-то беспорядочно. В общем, не ухоженный дом какой-то, старый…
Лунгин вытащил сигарету, потеребил ее в руках.
- Знаешь, сколько в поселке старых неухоженных домов с обшитой кожаной дверью… - задумавшись, сказал он.
- Такой он один, - почему-то задумчиво произнесла Аня, но потом будто встрепенувшись сказала:
- Анатолий Николаевич, вы мне только скажите насколько верно все то, что я вам здесь наговорила… И как там было на самом деле… Мне это тоже очень важно знать. А то я уже сомневаться начала…
- В чем? – вдруг резко спросил Лунгин.
- В собственной нормальности.
семье, - Лунгин продолжал размышлять, потом, приняв какое-то решение, твердо сказал:
- В общем, мы все проверим. Попробуй позвонить завтра.
Невидимая стена слегка дрогнула, но осталась стоять на месте. Аня кивнула и начала собираться.
- Да, если вдруг появятся какие-нибудь новые мысли… ну, ты меня понимаешь, срочно звони!
- Конечно, - кивнула она.
5
- Счастливая ты, Янка, хоть и дура, - Лариска сидела в кожаном кресле напротив нее, поджав под себя голую ногу.
- В чем счастливая и в чем дура?
- Да я про вас с Киром. Он и впрямь на тебя глаз положил: то цветочки подарит, то в кино позовет. А ты как будто не видишь…
- Да все я вижу… Он, конечно классный и мне очень нравится, но… любовь ли это, я пока не знаю…
- Да ты что, с дуба рухнула, подруга! Это ж Кир! За ним вся школа бегает! Что тебе еще надо? Да если бы только он посмотрел в мою сторону!.. Господи, ну почему одним все – и внешность с фигурой, и папочка-профессор, и парень самый клевый, а у других вся жизнь – сплошной облом.
Ей вдруг стало жаль подругу. Что ни говори, с Лариской они были вместе с седьмого класса. Доверяли друг другу девичьи тайны, обсуждали мальчишек, делились впечатлениями от происходивших событий. Пожалуй, Лариска была ее единственным по-настоящему близким после отца человеком, и ей совсем не хотелось, чтобы они были соперницами. Но Кирилл… Ей льстило, что рядом с ней самый стильный, самый крутой мальчик из класса… Что все девчонки, даже старшеклассницы обращают на него внимание. А он на глазах у всех держит ее за руку, смотрит на нее влюбленными глазами, по-королевски готовый исполнить любое ее желание. Нет, разумеется, ей вовсе не хотелось, чтобы Кир смотрел в чью-то другую сторону, кроме нее. А как он здорово умеет ухаживать! Один только шикарный букет из семи роз на день ее рождения чего стоил! И преподнесен он был на глазах чуть ли не у всей школы. Все вокруг них целую неделю шушукались. Да, это было незабываемо! Самого Кира потом просто распирало от гордости. Об их романе в школе складывали легенды. Все им завидовали, а учителя, хоть и проводили беседы о ранних отношениях между юношами и девушками с явным намеком в их сторону, тоже смотрели на них не без удовольствия. «Что вы! – услышала она как-то разговор завуча с кем-то из учителей, засомневавшихся в чистоте их отношений, - у этих детей все так трепетно, что просто не может быть непристойно!» И все же Лариска… Да, она тоже ничем не отличалась от остальных, она тоже смотрела на него с обожанием, она тоже завидовала ей. Но разве можно было обвинять ее в этом… В Кира влюблялись все.
- Ну, не обижайся, Ларис, я ведь не виновата, что он из всех девчонок выбрал меня. Ну что ты? Ты ведь тоже красивая, вон посмотри, какая кожа белая… А глаза… На тебя тоже парни смотрят. Вон Серега Ямилов в кино приглашал…
- Ямилов? Ты издеваешься! То Кир, а то Ямилов. Конечно, кому-то Кир, а кому-то и Ямилов на бедность сойдет!..
Это уже походило на ссору. Конечно, Лариска не была ослепительной фотомоделью. Но ее маленькая мордашка со вздернутым носом и карими глазами в обрамлении светлых волос была весьма привлекательной. Кстати, кто сказал, что она сама – красавица. Если так считает Кир, это не значит, что так оно и есть на самом деле…
- Ну, хорошо, пусть будет не Ямилов, пусть будет кто-нибудь другой, самое главное, чтобы тебе нравился…
Лариска еще какое-то время сидела надувшись. Потом пнула ногой стул и сказала зло:
- Ладно, еще посмотрим, на чьей улице будет праздник…
6
Ветер был пронизывающим. Аня, закутавшись в капюшон (Все-таки молодец Саша!), задумчиво, шла домой. Свинцовые тучи угрожающе нависли над городом. Это значит, все, лету конец! Синоптики обещали снег и первые заморозки. И, судя по всему, не ошиблись…
…Итак, она опять разгадывала загадку очередного сна из прошлого. У нее, оказывается, была подруга. И Кирилл поначалу ей очень даже нравился. А также ее подруге… Она вдруг неожиданно ощутила какое-то смутное беспокойство… Казалось бы, сон ничего не значил, так, кусок из ее прошлого… Ну, подумаешь, была подруга. У кого их нет? И все-таки с ней что-то было связано… Она снова до мельчайших деталей пыталась воспроизвести в памяти детали увиденного во сне как можно подробнее. Вдруг ей пришло в голову, что это непонятное ощущение вызывает Ларискина последняя фраза: «Еще посмотрим, на чьей улице будет праздник». Что это? Угроза или какое-то решение, продиктованное завистью? Опять вопросы… Нет, с этим нужно явно завязывать, иначе шизофрения уже отчетливо маячит на горизонте… «Если не можешь что-то решить, оставь все как есть. Решение придет позднее». Чья эта фраза? Профессора Заславского? Нет, с работой она явно не связана… Это относится к личному… А впрочем, какая разница? Главное сказано довольно верно.
Что у нас на сегодня? Нужно, наконец, сдать план проведения Пушкинской недели и написать статью по поручению Ирины Леонидовны в местную многотиражку о воспитательной работе в школе. Почему она на работе ничего не успевает? Ее все время куда-то дергают! То нужно заменить заболевшего учителя в группе продленного дня, то срочно провести нигде не запланированный диспут со старшеклассниками, и опять-таки без предварительной подготовки, то бежать с детьми в Дом детского творчества на репетицию экологической агитбригады… И получается, что-то обязательно остается «на дом». Кажется, завуч села на нее капитально. Разработкой общешкольных мероприятий она обычно занималась сама, да и написание статей тоже вроде как не Анина работа. А впрочем, она должна быть благодарна Беладонне (так за глаза в школе называли Ирину Леонидовну) за предоставленную возможность заняться любимым делом. Та действительно была похожа на Беладонну из мультфильма про поросенка Фунтика. Та же мешковатая фигура и приторная улыбка резко сменяющаяся громкими окриками в адрес нарушителей школьной дисциплины. От такой никогда не знаешь, чего ждать. Поэтому еще неизвестно, кого в школе боялись больше – директора Виктора Николаевича, которого никогда не было на месте, или Беладонну. Ане вдруг вспомнился ее сладкий голосок: «Я слышала, что вы занимались журналистикой, поэтому никто лучше вас статью в газету не напишет. А хорошая реклама для престижа школы просто необходима». - «И когда я все успею?» «А вы постарайтесь, голубушка, наша работа иногда требует невозможного»… Придется выйти на работу завтра, то есть в субботу, чтобы развязаться с планом Пушкинской недели… И вдруг Аню словно ударило током: сегодня же к ней должен прийти этот знакомый Елены Андреевны… И Лунгину нужно позвонить…
7
- А, здравствуй, Анечка, - по телефону Лунгин назвал ее Анечкой, а не ясновидящей, - ну, спасибо тебе!
- За что, Анатолий Николаевич?
- За то, что нам помогла. Мы ее нашли, где ты и говорила…
…В доме у тетки Олесиной матери… Вот это да! Похититель-то сама мамаша девочки. Ну, конечно, что еще взять от наркоманки…
- …Это действительно оказалось делом семейным… - продолжал Лунгин, в то время как в мозгах у Ани сами собой возникали «дополнения» к его рассказу, - не ожидал никто от Ольги… Ну, да ладно, пусть сами с ней разбираются!
Действительно, это было семейным делом. Когда Анатолий Николаевич характеризовал семью директора табачной фабрики исключительно как положительную, это, вероятно, совсем не относилось к снохе Ольге. У нее давно были конфликты с мужем. Не нравилось ему, что она не работала, и, вместо того чтобы заниматься дочерью, общалась с сомнительными подругами. Ольга была любительницей игровых заведений, кафе, всевозможных вечеринок… Дома, разумеется, были постоянные скандалы. Родители мужа вроде бы в их семейные дела не вмешивались, а наоборот, забирали девочку к себе, давая молодым разобраться, но невестке постоянно казалось, что их семейные ссоры - дело рук свекрови и свекра. Мол, поют они ему про сноху много. Постепенно Ольга пристрастилась к выпивке и наркотикам. Нет, она еще не кололась, но «колеса» уже глотала регулярно. Идея отомстить родителям мужа пришла после очередного скандала. Машину пришлось взять у соседа. Их «Тойоту» в поселке знал каждый. Олеську увезла и спрятала у вечно недовольной тетки, которая жила в Кулешовке. Она ее разгульный образ жизни тоже не одобряла. Еще немного, и сама бы привела девочку деду с бабкой или отвезла на квартиру к мужу. Интересно, чего добивалась эта Ольга? Решила напугать до смерти деда с бабкой или показать, что они тоже не очень-то хорошо смотрят за девочкой, раз ее из дома так легко увезти кому угодно? Скорей всего, второе… В общем, сноху с ребенком вернули к родственникам…
- Если нужны подробности, приходи, расскажу, - пообещал Лунгин.
- Нет, спасибо, подробностей не надо, - отозвалась Аня, - Вы мне и так уже все рассказали.
- А у тебя как дела? Что с комнатой?
- Пока не дают.
- Как это, не дают? Комиссия по распределению жилья перед администрацией отчиталась, что уже всех погорельцев обеспечила.
- Да я две недели назад там была, сказали, что я не семейная, могу и подождать.
- Как это подождать? - начал было возмущаться Анатолий Николаевич, но потом, вдруг оборвав сам себя, закончил: - Я с этим разберусь. А ты пакуй вещи. Раз положена комната, значит должны дать!..
Внутренний барьер опять как будто бы потихоньку стал таять, но до конца еще не рассеялся.
8
После короткого звонка Аня открыла дверь. На пороге стоял солидный мужчина в черной кожаной куртке. Его лицо выглядело усталым, серые глаза показались ей темными, почти черными, может быть, от плохого освещения, может, от груза свалившихся на него переживаний. На лбу, над переносицей, несмотря на моложавость лица, залегли две короткие резкие складки, делающие его чересчур суровым и жестким.
- Вы Анна Сергеевна Климова?
Она кивнула:
- И можно просто Аня
- Я к вам по совету Елены Андреевны… Меня зовут Николай Александрович.
- Да-да проходите…
Они расположились в комнате на диване… Мужчина сначала молча протянул ей симпатичную пластиковую баночку с какими-то витаминами. Она взяла ее. Пальцы скользили по прохладному пластику. Коробочка была яркая, с надписью «Креовит» и переливающейся всеми цветами радуги галограммой внизу этикетки. Но ощущение было неприятное. Она поняла, что держит в руках смерть…
- Это не витамины, - медленно произнесла она…
Янь Главы 8-
Глава 8.
1
В школе Коля Тимофеев подавал большие надежды. Химия была его страстью. Он мог часами просиживать в лаборантской химкабинета, экспериментируя и получая нужное соединение. Среди друзей он слыл ботаником. Но нельзя сказать, что химия была единственным его увлечением. Он прекрасно катался на коньках, играл в футбол и волейбол, дрался, если того требовали обстоятельства и кроме всего, успевал отлично учиться. Гордость школы, победитель всех районных и областных химических олимпиад, золотой медалист! Он знал, чего хочет, потому и шел по жизни размашисто и уверенно, а капризная удача никогда не обходила его стороной. После было успешное поступление в МГУ, учеба, занятие научной работой. Преподаватели предсказывали ему блестящее будущее, а сам Коля был уверен, что свяжет свою жизнь с исследованиями высокомолекулярных соединений. Но случилось иначе. Когда Николай готовился к сдаче заключительной сессии, внезапно умер отец. С этого момента он начал ощущать эту бешеную скорость времени. Мать тяжело переживала навалившееся на нее горе и слегла в больницу. Николай метался между Москвой и Клином. В промежутках между подготовкой к экзаменам и поездками домой умудрялся подрабатывать в институтской лаборатории, потому что денег на лекарства и билеты на дорогу не хватало. Несмотря ни на что, сессию сдал успешно, но впереди маячили госэкзамены, а потом работа на оборонном заводе (он был в числе тех немногих счастливчиков, которых комиссией по распределению решено было оставить в Москве).
Повинуясь сыновнему долгу, Николай написал заявление о перераспределении его на химико-фармацевтический завод в Павловск - маленький городок Ленинградской области, расположенный всего лишь в тридцати километрах Клина. Так, по крайней мере, он сможет навещать мать чаще. Комиссия, учитывая семейные обстоятельства, решила удовлетворить просьбу, и вместо маячивших на горизонте огромных перспектив в оборонке он получил скромную должность инженера-технолога с окладом в сто двадцать рублей и комнатушкой в убогой, пахнущей сыростью и клопами общаге…
…Шел четвертый год перестройки и второй год работы Николая в Павловске. Рабочая неделя, длящаяся три дня; склады, заваленные никому не нужной продукцией; производственные простои и зарплата бартером в виде мазей и анальных суппозиторий …. «Ни тебе умереть, ни напиться!» - шутили рабочие. Тогда-то он и рискнул организовать цех по производству лекарств. Затем Николай влез в кредит, расширил ассортимент, потом по случаю выкупил тот самый развалившийся завод на котором начинал.
Теперь смыслом его существования была собственная фармацевтическая фирма. Все остальные события его жизни, происходили как бы мимоходом, попутно прилагаясь к основной великой цели.
Журналисты его в шутку называли императором. Еще бы! Три адского труда вкупе с бессонными ночами и его империя уже объединяла несколько департаментов и дистрибьюторскую сеть аптек. А он все продолжал сколачивать, как теперь это модно звучало, «свою команду».
Замом генерального по производству он сделал своего друга - одноклассника Валеру Завьялова. В чем-чем, а в фармакологии он был профи! Лучшей кандидатуры на должность заместителя генерального директора по производству найти было нельзя. Он просто фонтанировал идеями! Иногда Николаю казалось, что он решил покрыть продукцией «Павлофармы» (так называлась его, Тимофеева, империя) весь мир, бесконечно меняя и совершенствуя рецептуру и как можно более полно удовлетворяя спрос населения.
Валера действительно стал его правой рукой. На него он мог положиться практически во всем, включая рекламу и кадровую политику.
Они вдвоем с Валерой ездили по институтам в поиске молодых специалистов. Так в жизни Николая появилась Любочка. Он нашел ее в одном из московских вузов в лице хорошенькой девушки с фиалковыми глазами, бойко чеканившей на госэгзамене основы экономики. Вряд ли тогда сидя в приемной комиссии, он смог думать о соответствии данной кандидатуры предлагаемой им вакансии. В ушах гремело: «лучшая студентка», «красный диплом», «лауреат конкурса научных работ»… А он чувствовал, что тонет в этой бесконечной фиалковой синеве, и на душе почему-то становилось легко и спокойно… Так Любочка стала ведущим экономистом на предприятии, а затем возглавила департамент планирования производства.
Он всюду ощущал этот стремительный поток времени до гула в голове, до свиста в ушах, и уже было не выбраться, не рвануть в сторону из этого бесконечного конвейера им же самим заведенного механизма, стержнем которого он себя чувствовал. Личное свершалось между делом. Между делом навещал мать, между делом приглашал на свидания Любочку. Женился он тоже между делом, подарив молодой супруге вместо свадебного путешествия по Европе международную выставку в Женеве, где его «Павлофарма» выставляла продукцию. Посвятившая молодость учебе, и потому неизбалованная особо мужским вниманием, Любочка с восторгом восприняла эту поездку как дар судьбы и не думала жаловаться. В своей жизни она сыграла лучшую партию! Сногсшибательная карьера и умный, богатый муж, которого она боготворила и немного побаивалась!.. Ведь он был на целых десять лет ее старше, а значит, и опытнее во всех жизненных вопросах. И если он что-то и делал в ущерб семье, то значит, так было нужно для предприятия и в конечном итоге их семейного счастья…
Время летело со стремительной быстротой. Все так же между делом у них с Любочкой один за другим появилось двое сыновей, между делом купленная им перед свадьбой «двушка», ставшая тесной для выросшей семьи, была удачно обменена на дом, между делом Любочка занималась его обустройством, в то время когда сам Николай руководил своей империей.
2
Гром грянул, когда Николая, как одного из ведущих производителей, пригласили на фармацевтический форум в один из российских городов. После выступления перед дилерами компаний, представителями аптечного бизнеса и потребителями к нему подошел молодой человек, представившийся предпринимателем из города Камышинска Саратовской области. Они разговорились. Молодой человек, рассказал о том, что имеет несколько аптек, и протянул Николаю тюбик с мазью и пластиковую баночку витаминов, судя по всему являвшиеся продукцией «Павлофармы». Действительно на тюбике и этикетке с витаминами значился фирменный знак и галограмма предприятия Николая.
- Ваша продукция пользуется спросом у молодежи нашего города. Только вот странно, эта распространяется подпольно, а ее аптечный аналог вполне можно использовать по применению.
- Я так понял, что эта продукция чем-то отличается от аптечной? – удивился Николай.
Странно, за все время существования «Павлофармы», они делали только крупные поставки и стремились избегать мелких оптовиков, которым предлагалось закупать через региональные склады. Поэтому подпольная продажа была исключена. Может быть это подделка? Какой-нибудь предприимчивый жулик, выпуская нелицензионную и несертифицированную дрянь, наживается на имени его фирмы?
- Разумеется! - продолжал незнакомец. - И пока эта продукция доступна только узкому кругу лиц… Ну вы меня понимаете… (Слово «узкому» было выделено незнакомцем, и Николаю вдруг стало не по себе). - Но, к сожалению, все тайное рано или поздно становиться явным… Я понимаю, дело ни в коем случае не должно получить широкой огласки… Здесь нужны свои люди… («Свои» тоже было выделено). В общем, я предлагаю вам сотрудничество… Уверяю вас, вы не пожалеете… Для начала мне бы хотелось заказать вам небольшую партию именно этой продукции. Я не люблю работать с посредниками и поэтому решил выйти на вас напрямую. Разумеется, соблюдать конфиденциальность наших контактов обязуюсь.
«Что за ерунда?» - подумал Николай. - Что-то здесь не чисто!» Но вслух пообещал обдумать предложение и связаться с незнакомцем по телефону, попросив в обмен привезенный образец «подпольной» продукции». Надо будет произвести экспертизу этикеток. Но голограмма… Что-то, а ее-то подделать практически невозможно. Так, по крайней мере, утверждали эксперты.
Интересно, что это за гадость? Разговор с предпринимателем из Камышинска заставлял думать, что это не просто подделка. Здесь кроется что-то более серьезное. Неужели его «Павлофарма», которую он лелеял и пестовал с самого рождения, хранит от него какие-то секреты?
Придя в гостиницу, Николай начал рассматривать сначала баночку с витаминами, а потом тюбик с мазью. Витамины как витамины – «Креовит». Название, правда, не шедевр, но где-же подберешь удачное сочетание букв, определяющее оригинальный состав рецептуры? А так ясно, что витамины на основе кремния и минералов с добавлением натуральных травяных вытяжек. Николай открыл баночку. Похоже, к ней уже кто-то прикладывался. Осталось чуть меньше половины. На вид выглядят вполне традиционно – таблетки в нежно-зелененькой гладкой оболочке. Нет, пожалуй, пробовать он их не будет, а вот на экспертизу отправить стоит. Дальше мазь… Здесь вроде бы тоже ничего необычного нет. Для местного обезболивания… Николай открыл тюбик, выдавил немного, растер пальцами, понюхал… Запах ментола… Он вдруг почувствовал легкое головокружение. Наверное, сегодня был трудный день… Он опустился на кровать. Головокружение не проходило. Напротив, к нему добавилось ощущение легкой тяжести в голове, в висках начало чуть покалывать. Перед глазами поплыли розовые круги… Состояние не было незнакомым. Нечто подобное он испытал в детстве, когда отходил от наркоза после операции по удалению аппендицита. Только тогда ощущения были менее приятными, потому что сопровождались внутренней болью. Вдруг ни с того ни с сего его охватил легкий эмоциональный подъем, сердцебиение участилось, все его опасения, проблемы, повседневная изматывающая рутина стали казаться мелкими и легко преодолимыми… Ему ли, Николаю Тимофееву, генеральному директору огромной фармацевтической империи, чего-то опасаться! Самооценка возросла в несколько раз… Николай с трудом заставил себя подняться с кровати… Ноги отказывались подчиняться… Он подошел к окну и открыл форточку. Октябрьская свежесть проникла в комнату, и, вдохнув ее, Николай почувствовал, что ощущение уходит. В голове вновь прояснилось. Вернулась адекватность мыслей … Все это продолжалось считанные минуты…
Это ни с чем нельзя было спутать!.. Похоже, так оно и есть! Он только что ощутил наркотическое опьянение в легкой форме!.. Это мазь! Он вдруг почувствовал, как его бросило в холодный пот… На мгновение подступил панический ужас. Что это? Провокация? Теперь ему стал понятен заискивающий вид предпринимателя из Камышинска и его сбивчивая недосказанность… ЕМУ, Николаю Тимофееву, сегодня предложили поставлять наркотики под видом безобидных лекарств, которые выпускает… (Нет! Этого не может быть!..) ЕГО собственная фирма!.. А может быть, голограмма все-таки подделана? Если бы это было так!.. Вот уж будет находка для прессы!..Он уже представлял жуткие заголовки, пестреющие на газетных полосах: «Генеральный директор «Павлофармы» - наркоторговец!» или «Белая смерть под видом здоровья!» А зарубежные партнеры?.. Скандал разразится масштабный!.. Кто же под него копает?.. Надо что-то придумать!..
Он постарался взять себя в руки. Разумеется, для начала - экспертиза. Связи в одной из независимых экспертных комиссий у Николая имелись. Ему не раз приходилось получать лицензию и сертифицировать новые препараты. И делать это без лишних проволочек помогал друг Женя Мельник. Когда-то они с Женькой входили в сборную по футболу в родном Клине. Потом вместе с родителями Женька переехал в Москву. Николай нашел его, в то время когда Женя уже стал ведущим специалистом экспертной лаборатории. Позднее он ее и возглавил. Мельник обладал редким качеством для руководителя – он всегда умел держать слово. И никогда не подводил Николая со сроками. Еще одна черта, которая положительно характеризовала Мельника, умение хранить язык за зубами. В общем, на него можно будет положиться. Николай решил не заезжая домой, лететь в Москву к Мельнику. Надо было что-то предпринимать… Оставив ему препараты и намекнув на конфиденциальность экспертизы, (на что Женька обиделся: «Об этом мог бы и не говорить!»), Николай прибыл в Павловск. Он решил о случившемся пока не сообщать даже жене.
Дома все было по-прежнему. Любочка хлопотала по кухне, кормила его и детей обедом, сообщала последние новости на фирме… Вроде все как всегда. Николай слушал ее вполуха, чувствуя, как растет внутреннее напряжение. Сославшись на головную боль, он уединился в своем кабинете. То, что Женька подтвердит в мази наличие галлюциногена и прочих составляющих, действующих на мозги через запах и кожу, он не сомневался. Остается только гадать: какая дрянь содержится в этих таблетках. Что они действительно являются витаминами, надежда была слабая… Хорошо, допустим, самое страшное подтвердится… Его фирма подпольно производит наркотики… Что тогда? Как действовать? Куда идти? В милицию? В местную прокуратуру?... Мол, я бедный и несчастный, не знал, что на моем предприятии есть крысы… Смешно!.. Это все равно, что расписаться в том, что он, Николай Тимофеев, оказался, выражаясь языком его же детей, откровенным лохом, если под самым его носом кто-то шустрый и наглый производит наркоту, подставляя его с потрохами… Павловск – город небольшой. О жареном быстро пронюхают журналисты, это будет что-то вроде разорвавшейся бомбы… Смаковать и обсасывать эту сенсацию будут долго, так что ему, генеральному директору «Павлофармы», мало не покажется… Он же и останется в дураках! Это в том случае, если не посадят…
Нужно было позвонить матери. Николай всегда звонил ей, когда приезжал из длительных командировок. Мать жаловалась на здоровье. Да это было и не мудрено. Ее больное сердце требовало постоянной поддержки, а в родном Клине, как, впрочем, и в любом периферийном городишке, уровень медицинского обслуживания, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Фирма Николая частенько спонсировала Клинскую городскую больницу новейшим оборудованием и деньгами, не говоря уже о медикаментах, но это было все равно, что латать до дыр изношенную рубаху.
Не мешало бы положить мать в Питер на обследование, но руки никак не доходили. «Вот выберусь из всего этого дерьма, тогда уж обязательно!» - решил Николай. А сейчас нужно как можно быстрее смотаться в Клин и устроить ее хотя бы к Маше Переверзевой, однокласснице, возглавлявшей отделение кардиологии. А заодно будет время обдумать по дороге план действий.
На следующий день, заехав на фирму и, уладив попутно кое-какие накопившиеся дела, Николай рванул на родину. В минуты, когда ему было особенно тяжело, он любил ездить в родной город. Здесь в его чересчур спокойных и немноголюдных улочках и площадях он искал умиротворения. Иногда после встречи с матерью сами собой появлялись ответы на многие вопросы, находились самые верные, самые правильные решения мучивших, казалось бы, неразрешимых задач. Нет, ни в его правилах было вешать на пожилую мать собственные проблемы, он и не любил говорить с ней о делах. Разговоры были совсем на отвлеченные темы. Некогда сильная, красивая женщина, какой всегда он ее помнил, нуждалась сейчас в его поддержке, и он, ныне могущественный и сильный, одним жестом руки разрешал все ее беспокойства. Он знал, что она ждала его. «Вот Коля приедет, и все сделает!» - успокаивала она себя. И Коля делал.
Он отвез ее к Маше в тот же день. Маша, прослушав сердце, вздохнула, и, сделав необходимые анализы, выписала направление.
- Вам будет не скучно у нас, - улыбнулась она ей, - Я вчера нашу Елену Андреевну положила. Вы с ней в одной палате будете…
Ныне пенсионерка Елена Андреевна во время учебы Николая работала завучем в их школе. В тот же день он навестил обеих, купив им по пакетику фруктов и букету цветов.
Через два дня, получив по факсу Женькину отписку о результате экспертизы, Николай вылетел в Москву.
Они с Женей сидели в уютном ресторанчике с видом на набережную Москвы-реки и разговаривали. Теплый полумрак интерьера, спокойная ненавязчивая музыка – все это очень располагало к отдыху, но Николай чувствовал, как в воздухе повисло напряжение. Он ждал…
- Ну что тебе сказать, старик… - начал Женя, - ты классный мужик и хороший спец, но кому-то в этой жизни крепко мешаешь… Мощное оружие они выбрали, чтобы спихнуть тебя с пьедестала. Мазь – конечно, слабенький препарат. Всасывание через кожу и дыхательные органы происходит моментально, но так же быстро проходит. Хотя, я тебе скажу, со многим встречался по долгу службы. Нам иногда такую синтетику приносят из прокуратуры!.. Но чтобы наркотик был в мягкой форме!.. Это что-то оригинальное! Привыкание тоже происходит не так быстро, если, скажем, два-три тюбика использовать, может, и потянет на новую дозу. В общем, баловство для подростков. Кстати, очень экономичное средство! Стоит только под носом у верхней губы полоску намазать - и через минуту, ты под кайфом. Действует не более получаса.
- А витамины? – не удержался Николай.
- А вот витамины твои почище белого китайца будут. Слышал о таком?
Разумеется, Николаю было известно, что «белый китаец» или триметилфентанил – сильное наркотическое средство, производимое синтетическим путем.
- Так вот, - дымя сигаретой, продолжал Женя, - Подробное описание всех его составляющих я сделал. В основе лежат искусственные аналоги известных растительных препаратов – опиата, морфина и им подобных. А вот рецептура очень сложна. Так же как «белый китаец», он действует на мозг и дыхательную систему, поскольку содержит мощный галлюциноген – аналог грибных псилоцина и мусказона. Привыкание - моментальное. Алкоголь усиливает действие, но в определенных пропорциях. Но самое страшное, в отличие от «белого китайца», этот способен превратить человека в зомби. Кроме разрушительного действия, подавляет волю, повышает восприимчивость к внушению. Внешне человек становится послушным и легко управляемым. Теперь по передозировке… Если от передоза традиционными наркотиками в медицине есть какие-то средства, то здесь человека спасти практически невозможно, и причиной смерти будет атрофия мозга. Представляешь, шестнадцатилетнего юнца с мозгами дряхлого старика!..
Николая передернуло. Его старшему сыну недавно исполнилось шестнадцать.
Увидев его смятение, Женя попытался успокоить:
- Да не принимай ты все на себя, старик! Я ведь тебе и говорю все это, чтобы ты не дал этой дури распространиться… Я знаю, ты умный, выпутаешься! Наладь связи с прокуратурой… Ну не мне тебя учить!.. А вообще, если и существует шкала, измеряющая степень таланта этого дьявольского изобретения, то ее автор достиг высшей отметки.
- Это почему? - машинально спросил Николай.
- Потому что он создал идеальный наркотик. Вряд ли можно будет вообще узнать истинную причину смерти после приема критической дозы. Дело в том, что само вещество можно обнаружить в крови только в течение полутора часов после приема. Потом не остается и следа.– Женька вдруг неожиданно помрачнел. – Не хотел тебе говорить… Но у меня по этому поводу есть кое-какие соображения.
Николай снова напрягся.
- Сдается мне, что этот наркотик создан где-то в оборонке и уж никак не ради массового распространения и наживы. Кто-то имел доступ к секретной рецептуре. Но вот как она попала на твою фирму?..
Час от часу не легче! Угораздило его влипнуть по-черному!
- В общем, так! – Женя затушил сигарету. Этот жест означал, что он пришел к какому-то заключению, - Я не всесилен, но постараюсь все-же найти концы этой дури. Откуда она? Когда и для каких целей была произведена? Если что-то узнаю, буду держать тебя в курсе…
Забрав подробный отчет о результатах экспертизы с прилагавшимися к ним баночкой и тюбиком, Николай поспешил улететь в тот же день. Надо было многое обдумать…
Прошла неделя… На фирме все шло своим чередом.
Николай подолгу торчал в кабинете и изучал со своего головного компьютера всю работу департаментов – перечень производимых препаратов, количества, поставки…
Внешне все было спокойно. Он старался не обнаруживать внутренней тревоги. В тот же день образцы подлинной продукции у него лежали на столе. Николай долго сравнивал абсолютно одинаковые баночки. Как в любимой игре детских журналов: «Найди семь отличий». Он искал всего лишь одно. Нашел. На «подпольных» витаминах обнаружилась в правом нижнем углу крохотный значок «α» - альфа. Что он обозначал? Может, это серия или какой-то код, а может, просто отличительный знак. Надо же было «близнецов» как-то различать! Такая же буква значилась и на тюбике с мазью. Только легче от этого не стало. В компьютер, разумеется, препараты со значком «альфа» внесены не были
Кто же за этим стоит?.. Валера? Инна, начальник департамента по внешним связям? Его жена?
Пожалуй, это самое абсурдное, что можно предположить. Любашу он знает как самого себя. Семнадцать лет совместной жизни что-нибудь да значат! Она, правда, несколько изменилась в последнее время. Как будто бы между ними черная кошка пробежала. Стала придираться по пустякам, упрекать Николая в эгоизме, в том, что для него работа на первом месте… Но ведь он сам виноват. Эти события вряд ли способствовали изменению его характера в лучшую сторону. Скорее он сам стал не выносим… Раздражается по пустякам, срывается на детей. Кому это понравится? От того и напряженность в отношениях… От Любаши до этого момента он ничего не скрывал. Возможно, если бы она узнала обо всем, то поняла бы его… Но нет… А вдруг он не сможет выпутаться… Она ведь возглавляет департамент планирования, значит, в случае чего… он и ее потащит за собой… Нет! Об этом нельзя даже думать! Пусть это будет только его вина…
И все-таки кто же эта крыса? Он продолжал перебирать в уме всех остальных сотрудников, обладающих на фирме хоть какой-то властью. И был уверен, что рядовому такое было бы не под силу, но это ни к чему не привело.
Сегодня предстояло ехать в Клин навестить мать в больнице. После работы на минутку заглянет домой, и в путь. Переночевать придется на квартире у матери. Может, это и к лучшему. Дома слишком напряженная обстановка…
С матерью он встретился в узком, пропахшем хлоркой больничном коридоре с дерматиновыми сиденьями для посетителей, на манер тех, что были в кинотеатрах советской эпохи. Мать выглядела лучше, она шла на поправку, что очень обрадовало Николая. А вот его внешний вид вызывал у нее опасения.
- Ты неважно выглядишь, - говорила она, - под глазами круги появились. Ты по ночам не спишь? Доконает тебя твоя работа…
Последние ночи он действительно спал плохо.
- Ничего, мам, я справлюсь, - пытался ее успокоить Николай.
- Вижу, что у тебя какие-то большие неприятности, на тебе последнее время лица нет. Так нельзя, Коля! Надо что-то делать…
- Работа есть работа, - попытался уклончиво ответить он.
Что-то делать… Это он и сам прекрасно знал. Но что? Это был второй мучительный вопрос. Если бы он жил в большом городе, нанял бы частных детективов. Но в его Павловске частных детективных агентств не было и в помине, а везти ищеек из Питера казалось ему делом слишком хлопотным и малооправданным…
- Мне тут Елена Андреевна об одной девочке рассказала, - продолжала мать, - Она нашего начальника милиции от смерти спасла. Вооруженное нападение на него предсказала. А Елене Андреевне – проблемы со здоровьем. Вроде как ясновидящая она.
Может, и тебе стоит к ней обратиться? Глядишь, совет какой даст..
- Да что ты, мама, какая ясновидящая! Не хватало, чтобы я со своими производственными проблемами к бабкам да шарлатанам обращался!
- Да не бабка она вовсе, а девчонка еще совсем. Ее Лунгин послушал, а он не такой человек, чтобы с шарлатанами дело иметь…
«Дожил, - подумал про себя Николай, - за советом к гадалкам пойду!» Хорошая альтернатива прокуратуре и частному сыску! Лучше не придумаешь!..
- Ну, подумай, что ты теряешь? – продолжала уговаривать его мать, - ты же на себя не похож! Любаша звонила, говорила, ссоритесь постоянно… А все из-за работы. Подумай, Коля…
… Гадалка расследование проведет, обнаружит источник производства наркоты, крысу обезвредит. Смешно!..
- Какие большие люди, нечета тебе, к ясновидящим за советами обращались! Президенты, короли – продолжала мать.
- Да и гадалки-то были мирового уровня…- задумчиво возразил Николай.
Забыв, на мгновение, где находится, он достал сигарету, покрутил в руках и уже хотел закурить
- Коля, здесь нельзя, - остановила она его, - ты опять курить начал?
Она вздохнула и сказала строго и решительно, как когда-то в детстве, когда он чувствовал за собой вину и не мог признаться:
- Проблемы надо решать! Надо что-то делать, а не изводить себя!
Действительно, а что он теряет? Или боится откровенничать с незнакомым человеком? Так можно рассказать все в общих чертах, без деталей и фамилий. Да и проверить ее будет не трудно. Возьмет с собой эту дурь. Если ясновидящая, пусть определит, что это такое. Может, если не скажет, кто за этим стоит, то хоть посоветует, куда вернее идти.
- Ладно, мать, говори со своей гадалкой. Я приеду, - выдохнул он из себя.
Глава 9
1
Аня слушала Николая Александровича и теребила в руках пластиковую баночку. К гнетущему ощущению неизбежности смерти, которое излучало ее содержимое, добавилось едва уловимое чувство чего-то родного, знакомого и близкого. Она не могла понять, откуда оно, а события чужой жизни, которые описывал ей незнакомец, не давали сосредоточиться. Закончив рассказывать, Николай Александрович перевел дух, и вопросительно взглянул на нее. Его волновали все лишь два вопроса.
- Вы хотите знать, кто это? – осторожно начала она, ставя баночку на диван и стараясь предотвратить возможную реакцию на будущий ответ, - но вы ведь сами где-то глубоко знаете ответ на свой вопрос, только боитесь в этом признаться. У вас было немало завистников, начиная со школы. И то, что вы смогли стать успешным в таком маленьком городке, как Павловск, скорее не случайность, а закономерность. Начальник производственного отдела, ваш одноклассник, - человек постоянно завидовавший вам. Ему сделали предложение наладить выпуск наркотиков небольшими партиями под заказ за огромные деньги. Он все просчитал. На деле он мало чем рискует, в случае, если его афера раскроется, отвечать за все придется вам, а он благополучно займет ваше место, чего все это время страстно желает. Другими словами он извлекает двойную выгоду – обогащается и одновременно освобождает себе путь к вершине.
Николая бросило в холодный пот. Значит, Валерка!.. Валерка, которого он сделал своей правой рукой, инициативу которого всегда поощрял, идеями которого гордился и, кстати, прилично их оплачивал помимо зарплаты! Валерка оказался крысой!..
- Знаю, вам сейчас тяжело, - продолжала Аня, - но это еще не все. Все подписи необходимых документов от вашего имени делала ваша жена.
- Любаша?!
Еще один удар… Он глубоко вздохнул и расслабил завязанный галстук:
- Они... – закончить фразу он не смог.
Аня помолчала. Сказать ему правду - значит разрушить его семью. Кому от этого станет легче? Ему? Их детям? Его наивной жене, чувства которой попросту использовали?.. И все-таки ему лучше сказать правду. По крайней мере, он будет знать, чего ждать.
Она немного помолчала и продолжила:
- Поймите, просто Завьялов втерся к ней в доверие, наговорил кучу глупостей, попытался представить вас черствым и бездушным мужланом, признающим в жизни только работу…
Так вот почему последнее время Любочка упрекала его в эгоистичности! Понятно, откуда ветер дует!
- Значит, так оно и сеть, - догадался Николай. - Это вы знаете наверняка или предполагаете?
.
- Поймите и пожалейте ее, - уговаривала его Аня. - Она всего лишь обманутая женщина… Вы ведь и сами догадывались … по поведению жены, по переменам… Кому, как ни вам знать манеру своего друга обольщать слабый пол?
Этого у Валеры было не отнять. «Как дела, Викуша? - всякий раз вальяжно вваливался в приемную Валера с лучезарной улыбкой. - Солнце, найди мне эти документы, страсть как нужно», или его фамильярные комплименты по всякому поводу и без повода: «Ты сегодня просто очаровашка!» - дальше, как правило, следовал воздушный поцелуй… Или «Вырез на кофточке весьма аппетитный! Что ты со мной делаешь, радость моя!» На мгновение Николай представил, что последнее могло относиться к его жене… Как бы он размазал сейчас эту лучезарную улыбку!
- Только не вздумайте выяснять с ним отношения, - предупредила Аня.
Да, похоже, она и впрямь ясновидящая. С этой девочкой нужно быть начеку. Что, она и мысли читает?
- Ну и что мне делать? - спросил он.
- Для начала успокоиться. Вы ведь гораздо сильнее, за вами целое предприятие. А потом, я бы на вашем месте обратилась в прокуратуру.
Николай хотел было возразить, но Аня остановила его, продолжив:
- Нет, не в вашу городскую, а в Питерскую. Дело очень серьезное. Но прежде, уничтожьте все документы за два месяца, подписанные вместо вас вашей женой. По просьбе вашего зама по производству она ставила подпись на чистых листах, понятия не имея, что на них будет впоследствии.
И это тоже было в характере Валеры. Николай даже представил, как это могло быть: «Прости, солнце, не успел сочинить письмецо, а наш главный, как ты знаешь, не сидит на месте, завизируй его именем, а я уж потом что-нибудь рожу… Спасибо, лапа…» А девчонка-то молодец! И как ему в голову самому не пришла идея обратиться не в местную, а в Питерскую прокуратуру!..
- Надо же! – вдруг взорвался Николай, - до сих пор не пойму, как мог я так проколоться!
- Наверное, вы просто порядочный человек и не допускаете мысли, что окружающие вас люди могут быть другими.
- Вы не только ясновидящая, вы еще и психолог, - усмехнулся Николай.
- Я просто говорю очевидные вещи, - пожала плечами Аня.
- И все-таки, неужели мне не за что было зацепиться?
- Не было ли за последние два месяца у вас каких-нибудь неожиданных увольнений? – вдруг спросила она.
Николай вспомнил, как однажды ему пришлось подписать заявления на увольнение по собственному желанию двоим молодым специалистам из департамента по производству. Николай удивился тогда, ведь они не проработали в фирме и года. Истинной причины от них он тогда не услышал. Парни отвечали уклончиво: один сослался на семейные проблемы, второй – на срочный переезд, но Николаю тогда почему-то показалось, что причина крылась в чем-то другом. Почему он не стал допытываться? Почему не вызвал Валеру и не потребовал объяснений? Ведь это из его отдела уходили сотрудники! Конечно, тогда, впрочем, как и постоянно, у него на это просто не было времени. Может быть, Любаша права? Он действительно стал черствым и бездушным…
- Так по какой же причине они уволились? – спросил он.
- Они просто поняли, чем их вынуждает заниматься начальник, и испугались. Обычно в таких случаях легче всего застукать исполнителя, а начальник легко может отпереться. Мол, ничего не знаю, если рецептуру и ингредиенты нашли у работников, то все они делали по личной инициативе… Вашему другу не впервой выходить сухим из воды. Разумеется, парням обещали большую доплату, но они вовремя поняли, что никакие деньги не смогут оправдать возможные последствия…
- Мне сказали, это не простой наркотик. Стратегического значения. Как его рецептура попала на фирму?
Аня почувствовала, как на мгновение голову слегка сдавило. Она и сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Но вместо ясности мыслей возникало смутное ощущение образа кого-то знакомого ей с детства. Она чувствовала наверняка, что знает этого человека. Более того, он был причастен… нет, пожалуй, стоял по ту сторону аварии. Это благодаря ЕМУ она оказалась здесь. Да, несомненно, он был мозговым центром, организатором, а все остальные события и люди вместе с Киром, мертвым водителем вишневой «десятки», Николаем Тимофеевым, его заместителем и ею самой, двигались вокруг него. Но кто он?..
Она постаралась собраться мыслями, чтобы придать собственным ощущениям словесную оболочку.
- Я мало что могу вам сказать по этому поводу. Более точно и подробно вам расскажет все ваш московский друг. Больше я ничего сказать не могу. Но самое странное, мне кажется, что и моя личная история тоже как-то связана с вашей.
- Мне Елена Андреевна успела рассказать, что вы попали в аварию и потеряли память, получив взамен свои способности.
- В общем, похоже, мы с вами – нити одного клубка, который нам вместе предстоит распутать. Вам в ближайшие дни позвонит ваш друг из Москвы. То, что он скажет, очень важно знать мне, - Аня в упор смотрела на него своими большими зелеными глазами и ждала.
- Хорошо, - медленно произнес он. - Хотя, ей богу, не могу понять, зачем это вам нужно. - Он встал и уже начал собираться.
- Сколько я вам должен?
Последняя фраза повергла Аню в замешательство.
- Ничего, - ответила в недоумении, - она и не предполагала брать с него деньги…
-Но… - Николай попытался возразить.
- Я же не решила ваши проблемы, и потом, меня просто попросили помочь вам. А какая это помощь за деньги?
Николай пожал плечами и попрощался.
2
Она сидела за уроками в своей комнате. Родители спорили и ругались редко. Но сейчас именно это они и делали. Мать горячо пыталась убедить в чем-то отца, а он ей возражал.
- Максим, оглянись вокруг, посмотри, с кем ты работаешь! Неужели ты ничего не видишь? За твоей спиной творятся темные, неведомые тебе дела, происходит утечка рецептуры препарата твоей разработки, а ты ничего об этом не знаешь! – слышался из соседней комнаты ее раздраженный голос.
- По-моему, Катя, ты преувеличиваешь. Этот препарат востребован нашими в Чечне. Мы благополучно отправили первую партию. О какой утечке ты говоришь?
- Максим, вспомни, у кого в руках было его производство? Кто отчитывался перед руководством?
- Это просто абсурд! Ну сама подумай, он – тоже ученый с мировым именем. Докторскую защитил годом позже меня…
- Да, он защитил свою докторскую благодаря тебе. Это ты ему отдал эти самые грибные яды и указал, где надо копать… - пыталась возразить мать.
- Катюша, ты неправа! Он – человек науки, ну зачем ему путаться с криминалом?
Дальше последовала непродолжительная пауза. Затем мать продолжила резко и немного устало:
- Вчера в Нижнем Новгороде арестовали отца Мафусаила, руководителя секты «Радость во Христе». Секта обогащалась за счет пожертвований людей, которые становились братьями и сестрами. Большинство из них, отписав свое имущество общине, умирали уже через год после вступления в секту. И диагноз у всех поражает однообразием. Догадываешься, какой?
- Катя, ну почему ты думаешь, что это тот самый препарат. К атрофии могут привести и другие средства.
- Да, но не все превращают людей в послушных марионеток, которые сначала подписывают секте квартиры с их содержимым, а потом скоропостижно получают атрофию мозга. Максим, поверь, это страшный человек. А ты ему нужен, как машина, штампующая новые изощренные препараты, чтобы наживаться на твоих экспериментах. Он ведь сам способен только на то, чтобы в безобидную мазь вогнать галлюциноген, а потом кричать об этом во всех военных ведомствах и выдавать за открытие оборонного значения.
- Даже если это так, ты даешь себе отчет, в чем хочешь его обвинить? У тебя есть доказательства? – не сдавался отец
- Завтра я встречаюсь с человеком, который мне их должен предоставить. Ему-то и поставляли «Альфу». Сам Мафусаил, разумеется, успел уничтожить все следы, ведь иначе к мошенничеству и всем его другим «подвигам» добавится деятельность наркодельца и массовые убийства. Кстати, только за последний год среди сектантов официально от атрофии мозга умерло двадцать три человека. Пока эти данные не дошли до прокуратуры, но, думаю, если их обнародовать, то после раскопок по этому делу это количество значительно увеличится…
- Катя, я прошу тебя, не лезь ты туда. Пусть этим занимается милиция, - голос отца на этот раза звучал испуганно. - Ну, куда ты собралась?..
- Пока твоя милиция разбежится, ОН обрубит концы. Да, ты прав, у меня нет доказательств, но к ним я подобралась очень близко. Я почти уверена в ЕГО причастности…
- Ну скажи мне, ради чего? Ради одной разгромной статьи в твоей газете? Да сейчас вся пресса кишит одними скандальными разоблачениями и сенсациями. Ты хочешь закончить, как Холодов или Листьев? У тебя есть дочь, в конце концов, подумай ней!..
Но мать, как видно, была непреклонна:
- Это моя работа, и в ней не больше риска, чем в любой другой. И если уж так пошло, я должна довести дело до конца.
Дальше ей снился кошмар. Похороны… Она видела себя тринадцатилетней девочкой, плачущей у закрытого гроба на кладбище. Отрешенное лицо отца, каких-то людей и ЕГО. Того человека, которого изо всех сил пыталась вспомнить. Нет, он не был врагом, напротив, был одним из близких. Она не видела его лица, но знала, что он где-то рядом в толпе. Она стояла, наблюдая за тем, как холмик земли под взмахом лопат становился все выше и выше. Это была могила ее матери…
3
Аня топала на работу по промозглой сырости и размышляла. Она уже начала привыкать к тому, что воспоминания о прошлой жизни возникают во сне, если предварительно что-то дает толчок. Она ждала эти сны, а потом подолгу копалась в них, анализировала, как будто соединяла из пазлов единую картину. А на этот раз, видно, толчок был мощным. Так вот откуда она почувствовало родство с этими таблетками! Похоже, это была разработка его отца. Но для каких целей? На кого вообще он работал? Как бы ей хотелось знать, что скажет Николаю Александровичу его друг… Но как ни силилась, как ни представляла их разговор, ответ на этот вопрос не приходил. Вот тебе и ясновидящая! Вот тебе и глюки!.. Как будто бы кто-то сознательно закрывает для нее все, что связано с ее прошлой жизнью! Но больше всего ее мысли занимал сейчас ТОТ ЧЕЛОВЕК, который казался ей виновником всего. Это из-за НЕГО убили ее мать. В том, что именно убили, Аня не сомневалась. Ее мама поняла, что ОН стоит за распространением наркотиков, ей просто нужны были доказательства… И ОН это, как видно, узнал. И просто убрал ее, стремясь получше замести следы, иначе этот главный сектант, как его там… отец Мафусаил (то еще имечко!) потащил бы ЕГО за собой…Аня силилась вспомнить ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА и не могла. Она чувствовала, что ненавидит ЕГО и злилась от собственного бессилия…
Почему-то опять начала болеть голова именно в том самом месте на переносице, как тогда, в день аварии… Все! На сегодня хватит! Надо подумать о чем-то другом, о работе, например.
Статью в местную многотиражку о достижениях внеклассной работы в школе она написала, и сегодня ей предстояло посещение редакции.
Серое двухэтажное здание находилось, как и положено, в центре города. Поднявшись на второй этаж (на первом, как ей сказали, была типография), Аня прошла по длинному коридору и, найдя табличку с надписью «Отдел информации», постучавшись, приоткрыла дверь.
За столом сидела круглолицая девушка примерно Аниного возраста и говорила по телефону. Указав ей на стул рядом со своим столом, на котором царила творческая обстановка, она, держа трубку плечом, что-то исправляла на компьютере
- Ага, хорошо, Дмитрий Алексеевич, обязательно окончательный вариант пришлю на согласование по факсу… Да, да! Непременно!
Попрощавшись, она, наконец, обратила свой взор на Аню.
- Прошу прощения, у нас газетный день и, как всегда, аврал. А вы из девятой школы? Мне звонила Ирина Леонидовна.
- Аня протянула ей листок, исписанный своим круглым почерком.
- Это ваш материал? – девушка пробежалась по нему глазами. - Надо же, почти нее требует правки. Подождите немного.
- Она схватила листок и выбежала в коридор.
- Виталий Соломоныч! - закричала она, - я, кажется, знаю, чем забить дыру на третьей полосе…
- Подожди-ка, Наталья, - услышала Аня в коридоре мужской голос…
В кабинет зашел грузный мужчина лет пятидесяти с мясистым носом и низко сидящими на нем очками, темными волнистыми, с проседью волосами. Нависшие густые брови над лукавыми почти черными глазами придавали взгляду насмешливо-суровое выражение. Толстые губы мусолили сигарету.
«Главный редактор», - подумалось Ане.
- Тэкс, - сказал Виталий Соломоныч, водворяя очки на положенное для них место, - что мы имеем?
Он, так же, как и Наталья, пробежал глазами Анин листок.
- Недурно… весьма недурно… - проговорил он, перегоняя сигарету в другой угол рта, - это ваше произведение?
- Мое, - сказала Аня.
- Я вижу, что писать для вас работа не новая. Тэкс, Наталья, шапку подсократи, чтобы было в общей сложности не больше ста двадцати строк.
Наталья, получив задание, быстро застучала по клавиатуре, а Аню Виталий Соломоныч увел к себе в кабинет.
- Ну-с, барышня, расскажите о себе. Я знаю почти всех мало-мальски пишущих людей в нашем городе, но с вами еще незнаком. К слову скажу, учителя в создании публикаций о своем нелегком труде и больших победах весьма плодовиты, но смею заметить, их вирши почему-то, как правило, бывают довольно посредственны. А ваш материал написан весьма неплохо. Вы были как-то связаны с журналистикой?
Аня обратила внимание на причудливую витиеватость слога редактора газеты «Клинские зори». «Интересно, а в гневе со своими подчиненными он тоже так разговаривает?»
- Скорее да, чем нет, - уклончиво ответила Аня.
- Тогда давайте сотрудничать. У нас, сами понимаете, многотиражка, штат небольшой, зачастую материалов не хватает.
Недолгий диалог в качестве более тесного знакомства закончился позитивным напутствием главного редактора:
- Пишите, юная леди, творите и приходите к нам с материалами, договорились?
Аня кивнула.
- Тогда я вас поздравляю! Считайте, что с этого дня вы наш внештатный сотрудник!
Предложение главного редактора местной многотиражки, разумеется, было лестным. Ничего себе! С первого раза оценили ее журналистские способности и махом записали во внештатники! Но это означало, что помимо всех многочисленных поручений Беладонны и ее прямых обязанностей, она должна будет регулярно поставлять материалы в местную многотиражку, а это тоже потребует времени, и немалого. Но почему-то это обстоятельство ее не беспокоило. По крайней мере, подготовленный ею материал в газету был самым приятным поручением Беладонны. И она готова был писать о чем угодно, лишь бы иметь возможность заниматься любимым делом.
4
Сегодня дома с работы ее встречал Саша. Срочный заказ был сдан, и у него вновь начались простои
- Привет. Тебе тут звонили…
- Кто? – поинтересовалась она и подумала, что это не Николай Александрович. Он должен был позвонить поздно вечером.
- Сказали, из комиссии по распределению жилья.
Не иначе как обещанную комнату дают? Значит, Лунгин держит свое слово.
Резкий телефонный звонок прервал ее мысли
- Ну вот, опять, - сказал Александр, кивая на трубку, - это тебя.
Аня подошла к телефону.
- Анна Сергеевна Климова?
- Да, - ответила она.
- Вас беспокоят из комиссии по распределению жилья. Мы нашли вам комнату и просим зайти в администрацию подписать необходимые документы.
- Хорошо, я сейчас приду, - ответила она и положила трубку.
Вот это новость! Значит, ей придется переехать. По правде сказать, она всерьез об этом не думала. Возможный переезд воспринимался ей как явление отдаленное и маловероятное. И вот свершилось! Ей дают комнату!
Она вздохнула и опустилась на диван. Похоже, это действительно правда. И как теперь она будет жить без Саши, без Галины Георгиевны, без их слащавой соседки Елены Андреевны, всякий раз теперь называвшей ее не иначе, как «деточка»? Она с отчаянием взглянула на Сашу. Он понимал все и молча ждал. Она уже давно заметила за ним способность понимать ее без слов. Как же ей хотелось рассказать ему все, что с ней произошло в последние три дня, но он, к сожалению, приходил поздно. А сейчас ей надо идти в эту комиссию.
- Тебе дают комнату? – первым не выдержал он.
Она кивнула:
- Нужно идти в администрацию…
- Пошли вместе, по дороге расскажешь, - он моментально влез в кожаную куртку, и они вышли из квартиры.
До здания городской администрации было идти не так уж и далеко. Аня успела рассказать только о том, что Лунгин сдержал свое слово, и что она вспомнила свое настоящее имя.
- Надо же! – удивился Александр, - тебя зовут Аня, только наоборот. В твоей жизни и впрямь происходит что-то мистическое, это все как знак судьбы
- Да, брось, пожалуйста, не верю я во всю эту мистику и знаки, это просто совпадение, - возразила Аня.
- Я тоже не верил. Ни в гадалок, ни в ясновидящих, до тех пор пока тебя не встретил.
Может, в чем-то Александр и был прав. В этом совпадении действительно было что-то невероятное, как будто кто-то перевернул не имя, а всю ее жизнь…
Но развить эту мысль ей не пришлось. Они уже пересекли площадь и неуклонно приближались к серому солидному зданию. И почему это все чиновники так любят серый цвет? Или же в советскую эпоху он был негласно утвержден как административный?
Они поднялись по гранитным ступеням, прошли мимо высоких колонн и открыли массивную дубовую дверь, перед которой трепетало не одно поколение подчиненных городским властям: начиная от директоров предприятий, заканчивая простыми работягами. В фойе за столом девушка в серой форме охраны, оторвавшись от газеты, бдительно осведомилась, куда они и к кому.
- В комиссию по распределению жилья, - ответила Аня.
- Хорошо, проходите, вторая дверь направо по коридору, - кивнула девушка и снова уткнулась в газету.
Аня приоткрыла дверь и поздоровалась
За столом в кабинете сидели уже знакомые Ане по прежним посещениям женщины.
Так вот почему так долго тянулась эта история с жильем! Та, что постарше, массивная дама средних лет в глубине кабинета, решила воспользоваться тем, что Анна Климова бездетная и в браке ни с кем не состоит, значит, в жилье так остро не нуждается. Сначала можно было потянуть время с комнатой, а потом и вовсе под общий шумок, заселить в нее своих родственников, как снег на голову свалившихся с Украины, что проворная мадам и собиралась сделать, если бы не звонок Лунгина заму главы городской администрации.
«Вот, стерва!» - со злостью подумала Аня, моментально почувствовав резкую боль в переносице. «Ладно, не стерва. Зараза!», - попыталась мысленно смягчиться она. Боль слегка отступила, но лоб все еще не прекращал ныть.
- Вы Климова Анна Сергеевна?
- Да, - ответила она морщась.
- Распишитесь вот здесь и здесь, - женщина указала место в двух журналах, - Адрес: Улица Октябрьская, дом 8, комната в квартире 15. Дом деревянный, но теплый, как-то без особого энтузиазма говорила дама.
«Жалко с комнатой-то расставаться! Не повезло тебе, придется родственничков терпеть!» - Переносицу вновь сдавило с ужасающей силой. Может не стоит злорадствовать? Цели-то эта шустрая мадам все равно не добилась.
Аня в указанном месте чиркнула ручкой.
И все-таки, почему внутри нее засела неприязнь к этой грузной и уверенной мадам бальзаковского возраста? Ей показалось, что она еще когда-нибудь ей хорошо подгадит. Только каким образом, Аня не представляла.
Ей выдали постановление о заселении ее на данную жилплощадь.
- Ключи возьмете у дворника в пятиэтажке напротив, а ордера будут позднее, - сурово сообщила мадам.
- Хорошо. Передавайте привет родственникам из Полтавы, - сказала Аня как можно искренней и приветливее. - До свидания.
- Что? – оторопело раскрыла рот мадам.
Но Аня уже вышла в коридор, где ее ждал Александр.
- Ну что? – осведомился он.
- Мне действительно жилье, - она видела, что Александра эта новость совсем не обрадовала. Саша стоял перед ней какой-то растерянный и опять молча ждал.
- Ну, Саш, ну не отказываться же мне от комнаты! Зато мы теперь сможем ходить к друг другу в гости, часто-часто, - она взяла его за руку и вывела на улицу.
Ей так много нужно было ему рассказать…
- Пойдем домой, - сказала она, - там все обсудим.
Но обсуждать она начала уже по дороге. Она рассказала Александру про Николая Тимофеева, про свои сны и про свои догадки. Он слушал, молча и сосредоточенно, не перебивая.
- Какая-то запутанная история, - наконец сказал он, - а ты уверена, что твои сны совпадают с правдой? А может, это всего лишь твои догадки, игра воображения?
Больше всего она боялась этого. А вдруг это действительно плоды ее воображения? Тогда вообще пустота, ни единой зацепки, ни единого намека на прошлое…
- Нет, этого не может быть, - выдохнула она, - я где-то читала, что в снах раскрепощается подсознание. И потом, я чувствую, я знаю, что это правда.
- Выходит, что у тебя нет родных, ты гоняешься за призраками? А может, тебе вовсе лучше этого не знать? Ты вспомнила профессию, мать, отца, частично школу… Может, достаточно? Мне кажется, что это не очень-то безопасно. Тебя хотели убить один раз. Ты уверена, что они не повторят попытку?
- Саша, ну как ты не поймешь, что это моя жизнь, мое прошлое! - она даже остановилась от возмущения.
- Но существует и другая жизнь. Здесь… Ты ею уже живешь…
Он, зачем-то пройдя через площадь, завернул в парк и сел на скамейку… Аня машинально опустилась рядом. День был солнечный и слегка морозный. Она немного поежилась.
- Понимаешь, дело тут совсем не в комнате, - осторожно, с паузами начал он, как видно собравшись сказать ей то, что давно уже хотел и не решался. - Просто я очень боюсь, что в один прекрасный момент ты исчезнешь так же внезапно, как и появилась… Я не знаю, что тогда будет… Нет, я, конечно, не умру… Не сопьюсь, как многие… Я буду жить дальше… Просто я не представляю, как…
Это было признанием. Она немного помолчала. Мороз потихоньку забирался к ней под тонкую курточку и неприятно покалывал ноги… Она поднялась со скамейки.
- Пойдем, - сказала она, потянув его за рукав, - а то совсем замерзнем…
- И все-таки?.. - он ждал от нее ответа.
Она взяла его под руку и посмотрела ему прямо в глаза:
- Ты прав, я уже давно живу этой жизнью, - Аня постаралась специально выделить слово «этой», - и мне тоже совсем не хочется внезапно исчезать из нее.
- Почему, - усмехнулся он, ожидая, что она, как всегда, отшутится
- Потому что в ней есть ты, - серьезно сказала она.
Он почувствовал, как какая-то легкая волна внутри него накатила и толкнула его к ней.
Ему ничего не оставалось, как, раскрыв объятия, схватить ее в охапку и поцеловать прямо посреди парка. Она задыхалась от состояния, которого прежде не испытывала, или ей казалось, что не испытывала. Опять слегка закружилась голова, и она губами почувствовала его дыхание…
…Аня разогревала на кухне вчерашний суп.
- Да, пойми ты, наконец, - объясняла она ему, - если у кого-то уже нет родителей, то есть память о них, вещи, могилы. А какая память есть у меня? Я даже себя рядом с ними не помню! Кроме этих кошмарных снов, у меня в жизни ничего не существует. Ну не свалилась же я с неба?!
- Тогда существуют ведь другие методы, чтобы вспомнить.
- Какие, например?
- Ты думаешь, ты одна-единственная и неповторимая?
- Ты о чем? отозвалась она машинально…
- Ну вот, а еще ясновидящая
- Я просто думала о другом. Ты хочешь сказать, что существуют и другие, такие, как я.
- Ну, может быть, не совсем, как ты, - Александр достал хлеб из хлебницы и начал резать, - Ну, то есть, может, они в чем-то и не такие, но тоже могут предсказывать или видеть будущее или прошлое. В общем, есть бабки, гадалки, экстрасенсы. Может, кто-нибудь тебе поможет вспомнить все. А если даже нет, общение с ними все равно пойдет на пользу. Только я имею в виду настоящих, а не шарлатанов.
- Ну и где же их искать, у них ведь на лбу не написано, что они экстрасенсы.
- Во-первых, ты - ясновидящая, своих как-никак разглядишь. А во-вторых, они дают объявления в газеты, да и сарафанное радио есть.
- Мне почему-то не нравится, когда меня ясновидящей называют, - вздохнула Аня.
Саша улыбнулся как-то особенно, и она поняла, что эта улыбка принадлежала только ей и никому больше.
-Ладно, - сказал он, - больше не буду. Хотя от действительности не уйдешь!
Глава 10
1
Она вдруг вздрогнула от телефонного звонка. Да, конечно, это звонил Николай Александрович.
- Это меня! – выпалила она и рванулась к трубке.
-Здравствуйте, Аня, - голос Тимофеева звучал немного взволнованно. - Мне недавно звонил Женя. Ему действительно удалось кое-что узнать. Этот препарат, или «Альфа», как он был назван, создан секретной лабораторией Министерства обороны, которая базировалась в Ленинграде. В те времена это было чрезвычайно удобно, поскольку эта лаборатория не привлекала к себе внимания, потому что сначала была создана на базе Ленинградского фармацевтического института, а позднее переброшена в НИИ. Она называлась ГИСП – группа по исследованию синтеза психоделиков. Необходимость в ее создании была продиктована действиями в Афганистане. Все газеты тогда подняли шумиху по поводу тайного распространения опиатов среди наших солдат. Так вот, было решено в ответ на разложение Советской армии наркотическими веществами создать и внедрить свой психотропный препарат с зависимостью, в несколько раз превышающей опиаты. Синтетический аналог героина, но по силе разрушения организма несравнимый, ни с одним природным наркотиком. Так возник препарат «Альфа – 1». Планировалось создание «Альфы-2» и «Альфы-3». Но какими должны быть свойства этих психоделиков неизвестно. Группу возглавил профессор Гуменский – самый молодой из докторского состава фармацевтического института. Он был мозговым центром исследований, и разработка «Альфы» целиком и полностью принадлежит ему. Этот наркотический препарат успешно зарекомендовал себя в Афганистане, а через десятилетие и в Чечне. Но там он использовался только один раз. Потом Гуменский внезапно скончался от сердечной недостаточности при каких-то странных обстоятельствах. О группе забыли. Она распалась, лишившись финансирования.
Все это Аня слушала с замиранием сердца, чувствуя, как в горле пересыхает
- А дальше? Кто возглавлял техническую часть ГИСПа? Кто там еще был кроме отца? - переведя дух, нетерпеливо спрашивала она.
- Больше ничего Мельник не сообщил. Завьялов учился в те годы в фармацевтическом у профессора Гуменского. Но отзывы о профессоре были как о кристально честном, целиком и полностью занятом наукой человеке. Его причастность к распространению «Альфы» полностью исключается. Он был главным разработчиком препарата, но не распространителем. Значит, это кто-то из его окружения. Вся рецептура препаратов хранится в архивах Министерства обороны и по сей день. Но это еще не говорит о том, что утечки не было. Наверняка в ГИСПе оставались какие-то копии. Личный архив Гуменского исчез. В общем, история очень запутанная.
- Кто же этот человек? - Аня не заметила, как размышляла вслух
- Вы об организаторе? Несомненно, он тоже был из этой группы и имел связи в Министерстве. Иначе как бы он имел доступ к рецептуре? – голос Николая звучал уже более спокойно: а вам, Анечка, огромное спасибо. Я ваш должник. Я все же последовал вашему совету, - говорить в открытую об обращении в Питерскую прокуратуру по телефону Николай, как видно, побаивался, - Вы даже не представляете, как все тут завертелось… Как вы сказали? Пришлось принять троих новых сотрудников. Но уже есть результаты. Так что еще раз большое вам спасибо! ...И еще если вам понадобиться моя помощь, если я вам смогу хоть чем-то… - Николай не смог договорить от волнения, - В общем, я буду рад помочь, не стесняйтесь!
Аня поблагодарила.
Вот оно, подтверждение ее снов! Все сошлось! Все встало на свои места! И в случае с Николаем она оказалась права.
Они попрощались. Она вдруг поняла, что эта история еще не завершена, и ей предстоит не раз встретиться с Николаем…
2
Комнату пошли смотреть все вместе. Во главе с Галиной Георгиевной, которой очень хотелось взглянуть на Анино новое жилье.
Старый деревянный дом с одним единственным подъездом находился на краю города. За ним начиналась березовая роща. Ане очень понравилось такое соседство. Сам дом, еще полгода назад предназначавшийся под снос, был наскоро подремонтирован. Ее комната находилась в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Дворницкая была в пятиэтажке напротив. Им пришлось провести целых полчаса около ее дверей, пока пьяный дворник не соизволил появиться с ключами.
- Ты все пьешь, Ваня? - спросила Галина Георгиевна, помнившая всех своих учеников по именам.
- Я на свои пью, - буркнул Ваня с синюшным одутловатым от водки лицом, и, кашлянув, сурово спросил, - Вам ключи-то от какой, от пятнадцатой?
Он протянул один единственный ключ.
- Это от комнаты, - просипел он, - от входной двери у Тимохи спросите, я ему два отдавал, когда он заселялся.
Тимохой звали ее соседа, тихого молодого алкоголика. Это она сама себе спрогнозировала. Похоже, что пьет в этом городе чуть ли не каждый второй. Он-то и открыл им дверь.
- Соседкой, значит, будешь? – спросил он Аню, после того как она представилась, - А это кто? Родственники твои, что ли? Та че ш ты у них не живешь-то? Выгнали что ли?
- А почему это вас так волнует, молодой человек? - вмешалась Галина Георгиевна, - девушке комнату дали, и какое вам дело до ее отношений с родственниками?
- Уж и спросить нельзя, - пробурчал Тимоха.
- А ты не спрашивай, ты комнату показывай, - пришла очередь Александра.
- Какие мы строгие да суровые, а я вот возьму и не пущу вас в квартиру! У вас ордер на жилье есть?
- А у тебя самого-то он есть? – отпарировала Аня.
-У меня это… как его, - замялся Тимоха, - постановление.
- Ну и у меня постановление.
- Ладно, черт с тобой, живи. Только одна, без этих своих родственничков, - смилостивился он, впустив ее в коридор.
Квартира, в которой ей предстояло жить, представляла из себя внешне убогое и обшарпанное помещение с облупившимися стенами, давно не знавшими побелки. Темный коридор вел прямиком на кухню, в которой из мебели стоял один единственный старый облезлый стол. На нем красовалась пустая бутылка водки, очистки от картошки в мундире и три грязных стакана. Вчера Тимоха принимал собутыльников, а сегодня убрать, конечно, было недосуг. Нехитрая посуда Тимохи, состоявшая из двух эмалированных чашек и пары грязных кастрюль разного калибра, громоздилась прямо на полу под столом.
Ее пятнадцатиметровая комната с махрами грязных обоев на стенах выходила на южную сторону. Теперь ей было понятно, прыткая дама из администрации так хотела ей завладеть. Здесь был небольшой балкончик, и, не смотря на грязь и неприглядность стен и пола, планировка комнаты была вполне удачной.
Галина Георгиевна развила бурную деятельность по добыче мебели. Старенький диванчик любезно предложила ей Елена Андреевна. Он у нее уже давно стоял в коридоре и относился к категории тех вещей, которые выкинуть жалко, а хранить нет места. Шкаф и подержанный холодильник Галина Георгиевна нашла тоже у кого-то из знакомых. Два стола – один в комнату, другой - на кухню, приволокли третьеклассники во главе с Толиком Фоминым. В общем, с миру по нитке - апартаменты были обставлены.
На ремонт ушло три дня, и в основном то время, когда она была на работе. Саша сам поклеил обои, покрасил двери и полы, при этом несколько раз поругался с Тимохой, которому не нравился запах краски.
Пришел день ее новоселья. Тимоха, нехотя вручил ей ключи от входной двери, а Саша помог перетащить вещи. Один комплект спального белья дала ей Галина Георгиевна, другой Аня купила сама. Они с Сашей стояли у раскрытого балкона в ее новой комнате и молчали. Холодный воздух врывался в комнату. Она поежилась.
- Замерзла? - спросил Саша и притянул ее к себе. Она улыбнулась и покачала головой. Почему-то сегодня ей было хорошо и спокойно. Мысли о прошлом не то чтобы совсем перестали ее волновать, но как-то отступили на второй план. Они были одни, не надо было думать, что в комнату может зайти Галина Георгиевна и заподозрить их в чем-то дурном. Сашина мать давно уже все видела и понимала, только не показывала виду. Аня знала, что отношение Галины Георгиевны к ней чересчур теплое, и иногда даже испытывала неловкость от мысли, что ей очень часто приходится пользоваться этим. Она боялась, что-либо планировать в своей жизни, загадывать наперед. Ее тоже не покидало ощущение какой-то временности происходящего. Что будет, когда ей удастся вспомнить все? А вдруг действительно придется уехать туда, где ее уже никто не ждет, где нет ее близких, но была ее прежняя жизнь, и остались какие-то незавершенные дела? Она посмотрела на Сашу. Пожалуй, единственное, что она хотела, это чтобы он был рядом всегда, неважно в каком качестве. Но он, кажется, сомневался в ее чувствах. «Пусть это произойдет сегодня», - почему-то решила она.
- Мне пора, - Саша вдруг засобирался, взглянув на часы.
Она взяла его за плечи и посмотрела прямо в глаза.
- А мне хочется, чтобы ты остался, - осторожно произнесла она.
Он прижал ее к себе и зарылся лицом в ее рыжих волосах. Это было молчаливое согласие.
3
С Тимохой отношения не складывались. Аня знала, что его раздражает ее присутствие уже тем, что она решила, начав с собственной комнаты, привести квартиру в порядок. В первую же субботу отдраила ванную с туалетом. Это стоило ей немалых трудов. Пришлось унитаз три раза заливать «Доместосом» с хлоркой, чтобы уж наверняка всю грязь съело.
- Вот послал бог соседушку, - ворчал Тимоха, - чистюля хренова! Развонялась как в больнице! Аж глаза слезятся!
Жить с Тимохой тоже оказалось не очень-то приятно. Он привык разводить грязь со своими друзьями-собутыльниками. Прокуренная кухня была сродни свалке отходов. Немытая посуда, груда очисток на столе, частокол бутылок под столом стойкий запах перегара с примесью испортившихся продуктов. А уж если сосед варить себе что-то надумает, так плиту загадит так, что потом ее приходится несколько часов отмачивать. Ей иногда даже ужинать приходиться ночами, когда вусмерть пьяный Тимоха, выпроводив всех гостей, уползал спать в свою комнату на раскладушку или еще хуже уезжал туда на плечах у засидевшегося очередного забулдыги. Случалось, что упившийся гость обустраивался спать прямо на полу посреди кухни, тогда Ане вообще приходилось укладываться на голодный желудок. Не спотыкаться же с кастрюлей через очередного алкоголика! Безрадостно, хотя и полезно для фигуры! Иногда Аня пробовала готовить ужин во время соседских посиделок, но слушать пьяные придирки и замечания Тимохиных собутыльников - дело не очень-то приятное, а амбре из перегара и вони от месяцами немывшихся мужиков и вовсе отбивало всякий аппетит. Это ей бог послал соседа!
Зато, когда приходил Саша, Тимоха вдруг исчезал надолго в своей комнате и никаких пьянок на кухне не устраивал. Боялся он его что ли? Но не мог ведь Александр постоянно ее охранять от пьяного соседа! Надо самой как-то разбираться в своих проблемах.
Вообще-то Тимоха, как личность, опасности особой не представлял. Хлипкий, примерно с нее ростом, двадцати восьми лет от роду, хотя на внешность выглядел гораздо старше. Худое, изможденное серое лицо с синюшными кругами под воспаленными глазами какого-то неопределенного цвета. Понятно, ежедневное пьянство делает свое дело! Работал Тимоха где придется – грузчиком, строителем, сантехником… Все до первой пьянки. Он просто не умел жить по-другому. В семь лет он попал в детдом, когда мать умерла в больнице от перитонита (про отца он вообще никогда не слышал). Конечно, как и другие детдомовские он мечтал о дружной счастливой семье, о родителях, о братьях и сестрах, но семилетних детей усыновляли редко. В детдоме к Тимохе воспитатели относились ровно, не ругали, но и не выделяли. Учился Тимоха неплохо, после школы поступил в училище. Пройдя армию, он устроился на завод станочником. Как детдомовцу дали комнату в том самом сгоревшем бараке. Так бы и работал он на заводе по сей день, если бы не пристрастился к водке в компании работяг. Работяги-то - народ привычный, закаленный, для них каждая пятница – гужбан, суббота – опохмел. И Тимохин молодой организм быстро привык к такому ритму, вскоре пьянки стали внеплановыми среди недели, а там и прогулы пошли. С работы Тимоху выгнали. Вернее попросили написать заявление по собственному желанию, чтобы не портить биографию парню. Мол, образумится, может за ум еще возьмется… Но Тимоха и не думал браться за ум. Перебивался случайными заработками, устраивался на работу, потом снова увольнялся… На водку пока хватало, а остальным Тимоха не загружался. Когда горел барак, он праздновал день рождения у старого приятеля, грузчика Лехи. Пришел утром, когда от барака уже остались одни головешки. После погорельцам выдали по комплекту кое-какой одежды, расселили по углам. Ему на время осталась старая котельная. А уж через два месяца Тимохе дали комнату в деревянном доме. Жилье что надо, жаль только мебели нет. Мебель, которую он прикупил, работая на заводе, сгорела, а мечтать о новой на случайные заработки ему не приходилось. Но мир не без добрых людей. Старую раскладушку дала сердобольная соседка баба Таня, а стол ему раздобыл Леха, разумеется, не просто так, а за бутылку. И все бы было ничего, если бы не свалилась на его голову новая соседка по квартире, как ее там.., эта Климова. Ну и выдра! Все-то ей не нравится! То краской воняла, ремонт, видишь ли, ей в ее комнате понадобился! То начала чистоту наводить в общей квартире. В сортире вонь два дня стояла такая, что аж глаза слезились. Амбал ее волком смотрит, того гляди, в глаз заедет! Как там она говорит? «Не могли бы вы, Тимофей, принимать своих друзей в своей комнате. Это ведь общая кухня!» Ну, где ему в комнате принимать друзей? За раскладушкой что ли? Сама-то целый гарнитур с собой приволокла. Шкаф, два стола, диван! Буржуйка, хренова! А у него, Тимохи, уже который месяц вместо шифоньера гвоздики для одежды по всем стенам понабиты. Вот назло ей, отдыхал он с друзьями за бутылочкой на кухне и будет отдыхать! Командирша выискалась!..
5
С работы она решила зайти в редакцию. Одиночество на новом месте жительства способствовало всплеску творчества. Один за другим сами собой у нее родились три опуса – два репортажа с городских мероприятий, на которых ей пришлось побывать по долгу службы и размышление о сленговом многообразии русского языка. Два она уже отнесла в газету, третий ожидал своего звездного часа лежа у нее в сумке. собой репортажи с детских городских мероприятий, на которых ей довелось побывать, она уже отнесла в газету. Последний, родившийся вчера опус о
С каждым днем становилось все холоднее. Ежась под курткой от промозглого ветра и думая о том, что не мешало уже как-то огоревать зимнюю одежду, она шагала в редакцию.
В кабинете Виталия Соломоныча, как видно, шла оперативка. Аня из приемной робко заглянула в раскрытую дверь. Вокруг длинного стола собралось несколько сотрудников, и тишина в кабинете стояла гробовая. Гремел только голос Соломоныча. Никогда еще Аня не видела его в таком нервном расположении духа.
- Докатились! Сегодня газетный день, а у нас ни одной полосы не готово! – бушевал редактор, - Чем вы все занимаетесь на работе?.. Где материал первой полосы? Медянников, я к тебе обращаюсь!
- Я же вчера Ольге Сергеевне сдавал, - возражал глухой баритон Медянникова. Самого обладателя глухого голоса из-за наполовину закрытой двери не было видно.
- Это двести строк словесного безобразия ты называешь передовицей? У тебя там ни одной живой фамилии, ни одной цифры! Можно подумать, на заводе ежедневно штампуют высокие показатели только станки без человеческого участия! Это халтура, Костя, не тебе говорить! - Соломоныч, как его называли за глаза в коллективе, перевел немного дух. - А где у нас Забродова? Она еще на прошлой неделе должна была сдать полполосы об экологии…
- Виталий Соломоныч, она же на больничном с ребенком, - привстала из-за стола Наталья.
- А остальные где? Я не вижу Сальникову и Кирьянова.
- Сальникова в командировке. Вы же сами ее в Питер, на конференцию с врачами отправили, - спокойно вещал низкий женский голос, - что же сделать, Виталий Соломоныч, если у нас всего лишь пятеро творческих работников и двух штатных единиц не хватает!
При этих словах у Ани внутри что-то екнуло. Появилось какое-то хорошее предчувствие, нет скорее уверенность…
- И что теперь прикажете написать в газете, что дыры на каждой полосе потому, что у нас людей не хватает. Смешно! А Кирьянов чем занят?
- У него как всегда, Виталий Соломоныч…, - вздохнула Наталья.
- Что, как всегда? Запой?
- Творческий отпуск, - хохотнул приглушенный баритон Медянникова.
- Распустились вы, господа! Постоянные опоздания, прогулы, пьянки! И это творческие люди! Нет, пора рублем вас наказывать! В общем, так, Костя, через полчаса исправленный материал на стол! Наталья, позвони Забродовой, пусть на больничном дописывает свои экологические измышления, а сама займись информациями! Надо же чем-то прикрывать это газетное неглиже…
- Виталий Соломоныч, опять я! Я итак уже ночую в редакции! Никакой личной жизни!
- Это ты не мне, а Кирьянову скажи! – устало возразил Виталий Соломонович, - А теперь все по рабочим местам.
- Вот в следующий раз тоже напьюсь до поросячьего визгу, - пригрозила Наталья, выходя из кабинета.
- Я тебе напьюсь, - отозвался Костя Медянников, который оказался длинным мужчиной в очках с густыми темными с проседью волосами и небрежной бородой, - Кто за тебя работать будет, запойная ты наша?
Когда жидкая вереница сотрудников высыпала в приемную, Аня, поздоровавшись, зашла в кабинет к редактору.
- Вот, Виталий Соломонович, я материал принесла.
- Текс, интересненько-интересненько...Что же мы имеем? - Соломоныч быстренько пробежал глазами текст.
-Вера, позови мне Наталью, - крикнул он секретарше.
Наталья через минуту уже стояла в дверях его кабинета,
- Сильно не грузись! На третью полосу поставь вот это, - он протянул ей Анин текст.
- Так, Виталий Соломоныч, все же переверстывать надо будет. Михаил опять ворчать начнет.
- Я ему поворчу! Он у меня домой ночевать вообще ходить перестанет! – опять загремел Соломоныч, - Скажи ему, пусть все жиденькие информашки с третьей ужмет на вторую, а этот материал поставит на треть полосы. К нему добавишь свой молодежный шедевр на сто пятьдесят строк, который не уместился в прошлый номер.
- Этого на полосу мало, - возразила Наталья.
- Ты третий год работаешь, и мне тебя учить надо? – сказал он. - Добавь как их, стишата наших доморощенных поэтов или интернет, который еще, слава богу, никто не отменял!
- Так доморощенных поэтов всех редактировать надо!
- Вот и отредактируй! – Виталию Соломоновичу явно начинали надоедать пререкания с Натальей. - Иди работай, Соколова, от тебя сегодня голова пухнет.
Наталья, что-то недовольное ворча себе под нос, удалилась. Аня вдруг почувствовала себя своей в этой атмосфере постоянной безостановочной гонки. Ей безумно захотелось сейчас быть на месте Натальи. С каким бы наслаждением она погрузилась сейчас в редактирование и поиск информации, неважно какой… Да, не знает девушка своего счастья!.. Ну, ничего, уже скоро.., у нее еще все впереди.
- Так, милая барышня, - начал Соломоныч, - полагаю, Вы уже в курсе наших проблем?
Аня кивнула.
- Я беру вас на работу, - объявил он с видом, будто бы одаривал ее дорогими брильянтами, - Что вы на это скажете?
Ане захотелось завопить от радости и броситься к нему на шею, но она, сдержав свой порыв, она по-деловому ответила:
- Я вас слушаю, - это прозвучало так, как будто она колебалась и решила сначала послушать, что ей хотят предложить.
- Для начала будет немного – пять с половиной оклада плюс гонорары.
В школе Аня получала ровно на тысячу меньше без всяких надбавок. Только получается, что у нее нет образования... Но это обстоятельство, похоже, волновало Соломоныча меньше всего. Ирина Леонидовна будет в бешенстве. Ну и пусть! Третьеклашек только жалко! Она столько с ними не успела! Но не упускать же такую возможность!
- Со школой я договорюсь, - по- деловому продолжал Соломоныч. – Выйдешь с понедельника. Сидеть будешь в кабинете с Кирьяновым. Твоими пока будут молодежь и социальные вопросы, а непосредственный начальник – Наталья… Отдел писем ей придется отдать, зашилась девка, - после небольшой паузы вздохнул, но потом вдруг резко закончил – Все. Давай оформляйся, в понедельник жду! И без опозданий!
6
На кухне царил свинарник, как всегда. Тимоха принимал давнего друга. Когда-то вместе работали на заводе. А потом часто выпивали долгими зимними вечерами у кого-нибудь дома. Сегодня Серега пришел со своей поллитрой. Как видно приготовление к предстоящим посиделкам было в самом разгаре, и появление Ани здесь было совсем некстати. Тимоха резал дешевые сосиски. Аня поморщилась: они вареными-то в горле застревают, а сырыми их есть вообще невозможно. Она зачем-то окинула взглядом стол, задержавшись на принесенной Серегой поллитре.
- Это что ли твоя стервоза-соседка? – поинтересовался, жуя корку, Серега, - Третьей будешь? Тогда тащи закуску…
Не обратив внимания на бесцеремонное Серегино приглашение, она уставилась на бутылку и застыла в оцепенении. Перед глазами опять поплыло и помутнело. Ей вдруг почудилась эта бутылка пустой, небрежно валявшейся возле стола на полу… Рядом на полу она увидела Тимоху, корчившегося в судорогах и его друга уже бездыханного с каким-то серым цветом лица.
«Это не спирт, не самогон… Какая-то техническая дрянь...», - моментально пронеслось у нее в голове.
- Ну, так как, пить будешь? – настойчиво вернул ее к реальности голос Сереги.
- Не напрягайся, она с нами не будет. Мы для нее - компания неподходящая.
- А-а, - протянул разочарованно Серега, - Ну тогда пусть на себя пеняет, мы насильно не наливаем.
Серега уже было занес открытое горлышко над стаканом. Медлить было нельзя. Она резко метнулась с места, рванула из его рук бутылку и опрокинула ее в раковину.
- Ты че, офигела, в натуре?! – Серега некоторое время находился в ступоре. Потом полетел, пытаясь спасти драгоценную поллитру.
Но было поздно, жидкость почти вся добулькала в раковину.
- Да тебя убить за это мало! – орал Тимоха.
- Ты че сделала? – с другой стороны напирал Серега.
- Да вы тут сдохли бы, если не я! – сопротивлялась Аня, - Это ведь техническая жидкость! Травануться захотели?
- Это медицинский спирт! – не унимался Серега, - Мне его по дешевке один кореш продал! А ты, падла, его вылила! Целую поллитру!
- Я вас, дураков, от смерти спасла, - беспомощно отбивалась Аня.
Ей не верят. Ни единому слову!
Они вдвоем приперли ее вплотную к раковине. Она приготовилась, что сейчас один из них ей врежет. С фингалом под глазом на новую работу – перспектива малоприятная! Ну, где же Саша? Прийти ведь должен…
Аня все еще держала в руках бутылку. Перехватив рукой за горлышко, она шарахнула ее об раковину. Звон разбитого стекла, дно отвалилось… Чем не оружие? Убить - не убьет, зато поцарапает!
- Ну, давайте! Кто начинает?..
Тимоха с Серегой замерли в раздумье. Осколок бутылки в руках этой психованной не предвещал ничего хорошего. Звонок в дверь прервал немую сцену. «Саша! Ну, наконец-то!» - облегченно вздохнула она. Тимоха по-хозяйски пошел открывать.
- Уйми свою чокнутую, - послышалось из коридора, - Сначала поллитру чужую выливает, потом бутылки бьет и осколками в людей тычет.
Аня облегченно выдохнула из себя и отшвырнула осколок.
7
Наконец все формальности с увольнением были завершены, и она целиком и полностью погрузилась в работу на новом месте. Сначала носилась по городским мероприятиям с редакционным фотоаппаратом, потом засиживаясь в редакции допоздна, строчила материалы, забивая газетные дыры. У нее в кабинете был персональный компьютер, который она довольно быстро освоила. К тому же здесь Аня сидела абсолютно одна. Ее сосед Роман Кирьянов на работе так пока и не появился. Она быстро подружилась с Натальей, которая с ее приходом в редакцию можно сказать облегченно вздохнула. И хоть в первый день они обе на час задержались на работе, по дороге домой Наталья призналась, что впервые за много месяцев возвращается домой в такое время.
- Обычно раньше девяти не получалось. А если Кирьянова нет, то вообще в одиннадцать домой приходила.
- Его больше заменить некем?
- Понимаешь, у нас у всех четкое направление. У Медянникова - промышленность, Сальникова пишет официоз из администрации, Забродова работает с милицией, я – в основном письма разгребаю, а Кирьянову достался информационный отдел, он все социальные вопросы освещает. А ты, по замыслу Соломоныча, молодежное направление возьмешь. Только это распределение условное. Здесь все занимаются не чем должны или хотят, а чем придется. Выбывает один – его работу подхватывает другой. Вот и мне приходиться частенько пахать за Кирьянова, когда у него случаются творческие загулы.
- И часто они у него случаются? – поинтересовалась Аня
- С регулярностью в два-три месяца.
- Почему же Виталий Соломоныч никаких мер не принимает?
- Думаешь, в нашем городе так много пишущих людей? А Кирьянов талантливый, хоть болтун и пьяница. Кстати, творческие мужчины почти все спиртным увлекаются. Одни в большей другие в меньшей степени. Это еще Довлатов подметил. К примеру, Медянников – тоже не дурак выпить, но его жена в ежовых рукавицах держит. Да и Соломоныч сам любит расслабиться после работы. Получается, что тоже не святой. Потому и терпит Кирьянова, тем более что его заменить не кем. А Роман понимает это и пользуется.
С Романом Кирьяновым она познакомилась уже через три дня. Надо сказать, что в его присутствии сосредотачиваться на работе стало чрезвычайно трудно. На Кирьянова она произвела впечатление, и он, что называется, подсел ей на уши. Сначала ради знакомства расспрашивал о ее личной биографии, но наткнувшись на нежелание много распространятся о своей персоне, начал говорить о себе, вернее о своих достоинствах, профессиональных, а потом и личных. Ну, конечно, самореклама – великая вещь, особенно, когда о ней совершенно не просят, а произвести на себя впечатление очень хочется. Аня несколько раз попыталась сказать об этом Роману, он замолкал ненадолго, но потом опять начинал хвалиться. Ну не посылать же его в первый же день куда подальше?
В обеденный перерыв он увязался с ними в столовую и всю дорогу без умолку травил анекдоты, шутил, и справедливости ради надо сказать, иногда весьма остроумно, и снова не упускал возможности ненавязчиво сказать о себе много лестных вещей.
За день он успел надоесть Ане до головной боли. К счастью сегодня был не газетный день, и она с радостью ровно в шесть часов поспешила домой.
…Тимоха сидел один за грязным столом с начатой бутылкой и наполненным стаканом. Один он не пил никогда. В напряженной тишине повисло что-то страшное… То, что она должна была предвидеть, но по какой-то причине не сделала этого.. «Серега… Тот самый, что на днях приносил сюда отраву», - поняла Аня. Она, молча, прошла на кухню, и села рядом с Тимохой. Он взял стакан с ее стола и тоже плеснул ей водки. Она какое-то время, так же как и он, сидела в оцепенении. Ане казалось, что она обязана была предвидеть эту смерть. Пусть это пьющий и никчемный человек, но ведь человек... Каково сейчас матери этого Сереги? Говорят, что самое большое горе - хоронить собственного ребенка. Как же она упустила тогда из виду, что Серега тогда две бутылки достал? Одну с другом решил выпить, а другую дома оставил для себя. Вот и «уговорил» ее на, когда «сухой» от Тимохи пришел.
- Нет больше Сереги… В морге он, - всхлипнул Тимоха, опрокидывая стопку.
Аня тоже выпила налитую водку, и поспешила заесть тошнотворный привкус дешевого спиртного кусочком хлеба. Ее угрызений совести, что вовремя не поняла, что его ждет дружка, Тимоха видеть не должен. Сами виноваты!
Отчего-то опять заломило переносицу.
- Если б не я и ты тоже бы там был, - поморщившись вздохнула Аня, - а за то, что не разглядела, что еще дружка твоего спасать надо, так за это извини. Не до того было, наверное, когда вы меня к раковине прижали.
Тимоха вдруг вспомнил все и встрепенулся.
- А откуда ты узнала, что это не спирт, а отрава?
- Однажды головой шарахнулась хорошо, вот с этих пор и предсказываю, что в голову приходит.
- Так ты колдунья?! – раскрыл рот Тимоха.
Еще лучше! Ну, ясновидящая, гадалка – это понятно. К этому она привыкла. Но колдунья… Сразу вспоминаются ведьмы, черти и прочая нечисть. Ничего не скажешь, милое определение!.. А может его не стоит в этом разубеждать? Пусть побаивается? Нет уж! «В том, что тебя будут считать ведьмой - особой радости нет», - решила она и вслух сказала:
- Брось ты, какая там колдунья! Говорю же, один раз сильно головой ударилась. В мозгах что-то перевернулось, вот с тех пор всякие предсказания в голову лезут. В общем, я тогда поняла, что эту дрянь вам никак нельзя пить, отравитесь вы, ну и вылила в раковину. Объяснять времени не было, да и все равно вы мне не поверили.
- Так ты знала, что мы это… умереть можем.
- Выходит да.
У Тимохи вдруг загорелись глаза.
- А ты не врешь? – задал он идиотский вопрос.
- Мне еще нужно тебе это доказывать? – усмехнулась она, но потом добавила - Серегу твоего уже мать забрала. Похороны завтра. Попрощаться пойдешь?
Тимоха молча кивнул. Но потом через минуту снова оживился.
- А про меня скажи что-нибудь. Ну, к примеру, когда я умру? – прошамкал он, дожевывая кусок хлеба
- Через три года от цирроза печени, - не моргнув глазом, соврала она.
Тимоха поперхнулся хлебом и в изумлении замолчал.
Аня и сама понимала, что такими вещами не шутят, но надо же было использовать глюки во благо, хотя бы в собственное. Может Тимоха хоть гужбанить с друзьями на кухне станет меньше … На самом деле у нее в голове возникало совсем другое. Смерть к Тимохе придет в глубокой старости. К тому времени, к ее удивлению, он представлялся ей почтенным главой семейства в кругу любящих детей и внуков.
Чтобы хоть как-то ободрить испуганного Тимоху, она поспешила добавить:
- Непременно умрешь, если не бросишь пить. Понимаешь, печень у тебя не выдержит столько спиртного… Так что завязывай, пока не поздно.
- А если брошу? - пролепетал Тимоха, силясь проглотить кусок и чувствуя, как он встает колом поперек горла
- А вот если бросишь, я еще раз гляну и тогда скажу.
- А разве от этого что-то изменится, если оно роду написано?
- На роду ни у кого ничего не написано, - вздохнула Аня, - все зависит от человека. Почему-то она была убеждена - судьбу можно поменять.
- А когда ты сможешь посмотреть, - никак не мог успокоиться сосед.
- Ну, для этого ты сначала должен совсем завязать. Выпивать только по праздникам и немного. А потом через полгода я тебе скажу.
Тимоха немного успокоился, но бутылку из страха перед скорой возможной собственной кончиной допивать не стал.
В дверь позвонили. Аня вопросительно посмотрела на соседа. Тимоха в недоумении прокачал головой. Он тоже никого не ждал.
К Аниному удивлению на пороге стоял Саша. Сосед сразу смылся в свою комнату.
- Не ждала тебя сегодня, - призналась Аня.
- Серьезно? Может, ты и впрямь становишься нормальным человеком?
- А я что ненормальная?
- Ты же знаешь, что я имел ввиду, - сказал он, проходя в ее комнату.
Они уселись вдвоем на диван.
- Как твоя работа? – вдруг поинтересовался он
- Нормально, - коротко отмахнувшись, бросила она. Сейчас ее начинало волновать совсем другое. - Знаешь, меня, кажется, действительно стали подводить глюки. То, что не предвидела твой приход, это полбеды, а вот, что не увидела смерть Тимохиного друга – это уже серьезно.
Услышав короткий рассказ про несчастного Серегу, Саша обнял ее за плечи:
- Тебе действительно так понравилось быть ясновидящей?
- Через эту способность я вижу пока что единственный путь вспомнить все. И потом, это же смерть, понимаешь, смерть человека… Ее-то я должна была предвидеть. Это же самое страшное!
Сашина рука гладила ее волосы, это отвлекало ее от мрачных мыслей, но тревога не проходила.
- Слушай, - вдруг сказал он, сжав ее руки, в своих, глядя ей прямо в глаза, - Смотри на меня и говори, зачем я здесь.
Аня посмотрела на него и усмехнулась. Нет ничего проще! Она уже начала сгорать от нетерпения.
- Ты здесь, потому что принес мне какое-то известие… Письмо!
- От кого?
- От Николая Тимофеева.
Саша действительно вытащил из внутреннего кармана куртки конверт. Она уже было потянулась к нему.
- Это мне Елена Андреевна передала. Погоди, - остановил он ее, - скажи, что в нем?
- Завьялова арестовали. Ему…то есть Николаю, все удалось, - облегченно улыбнулась она.
- Вот видишь, никуда не делись твои глюки, - Саша снова притянул ее к себе, коснувшись губами ее волос.
- Там еще есть что-то… - напряглась Аня, - Нет, это не должны быть деньги…
Она быстро вскрыла конверт. Кроме письма там лежала сберкнижка клинского отделения сбербанка, открытая на ее имя. На ее счет было положено… боже! .. пять тысяч долларов… В горле у нее пересохло. Она быстро развернула письмо:
«Здравствуйте, Анечка!
Пишу Вам, чтобы еще раз сказать большое спасибо за Ваш совет. Все действительно произошло так, как Вы предсказывали. Это действительно оказался Завьялов. Никогда не думал, что человеческая подлость может быть таких чудовищных размеров. К сожалению, из-за этой истории мне пришлось уволить часть сотрудников, оказавшихся с ним в сговоре. Но все уже позади, и они находятся под следствием.
Вы в прошлый раз отказались от денег и, находясь в весьма затруднительном положении, даже не подумали попросить меня о помощи. А я, настолько был занят собственными проблемами, что не предполагал, что она может Вам понадобиться. Пришло время исправить эту ошибку. Елена Андреевна, рассказала моей маме, что после аварии Вы нуждаетесь в самом необходимом. Я положил небольшую сумму на ваш счет. Знаю, что при встрече вы бы ни за что не приняли от меня этих денег. Прошу Вас не расценивать это как плату за услугу, это просто желание в свою очередь помочь Вам. Вы сделали для меня неизмеримо больше. Хочу, чтобы Вы знали, я умею быть благодарным.
В ближайшие две недели меня не будет в стране по семейным обстоятельствам. А потом Вы всегда сможете найти меня по телефону…»
Дальше стоял десятизначный номер мобильника. Ну, конечно, он же сказал, обращаться в случае чего к нему за любой помощью. Сейчас Николай отдыхает с женой в Европе. Его супруга еле оправилась от стресса.
- Ни фига себе! Вот это да! Ну, ты мать, даешь! – засмеялся Саша, - И как ты думаешь их потратить?
- Не знаю, - она все еще не могла отойти от шока, - Даже не представляю, что с ними делать. Ты в самом деле думаешь, что я их заслужила?
- Нет, ты действительно ненормальная! – воскликнул Саша, - Удивительно, но ни одному олигарху, который получает зарплату в десятки раз превышающую сумму, которую тебе перечислил этот Тимофеев, не приходит в голову, что он этого не достоин. Хоть шмотья себе купи! Скоро вообще-то зима!
В голове у Ани моментально прокрутилось ощущение, что все это время все вокруг стремились ей помочь. Зачем Саше было хвататься за любую работу на стройке, когда у него на носу сессия, а потом диплом? Просто он хотел ей купить хоть что-нибудь из зимних вещей. Похоже, это Елена Андреевна тактично дала понять Тимофееву, что Аниной зарплаты на одежду не хватает. А щедрый Николай выслал ей ровно столько, сколько обычно тратит, чтобы обновить гардероб своей жены, которая зачастую покупает вещи от Кардена или Версачи.
Она вдруг вскочила, прижала конверт к своему лицу и со слезами на глазах тихо рассмеялась, очень напугав этим Сашу. Он схватил ее за руки и усадил снова на диван.
- Тише, тише, успокойся! Получить такую кучу денег, конечно, приятно, но ведь это не повод, чтобы сойти с ума! Это только каких-то пять тысяч, а не пять миллионов, - уговаривал он ее, - И ты еще пока что не жена и не дочь нефтяного магната! Чтобы их снять с книжки, надо быть хотя бы элементарно вменяемой…
Какая же я – идиотка! – прошептала Аня, - вы все так стараетесь для меня, а я даже этого не замечаю.
- Ну, на пять тысяч долларов постарался только пока что Николай.
- А ты? Ты ведь подрабатываешь сейчас с другой бригадой, чтобы подзаработать для меня, хотя и не должен…
- Ну, вот, а говорила, глюки подводят, - засмеялась она в ответ, - Слушай, а ты страшная женщина! На тебе даже жениться нельзя. Ты же мысли читаешь! Что за жизнь будет: с друзьями ни выпить, налево ни взглянуть, ты ж обо всем знать будешь!
Но Аня вдруг опять помрачнела и последнюю шутку пропустила мимо ушей.
Да что с тобой, - он осекся, поймав ее растерянный взгляд.
- Я думаю, почему все-таки я не смогла понять, что Серега отравится?
Саша вздохнул. Ей богу, она ненормальная! Тут денег столько подвалило, другая бы прыгала до потолка, а эту волнует, почему она не смогла спасти алкоголика.
- Я никак не могу понять, как это действует, - виновато говорила Аня, - как будто оно существует независимо от меня.
Вдруг Александра осенило.
- Вспомни, сколько событий произошло за это время! Может быть, твой ум и психика были заняты совсем другим.
- Нет, по-моему, это не то.
- Вспомни, когда ты должна была это увидеть, о чем ты думала в тот момент.
- Наверное, когда они на меня орали за то, что я вылила из бутылки в раковину.
- Ну и что ты могла увидеть в таком состоянии? Сегодня ты тоже была под впечатлением разговора с Тимохой, поэтому и не смогла предчувствовать мой приход.
А ведь действительно, в словах Саши был какой-то резон. Выходит, волнующие события ее жизни могут притуплять «глюки», или то, что называется информацией, поступающей неизвестно откуда? Похоже, что так оно и есть. Но откуда об этом знает Саша?
- Ну, не совсем же я тупой. Иногда книжки читаю, о паранормальных явлениях и чудесах, фантастику разную, Лукьяненко очень люблю, - улыбнулся он на ее вопросительный взгляд. Да и потом, тебе, наверное, это любой психолог скажет.
Психологи, бабки, экстрасенсы… Как же она про них забыла? А ведь собиралась поискать среди них тех, кто в состоянии ей помочь. Саша ведь ей указывал верный путь. Пожалуй, пора действовать.
Ей от чего-то опять стало легко и спокойно.
Он сжал в своих ладонях ее руку и весело спросил:
- Ну, когда за шубой пойдем?
Глава 11
1
Он уже во второй раз открывал эту дверь, но никак не мог справиться с волнением. Входя в просторный кабинет руководителя управления по надзору органов наркоконтроля подполковника Дмитрия Овсянникова, Николай чувствовал себя как на экзамене. Быть может, не будь он Николаем Тимофеевым, фармацевтическим королем, никто бы не проявил к нему столько внимания и учтивости. Все-таки и в Питерских кругах его фигура была довольно известная. Подполковник был мужчиной среднего роста, чуть постарше Николая, лет пятидесяти, но с очень моложавым лицом и каким-то холодным взглядом. Он встретил его сдержанно, но весьма учтиво. Внимательно выслушав его, Овсянников забрал злополучные тюбик с баночкой на экспертизу. Не прошло и двух дней, как Дмитрий Петрович позвонил Николаю и пригласил его для серьезного разговора. На этот раз в кабинете кроме подполковника за длинным столом сидели еще три человека – двое мужчин и женщина. Беглый взгляд на присутствующих не отметил в мужчинах ничего запоминающегося, кроме того, что один был в строгом деловом костюме, а другой – напротив, в джинсах и свитере. Женщина, в отличие от мужчин, обладала яркой внешностью, обычно о таких говорят: без возраста. Дама была молода, и прямо-таки цепляла взгляд.
- Познакомьтесь, Николай Александрович, - сказал Овсянников, - это наши сотрудники. Нам всем предстоит серьезная и ответственная работа. Это начальник оперативного отдела Петр Сергеевич, - знакомство началось с мужчины в костюме, - а это Денис и наша Танечка.
Пожав всем по очереди руку, Николай невольно отметил про себя, что чернявый, простецки одетый Денис почему-то понравился ему больше. У Петра Сергеевича был какой-то чересчур пронизывающий взгляд, от которого было ощущение, как в рентгенкабинете. Дама подарила ему лучезарную улыбку:
- Очень приятно, - произнесла она низким бархатным голосом
- Все действительно очень серьезно, - начал Овсянников, глядя в упор на Николая из-под сдвинутых бровей, - Я думаю, вам будет излишним напоминать, что наши встречи, разговоры и действия в интересах дела должны быть строго секретными.
- Разумеется, - отозвался Николай.
Об этом подполковнику можно было и не напоминать. Соблюдение секретности стало в последнее время для него чуть ли не образом жизни.
- В прошлый раз вы говорили, что уже отдавали эти препараты на экспертизу, - продолжил Овсянников.
Николай молча кивнул.
- Тогда, разумеется, вам известно, что они стратегического назначения. Я имею в виду прежде всего таблетки. Мазь хоть и слабый, но все же наркотик. В народе ее называют смола. Наверное, от английского «смэл». Ох уж эта страсть нашей молодежи к всеобщей американизации! – усмехнулся Овсянников, потом продолжил уже сосредоточенно и серьезно:
- Обычно подростки с нее начинают, а потом быстро подсаживаются на героин или туже самую «Альфу». Кстати, ваш эксперт из Москвы оказался совершенно прав, таблетки - и есть она самая, злополучная «Альфа», которую мы отслеживаем с 2004 года. Наверняка вы уже наслышаны о губительности его свойств. Самое ужасное, что на нее есть спрос, и она довольно широко распространяется особенно среди молодежи. Она используется в различных неформальных организациях – эзотерических, неофилософских обществах, сектантстве, террористических группировках. Словом, везде, где нужно обманом присвоить деньги, имущество и при этом замести следы…
Разумеется, то что до некоторого времени на распространение «Альфы» руководство просто закрывало глаза, Овсянников умолчал. Этого фармацевтическому бизнесмену знать не следовало. В душе подполковник предвкушал большой улов. Приди к нему этот испуганный аптечный король тремя месяцами раньше, вряд ли раскрытие этого дела сулило ему какое-то поощрение начальства. Скорее было бы наоборот: высшее руководство оставило его ретивый порыв без внимания или того хуже – вежливо намекнуло бы не соваться куда не надо. Банду производителей обезвредили бы - только и всего. А на дальнейшее расследование никто санкции бы не дал. Ни Федеральная служба по наркоконтролю, ни Министерство обороны вес ажиотаж, связанный с «Альфой» как будто бы не замечали. Не было у нас такого явления, как «Альфа». Но сейчас как будто бы ветер сменил направление. То ли это было связано с отставкой ряда лиц в Минобороны, то ли по какой-то еще неведомой Овсянникову причине. Во всяком случае, факт утечки секретной рецептуры из архивов отрицается уже не так рьяно как раньше, а неделю назад на совещании антинаркотического комитета «Альфа» упоминалась как один из самых распространенных наркотиков в Ленинградской области. Сподобились наконец-то! Обратили внимание! Не иначе как приказ готовят форсировать зачистку «Альфы» по всей области. Этот аптечный олигарх объявился как нельзя кстати! Пожалуй, он выведет не только на производителей, но и на организаторов… А тогда уж с опережением не грех и руководству отрапортовать о результате… Конечно, Тимофееву о ближайших его планах знать не обязательно, да и операм тоже.
Нервные пальцы подполковника нетерпеливо теребили карандаш, выдавая нахлынувшее волнение.
- Неужто с вашей помощью нам наконец-то удастся узнать, кто за эти стоит?
Овсянников улыбнулся, пытаясь видно приободрить Николая, но тому явно было не до шуток. Он пожал плечами.
- Возможно. Только меня почему-то это совсем не радует, - признался тот, тяжело вздохнув.
- Понимаю, - согласился Овсянников, - для величины такого уровня как вы узнать о том, что ваша фирма производит наркотики – не самое приятное известие. Но я для того и знакомил вас с коллегами, чтобы предложить вам наш план…
Дальше Николай уже знал. Ну, конечно, все так, как говорила ему молодая гадалка. (Почему-то именно так он называл ее про себя.) Обоих мужчин было решено внедрить в охрану. Хотя с точки зрения потребностей фирмы, брать еще двух человек в систему безопасности в то время, когда не хватает производственников, было верхом расточительности. Ну, да ладно, нужно так нужно. Правда, если до конца быть честным, на вид эти двое как-то мало вписывались в среду его рослых, могучих охранников. Слишком мелковаты!
- Хорошо бы Петра на время сделать начальником службы безопасности на вашем предприятии, - предложил подполковник, - так легче будет контролировать ситуацию, да и все этапы расследования не будут бросаться в глаза.
А куда он денет Виктора – нынешнего начальника, который столько лет служил ему верой и правдой? Правда, в последнее время он что-то жаловался на сердце. Даже на больничном бывал пару раз. А что если его отправить на это время в санаторий? Пусть подлечится!
- Танечка присоединиться к ним позднее, - снова распорядился Овсянников, - вы уж подберите ей должность, что бы у всех на виду была и, по возможности, в курсе всех событий фирмы.
Да уж! И тут задачка! Ну, кем пристроить женщину, которая в фармацевтике ничего не смыслит? Будет слишком бросаться в глаза… Не поставишь ведь ее в департамент по производству!.. Стоп! А может к рекламщикам? Или лучше ввести просто новую единицу? Скажем, какого-нибудь офис-менеджера на ресепшине. А что? У всех на виду и в курсе всех событий фирмы! Но у него есть ведь личный секретарь! Когда вся страна экономит на зарплате в условиях кризиса, он вводит на фирме дублирующую должность!.. Тут вдруг вспомнилось приторное до тошноты лицо Завьялова… В конце концов, кто здесь директор! Слишком долго он либеральничал со всеми? Пора вводить деспотизм! Как решил, так и будет!
- … а вы кого-нибудь подозреваете? – он уловил только конец вопроса, который, можно сказать, застал Николая врасплох.
Сказать про Завьялова? Но ведь причин для подозрений-то нет. А вдруг гадалка ошиблась? Вдруг это вовсе не он? Тогда кто?
- Вам лучше поделиться с нами. Поймите ваши догадки еще не обвинение, они только могут ускорить процесс или хотя бы дать направление, с чего начать, - Овсянников смотрел на него в упор и ждал.
Помедлив, Николай произнес:
- На мой взгляд, начать нужно с департамента по производству…
2
С Виктором разговаривать оказалось сложнее, чем Николай предполагал. Не мог же он в лоб сказать начальнику охраны, что ему на время понадобится его место. А предложение взять внеочередной отпуск для лечения, к удивлению Николая, было встречено настороженно, если не враждебно.
- Бросьте, Николай Александрович, я не устал и вполне могу поработать до лета, - настаивал Виктор.
- Нет, Виктор, путевка уже заказана, так что ты будь добр, подлечись, как следует. Тем более это всего только на две недели.
- Да Вы никак избавиться от меня хотите? – начал наступление Виктор, - смею вам напомнить, что речь идет о моем здоровье (слово «моем» было подчеркнуто).
Такого поворота Николай не ожидал.
- Вот именно о здоровье! И потом, что ты за ерунду говоришь? Если б я хотел тебя уволить, сказал бы прямо, а не оплачивал бы тебе путевки на курорт для поправки здоровья! Короче с завтрашнего дня собирай вещи и дуй в Кисловодск! Это приказ.
Виктор удивленно заморгал. До сегодняшнего дня подобную резкость и непреклонность генеральный демонстрировал только в вопросах производства. Отказываться было бесполезно.
Только Виктор покинул его кабинет, примчался Завьялов.
- Зачем ты гонишь Горбунова в санаторий, когда у нас столько заказов? У нас Португалия, у нас Узбекистан – с порога налетел на него Валера.
- Помилуй, а он-то какое отношение имеет к производству? – усмехнулся Николай.
- Да ты понимаешь, какие огромные партии будут проходить через его систему! И кто будет осуществлять контроль! – Валерий явно нервничал. Таким его Николай видел впервые.
Николай же наоборот, стремился сохранять спокойствие. Он выдерживал паузу – медленно допил холодный кофе, два часа назад принесенный Викторией, указав жестом Завьялову на стул, по селектору попросил секретаршу убрать посуду. Затем предложил кофе Завьялову. И когда тот резко отказался, продолжил:
- Не понимаю, как может отразиться двухнедельное отсутствие Виктора на выполнении заказов? Только не говори мне, что все производство сорвется, и Португалия с Узбекистаном пострадают от недостатка наших препаратов. К тому же я нашел ему толковую замену, так что не переживай.
Слегка одутловатое, от излишнего пристрастия к пиву, лицо Валеры посерело. Но это был не безропотный Виктор, который будучи уволенным в запас военным привык к приказам подчиняться беспрекословно. Валера набрал побольше воздуха и начал доказывать ему необходимость Виктора в нынешних условиях. Да, красноречия ему было не занимать. Он разразился бурной лекцией на тему важности подбора кадров в таком производстве, как фармацевтика, о замечательных качествах Виктора, о стратегических планах компании… Все это еще больше наводило Николая на размышления о причастности Виктора к делишкам Завьялова и убеждало в том, что руководителем всей страшной аферы за его спиной был именно Валера. Николай еле сдерживал себя, чтобы тут же прямо в глаза не высказать Валерке, какая он сволочь, а лучше врезать по физиономии… Но, нет. Он директор, и должен держать себя в руках, а с Валерой пусть разберутся те трое из органов
Когда Завьялов выдохся, Николай встал из-за стола.
- Это не обсуждается. Я уже подписал приказ – твердо сказал он.
- Коля пойми, - голос Валеры утратил напористость и приобрел мягкую интонацию, с которой убеждают капризного ребенка лечь спать, - ты ставишь нового человека руководить серьезным ведомством. Ведь все может случиться… На фирме пропускная система, четко отлаженный механизм сбыта, в котором, кстати, начальник службы безопасности тоже должен хорошо разбираться…
Конечно, не знай он, Николай Тимофеев, кем на самом деле может оказаться Валера, он бы скорее всего поддался бы на его уговоры. Вот так Завьялов и манипулировал генеральным директором, да и не только им самим… Не иначе, таким образом, под его дудку вся фирма плясала, начиная от него самого, Николая Тимофеева до технички тети Глаши.
- Ты решил меня поучить, как лучше руководить собственной фирмой? - неожиданно прервал его Николай.
Завьялов осекся. Таким Николая он видел впервые. Неужто под ним, заместителем генерального по производству, действительно горит земля?
Николай понял, что едва не сделал промах. Не хватало только, чтобы Валера о чем-то начал догадываться.
- Послушай, дружище, - сменил интонацию Николай, - это не моя прихоть, Горбунов действительно нуждается в отдыхе и лечении. Мне недавно его жена по секрету жаловалась, что у него постоянно бывают сердечные приступы. А Горбунов, конечно, все отрицает. Ну, какой тебе мужик признается, что болен! К тому же путевка была горящая, мне ее Любашина знакомая из турагенства подогнала. Вот я и решил проявить заботу о подчиненном. Ты сам ведь не раз говорил, спецов надо беречь.
- Тебе видней, - хмуро согласился Завьялов, - только время для заботы ты не совсем подходящее выбрал.
3
На следующий день Петр Сергеевич Махонин уже сидел у Николая в кабинете и проходил собеседование при приеме на работу. Николай был предупрежден заранее, что все должно быть, как положено, желательно в присутствии кого-нибудь из сотрудников. Таким образом, не должен обнаруживать связь с принимаемыми на работу и учитывая вчерашний промах с Валерием, Николай вызвал к себе Викторию.
В течение разговора он не сколько раз под каким-нибудь предлогом приглашал к себе в кабинет Викторию, чтобы у той не оставалось сомнений в естественности процедуры приема
Завершив все формальности с Махониным, Николай попросил Викторию проводить нового сотрудника в отдела кадров и заодно пригласить Дениса Лебедева, ожидавшего в коридоре.
Только за Лебедевым закрылась дверь, в просторную приемную из своего кабинета вышел Завьялов.
- Как дела, Викуша? Ты сегодня неотразима, как всегда – зам по производству по привычке был галантен до тошноты, - А кто это вышел только что от шефа?
- Похоже, у нас будет новый начальник охраны, - отвечала Виктория, не обращая внимания на набившие оскомину дежурные комплименты.
- И кто он? Конечно, протеже генерального, типа свой человек? Так что ли? Угадал?
- Не угадали, Валерий Иванович, - возразила Виктория, не отрываясь от компьютера, - он по рекомендации какого-то знакомого Николая Александровича, кажется тоже директора завода, только в Питере. Похоже, Николай Александрович даже видит его впервые.
- А второй?
- Этот тоже вроде на работу пришел устраиваться.
- Надо же! И куда? – снова полюбопытствовал Завьялов.
- Не знаю, - пожала плечами Виктория, - наверное, в охрану. Кажется это в связи с расширением производственных мощностей.
«Конечно, расширение производства всегда нужно начинать с усиления оборонных позиций», - про себя усмехнулся Валерий. Он вернулся к себе в кабинет и закурил. В последнее время реконструкции в кадровой системе, осуществляемые шефом, почему-то внушали ему нехорошее предчувствие. Что-то между ними произошло. Раньше Николай всегда советовался с ним по поводу увеличения штата, потом выносил решения глобальных вопросов на общий совет, и никогда не решал что-то единолично силовым методом. Случай с Горбуновым настораживал. В планы Валерия такой поворот совсем не вписывался. Отлаженный за полгода механизм рушился как раз в тот момент, когда ему нужно было отправить очередную партию товара. С Горбуновым было легко. Валерий ежемесячно приплачивал ему энную сумму из своего кармана в качестве поощрительных, и Виктор давал указания пропускать товар через задний двор, подмахивая бумаги без лишних вопросов. Как поведет себя новый цепной генерал в этом случае неизвестно. Будет докапываться до каждой коробки, выслуживаясь на первых порах перед начальством или нет? Впрочем, что может понимать этот солдафон в фармацевтике, в препаратах? Конечно, его ради собственного спокойствия надо бы прощупать. Вдруг все-таки произойдет заминка? Тогда придется привлечь императрицу. При этой мысли Валерий поморщился. Ему самому уже начала надоедать эта гламурная курица. Нет, разумеется, завести роман с женой генерального, который при этом считался его другом, - идея была весьма удачная. К тому же Любаша, как обожает называть ее Николай, довольно мила на мордашку, стильно и со вкусом одевается (еще бы при таких-то деньгах!) но не в ней явно не достает того шарма, какой он видел в столичных девицах. Такие как она после замужества, что называется, быстро «обабиваются», рожают кучу детей, расползаются вширь и других интересов как печь пироги и вязать носочки у телевизора для них больше не существует. Разумеется, Николашина Люба довольно эффектно выглядит в свете (положение обязывает), но все ее разговоры исключительно о детях – «Ах, у Пашеньки такие успехи в математике! А у Ромочки – опять сыпь. Неужто снова аллергия!» Она даже в постели не может не думать о сыновьях. Клуша деревенская! Это у него на нее аллергия! Впрочем, интим с ней тоже довольно пресен и до мерзости обыкновенен. Ко всему эти вечные ее терзания и страхи: «А вдруг Коленька узнает? Он такой хороший, порядочный, верный, а я… И как теперь быть? Может, все рассказать ему? Я знаю, он даст мне развод. Мы сможем устроиться вместе, поженимся… он поймет… А детей я заберу. Он, конечно, сможет видеть их, когда захочет…» Дура! С чего она взяла, что он, Валерий Завьялов, захочет с ней вместе жить? А тем более жениться! Да еще забирать ее детей! Обременять себя семьей в планы Валерия не входило. Не родилась еще та, что связала бы его по рукам и ногам! Он стремился избегать обещаний, претензий, упреков и обид. И надо сказать до сей поры это ему удавалось. Особенно с Настей. Настя была питерской подругой Валерия. Она задержалась в его жизни дольше других. С другими рано или поздно вставал вопрос о женитьбе, и как только отношения входили в стадию серьезности, Валере приходилось резко их прекращать. Но с Настей все затянулось на четыре года. Ему нравилось, что она стремительно делая карьеру модели, ни к чему его не обязывала. Само собой, с ней было без глупых выяснений типа: «а ты меня любишь?», «давай поженимся» или еще хуже: «кого бы ты хотел девочку или мальчика?» Они жили каждый своей жизнью и пересекались только, когда обоим этого хотелось. Тогда Валерий приезжал в Питер, или они вместе мчались куда-нибудь к морю и проводили там короткие выходные. Вот если бы семейная жизнь тоже была такой! Без всяких детей и с той только разницей, что находиться им придется в одной квартире. В этом случае, он даже был не прочь жениться на Насте. Но жить вместе у них бы все равно не получилось. Модели в Павловске были не востребованы, а переезжать с насиженного хлебного места, да еще от ближайшей перспективы сорвать большой куш в новом деле, которое ему недавно было предложено, было просто безумством.
Но почти с тех пор как начал подбивать клинья к жене Тимофеева, Настя была отодвинута на второй план. Для успешного результата, он должен был во что бы то ни стало завладеть сердцем императрицы. Сначала Люба ему нужна была для прикрытия. Потом он понял, что жена – одно из слабых мест генерального, и в будущем с ее помощью можно будут легко нейтрализовать их обоих. Ведь фактически она тоже была хозяйкой на фирме, имела право подписи основных документов, и самое главное доверяла ему, Валерию. А уж он знал, как закрепить это доверие, особо не напрягаясь. Навешать лапшу на уши про любовь этой доверчивой провинциальной дурочке, похоже толком не видевшей в жизни мужчин кроме своего благоверного, ему, любовнику с огромным стажем, ничего не стоило. Недаром он считал женщин своим хобби. Но что-то последнее время это хобби в лице жены Тимофеева ему стало надоедать. Он чувствовал, как постепенно запутывается в сетях собственных обещаний и Любиных надежд. Нет, нужно рвать. За последнюю партию товара ему обещали очень хорошие деньги. Вот передаст ее, тогда и можно будет кинуть императрицу. К тому же это ему ничем не грозит. Люба не из тех женщин, что афишируют собственные поражения. Ну, пострадает пару дней и снова обратит свои чувства на мужа. А пока ему нужно ее немного потерпеть. А если дело дойдет до решительных действий, захватить власть на фирме он сможет и без нее. Он достаточно силен и хитер, чтобы доказать ее причастность к производству товара. Какой он все-таки гений, что все значимые документы отдавал подписывать ей! Она, сама того не зная, топила себя и Николая, ставя подпись в очередном чистом листе, принесенном Завьяловым, не придавая значения, что впоследствии на нем будет, хоть бы ее личный смертный приговор. Каждый шаг он продумывал до мелочей. Он все старался предвидеть и просчитать. Единственное, что стало для него неожиданностью, это временная замена начальника охраны.
Как некстати Николай отправил Горбунова в санаторий! Неужели действительно что-то заподозрил? Нет, не должен! Они знакомы со школьной скамьи и хорошо знают друг друга. Во всяком случае, он уж точно видит Николая насквозь с его доверчивостью, простотой и высокими представлениями о дружбе. Коле легче руку себе отсечь, чем поверить, что его одноклассник замыслил что-то против него. Да уж с такими принципами впору только в девятнадцатом веке жить! Нет, друг Коля, сейчас время не то! Извини, брат, каждый сам за себя! Покупался ты в лучах роскоши и славы, на которую лучший твой друг батрачил столько лет как каторжный, теперь уступи место ему. Долг платежом красен! А впрочем, кто тебе сказал, что ты достойнее, умнее, талантливее? Да плевать, что ты в прошлом золотой медалист и обладатель красного диплома, а теперь император! Где ты окажешься, когда трон под тобой разрушится? Ему, Валерию, уже было не достаточно одной зарплаты зама генерального. Хватит быть на вторых ролях в этой жизни! Он хотел всего! Мысль о возможности прибрать к рукам всю многочисленную империю Тимофеева грела ему душу. Он уже представлял себя главой этой огромной фирмы с сетью ее филиалов. Уж он-то не будет играть в демократию с подчиненными, как Николаша, а наведет на фирме порядок и направит все силы на ее расширение и на борьбу с конкурентами. Да и шагать он будет шире. Не грех с таким мозгами, как у него, Валерия Завьялова, в политику податься, в мэры балатироваться, а там и Питерскую власть к рукам прибрать. Правда, тогда с производством товара придется завязать. Слишком рискованное мероприятие, случись что, валить уже будет не на кого, да и вряд ли он будет тогда нуждаться в таких деньгах.
Внезапный звонок мобильника оторвал Валерия от сладких мыслей. Звонил Кирилл насчет товара. Своего собеседника Николай никогда не видел, но зато слышал регулярно, как только согласился вступить в дело. Голос почему-то казался ему неприятным. Он не спрашивал, готова ли очередная партия. Его интересовало, когда за ней присылать машину. Завьялов колебался. Это замешательство, по-видимому, раздражало человека на другом конце связи.
- Товар мы заберем через неделю, - Кирилл возражений не принимал.
Валерию ничего не оставалось, как согласиться. После таких звонков он всегда был не в своей тарелке и начинал уже жалеть, что связался с криминалом. Загадочный Кирилл внушал ему страх. Он чувствовал за ним очень серьезных людей, которые ни перед чем не остановятся. Пока он работает на них, они ему щедро платят. За эту плату держат его на крючке – в случае задержек или срывов недвусмысленно напоминают, что им это не нравится. Не нравится им, что слишком долго осваивалась технология предложенной рецептуры, что порой приходилось затягивать отправку товара. Он постоянно оправдывался, чувствовал себя виноватым, как только слышал это «не нравится». Эта фраза казалась ему жутковатой. Пока еще с товаром он не подводил, но что будет дальше?.. Валерий гнал от себя эту мысль, но она все чаще напоминала о себе и не давала ему покоя. Он боялся себе признаться, что так просто не сможет разорвать отношения с ними. Найдут, достанут из-под земли и тогда… Нет, этого не случиться! Он хитрый, он сможет выкрутиться… А пока лучше не думать об этом.
4
Оперативники, разумеется, знали свое дело. Уже в первые дни они повсюду на предприятии установили свои камеры и прослушку. Даже в его кабинете! Видно, тоже записали в число подозреваемых? Неужели и впрямь думают, что он мог бы доносить сам на себя?
И почти сразу же обнаружилось, что запись с его родных видиокамеры системы безопасности на фирме в одном из цехов были отключены. Все было продумано до мелочей! Лишний раз убеждаешься в хитрости и предусмотрительности Завьялова. Она даже нового начальника охраны пытался завербовал!
Разумеется, Махонин подыграл ему: сначала помялся, но когда Валера предложил ему солидную сумму только лишь за то что кое-какой груз нужно будет пропускать не проверяя, начальник охраны сразу прикинулся алчным и хитрым и согласился. Все это он узнал на встрече с оперативниками в маленьком кафе на окраине города, так сказать, на нейтральной территории.
Ослепительную Танечку тоже пришлось пристроить на ресепшин силовым путем, преодолев сопротивление Любаши и Валеры
- С этого дня вы должны тщательно обдумывать свои действия, чтобы не вызывать настороженности у коллег, - не уставал повторять ему Махонин.
Ну вот как тут обдумывать действия, когда чуть ли не на каждом шагу перед ним выдвигают, такие задачи, которые на каждом шагу противоречат его производственной политике! Другой совет Махонина был успокоиться и по возможности хорошо выспаться. Пожелание из области фантастики! Николай и сам знал, что выглядит неважно. Под глазами залегли темные круги, лицо серое, в целом вид загнанной лошади перед дулом пистолета! Еще бы!
Сон Николай потерял уже давно. Дома после разговора с гадалкой, он не мог смотреть на жену. Все его в ней раздражало. Как она могла так поступить с ним? Ведь он верил ей как себе. С того времени как Люба появилась на фирме, а потом вошла в его жизнь, «Павлофарма» стала их общим делом. Они вместе радовались ее успехам, вместе решали проблемы, советовались друг с другом по каждому поводу, строили планы… Они дня не представляли друг без друга. Случалось, когда Николай был в командировках, они перезванивались по двадцать раз на дню и говорили, говорили, говорили… Ни с кем в своей жизни он еще так много не разговаривал. Им было интересно вдвоем, жена его понимала. Как же она могла разрушить все вот так, в один миг? Он думал об этом ночами, свернувшись в комок под одеялом на краю их огромной кровати, которую, кстати, они тоже выбирали вместе, когда еще только планировали переехать в этот дом. Тогда их мальчишки любили прыгать к ним в постель по воскресеньям, забираться под одеяло и выпрашивать игрушки ко дню рождения или просто разговаривать лежа между мамой и папой. Скоро дети выросли, и родительская спальня, а точнее именно эта самая кровать, стала не только атрибутом супружеской жизни, но и местом общения – здесь обсуждалось все: от первостепенных задач предприятия до летнего отдыха и премьер новых фильмов, на которых изредка им вдвоем все же удавалось бывать. Теперь он с женой спал по разным сторонам этой огромной кровати, а середина ее оставалось пустой. В спальне Николай постоянно чувствовал холод. Он набрасывал на себя второе одеяло, но почему-то все равно не мог согреться. К жене он не прикасался, не мог. Он уже и сам не помнил, когда у них в последний раз была близость. Всякий раз, когда он представлял, как ее ласкают руки Завьялова, он задыхался сначала от ярости, а потом от тупой и заунывной боли.
Люба, видя отчуждение мужа, не пыталась растопить этот лед в отношениях. Зачем? Если он обо всем догадался, то, возможно, это к лучшему, так ей будет легче уйти к Валерию. Хотя в душе она все еще сомневалась, правильно ли поступает. Ее любили двое. За одним она была замужем, и до появления Валерия, кажется, чувствовала себя счастливой. С одной стороны в ее жизни было все, о чем только могла мечтать женщина: огромный дом, семья, деньги, дорогие вещи, украшения, которые дарил ей муж, но разве это было главное? Валера раскрыл ей глаза на мелочи, которым она раньше просто не придавала значения. Оказывается, в жизни ее мужа существовала только одна работа. Задерживаться допоздна на фирме, неделями оставляя ее без внимания, и обращаться к ней только за каким-нибудь производственным советом – было для него делом обычным. Она работала, вела хозяйство, воспитывала детей. Видя под вечер ее усталое лицо, он всякий раз говорил: «Потерпи немного, солнышко, вот управлюсь с делами, обязательно поедем куда-нибудь на море или в санаторий. Знаю, что тебе нужно отдохнуть». Мысль о том, что ее нужно отправить в санаторий немедленно, пусть даже одну, к нему в голову не приходила. Правильно заметил Валерий, он – эгоист-трудоголик. Он не умеет быть нежным и страстным, как Валера, не может красиво ухаживать, делая этим ее центром вселенной. С ним она много повидала, но многого и не видела, просто не понимала, что кроме работы в жизни может быть еще и любовь. Самая обыкновенная любовь без ограничения времени, обстоятельств и первостепенных задач фирмы. С Валерой она чувствовала себя просто женщиной, а не верной женой и начальником департамента планирования по совместительству.
Ей надо было, наконец, уже сделать выбор, принять решение, нельзя постоянно метаться между двумя мужчинами, между долгом и ее вспыхнувшим чувством. Но как перечеркнуть ее годы, прожитые с Николаем? Как быть с мальчиками? Она не представляла, как объявит об этом детям, для которых жизнь родителей на правах молчаливых соседей стала уже очевидной. Они ни о чем не спрашивали, они молча ждали, предчувствуя и страшась разговора, который рано или поздно должен был произойти. Она видела переживания старшего сына, Павла: он уже съехал в учебе, стал ей грубить. А вчера всегда добрый и веселый Пашка бросил отцу, намекнувшему, что пора бы уже решать проблемы с успеваемостью злую и откровенную фразу: «Вы сами с матерью лучше свои проблемы решите!» Действительно, что-то надо было решать. Для этого ей нужно будет все в деталях обсудить с Валерием, а потом уже поговорить с Николаем. Но отчего-то она тянула, бесконечно откладывая решительные действия со дня на день. Завтра! Завтра она точно поговорит с Валерой, а после, вечером скажет все Николаю.
6
…- Котенок, пойми, -уговаривал он ее, - не время сейчас… Не вовремя ты это начала…
- Это отговорки, Валера, - Люба чувствовала, что ставила его в тупик, - Так долго продолжаться не может! Мне кажется, Коля обо всем начал догадываться. Что же мне делать?
- Послушай, мне нужно все обдумать, - говорил Валерий, обнимая ее за плечи, - у меня даже нет комнаты для твоих пацанов. Ну, куда ты собралась?..
Николай чувствовал, как ком подступает к горлу. Все это он увидел на мониторе в кабине слежения. Сцена была записана в кабинете Завьялова. И это его жена!.. Она серьезно собралась уходить от него к Валерке…Да еще с сыновьями! Ну, уж нет, детей он не отдаст! И чем так этот негодяй ее прельстил?.. Почему она идет на предательство?.. Неужели она и вправду с ним заодно?
- Успокойтесь, Николай Александрович, - голос Махонина вывел его из душевного транса, - мы позвали вас совсем по другому поводу.
- Вот посмотрите дальше, - Денис мышкой на мониторе передвинул курсор записи, - Вот с этого места.
…- Успокойся, малышка и давай уже перейдем к работе, - Валерка усаживает ее за стол и подает какие-то бумаги. – Шефа нет на месте. А мне срочно нужно отправить кое-какие документы. Распишись, как обычно, внизу, вот здесь и здесь, а уж я потом что-нибудь нарисую.
Заплаканная Люба покорно подписывает что-то, молча встает и выходит из кабинета на этом запись обрывается
- Что я должен сказать на это? – резко спросил Николай.
Он хотел, чтобы эти люди нашли виновного в производстве наркотиков на его фирме, а не лезли в его личную жизнь!
- Извините, что приходится затрагивать ваши семейные отношения, но мы просто хотели вас предупредить о том, что либо ваша жена действительно причастна к производству наркотиков, либо ее просто умело использовали. Денису сегодня удалось сфотографировать документы, которые она подписывала
На стол перед Николаем легли снимки каких-то бланков, исписанных мелкими прыгающими буквами Валеркиной руки. «Договор-расписка». Чертовщина какая-то! Среди официальных документов фирмы он не помнил ни одного с таким названием.
- Здесь говориться, что фирма заключает договор с господином Асхановым и обязуется поставить ему витамины «Креовит» в скобках - знак «альфа» в количестве и так далее. В случае срыва поставки или ее сроков производитель платит неустойку в сумме ста тысяч долларов.
Еще удар ниже пояса! От такого не отвертишься! Там стоит Любашина подпись! Николай вдруг поймал себя на мысли, что до сих пор по привычке называет жену ласково.
- Где вы это нашли? – вопрос, конечно, звучал глупо.
- Скажу честно, это было довольно трудно, - сказал Денис, - Ваш заместитель держит черную папку с документами в личном сейфе с кодом. Пришлось ночь повозиться. К тому же в его компьютере под паролем имеется чистый бланк этого договора.
- Он у вас компьютерный гений – усмехнулся Махонин. Кстати, там же мы обнаружили немало интересного. Банковская кредитка на имя вашего зама с кругленькой суммой в валюте, причем как удалось нам выяснить, счет пополнялся регулярно с периодичностью примерно один-два раза в месяц. Нам удалось также зафиксировать его переговоры с неким лицом о поставке товара, которые он вел из своего кабинета.
Но дальше Николай не слушал. Он думал о Любе. Нет, она не могла пойти против него! Стоп! Николая словно пронзило. Гадалка тогда говорила, что Любу подставили.
- А можно еще раз просмотреть эту запись… То место, где жена подписывает документ.
Денис кивнул и молча нашел нужный фрагмент…
- Вот видите, Завьялов говорит: «я нарисую». Выходит Люба подписывала чистый лист? – предположил Николай.
- Мы тоже на это обратили внимание. Я не сомневаюсь, что так оно и было. И, тем не менее, это не исключает ее причастность к этому делу, - ответил Махонин, потом, помедлив, поспешил успокоить Николая, - да не переживайте вы так, Николай Александрович, я уверен что все будет хорошо. А сегодня мы вас вызвали для того, чтобы не афишировать эту запись перед всеми, когда придет время. Вопрос деликатный, чего в семье не бывает. Мы, конечно, постараемся все сделать без лишней огласки, но ведь в коллективе вряд ли что-то утаишь.
Николай мрачно кивнул. И вряд ли в этом случае ему удастся избежать слухов, кривотолков и сплетен. Дело обещает стать громким. А как это будет смаковать пресса! При одной мысли об этом он поморщился… Но теперь уж будь что будет, только бы это все закончилось поскорее.
8
Прошло еще две недели, прежде чем Махонин попросил Николая в десять часов утра, собрать экстренное совещание руководителей в кабинете заместителя генерального директора по производству.
Надо было видеть побледневшее лицо Валерия, когда руководители департаментов постепенно стали стекаться в его кабинет. Наверное, он о чем-то начал догадываться, потому что даже попытался незаметно выйти. Но был задержан бдительной рукой Дениса.
- Пришло время раскрыть карты, - серьезно начал Махонин, - Мы – работники питерской прокуратуры, были внедрены на фирму по просьбе вашего генерального директора, чтобы обезвредить цех по производству наркотиков под видом обычных лекарственных препаратов.
Николай посмотрел на жену. Люба стояла бледная, как смерть, беспомощно держась рукой за стену. Кто-то сзади усадил ее на стул, она благодарно кивнула. Ее руки нервно теребили на коленях серый блокнот. Он и сам чувствовал холод в конечностях, а сердце начинало стучать бешено с нарастающей ноющей болью. Но нет, он должен выдержать это, он – победитель, а не побежденный. Он понимал, сегодня, сейчас все закончится… Это и есть развязка.
- Валерий Иванович, - продолжал Махонин, вы как начальник производственного департамента, скажите, пожалуйста, что это такое? – Махонин протянул ему тюбик с мазью и пластиковую баночку точь в точь такую же, какая была у Николая.
Валерка быстро взял себя в руки, испуг и беспомощность на его лице сменила наглая ухмылка. Что ни говори, а проигрывать он умел.
- А вы почитайте. Там на упаковке все написано, - невозмутимо ответил он, отдавая препараты назад.
- Не сомневайтесь, читать мы умеем, - согласился Махонин, - Да вот только наша экспертиза показала, что это отнюдь не лекарственные препараты, которые выпускает ваша фирма. Внешне они ничем не отличаются от их лекарственных аналогов, разве что едва заметным значком «альфа» на упаковке, который несведущему человеку разглядеть довольно трудно. Производились эти препараты исключительно ночью, специально нанятыми вами для этих целей лаборантами шестого производственного цеха Буровым, Степановым и Леоненко. Кстати, они уже задержаны и дают показания в местной прокуратуре. Надо отдать должное вашей смекалке, Валерий Иванович. На ночь вы отключали цеховые камеры слежения, чтобы они не могли запечатлеть возможные переговоры между рабочими при опробировании сложной рецептуры. Пятнадцатого октября партия этих наркотических веществ под видом лекарственных препаратов вывез с территории цеха небольшой фургон синего цвета. И вы тогда собственноручно руководили погрузкой, а я лично расписывался в ваших накладных, за что получил от вас в скором времени за столь небольшую услугу пять тысяч рублей наличными. Все это зафиксировали камеры слежения.
- Неужели? - попытался изобразить удивление Завьялов, но его невозмутимое спокойствие явно начало его подводить.
- Хотите убедиться? – Денис подключил принесенный Махониным ноутбук
Немного повозившись, он продемонстрировал видеозапись. Потом Завьялову был предъявлен снимок того самого договора-расписки, в котором стояла подпись Любы.
- Кстати, этот документ хранится в черной папке в вашем сейфе, - уточнил Махонин.
- Здесь вы прокололись, - не сдавался Завьялов, - папки там нет.
Тут вмешался Денис.
-Разумеется, - подтвердил он, - потому что сегодня перед началом рабочего дня заезжали с кредиткой, в банкомат проверять поступление денег на счет, так называемую плату за товар…
- И были очень удивлены, почему эти деньги до сих пор вам не перечислены, - подхватил Махонин мысль Дениса.
- Следовательно, папку нужно искать в вашей машине, - опять перехватил инициативу Денис
- Не одолжите ключи? - попросил Махонин Завьялова.
Валерий нехотя швырнул ключи от машины на стол.
- Вот только нервничать не стоит, - сохраняя вежливость, посоветовал Петр Сергеевич.
За папкой послали Татьяну.
- Кстати, мы отследили груз синего фургона. Он направлялся в Чечню, но был перехвачен оперативниками на таможне. Вот потому-то денег за товар вы не получили. Вашими заказчиками уже занимается ФСБ, а о главных организаторах бизнеса, мы думаем, вы расскажете нам сами.
- Мне о них ничего неизвестно, – уже сбивчиво, без всякого вызова говорил Завьялов.
- И в этом мы разберемся, - улыбаясь, заверил Махонин, - Люди вашего склада никогда не согласятся брать на себя вину в одиночку. Для этого нужно иметь хотя бы минимум благородства, а вам кажется это чувство не знакомо.
В это время вошла Татьяна с черной папкой.
- Ну, вот и подлинник, - Петр Сергеевич осторожно достал документ. Очевидно это дубликат. Первый экземпляр уехал с товаром.
- Мне не знакома эта бумага, - прижатый к стене, с надеждой в голосе, пролепетал Завьялов,- Там даже подпись не моя!
- Не для кого здесь ни секрет, что вы нередко вынуждаете руководство ставить подписи на пустых листах, используя доверие ваших коллег, - вмешалась Татьяна, - Так ведь очень удобно скрывать махинации.
По кабинету пробежался легкий гул солидарности.
- Ну, вот и ваши сотрудники это могут подтвердить и наша видеозапись, - продолжал Махонин, - и, наверняка, о том же скажет дактилоскопическая экспертиза
Николай посмотрел на жену. Она не изменилась в лице, только выпустила из рук блокнот. Его подняли и снова передали ей в руки.
Завьялов чувствовал себя зажатым в тиски. Сначала он побледнел, ослабил узел галстука, потом опустился на стул и начал нервно смеяться.
- Это была замечательная идея подставить тебя и твою курицу, - его слова были адресованы Николаю, - Но честно сказать, мне так осточертело играть с ней в любовь, ублажать ее, дарить дурацкие подарки. Поверь, развести ее было нетрудно. Да и как баба, она ничего из себя не представляет. Это как в постели с трепетной слонихой!
Дальше Николай помнил плохо. В смутных воспоминаниях он в одно мгновение оказался рядом с Завьяловым... Потом собственные сжатые до боли кулаки, Валерку на опрокинутом стуле и размазавшуюся у него под носом кровь. А затем чьи-то руки, оттаскивающие его назад и у него за спиной голос Махонина:
- Не стоит, Николай Александрович, он еще получит свое.
Валерка встал, поправил пиджак из дорогого сукна, достал платок из нагрудного кармана и, вытерев кровь, усмехаясь проговорил:
- Ну, надо же! Я прямо тебя зауважал! Неужто ты мужиком стал! Отличник и маменькин сынок! – дальше он разразился громкой тирадой, каждая фраза которой огнем жгла Николая - Ты же по жизни был лохом и неудачником! Ты только и можешь, что ковыряться и штамповать свои лекарства. Это верх чего ты достиг! Воистину, рожденный ползать летать не может! Всю жизнь за твоей спиной тебе будут говнить такие как я, а ты будешь говорить им спасибо. А я когда-нибудь все равно вернусь, и тогда посмотрим, кто будет на коне.
Валерку уже в наручниках выводили из кабинета.
- А тебе хозяином жизни никогда не стать, потому что ты рожден быть лохом! – донеслась до него последняя фраза.
У кого была истерика? У разоблаченного и жалкого Завьялова или же у него самого?
- Скорую! Вызовите скорую! Тут человеку плохо! – раздалось сзади у Николая.
Он обернулся. Голова Любы беспомощно упала на бок, глаза были закрыты, лицо стало совсем белым. Около нее суетились, кто-то пытался напоить ее водой. На миг что-то пронзило его. Ведь это Любаша, его Любаша!.. Он кинулся к ней, бил ее по щекам, стараясь привести в чувство. Потом приехала скорая.
- Сердечный приступ, - сказал врач, - срочно в больницу…
9
…Николай опять ощутил бешеную скорость времени. События замедляли ход только тогда, когда ему приходилось ждать. Тот долгий час в больнице в ожидании вердикта врачей показался ему вечностью. Наконец, главврач больницы успокоил Николая, сказав, что приступ они сняли, что сейчас Люба спит, и беспокоить ее не нужно.
- Ваша жена перенесла сильнейший стресс, а сердце, надо сказать, у нее слабовато, и она нуждается в серьезном лечении. Неужели она никогда вам не жаловалась на боль?
Николай вдруг почувствовал угрызения совести. Он действительно мало уделял внимания своей жене, раз понятия не имел о ее проблемах со здоровьем. Может быть, в случившемся есть доля и его вины? Только сейчас довольно отчетливо он понял одно - все это время он не переставал ее любить. Он и мысли не мог допустить, что с ней может что-то случиться. Просто не представлял себя без нее. И все-таки ему со своей ревностью и обидой было сейчас значительно легче, чем ей. Каково быть обманутой и высмеянной перед всеми? При этой мысли им вдруг вновь охватила бессмысленная ярость. Как все же хорошо, что он успел Валерке врезать по морде!..
По просьбе Махонина, на следующий день он заехал в прокуратуру. Там провел три часа, давая показания и уточняя детали. Оказывается, оперативниками были отслежены все связи Завьялова в Питере с его прежнего места работы, поднят даже институтский архив. Сам Завьялов говорил, что предложение заняться производством «Альфы» и дешевой «смолы» он получил от своего однокурсника Константина Баданова полгода назад. (Вот про какие связи студенческого прошлого Валерки говорила ему гадалка!) Он посулил Валерию огромные деньги и прикрытие под видом оборонного заказа. После того, как Валерий дал согласие, с ним начали работать другие люди, которых он в глаза не видел. Он общался с ними строго по мобильнику. Рецептуру получил по почте, а что касается документов на оборонный заказ, обеспечивающих ему алиби, их никто так и не предоставил. Поначалу он заикнулся об этом Кириллу, который звонил чаще других, но тот ему ответил, что алиби он должен обеспечивать себе сам, поскольку за свой риск получает огромные деньги. В общем, будучи хитрым и предусмотрительным, здесь Валера вляпался по полной. А назад пути не было. Об этом говорили весьма красноречивые намеки о серьезности его положения.
Ему пришлось с нуля развернуть огромную деятельность – нанять людей для работы, обеспечить им безопасность, организовать вывоз товара с территории цеха. Здесь-то и пришла в голову мысль подставить Николая. Главное было обеспечить себе алиби хотя бы формально. А для этого ему понадобилась Люба, сыграть на доверчивости которой было довольно легко. Ведь Валера – хороший специалист и друг семьи, значит, все, что он делает – в интересах фирмы. Потом эта уверенность была подкреплена разыгранным Валерой чувством.
Кстати, начальник системы безопасности, Виктор, вчера вернувшийся из санатория, был тоже вызван в прокуратуру по повестке. Естественно он не знал, что содействовал вывозу наркотиков с территории фирмы. Он был уверен, что прикрывает лишь мелкие махинации Завьялова с левыми поставками медикаментов. Все было просчитано. За полгода система шлифовалась, оттачивалась, отлаживалась, устранялись мелкие нежелательные нюансы. «Нет, что ни говори, а Валерка – талантливая сволочь», - почти с сожалением думал Николай, - Но и на старуху бывает проруха! Купился же он на предложение Баданова!» Кстати, этот самый Баданов, по словам Махонина, тоже был взят в Питере, но оказался подставным лицом. Мифический Кирилл как сквозь землю провалился. Расшифровка телефонных звонков с мобильника Завьялова не дала никаких результатов. Номер сим-карты Кирилла был зарегистрирован на другого человека и заблокирован, вскоре после того, как был перехвачен груз. Тут оперативники явно поспешили. «Ниточка вновь оборвалась. Конечно, с Кириллом они прошляпили. Нужно было заниматься им раньше!», - сетовал Махонин, провожая Николая до машины - ну да ничего, это дело времени. Теперь-то уж все равно найдем!»
Только они вышли из здания прокуратуры, Николай понял всю несостоятельность его желания вновь обрести спокойствие. Они наткнулись на осаду журналистов. Пронюхали все-таки! На этот раз отделаться от навязчивых представителей прессы, помог Петр Сергеевич. Он рассказал все в общих чертах, опуская лишние подробности и делая упор на бдительность и честность генерального директора, то есть его, Николая Тимофеева. Гвалт вопросов обрушился на Николая. «Кажется, пресс-конференции не избежать», тоскливо подумал он. Сказав несколько слов о слаженной и четкой работе оперативников (ответная вежливость), он, сославшись на занятость, пригласил огалтелую толпу работников СМИ на пресс-конференцию. Затем, заручившись поддержкой Махонина в удовлетворении любопытства газетчиков, поспешил сесть в машину и поскорее ретироваться от назойливых фото- и видеокамер.
В собственной приемной он вновь подвергся атаке журналистов. На этот раз ему не удалось так легко отделаться. Репортеры, как видно решили поселиться у его кабинета, и никакие обещания пресс-конференции не могли их отсюда выкурить. Виктория, атакованная напором бесцеремонных работников СМИ металась от компьютера к дверям, пытаясь навести порядок. Пришлось закрыться от ежесекундных вспышек камер в кабинете и прибегнуть к помощи охраны.
Определенно, с конференцией тянуть нельзя. Иначе вездесущие газетчики разнесут его офис на части. Он вызвал Викторию и распорядился подготовить все для завтрашнего выступления перед прессой. Надо же использовать поднявшуюся вокруг шумиху в рекламных целях! Затем отложив все дела, поехал к жене.
В больнице врач его предупредил, что состояние его супруги удовлетворительно, но лечение затрудняет сильнейшая депрессия. Больная ни с кем не говорит и отказывается от пищи. Люба лежала в отдельной палате-люкс с телевизором и кондиционером. (Вчера он этого не просил. Не до того было. Ну, понятно, прогнулись перед спонсором! Он ведь как-то по случаю помог закупить отделению дорогостоящее оборудование).
Люба лежала все такая же бледная и потерянная. Увидев его, она как-то сжалась, тонкие пальцы нервно цепляли белоснежную простынь.
Он присел на самый край кровати и взял ее руку.
- Ну, здравствуй, родная. Как ты?
Она судорожно вдохнула воздух, и на темные фиалковые глаза навернулись слезы.
Он гладил ее по руке, вытирал холодными пальцами слезинки с ее щек.
- Ну, что ты, - уговаривал он ее, - все закончилось, все хорошо…
Она беззвучно зашевелила пересохшими губами
«Прости», - прочитал он по их движению и спрятал лицо в ее ладонях.
Через день все газеты трубили о бдительном и бесстрашном генеральном директоре Павлофармы, который пресек производство наркотиков на собственной фирме. Махонин с его помощниками, желая оставаться в тени, будто специально на пресс-конференции выставили на первый план фигуру Николая. Дабы он, будучи честным руководителем и порядочным гражданином, не боясь огласки, прибег к помощи работников прокуратуры…Конференцию транслировали по местному телевидению, репортаж о произошедшем на "Павлофарме" прошел в питерских новостях. Да действительно, рейтинг Николая бешено взлетел. Посыпались предложения об интервью. Один из местных журналов даже номинировал Николая на звание Руководителя года. Виктория не успевала соединять его по телефону с очередными представителями газет и ведущих телекомпаний. Николай был официально приглашен на совещание руководителей в городскую администрацию, где мер Павловска лично пожал ему руку и высказал слова благодарности. Сие событие тоже было десятки раз передано, показано и пересказано телевидением, газетами, и интернет-сайтами. Позже проснулись заказчики. Генеральному директору Павлофармы одно за другим начали поступать предложения о сотрудничестве. Того поворота событий Николай не ожидал.
Но, несмотря на воодушевление и подъем на фирме, больше всего его волновало состояние жены. Люба выходила из депрессии тяжело. По-прежнему отказывалась от еды и спала только со снотворным. Николай часы проводил рядом с ней, разговаривал, строил планы. Они обязательно поедут с ней отдыхать, как только она выйдет из больницы. В Венецию. Она ведь всю жизнь хотела посмотреть Венецию! Люба слабо улыбалась, кивала, но потом, задумавшись над чем-то, снова надолго замолкала и мрачнела. Николай позаботился о том, чтобы во время следствия ее не дергали лишними допросами. Ему пообещали, что ввиду слабости ее здоровья ее показания представят на суде виде диктофонной записи. Сам же Николай, как и его сотрудники, подчас просто разрывался между работой, прокуратурой и больницей. Хорошо, что хоть домашние заботы о детях легли на плечи их домработницы Аделаиды Степановны, которая раньше приходила три раза в неделю помочь по хозяйству Любаше, а теперь по просьбе Николая, на время болезни жены, вынуждена была поселиться у них.
Суд состоялся примерно через месяц. Валерию, дали пятнадцать лет с конфискацией, трое нанятых им работников, которых Николай плохо помнил в лицо, получили по шесть и пять лет. На суде свидетелями стало почти все управление фирмы. По какой-то причине Завьялова не любили. «Да, народ не обманешь, - размышлял Николай, - похоже, только я не замечал его гнилья…»
Через несколько дней Любашу должны были выписать из больницы. Он уже заранее заказал путевки в одном из турагентств в Италию и уладил дела в связи с отъездом на фирме. Нужно было подумать о кадровых изменениях. Должность Завьялова до сих пор оставалась вакантной, к тому же с фирмы уволился Виктор. Николай понимал причину его решения – ему просто неловко было смотреть в глаза шефу. Да и у Николая к начальнику отдела безопасности доверие значительно пошатнулась.
Почувствовав небольшую передышку, Николай решил съездить к матери. В Клине, наконец, впервые за много месяцев он ощутил необычайную легкость. Что бы там не говорил Завьялов о его пожизненной лоховости, это была его окончательная победа. ЕГО? Он сидел в родной, знакомой с детства кухне, с наслаждением ел щи, приготовленные матерью, и чувствовал безмятежное спокойствие. А давно ли он метался по этой кухне ночью без сна в тот день, приехав сюда, когда понял что вляпался окончательно и бесповоротно?.. Мог бы он тогда обойтись без той молодой гадалки, что надоумила его пойти в прокуратуру? Может и мог бы, если бы на тот момент сумел сохранить хладнокровность и уверенность в своих действиях. Но в том то и дело, что, как впрочем, любому, оказавшемуся в трудной ситуации, ему нужен был толковый совет и уверенность, что он победит. «Надо бы как-то ее отблагодарить», - решил он. Только как?
- Ну, наконец, узнаю в тебе прежнего Колю, - облегченно вздыхала мать, подливая ему новую порцию.
- А помнишь, мам, ту девушку, к которой ты меня посылала? Ну, гадалку?
- Это про которую Елена Андреевна рассказывала? Вот уж кому не повезло!..
- Это почему?
- Случайно она в нашем городе оказалась. В аварию попала, и вроде как память она потеряла. Ее соседи Андреевны, Астафьевы, приютили. Да только ведь Галина сама перебивается на свою учительскую зарплату, а у девчонки из одежды - что на ней было, только и всего. А тут зима на дворе. Комнату ей, правда, как-то дали, ну вот насобирали из мебели с миру по нитке. А девчонка толковая оказалась, работать пошла, да только вот много ли без диплома заработаешь…
Да, не позавидуешь! Что-то такое она кажется о рассказывала о себе… Да только тогда он в подробности не вникал. Не до того было… Ну что ж, долг платежом красен! Кажется, в прошлом году в Праге Любаша потратила на зимние вещи пять тысяч долларов? И всего то?!
- Ладно, мам, я собираться буду, - сказал Николай, вставая из-за стола. Мне еще в банк заскочить нужно.
Глава 12
1
Шубу покупать она не стала. Ну, куда ей ее носить? А ходить на работу, да толкаться по мероприятиям с фотокамерой намного практичнее в пуховике. Зато пуховик выбрала самый красивый с шикарным воротником. И все равно он обошелся ей гораздо дешевле, чем шуба. Еще она купила сапоги и кое-что из одежды на смену (не ходить же в одном и том же!) И… мечту скромного корреспондента – ноутбук с флешкой, чтобы можно было работать дома, а потом приносить материалы в редакцию сразу на электронном носителе.
В Клине наступила настоящая зима. По утрам в сильные морозы Аня едва добегала до редакции, чтобы не окоченеть. Как всегда в этом случае Роман Кирьянов предлагал согреть ей руки, (это была новая форма ухаживания) и всякий она отмахивалась от него. Потом садилась за компьютер и, не обращая внимания на болтовню Романа, писала, звонила, собирала информацию и снова писала.
Домой она приходила поздно и, поужинав, опять садилась за ноутбук.
Тимоха теперь пьянки на кухне не устраивал. Наоборот, он бросил пить и от скуки взялся читать. У Ани в основном он нашел несколько сборников стихов, купленных по случаю на скромную зарплату, но был рад и этому. Ко всему он стал частым гостем их соседки по площадке сухонькой старушки, бабы Лизы, единственным богатством которой была большая библиотека, оставшаяся ей в наследство от мужа - книгомана-любителя. Аня и сама часто наведывалась к ней за необходимой литературой.
Теперь Тимоха не водил в квартиру дружков-алкоголиков, и даже устроился работать в какой-то детский сад сторожем. Дома он подолгу закрывался в своей комнате и не выходил оттуда. «Пишет стихи, - однажды подумалось Ане, - Надо же, и он туда же! Интересно, что там у него получается? » Но читать чужие строки за стеной на расстоянии она пока не умела, хотя и распирало любопытство. Ну, никак не сочетался в ее голове синюшный образ Тимохи с высокой поэзией. Хотя, кто сказал, что поэзия должна быть обязательно высокой? Как-то, придя после работы, она нашла на кухонном столе Тимохи помятый тетрадный листок, на котором был запечатлен творческий процесс. Несчетные зачеркивания, отражавшие поэтические муки ее соседа завершал четырехстрочный шедевр:
Я бросил пить, и стало грустно что-то,
Внутри меня и пусто и темно.
И понял я, что жизнь – такая жопа!
Не пить? А надо ли? Помрем ведь все равно!
Посмеявшись про себя, она подумала, что создавать подобные философские опусы с посталкоголичной направленностью все же гораздо полезнее, чем пить водку вечерами на общей кухне. Интересно у него все стихи с просторечно-эмоциональной лексикой?
На другой день перед работой она показала этот листок вернувшемуся с ночного дежурства Тимохе. Он густо залился краской и признался, что пробовал писать стихи еще в детдоме, а потом один раз сочинял даже что-то для заводской газеты, но, по его мнению, стихотворение получилось тогда не очень удачным, хотя в газету его все-таки поместили.
- А у тебя еще есть что-нибудь
- Сгорело же все в бараке, - вздохнул Тимоха, я, правда, кое-что по памяти восстановил… потом уже.
Он принес из комнаты несколько тетрадных листков, исписанных корявым почерком. Читать их было уже некогда, поэтому Аня захватила их с собой на работу. Стихи у Тимохи были конечно кривоватые, с просторечной лескиской и убийственными рифмами. Над формой и подбором слов Тимоха особо не заморачивался, он писал, как думал, как говорил, иногда рубил сленгом или переходил на откровенную «феню». Такое в газете конечно не напечатаешь! Почему-то Ане казалось, что Тимохе это нужно. И вдруг она наткнулась на небольшое стихотворение о природе. Не шедевр, конечно, рифмы слегка затерты, образность хромает, поэтики маловато. Но где ж лучше-то взять в провинциальном Клине! Бывало им с Натальей такую стихотворную белиберду разбирать приходиться, что Тимохина графомания кажется в сравнении просто песней! В общем, можно кое-что переделать и на прикрытие очередной дыры в субботнем номере вполне сойдет! Она махом набрала стихи на компьютере, кое-что подправила и подписала: Тимофей Синцов.
2
Домой Аня опять пришла поздно. Против своего обыкновения за ноутбук садиться не стала. Она никак не могла освободиться от какого-то давящего чувства. Пожалуй, это было от того, что завтра они с Сашей договорились сходить к местной знахарке. Адрес ее дала Елена Андреевна. В последнее время встречи с Сашей мало походили на романтические свидания. Они выписывали координаты всех гадалок, экстрасенсов, знахарей и колдунов из местных газет. Попутно Саша пополнял этот список, расспрашивая своих знакомых.
Ну, вот! Одним словом, дожила! По бабкам пошла! Единственное что могло оправдать всю абсурдность ее поступков, это то, что она таким способом попытается хоть что-то узнать о своем прошлом. Может быть, кто-то из местных экстрасенсов-целителей обладает методом гипноза или другими способами воздействия на ее уснувшую память, в конце концов, докопается до ее загадочной прошлой жизни? Хотя, честно сказать, в это с трудом вериться. Была, не была! Выбора у нее все равно не было…
Домишко в Кулешовке был низким, убогим и неприглядным. Они пробирались к нему по узкой тропке по мокрому снегу. По описанию Елены Андреевны бабка, жившая в нем, лечит людей молитвами и травами. Еще она очень набожная и своенравная. Предварительной договоренности о визите не было. Патриархальная бабуля жила без телефона, а о мобильной связи, похоже, она представления вообще не имела. Они постучали.
Старуха открыла им дверь, покряхтела, пошаркала в темных сенях и включила, наконец, свет. На них глянуло сморщенное недоброе лицо с потухшими безразличными глазами.
Аня вдруг почувствовала, как неприятный давящий холодок подступил к солнечному сплетению.
На миг лицо старухи оживилось, но приветливее от этого не стало.
- Зачем пришла, бесовское отродье? – вдруг прошипела она, взглянув ей прямо в глаза, и перекрестилась - Ничего я тебе не скажу! Пошла, пошла отсюда!
Дверь перед носом Ани захлопнулась, заставив обоих гостей застыть в недоумении.
- Увы, гостеприимство не являлось ее отличительной чертой, - послышалось горько-насмешливое заключение Саши, - Что делать будем? Не ломиться же к ней в дверь, чтобы тебя выслушала и вернула память.
- Да она и не пустит, - вздохнула Аня, - она и так все поняла.
- Что именно?
- Что я что-то знаю или там как это у них…вижу, в общем, что чем-то я похожа на нее. Просто она думает, что у нее это все от Бога, а у меня от беса.
- Что-то до меня не доходит эта сложная философия, - усмехнулся Саша, - С чего это она взяла, что у тебя это от беса. Ты мысли ее прочитала, что ли или по виду поняла?
- Да понимать тут особо не надо. Тебе же сказали, что бабка – набожная, а церковь говорит, что все колдуны, экстрасенсы, знахари и ясновидящие наделены бесовской силой или вообще одержимые.
- Почему ты так думаешь?
- Я не думаю. Я знаю. А вот откуда, пока не пойму. Может из прошлой жизни? Я, кажется, начитанной была.
- Ты вроде и сейчас ничего, - пожал плечами Саша.
- Это ты обо мне? – засмеялась она и пнула его в бок. Он, конечно, в долгу не остался, быстро слепил комок из мокрого снега и запустил в нее. Они еще долго дурачились по пути к остановке.
- Хай с этой фанатичной бабкой, у нас еще восемь адресов есть, - подытожил Саша, когда они подошли к остановке, - Где-нибудь да выгорит!..
3
- Ни фига себе! – Тимоха не мог прийти в себя от восторга, держа субботний номер со своими стихами. Похоже других слов для выражения эмоций он не находил, - Ну ты даешь! И как это тебе удалось?
- Что именно? – улыбалась Аня
- Ну, вы там ведь не всяких публикуете.
- Не всяких. Просто стихотворение было наиболее удачное, почти без правки пошло, - соврала она.
Тимоха еще долго любовался газетой.
«Сейчас сорвется в ближайший киоск, накупит полсотни газет, чтобы раздаривать всем знакомым и друзьям», - подумалось Ане
Тимоха как и ожидалось, он быстро накинул шапку и куртку и скрылся за дверью.
Сегодня с Сашей у них по плану была провидица Аглая. Так, по крайней мере, она называла себя в рекламных объявлениях, опубликованных во всех местных газетах. Она гадала на картах и камнях, снимала сглаз и порчу, лечила от всех болезней. Провидица жила в новостройках в Северной части города. Потеряв битый час на дорогу, Аня поняла, что они просто теряют время. То, что Провидица никакая не провидица, а простая шарлатанка стало ясно сразу. Несмотря на таинственный антураж темной комнаты с тремя свечами и стеклянным шаром в центре круглого, покрытого темно-синей скатертью, стола, она нее сказала ни одного слова правды. Плела какую-то чушь о них с Сашей, как о молодой бездетной паре. Правда долго терпеть этот спектакль Аня не смогла. За снятие бездетности Аглая попросила с них пять тысяч рублей (большая часть Аниной зарплаты!) И тут-то Аню понесло. Она высказала провидице, что та дурачит людей и вымогает у них деньги, а совсем недавно она бежала от правосудия из родного города, где держала риэлторскую контору и наживалась на продаже квартир одиноких старушек. Переносицу снова ломило, но, несмотря на Сашины уговоры, Аня не унималась, тогда Аглая просто выставила их за дверь, предварительно намекнув, что они сами к ней пришли за помощью.
На улице Аня пришла в себя. Переносицу все еще немного сверлило.
- Что на тебя нашло? – недоумевал Александр, - Ты как с цепи сорвалась.
- А ты считаешь, что она поступает правильно? – Аня все еще не могла успокоиться, - Никакая она не прорицательница, просто наживается на несчастьях других!
- Ну что с того? Странно, что это так тебя разозлило. Сейчас большинство на чем-то или на ком-то наживается, так ты всем морали читать собралась?
- По-твоему делать деньги на людском горе правильно?
- Я тебя умоляю, давай обойдемся без этих высокопарных слов, - поморщился Александр, - Что правильно, а что нет – не мне судить и не тебе. Просто каждый существует, как может или как хочет.
- Все равно она аферистка, - не сдавалась Аня.- И я ей это сказала в лицо.
- И что? Она застыдится и бросит свой порочный бизнес? Ты действительно в это веришь или претворяешься наивной девочкой?
- Я хотела ее поставить на место и поставила, - Аня чувствовала, как раздражение только усиливает боль в переносице.
- Зачем? – Саша даже остановился, - Объясни, с какой целью? Не хотела ты ей платить, ну и не платила бы. Она ведь у тебя силой деньги не отнимала?
- Что ты пристал? – отмахнулась она, - я просто разозлилась.
- А мне кажется, она тебе наступила на больную мозоль. Просто она – аферистка делает деньги на том, на чем тебе, настоящей ясновидящей, просто не приходит в голову.
- Ты что же думаешь, что я позавидовала ей?
- Этого я не знаю. Я просто знаю, что ты - не Господь Бог, чтобы наставлять других на путь истинный.
- Давай я буду сама решать, что мне делать, а что нет.
Это походило на ссору
- Я хочу сказать, что если ты и в следующий раз будешь скандалить у незнакомых людей, то я с тобой идти отказываюсь.
Пожалуй, он был прав. И, правда, куда это ее понесло? Но как не хочется этого признавать!
Из вредности она надулась, и всю оставшуюся дорогу они шли молча.
4
Аню снова закружили привычные газетные будни. Несмотря на постоянную нехватку свободного времени, ей нравилось работать в этом муравейнике. Она словно чувствовала в бодром стуке клавиатуры, в атмосфере бешенного редакционного ритма неповторимую музыку. Она любила этот особый редакционный запах – запах свежих газет вперемежку с сигаретным дымом, сладковатым ароматом дамских духов, с привкусом кофе из пакетиков и лапши быстрого приготовления - повседневный рацион питания журналиста под названием «здравствуй гастрит», как окрестил этот набор дизайнер по верстке Миша Коновалов.
Но последнее время у Ани появилось навязчивое предчувствие, что скоро ей предстоит оставить любимую работу и очень надолго. Внутри давил образовавшийся откуда-то свинцовый комок. Каждый день она стремилась закончить начатые дела в редакции, да и к тому же нужно было решать, что делать с Тимохой, который после публикации в газете буквально забросал ее своими непечатными опусами типа:
Жизнь брошена под поезд у Толстого.
Пусть депресняк так убирает слабаков –
Размазанным по рельсам – быть хреново!
На всех карениных не хватит поездов!
Его «шедевры» хоть и вызывали у нее улыбку, по-прежнему ничего общего со стихами не имели. А что если познакомить его с местными поэтами? Пусть хоть объяснят ему, что такое настоящие стихи и привьют поэтический вкус. А уж станет ли он поэтом, это время покажет. Аня знала телефоны некоторых из них от Натальи. Она позвонила местной поэтессе Алине Малыгиной, которая руководила литературным обществом, и рассказала про Тимофея. Та с радостью согласилась принять его в ряды поэтов, и, если понадобится, «поработать», как она выразилась, с его стихами. Со своей стороны Тимофей тоже был не против походить на «тусовки» местных знаменитостей. Это обстоятельство очень льстило его самолюбию. В общем, задачу по передаче самородка в надежные руки, она считала выполненной.
…Предчувствуя что-то недоброе, она сидела в кабинете Соломоныча. Главред сам вызвал ее и даже закрыл дверь, значит, разговор должен быть серьезным. Мучительная пауза слишком затянулась, и в воздухе повисло напряжение. У нее возникло какое-то давящее чувство, как будто бы комок подступал к горлу. Словно она ощущала себя на месте Соломоныча, который тянул и никак не решался начать разговор. Он задымил трубкой, потом решительно выдохнул воздух и махом вылепил:
- Как мне ни жалко расставаться с тобой, я вынужден тебя уволить.
Что-то подобное она ожидала услышать, правда не предполагала, что это будет так быстро.
- Что произошло? – спросила она.
Ей было быстрее услышать все от главреда, чем выстраивать мыслительную цепочку по собственным ощущениям самой.
Вместо ответа Соломоныч молча положил перед ней на стол листок с напечатанной на компьютере жалобой. Аня быстро пробежала ее глазами. Ого! Она оказывается алкоголичка и девица легкого поведения! «И как только такая личность может работать в средствах массовой информации! О чем она может рассказать читателю? Чему научить?» - восклицала жалоба. «Лидия Васильевна Храпунова, пенсионерка, неравнодушная жительница города», - прочитала Аня подпись. А в глазах вдруг сама собой возникла фигура той самой прыткой мадам из администрации, положившей глаз на ее комнату.
- Вы верите этой грязной кляузе?! – она в упор посмотрела на Соломоныча, - у меня действительно на лице есть признаки алкоголизма?
- При чем здесь признаки, - устало вздохнул редактор. – Тебе ли не знать, что есть обстоятельства, которые не в моей власти изменить…
- Но Виталий Соломоныч, - голос ее дрогнул, и на глаза навернулись слезы, - скажите за что?..
- Я не знаю, кому ты так насолила, что даже милиция требует принять меры.
- Милиция? – чуть не задохнулась Аня…
Как же она прокололась с Лунгиным?.. Ведь чувствовала что-то неприятное… И не могла понять, что это было!
- Я же его от смерти спасла… Я же помогала… - навалившаяся обида не давала договорить до конца…
Аня чувствовала, что ее предали. Предали банально, обыденно и равнодушно, как предают, выкидывая на улицу бывшего любимого щенка, неожиданно ставшего большой собакой. И причина тоже самая простая и мерзкая! Она стала жертвой амбиций той грузной мадам из администрации, захотевшей завладеть ее комнатой. Конечно, алчная тетенька подняла всю биографию Анны Климовой и, выяснив, что та была когда-то Нюськой Климковой, пьяницей, дебоширкой и вообще аморальной личностью; настрочила жалобу в область на Лунгина. Ведь это он хлопотал о паспорте, о комнате и вообще вроде как Нюська стала его протеже. Добавила парочку намеков на постельные отношения, и пасквиль в областную прокуратуру был составлен. Конечно, Лунгину пришли на помощь его московские связи, но от порочащих отношений с бывшей Нюськой Климковой он решил избавиться раз и навсегда. Малейшие угрозы карьерному росту он привык устранять решительно и бесповоротно. И никакое чувство благодарности за спасенную жизнь и недавняя помощь ясновидящей милиции в поисках ребенка не могли стать препятствием в этом деле.
- Вы меня увольняете по статье? – наконец спросила Аня.
После такого изощренного предательства Лунгина, она уже не знала, что ждать от остальных.
- Сейчас ты заявление напишешь сама, - вздохнул Соломоныч. – Должен ведь я как-то отреагировать на сигналы из милиции и администрации. Но я не думаю, что буря в стакане воды будет бушевать вечно. Поэтому приходи эдак через полгодика, полагаю, мы что-нибудь придумаем вместе. Я же не идиот, чтобы разбрасываться кадрами…
Аня тяжело вздохнула. И на том, как говориться, спасибо! Нацарапала заявление, оставила на столе и ушла.
- Сожрали девку, - промычал себе в усы Соломоныч.
Но Аня уже не слышала его последних слов. В коридоре ее обступили коллеги.
- Ты что? – спрашивала Валечка Забродова.
- Все, - выдохнула Аня, - я - безработная
- Он тебя уволил?
- Нет, - покачала головой она, - я сама.
- Не ври, - говорила Наталья, - поди, настучал кто-то по-крупному, что Соломоныч отвертеться не смог.
- Не дрейфь! – успокаивал ее Костя. - Соломоныч так просто это дело не оставит, разберется, а потом снова возьмет.
- Если дадут, - вздохнула Аня.
- Вот так и работаем! Бесправные, как негры! – негодующе воскликнула Маша. Она покорно потопала к себе в кабинет.
Кирьянова на месте не было, видимо пошел на интервью. Это было к лучшему, а то бы еще и с ним пришлось объясняться. Не любила она, когда ее жалели. Собрала в корреспондентской свои блокноты и записные книжки. Весь нехитрый скарб. «Даже обжиться, как следует не успела!» - тоскливо подумала она. Полгода… И как она будет жить эти полгода? Слухи по городу распространяются быстро. Ее на работу-то здесь никто не возьмет.
- Куда теперь? – поинтересовалась Наталья, провожая ее до дверей.
- Голова есть, не пропаду, наверное, - пожала плечами Аня.
И все-таки что-то подсказывало ей, что она выплывет, выживет и еще вернется сюда.
Вечером они сидели с Сашей у нее дома и думали, что делать дальше. Оставаться в Клине не имело смысла, и она потихоньку уже было начала собирать вещи.
- И куда ты собралась? - спрашивал Саша.
- В другой город, может, где-нибудь устроюсь…
- Это я тебя втравил в это дело, - вздохнул он.
- Да ладно тебе. Если бы не ты, у меня даже паспорта сейчас не было.
Воцарилась пауза…Аня с сожалением огляделась вокруг.
- Комнату, наверное, тоже заберут, - вздохнула она.
- Без крыши над головой не останешься, - резко выпалил Саша, - Будешь снова у нас жить.
- А работа? Не хочу я висеть у кого-то на шее. И еще я писать хочу, я поняла, что ничего больше не умею.
- Знаешь, - вдруг его осенила идея, - Давай сначала обойдем оставшихся гадалок и экстрасенсов. На это потребуется всего несколько дней. За это время может что-нибудь проясниться. А уж потом, если ничего не получится, ты уедешь…
- И еще надо сходить к Лунгину… - добавила Аня
- Зачем? Унижаться?
- Просто посмотреть ему в глаза. Может у него совесть проснется...
- Ты думаешь, у ментов совесть бывает? – усмехнулся Саша.
- Что они не люди?
- Люди. Только в наше время совесть – плохой спутник карьере, а твой Лунгин – самый большой начальник в городе. Поняла, о чем я?
- И все-таки, я чувствую, что с глазу на глаз, я может что-то получится…
- Делай, как знаешь, - отмахнулся Саша.
В милицию она пошла на следующий день. В дежурке знакомый приветливый парень, встречавший ее в прошлый раз, сделав вид, что в первый раз ее видит, потребовал паспорт. Потом документ попросили в пропускном окошке, когда она проходила через турникет. Суровая женщина в лейтенантских погонах осведомилась к кому она направляется и, услышав фамилию начальника милиции, она кинула кому-то
- Сама приперлась! Сначала опозорила Анатолия Николаевича на всю область, а теперь шляется, выпрашивает что-то…
У Ани даже дыхание перекрыло от негодования. Ничего себе! Чем интересно она его опозорила? Похоже, милиционерша судит всех по себе. Сама сплетнями занимается, да к начальству подмазывается, чтобы ей скорее очередное звание дали… Стоп! Вот только не хватало сейчас вступить с ней в перепалку. Хватит! Она не Нюська! Она - Анна Климова!
Поднявшись на второй этаж, она заглянула в приемную.
- Вы к Анатолию Николаевичу? – спросила маленькая секретарша. - А его нет, он в область уехал.
«Врет!», - пронеслось у нее. Для верности, она торкнулась в дверь кабинета. Закрыто. Значит, ему уже доложили из дежурной части. Надо же! Он еще и трус!
- Девушка, вы меня не поняли? – сурово начала наступление секретарша, - Я вам русским языком объяснила…
Но конец фразы она договаривала уже в гордом одиночестве. Аня стремительно вышла и захлопнула за собой дверь приемной. Резкий звук ноющей болью отозвался в переносице.
- Надо же! Старая знакомая! – вдруг раздалось у нее за спиной.
Это был участковый Павлухин собственной персоной. Он злорадно улыбался. Ну конечно, теперь пришел его черед поглумиться вдоволь над побитой собакой. А уж это он любил.
- А ты красивая стала! – начал он. - Втерлась в доверие к Лунгину, статейки начала пописывать… Прямо законопослушная личность! Только прошлого-то не утаишь!!! Помнит народ, как ты бухала, да ложилась под каждого, а потом аборты делала… Думала в постели с Лунгиным обелиться?..
Эх, припечатать бы сейчас звонкую ладонь к этой наглой рыжей роже! А нельзя! И место не подходящее, и положение у нее не то, чтобы хамоватым ментам оплеухи раздавать! Разбушевавшаяся злость вновь сверлила переносицу буравчиком. И снова ее понесло.
- Не утаишь, говоришь, прошлого-то? И тебе не раз народ вспомнит, как на прошлой неделе заявление отказался брать от бабки, у которой отчим внучку изнасиловал. Что против отчима-местного авторитета пойти испугался? Понятно, зачем лишние проблемы! И у родителей пятнадцатилетнего пацана взятку вымогал, когда грозился посадить их сыночка за хулиганство… Ничего, милый, и тебе это все скоро припомнят. Бабка в прокуратуру жалобу накатала, а родители парня тоже справедливости требовать будут. Так что мало не покажется. А потом глядишь и из органов попрут…
Ну, здесь, конечно, она дала маху. Про бабку и родителей она «знала» точно, а вот выгонят ли Павлухина из органов, кажется, наврала. Да и за что? Он вполне вписывался в систему. Туповатый, исполнительный, жадный до денег и власти. Ну поругают малость, так сказать, погрозят пальчиком, и жизнь участкового Павлухина пойдет своим чередом.
Взятый врасплох, Павлухин вновь много и часто заморгал. Потом опомнился, набрал в легкие воздуха и заорал ей вслед первое, что пришло в голову:
- Грозить мне вздумала, шалава? Да пошла ты… Ясновидица, хренова!
И снова Саша оказался прав. Визит в милицию ничего ей не дал, кроме очередного унижения. «Уехать, скорее уехать отсюда!» - стучало в голове. А как же обещание пройтись по адресам местных экстрасенсов? Может прошлое помогут вспомнить, она вернется в прежнюю свою жизнь, которой не помнит? А может, просто помогут понять, как быть дальше? Но с каждым новым адресом надежда на это начинала безудержно таять. В основном походы по светилам нетрадиционной психологии и медицины становились похожи один на другой. Аня уже не полагалась ни на интуицию доморощенных гадалок и магов, ни на собственное ясновидение. Теперь она всем неизменно задавала один и тот же вопрос, смогут они вернуть ей память или нет. Три целительницы (в основной своей массе это были женщины), опасаясь признать бессилие перед ее проблемой, делали какие-то пассы руками, предлагали попить различные травы и даже вернуть память путем внезапного испуга или стресса. И только у двоих хватило смелости признать, что помочь они ей не в силах. Что ж это было, по крайней мере, правдой. У Саши остался последний адрес, по которому им предстояло сходить, так называемый последний шанс.
- Все его называют дядя Вася, - говорил он, - Он лечит руками, иногда молитвами. Я о нем чисто случайно узнал.
При мысли о встрече с дядей Васей, у нее почему-то начинало бешено биться сердце в ожидании каких-то перемен, а внутри поселилась спокойная уверенность в том, что она, наконец, обретет то, что потеряла.
Дядя Вася жил в большой двухкомнатной сталинке. Это был худощавый старик лет семидесяти. Не спрашивая о цели визита, он пригласил их в комнату, предложил чаю. Его доброжелательность и тихий голос чересчур располагали к себе, и Ане сразу же захотелось рассказать ему свою историю. Он слушал внимательно, устремляя глаза куда-то вдаль, как будто обдумывая каждое слово. Когда Аня закончила, вздохнул и медленно произнес:
- Вряд ли я смогу чем-нибудь помочь. Я ведь не маг, не экстрасенс, ни даже целитель. Тут ведь особые знания нужны… - Потом помедлил, обдумывая что-то, и, наконец, сказал – Пожалуй, я знаю, кто смог бы тебе помочь. Это Арсений. При этом имени у Ани что-то всколыхнулось внутри. Кажется, это что-то и было надеждой, нет, уверенностью…
- Этот человек изменил мое отношение ко многим вещам, которые мне казались когда-то простыми и ясными, - продолжал дядя Вася, - Он, можно сказать, перевернул мое сознание, не прилагая к этому никаких усилий.
- Что же тогда он сделал? Разве не передал вам свои знания или навык лечить других?
Василий покачал головой:
- Он к этому не стремился. Он просто лечил мою дочь.
5
Они с женой Антониной всегда считали, что вырастили замечательную дочь – умницу и красавицу. Наденьку с детства старались развивать разносторонне, водили в танцевальный кружок, брали частные уроки английского языка, живописи, музыки. Их совсем не волновало, что Наденька держится в школе особняком, что в классе у нее нет ни одной подруги, что сверстники ее, мягко говоря, недолюбливают. У них на все был свой ответ. Просто их Наденька стоит на голову выше остальных по знаниям и интеллекту, и ей, разумеется, скучно общаться с одноклассниками. А не любят ее потому, что завидуют. Да и некогда их Наденьке заниматься времяпровождением в кругу сверстников, у нее более высокие интересы. Она замечательно рисует, занимается музыкой, английским…
Она снисходила до них и позволяла с собой общаться. «У меня с этим сборищем уродов нет ничего общего, - заявляла она - Но ведь не прогонять же их, не хамить же! Мне совсем не хочется опускаться до их уровня!» «Какая деликатная и воспитанная девочка!» - подумала о дочери тогда Антонина.
Окончив школу, Надя поступила в Питерский медицинский университет. К тому времени она усвоила, что профессия врача, являясь совершенно бесперспективной для мужчины, весьма престижна для женщины. В особенности если она редкая, такая, как например, диетолог. Привычка быть везде и всюду первой и здесь взяла верх, и в то время как она мечтала об ординатуре, ее родители, любуясь дочерью, собирали приданное и надеялись, что дочь им в недалеком будущем подарит внуков. Недостатка в женихах не было, но все они, к сожалению, были либо однокурсниками, либо как-то связанные с медициной, а прозябать с мужем на весьма скромную зарплату врача ей не хотелось. И вдруг внезапно в ее жизни появился он, Андрей. Они познакомились случайно на Новогодней вечеринке в ночном клубе, на которую ее вытащила подруга. У них начался головокружительный роман. Надежде казалось, что Андрей понимает ее как никто другой, к тому же он был четырьмя годами старше и к весне должен был защитить диплом. Правда, Надежда не уточнила, в каком вузе он учится, но какая ей была разница! Уж наверняка не в мед! Уже через два месяца родители Надежды, к которым они часто ездили погостить, воспринимали Андрея как будущего зятя, и он сделал ей предложение, на которое она с радостью ответила согласием.
- Приедешь ко мне? – спросил тогда Андрей.
- Куда? – недоумевала Надежда. Ей казалось, что они обязательно будут жить в Санкт-Петербурге у родителей Андрея.
- В Барнаул. Я попадаю туда по распределению в клинику.
- В какую клинику? – предчувствуя что-то недоброе, медленно спросила Надежда.
- В городскую больницу. Через месяц я – дипломированный хирург, и буду там работать. Говорят, там обширная практика…
Но дальше Надежда не слушала. Вот это был удар! Оказалось, что Андрей заканчивал тот же самый университет, что и она и изучал хирургию, а она свою диетологию.
- Так ты будешь хирургом?
Одним махом были разрушены ее мечты о перспективном муже, счастливом будущем, ординатуре. Она считала себя обманутой. Подумать только! Она должна ехать за ним в замшелый Барнаул, как эти идиотки-декабристки. Ну, уж нет!
- Ну да, хирургом. Это что-то меняет? – удивился Андрей.
- Все! - рявкнула она.
Больше они не виделись. Вскоре он получил диплом и уехал.
Надя изо всех сил старалась держаться. Родителям она объявила, что Андрей ее бросил, и у него появилась другая девушка. Через некоторое время она почувствовала недомогание. Потом привязался кашель. Бронхит не поддавался лечению несколько месяцев. Учебу в университете пришлось приостановить. Приступы кашля начали сопровождаться сильным удушьем. «Астма», - вынесли свой вердикт врачи. Вскоре она никуда уже не могла выйти без ингалятора. Через какое-то время приступы участились и стали более продолжительными. Приговор медиков ужасал своей неотвратимой фатальностью: жить Надежде оставалось считанные месяцы. Это известие окончательно подкосило здоровье жены Василия, Антонины. Она перенесла инфаркт, но так и не оправилась после болезни.
Похоронив жену, Василий остался один с больной дочерью. Сдаваться он не хотел. Упорно продолжал ездить сначала по врачам, потом по целителям и экстрасенсам. Тут-то он и узнал о странном человеке, который живет в глухой деревне и обладает какой-то чудодейственной силой. Лечить берется не всех, но уж если лечит, то непременно побеждает недуг навсегда. Но при этом часто требует от больных беспрекословного выполнения каких-то невероятных условий. Кто-то должен ежедневно молиться за давно умершую прабабку в десятом колене, наславшую проклятие на одного из так же давно усопших родственников, кто-то – простить алкоголика-сына, а кто-то – перестать ругаться с женой. В общем, разное говорили люди про этого Арсения. Одни считали его сумасшедшим, другие – мыслителем, третьи – знахарем от Бога, четвертые – просто шарлатаном. И все-таки Василий решил повезти к нему дочь, которая к тому времени уже не вставала с постели. Единственное что его волновало, это возьмется ли Арсений за лечение, и не будет ли долгий изнурительный для Надежды путь на стареньких Жигулях по каменистым ухабам проселочного бездорожья, напрасным. Арсений взялся, но с условием, что они несколько дней поживут у него и будут делать все, что он скажет.
Сначала вникнув в суть заболевания, этот знахарь-отшельник снимал у Надежды начинающиеся приступы. Он прикладывал руки к груди, просил Надежду то глубоко дышать, то задерживать дыхание. К изумлению Василия дыхание дочери восстанавливалось. Но Арсений говорил, что радоваться не стоит, это явление временное. Потом он заставил вспомнить Надежду всю ее жизнь, начиная с самого раннего детства. Сначала Надежда мялась, рассказывала неохотно, но целитель предупредил ее, что от ее искренности зависит выздоровление. Про школу она говорила сухо. Вспоминать особо ей было не о чем. А его, напротив, очень интересовали ее взаимоотношения с одноклассниками. Что она могла сказать о них? Она всегда считала себя выше.
- Ты проучилась с этими людьми одиннадцать лет и тебе нечего о них рассказать? - удивлялся Арсений.
- Мне было с ними неинтересно. Убогие мысли, убогие увлечения, - вздыхала Надежда.
- Заметь, ты еще ни о ком не отозвалась положительно. Неужели они все плохие?
Василию этот разговор не нравился. Ему казалось, что Арсений чересчур давил на его девочку. Он зачем-то заставил вспомнить ее все прозвища, которые она давала мальчишкам из класса, а потом зло смеялась, торжествуя, когда они приклеивались к одноклассникам намертво. Зачем она это делала? Просто, она пыталась выразить, свои мысли о них, так сказать, показать их истинное лицо. Разве это запрещается?
- А ты подумала, что в этот момент чувствовали они? Что им больно, обидно?
- Они тоже обо мне не думали! – вдруг со слезами на глазах крикнула Надя.
- А однокурсники? С ними ведь у тебя тоже не было ничего общего? – целитель старался не нарушать спокойствия, - А что у тебя случилось с твоим парнем?
Он спросил это так запросто, как будто был ее подругой.
- Откуда вы знаете? – немного успокоившись, она вытерла слезы носовым платком.
- Твой отец мне об этом обмолвился. Расскажи мне все сама.
Надежда повторила ту версию, которую уже несколько раз рассказывала матери и отцу. Но Арсения не так-то просто было обмануть.
- Я же говорил, что от твоей искренности зависит твое выздоровление, - напомнил он ей.
И Надежде пришлось рассказать, как все было на самом деле. Открывшаяся правда резанула Василия. Он-то ведь винил во всех во всех бедах, свалившихся на их семью, Андрея. «Значит, у Надежды была причина так поступить», - Василий мысленно искал оправдание для дочери.
- И снова ты променяла чувство на благополучие, - опять начинал наступление Арсений, - Даже в отношениях с любимым человеком ты ставила свои интересы выше. Я, кажется, понял причину твоей болезни – это твоя непомерная гордыня.
Слова Арсения задевали за живое.
- Я тоже любила его! А он… Он скрывал от меня, что он заканчивает медицинский! – у Надежды начиналась истерика. Это грозило закончиться очередным приступом. Василий неоднократно пытался остановить экзекуцию над дочерью, но рука Арсения всякий раз возвращала его на место. Надежда продолжала рыдать, но приступа почему-то не было.
- Любовь безразлична к профессиям и должностям. Она не знает регалий и выгоды. Тебе тоже поначалу безразлично было, кем будет твой любимый, но все же, в конце концов, твое эго пересилило. Скажи, кого ты осчастливила в своей жизни? Кому сделала добро? – слова Арсения как будто били хлыстом, - Все время ты пользовалась только тем, что давали тебе другие. Твоя мать умерла от того, что не могла тебя спасти. Она все время оберегала тебя, дарила тебе свою любовь, а ее болезнь осталась для тебя даже незамеченной…
- Но ведь я не могла…Я сама… - захлебывалась в истерике Надежда.
- Ты опять думала только о себе. Ведь ты вполне могла в перерывах между обострениями болезни ухаживать за матерью. Если бы ты хотя бы сделала вид, что тебе лучше, если бы ей перепала хотя бы частица твоей заботы, возможно, она осталась бы жива. Да и твоя болезнь бы, скорее всего, отступила… Но ты была занята собой…
После этих слов Василий почти ненавидел Арсения. Его на мгновение охватила ярость.
- Довольно! – закричал он. – Вы что, не видите, в каком она состоянии? Зачем вы провоцируете очередной приступ? Вы - изверг, а не целитель!
Знахарь замолчал и перевел дух. Василий заметил, как на его лбу выступили капельки пота.
- Кажется, действительно довольно. Поймите, ваша дочь никогда не испытывала угрызений совести. Стыд и слезы – очищение души. Мне нужно было, чтобы она очистилась. Иначе мои старания будут бесполезны. Вообще-то отсутствие совестливости объясняется издержками воспитания. Сейчас я проделываю за вас вашу работу, и, поверьте, это не так просто, как кажется на первый взгляд.
- Вы безжалостны в своих словах и обвинениях, - уже слабее попытался возразить Василий.
Арсений усмехнулся.
- Чтобы воззвать к совести такую глыбу убежденности в собственной правоте и исключительности, одних слов недостаточно. Слова – лишь звуковая оболочка энергии, а мне ее пришлось потратить немало. Извините, но вы ведь тоже повинны в ее болезни, - целитель с укором посмотрел на Василия.- Вы не научили свое чадо любить, а тех, кто попирает основной закон Вселенной, природа не прощает. Ее пренебрежение к людям переросло в агрессию, а агрессия рано или поздно ведет к самоуничтожению.
- Я уже это где-то читал, - вспомнил Василий.
- Но, к сожалению, не применили в воспитании, - резко закончил Арсений, а потом, немного подумав, продолжил. - Знаете, в тибетских семьях детей сразу готовят для определенных миссий. Бедные обычно холят и лелеют, поскольку в зрелости путь их детей состоит из страданий, включая голод и нищету. Богатые и знатные подвергают своих отпрысков суровым душевным и физическим испытаниям, чтобы они знали цену человеческих страданий и не злоупотребляли властью. Исходя из тибетской теории воспитания, вы готовили свою дочь к нищете.
- Что же по-вашему, нужно было ее бить ремнем и заставлять таскать камни? – горько усмехнулся Василий, - Тогда ваша теория оправдывает родителей-алкоголиков, извергов и насильников. Конечно, все они готовят своих детей к более высокой участи…
- Вы напрасно иронизируете. Они как раз растят маньяков и убийц. Потому что насилие может порождать только насилие. Условия, в которых воспитываются такие дети - невыносимы, они воспринимаются нами со знаком «минус», но они искусственны, потому что созданы их родителями. Вы тоже создавали своей дочери искусственные условия только со знаком «плюс», поскольку оберегали ее от малейших трудностей. Она хоть раз в детстве приносила домой бродячего котенка, чтобы его покормить? Она делилась с подругой единственным яблоком? Она плакала над фильмом или книжкой?
Василий молчал. Все это означало у них с женой «травмировать ребенка». Животных дома не заводили. От них шерсть. А вдруг у Наденьки будет аллергия! И потом все домашние животные рано или поздно болеют и умирают. Это же будет просто трагедия для Наденьки! Уличных кошек и собак трогать категорически запрещалось. Заразы в доме только не хватало! Яблоки и другие фрукты ей обязательно внушалось съедать самой, поскольку в них витамины! А подруги и друзья? Но ведь у них самих есть мамы и папы, которые должны заботиться о них! Плакать над книжкой? Какая глупость! Так никаких нервов ребенка не хватит!
- Дети должны сами познавать добро и зло и приспосабливаться жить в этом мире, а родители призваны лишь направлять их и не давать им сломаться, - продолжал Арсений. - Получается, вы лишили своего ребенка самых познавательных моментов в жизни, того, что формирует душу. Это еще можно исправить, поскольку, несмотря на все ваши старания, ваша девочка еще не разучилась любить. Она просто не знает, что любовь это еще и самопожертвование. Ей нужно научиться жертвовать собой. Это будет тяжело, больно, но именно это и поставит все на свои места.
За разговором о воспитании они оба не заметили, как измученная Надежда заснула на стареньком диване Арсения. Василий хотел было разбудить дочь, но целитель остановил его.
- Пусть поспит, она тоже немало потрудилась. А завтра начнем лечить болезнь молитвами, травами и упражнениями.
На следующий день Арсений приготовил отвар из трав и стал им отпаивать Надежду. Он держал руки у ее груди и заставлял то дышать полной грудью, то, наоборот – задерживать дыхание.
Арсений настоял, чтобы Надежду выучить наизусть «Отче наш» и «О ненавидящих и обидящах нас». Затем Надежда по часу в день делала дыхательные упражнения. Труднее всего ей, конечно, давалась молитва. Она должна была просить прощение у своих близких и тех, кого обижала в своей жизни. Поначалу молитва заканчивалась истерикой и приступами удушья, которые Арсению приходилось снимать руками. Позднее он заставил освоить эту науку Василия.
- Держи ладонь на уровне диафрагмы, - они с Арсением к тому времени уже перешли на «ты», и он решил его простым способам нетрадиционной медицины, - сосредоточься на руке и скажи, что ты чувствуешь.
Но Василий не чувствовал ничего.
- Старайся концентрироваться, - давал команды Арсений, - ты должен управлять своей энергией и использовать ее во благо.
Василий изучал книги Арсения с упражнениями на концентрацию энергии и рейки. Он учился пропускать через свое тело энергию космоса, и быть ее проводником для больного. Скоро он начал чувствовать в руке, приставленной к груди дочери едва ощутимое давление. Затем это давление для него становилось все явственнее. Постепенно он научился вытягивать его энергетически, и приступ прекращался.
Прошло какое-то время, и молитвы стали доставлять Надежде меньше физических страданий.
Вскоре ей самой вдруг захотелось многое спросить у Арсения про Андрея.
- Хочешь быть с ним?
Она молча кивнула.
- Тебе ничего не мешает, - он сказал это с какой-то добродушной убежденностью, и ей вдруг стало вдруг легче на душе, - Деньги, престиж, лидерство – будут в твоей жизни, если ты, конечно, захочешь, но при условии – если в ней обязательно будет любовь
- Вы думаете, он сможет простить?
- Должен, - кивнул Арсений, - он обязательно оценит твой поступок.
Потом было еще много долгих разговоров втроем на философские темы, в основном волновавшие Василия и Надежду.
Кашель и удушье вскоре прекратили ее мучить. Через две недели отец и дочь были отпущены домой с условием, что дыхательные упражнения и молитвы станут теперь ежедневными процедурами.
- И еще обязательно, прежде чем делать или говорить что-то, думай о других. Как им с тобой в этот момент? Каково тебе с ними? Учись искать золотую середину. Учись выделять главное и неглавное в жизни. И от чего-то учись отказываться ради самого главного, - это были напутственные слова целителя Надежде, завершавшие все их беседы.
Дома Надя забыла про ингалятор. К Арсению она приезжала еще два раза на консультации. Через полгода она смогла продолжить учебу в университете.
- Она, конечно, закончила ординатуру в Питере? – попыталась угадать Аня.
- Ординатуру она действительно закончила, а живет с семьей в Барнауле, – улыбнулся дядя Вася, - Андрей там заведует клиникой, и моя дочка, кажется, в северную столицу совсем не стремиться. Приезжают разве что иногда к родителям Андрея или ко мне внуков привозят. Знаете, у нее растут замечательные пацаны…
6
Дорогой они молчали. Аню поразил рассказ об этом загадочном Арсении. Даже собственные проблемы слегка притупились. И еще почему-то появилось неожиданное ощущение, что этот визит к странному целителю все в ее жизни поставит на свои места, поможет понять, что ей делать дальше. Странно, он вот так просто передал опыт лечения людей Василию… Значит, быть целителем при определенных условиях может каждый? А, следовательно, и в какой-то мере экстрасенсом тоже. Может быть, он ее научит, как вернуть память? «Нет, к нему определенно нужно съездить и как можно скорее», - решила она.
А ведь это идея! Уехать к целителю – это лучше, чем в какую-то неизвестность! Они с Сашей решили отправиться на поиски Арсения в следующие выходные. А до этого времени у нее оставалось еще целых два дня на сборы. Пару вещей из одежды на смену в дорожную сумку – и готово. А вот куда деть остальное. Что если действительно в ее отсутствие мадам из администрации сделает попытку вселиться к ней в комнату? Во всяком случае, то, что она это предпримет, знала наверняка. Как там будет дальше. думать не хотелось. Какая теперь разница отнимут у нее жилье или нет, если она все равно уезжает? Мебель она, конечно, перенесет к Тимохе. Пусть пользуется в ее отсутствие! А для вещей надо купить еже одну сумку размером побольше той, с которой она решила ехать. Все сложить и отнести к Саше! Она направилась в Универмаг за сумкой.
Самый большой Клинский торговый центр находился в двух кварталах от школы, в которой где в недавнем прошлом работала Аня. Интересно, ее бывшие коллеги уже знают, что она – дебоширка, пьяница и шлюха в одном лице? Еще бы! Город-то маленький! Вот уж Ирина Леонидовна назлорадствуется вдоволь! Но вдруг ее мысли были прерваны внезапным появлением впереди нее Галины Георгиевны. Она двигалась в одном направлении с Аней, но не по заснеженной аллее неторопливо-прогулочной скоростью новоиспеченной безработной, а своей уверенной вечно-спешащей походкой по утоптанному до блеска тротуару. Мать Саши спешила в школу. Ее худощавая фигурка в старом сером пальто с пожелтевшим норковым воротником времен социализма быстро удалялась вдаль по заснеженной дорожке, мелькая среди деревьев. Это был, пожалуй, единственный человек, который ни в чем ее не винил, просто потому, что не верил ни одному слову ходячих пересудов. Аня чувствовала это. И вдруг почему-то ей стало ее невыносимо жалко. Она ясно представила это самое серое доисторическое пальто на фоне шикарного норкового манто Ирины Леонидовны, уверенной в своей красоте и неотразимости, и почувствовала обиду за Сашину мать. Что она видела в своей жизни? Внимание любимого мужчины, дорогие подарки и головокружительное ощущение собственной исключительности?.. Увы, это были эпизоды не ее истории.… Теперь она, кажется, знала, какой подарок следует подарить Галине Георгиевне. То, что в скором будущем ей самой понадобятся деньги – наплевать! Она всегда их сможет заработать! А вот Галина Георгиевна – нет. Во всяком случае, столько. Так стоит ли терять время?
Наскоро купив самую большую сумку, она направилась в отдел, где продавались женская верхняя одежда. Прямиком к самой шикарной шубе песочного цвета…Просто мечта светской львицы!!! Она попросила сначала ее примерить продавщицу, фигура которой примерно подходила под размер Галины Георгиевны. Потом влезла в этот божественный писк элегантности сама. На продавщице шуба смотрелась шикарно, на ней тоже, даже, несмотря на то, что она как-то потерялась в этом пушистом изобилии. Мысленно представила, будет ли сочетаться эта бежевая прелесть с цветом волос и глаз Галины Георгиевны. Очень даже ничего! Потом посмотрела на цену. Семьдесят пять тысяч рублей. Тоже вполне приемлемо!
- Это еще по старым ценам, – сообщила улыбчивая продавщица, - новый завоз будет дороже.
Аня вытащила заранее заведенную ею кредитку и расплатилась. До прихода Галины Георгиевны оставалось два часа. Нужно успеть запихать в сумку вещи и оставить их вместе с шубой у Саши, а заодно и объясниться с ним, поскольку она, разумеется, задевала его самолюбие столь шикарным подарком для его матери.
Саша какое-то время оторопело созерцал купленный Аней для матери подарок, когда она бережно раскладывала его у них на диване.
- Нет, ты точно ненормальная! – изумленно говорил он. – У самой ни гроша за душой не было! Только деньгами кое-как разжилась, начала кидать их направо-налево … На что ты сама жить-то будешь, безработная ты моя?
- Да ладно, Саш, деньги-то халявные. Счастья особого все равно не принесут, а Галина Георгиевна порадуется. Ну, когда ты на свою зарплату сможешь ей такую шубу купить? Ей, поди, не один год ждать придется, пока ты бизнесменом станешь…
- И все-таки дарить шубы – дело мужское, а их носить – женское, - слабо возразил Саша.
- Будем надеяться, что это не последняя шуба в жизни Галин Георгиевны. Ты еще успеешь ей купить, - поспешила успокоить его Аня, - А мне ну очень хотелось ей подарок сделать.
Аня поняла, что если она сейчас не уйдет, то будет настигнута Сашиной мамой, а она может просто отказаться от такого дорогого подарка. Она быстро перевела разговор на тему поездки и, условившись обо всем необходимом, поспешила ретироваться домой.
По дороге ей вдруг привиделся восторг в заплаканных глаза Галины Георгиевны и от этого она испытала необычайную радость в душе.
7
До деревеньки Осинки, где по рассказам дяди Васи жил Арсений, ехать нужно было сначала на электричке, потом на автобусе, а после два километра пешком, или, если повезет, на попутках. Аня и Саша до места добрались, когда едва начало смеркаться. Они шли по снежной тропинке, то и дело, увязая в сугробах. Навстречу им попалась какая-то сердитая тетка в поношенном пуховом платке, мужском полушубке и валенках. В руках она держала ведра с водой.
- Извините, пожалуйста, вы не подскажите, где здесь живет Арсений Колосов, знахарь или целитель, - очень вежливо спросила ее Аня, - Нам сказали, что его все в деревне знают.
Но тетка ничего не ответила. Пугливо озираясь на них, она ускорила шаг, расплескивая воду.
- Да, похоже, придется идти наобум, - сделал вывод Саша.
И они пошли по направлению к домам по тропинке вдоль перекошенных заборов и заснеженных калиток. Дома в деревне были какие-то неухоженные, а некоторые стояли и вовсе с заколоченными ставнями. Видно здесь хозяева уехали не одно десятилетие назад и не думали возвращаться. Где-то совсем рядом залаяла собака. Они замедлили шаг, в надежде, что на лай выйдет кто-нибудь из хозяев.
- Кого опять черт принес? – послышался из-за дверей злой старушечий голос. Небось, Петькины собутыльники опять шляются? Сказала же нет его!
- Где тут у вас живет знахарь Арсений Колосов? – как можно громче прокричал Саша.
- Опять к Арсению понаехали. Там на самом краю деревни его дом, - крикнула хозяйка, не показываясь на улицу.
- А куда идти налево или направо? – допытывался Саша
- Вот попались бестолковые, - из-за двери показалась голова старухи в красном выцветшем платке, - Грю же, на краю деревни!
- Информация исчерпывающая, - вздохнув, заметил он.
- По мне так, что на краю деревни, что на краю света – звучит одинаково, - поддакнула Аня, еле ковыляя на каблуках по снегу.
- Вон еще кто-то идет, - Саша разглядел в сумерках чью-то фигуру.
Этот кто-то оказался изрядно перебравшим мужиком в рваной фуфайке
Если он при дороге,
Помоги ему Боже
Если с любушкой на постелюшке,
Помоги ему тоже, -
выводил он сиплым голосом.
Завидев Сашу и Аню, он широко улыбнулся и, поравнявшись с ними, громко икнув, заикаясь произнес:
- Ой, какие люди к нам пожаловали! – потом стараясь удержать равновесие вместе с поллитрой, предательски выглядывавшей из рукава, просипел – Братан, у тебя червонца не будет? А то душа горит, огонь залить надо…
- Покажи, где Арсений живет, тогда получишь, страдалец, - схитрил Саша, вынимая десятку в качестве пожертвования на тушение душевного пожара
- Так вон же его дом, самый последний на пригорке, - показал страдалец.
Потом он ухватил десятку из Сашиных рук и поплелся, шатаясь и выводя новую песню.
Было уже довольно темно, когда они вплотную подошли к добротному по сравнению с отельными перекошенными избушками бревенчатому строению с небольшой банькой и сараем. На скрип калитки и заливистый лай собаки в дверях на высоком крыльце показался хозяин. Он представлял из себя крепкого, жилистого человека лет пятидесяти семи, с копной густых седых волос. Темно-голубые живые глаза смотрели внимательно и чуть насмешливо.
- Тихо, тихо Дик! – скомандовал он рыжему псу, - Ну, здравствуйте, гости дорогие! – ответил он на их приветствие.
Затем он пригласил их в дом, и когда Аня поднялась по ступенькам на крыльцо, пристально посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
- Долго же я тебя ждал….
Янь. Часть. Главы 1-4
Глава 1
1
Яна пересекала Петропавловский мост реки Карповки, ноги шлепали по студеной мартовской жиже, и порывы колючего ветра срывали капюшон куртки. Она шла по проспекту Медиков, с наслаждением вдыхая питерскую сырость, и чувствовала каждой клеточкой, что находится в городе своего детства. Знакомые улицы будили в ее голове море воспоминаний. Да… Теперь она помнила и знала о себе все. Ради этого стоило на два месяца поселиться в богом забытой деревне в доме Арсения, среди обиженных судьбой людей, которые в основной своей массе были дебоширами и пьяницами. «Ничего случайного в жизни не бывает», - любил говорить Арсений. Это была одна из тех фраз, которые будучи простыми истинами, имели глубокий подтекст и намертво врезались в память. Это значило, что вся ее жизнь лишена случайностей и происходило с ней то, что должно было произойти. И эта глухая деревня, и дом на самом отшибе, и странный человек в нем, человек немолодой, но обладающий какой-то необыкновенной внутренней силой и каким-то магическим обаянием, которое захватывало в свои сети любого, кто хоть раз сталкивался с ним… Ему как-то сразу хотелось верить, а все что он говорил, воспринималось как правила из практического руководства к большому и иногда не совсем понятному учебнику под названием «Жизнь». Может, и осталась она у него, поддавшись тогда этому необычайному обаянию…
Впрочем, ей просто тогда некуда было деваться. Самым правильным решением было исчезнуть из Клина точно так же, как когда-то она исчезла из родного Питера.
Саша… Конечно, он все понимал и подчинялся обстоятельствам с молчаливой покорностью. Только смотрел на нее долго с укором во взгляде, как будто бы прощаясь. «Боюсь, что ты исчезнешь так же внезапно, как и появилась. А я буду жить дальше… Только я не знаю, как…», - вспомнилось ей тогда. Неужели он и вправду думал, что этот момент настал?
…- Так что же ты хочешь? - спрашивал ее деревенский знахарь, после того как она закончила рассказывать.
- Я хочу стать прежней, - решительно сказала она, - помнить свое прошлое и, если можно, убрать из головы эти глюки, или как это называется… ясновидение…
Эти слова вызвали у Арсения удивление.
- Неужели ты хочешь избавиться от способности считывать информацию? Это же Дар Божий! И дается он только избранным…
На мгновение Аня замолчала, как будто пристыженная в чем-то дурном, потом все же собралась с мыслями и ответила:
- Я не знаю, зачем мне это… Сначала было интересно. Я даже этим пользовалась не один раз… Потом поняла, что я не могу от этого никак отделаться. Это работает, даже когда я этого не хочу…
- Ты просто еще не умеешь отключаться, - заметил Арсений. - А людям помогала?
- Случалось. Двоих, кажется, даже спасла, - и она вспомнила истории с Тимохой и Лунгиным.
- Подумай, где бы они были сейчас, если бы тебе не дали информацию о возможной беде? Мне почему-то кажется, что ты помогла не только им.
Аня промолчала.
- А кто ты по профессии? – вдруг поинтересовался Арсений.
- Журналист.
- Училась, конечно?
Она кивнула.
Сдается мне, девочка, что подсознательно ты сама стремилась к этому.
- К чему? К ясновидению? – удивилась Аня.
- Я называю это считыванием информационного поля. А ты, получается, – проводник информации. Понимаешь, это дается только тем, кто просит и может использовать это правильно. Но в том-то и дело, что стать информационными проводниками и обладать этим хотят миллионы людей, а дано это только избранным. Тем, у кого нет корыстных целей, кто не заинтересован в этом, кому, как тебе, это вроде на первый взгляд и не нужно. Потому что полная информация это безграничная власть над людьми.
Арсений перевел дух и продолжил:
- Я знаю, чего ты боишься. Твое подсознание говорит, что это еще и большая ответственность. Но я могу сказать с уверенностью, наделив тебя этим даром, высшие силы всегда будут вести тебя по жизни.
- Как это? – удивилась Аня.
- За тобой есть глаз Божий, тебе не дадут ошибиться, иначе ты лишишься того, что получила.
- Так вот почему у меня постоянно болит голова, стоит мне только сделать или подумать что-то не то, - вдруг поняла она.
- А где ты чаще всего чувствуешь боль?
- В переносице.
- Это область третьего глаза, область ясновидения, тот самый канал, через который тебе поступает информация из информационного поля. Не мудрено, что малейшая твоя злоба, агрессия или просто негативные мысли влияют именно на него.
- Тогда почему я о себе не могу ничего ни вспомнить, ни узнать по этому самому информационному полю?
- Случается, что какие-то знания специально закрывают от человека.
- Почему это происходит?
- Бывает, что они губительны для психики. Знаешь, это все равно как знать дату своей смерти. Иногда блокируют канал не навсегда, а только на время. Чтобы человек духовно вырос и смог правильно распорядиться знанием. Вероятно, с тобой и происходит сейчас то же самое.
- И что мне теперь делать? - с нетерпением проговорила она.
- Научиться жить с этим и быть проводником информации. Ясновидение – не насморк, лечению не поддается, – улыбнулся Арсений. - А вот амнезию твою мы постараемся вылечить. Можешь остаться здесь или у кого-нибудь из деревни? Заодно научишься отключаться от канала.
Аня вспомнила деревенских жителей, встреченных по дороге, и что-то ей совсем не хотелось проситься к ним на постой.
- Если можно, я лучше останусь здесь…
2
Интересная вещь – человеческая память!.. С какого возраста человек себя может помнить осознанно? У всех это бывает по-разному. Свои первые воспоминания Яна относила к двухлетнему возрасту. Конечно, они были обрывочными, как коротенькие эпизоды из давно забытого фильма. Вот она сидит у матери на коленях и теребит завязки лиловой блузки… Мама держит ее одной рукой, а второй пытается что-то печатать на пишущей машинке. На стук клавиш Яна разворачивается к непонятному аппарату и тычет пальцем по клавишам, почти так же как мама. Мама смеется, но решительно спускает ее с колен и вновь приступает к работе… А еще ей вспоминается просторный кабинет отца с письменным столом, книжным шкафом и маленьким диванчиком. Когда мама была в отъездах, она любила спать на том самом диванчике рядом с работавшим по ночам отцом. Но отчетливее всего Яна помнила себя в маленькой квартире у маминой подруги. Когда в командировках бывали оба ее родителя, тетя Верочка, как называла ее Яна, забирала ее к себе, и она подолгу жила у нее в двухкомнатной квартире старинного дома на Петроградке.
Мать Яны Екатерина и тетя Верочка были подругами с университетских лет. Они вместе когда-то делили одну комнатушку в студенческом общежитии, вместе учились на факультете журналистики, вместе познакомились однажды в театре с двумя парнями – Максимом и Вячеславом - с химико-технологического факультета и практически одновременно вышли замуж. В дальнейшем их судьбы сложились по-разному. Катя в скором времени оказалась женой подающего надежды аспиранта, а в дальнейшем светилы научно-исследовательского института, а Вера – супругой простого инженера, связавшего свою жизнь с испытанием ракетного топлива. В то время как Катя, не отставая от мужа, стремительно делала карьеру в «Ленинградском вестнике», Вера скромно работала в должности корректора в небольшом издательстве. Их семьи продолжали дружить, хотя из-за повседневной суеты встречались только по праздникам и, в случае, если кому-то требовалась помощь. Когда у Гуменских родилась Яночка, Вера и Вячеслав стали для нее крестными и вторыми родителями. Они с удовольствием оставляли у себя малышку, когда Екатерине и Максиму необходимо было уехать по делам. Яна росла без бабушек, зато с тетей Верой и дядей Славой, которые любили ее и возились с ней как с собственным ребенком. Вскоре большая беда пришла к Верочке. На заводе, где работал ее муж, случился взрыв, и по роковой случайности Вячеслав оказался в самом его эпицентре. Он скончался в больнице в тот же день от полученных ожогов. Верочке было очень тяжело справиться с горем. Максим в то время вынужден был лететь на полгода в Ханты-Мансийск, изучать свои ядовитые растения, и Катя с Яночкой на время переселились к Верочке. Хотя «переселились», пожалуй, сильно сказано. Фактически в то время у Верочки жила только пятилетняя Яна, Катя продолжала работать и мотаться по командировкам. Яна росла шумным и любознательным ребенком и особо не давала Вере скорбеть по погибшему мужу. Наоборот, ритм Вериной жизни стал более интенсивным – детский сад, работа, снова детский сад, а попутно магазины, забота об ужине и занятиях с Яночкой. «Вот так ты меня и спасла», - любила повторять ей потом Вера. Да, тетя Верочка занимала в ее жизни очень большое место.
Это единственный родной человек, после отца с матерью, которого не раздавил дьявольский механизм Ефрема… Не раздавил ли? Яна вдруг задохнулась от собственных сомнений, поправила сумку на плече и ускорила шаг. Как хорошо, что она попросила Николая Тимофеева довезти ее до самой Петроградки. Ну, конечно! Она наверняка знает, что тетя Верочка жива-здорова, и даже продолжает работать в своем издательстве. И все-таки, что-то не давало ей покоя… Почему на первом же сеансе гипноза у Арсения она вдруг вспомнила сначала именно ее квартиру? Вот она из спальни идет в гостиную, потом в прихожую прямо к нише в стене с полками… На них – ее детские рисунки, школьные ученические тетради и прочая дребедень, которую тетя Верочка отчего-то не хотела выбрасывать. Она наклоняется и с нижней полки берет тетрадь собственными университетскими конспектами по истории журналистики… Зачем? И вдруг ее осенило. Так ведь это и есть то самое, что пытался найти Ефрем посредством Кирилла. Там отцовские дневники! Накануне того рокового дня она сама положила их туда. Боже! Как ОНИ их искали! Конечно и у тети Верочки тоже. Яна вдруг представила, как однажды придя с работы, ее крестная обнаружила дома чудовищный беспорядок. После исчезновения Яны кто-то перевернул ее квартиру. Верочка увидела огромные следы чьих-то грязных подошв прямо на разбросанных по полу прихожей Яночкиных детских рисунках и школьных тетрадках. В гостиной и спальне шкафы с вещами были выпотрошены, и их содержимое валялось на полу. В спальне на зеркале трюмо Вера прочла надпись, намалеванную ее же собственной губной помадой (дешевый трюк для запугивания и давления на психику): «Не вздумай звонить в милицию, старая су…а! Замочим!!!» Да, Верочка итак в милицию ни за что не пошла бы просто из страха.
Яна, через темный проем оказавшись внутри знакомого колодца, почти вбежала в подъезд. Четыре лестничных пролета и вот она, знакомая дверь... Сердце бешено билось, она облизала пересохшие губы и нажала кнопку звонка. Сомнений нет, тетя Верочка была дома. Мягкая поступь за дверью, дверь открылась, и Яна увидела ее прежнюю, полную уютную в мягком халате и домашних тапочках с полотенцем на голове, как видно после ванной. Верочка посмотрела на нее и тихо охнула, пошатнулась и ухватилась за ручку двери.
- Девочка моя… - слабо повторяла она, - Что же с тобой приключилось?.. Где же ты пропадала все это время?..
Яна раскрыла объятия, прижалась к ней, почувствовав знакомый запах ее квартиры, который на какое-то мгновение задурманил сознание, возвращая ее в далекое детство… Сколько же они не виделись? Чуть побольше полугода… Всего ничего и одновременно целая вечность!..
- Ты узнала меня, родная моя, тетя Верочка!!! – выдавила из себя Яна, одной рукой вытирая навернувшиеся слезы, а другой все так же обнимая крестную, - Я ведь рыжая, и совсем не такая, как была раньше…
«Как в сказке про Золушку, - с горькой иронией подумала она, - сейчас фея-крестная поможет и сделает ее жизнь счастливой».
- Как же я могла тебя не узнать?.. Ты прежняя, только чуть повзрослела, приговаривала тетя Верочка, то пристально вглядываясь в ее лицо, то вновь прижимая к себе.
В этот вечер они говорили, говорили, говорили… Яна постаралась преподнести тете Верочке собственную историю как несчастный случай, ни словом не обмолвься, ни о Ефреме, ни о Кирилле, ни о том, что чудом осталась жива. Ну, зачем ее впечатлительной натуре знать такие жуткие подробности?
- А за квартирой твоей я следила, - докладывала крестная. - Раз в неделю убирала, как полагается и цветы поливала… И квартплату платила исправно из тех денег, что ты на карточке оставила…
Как все-таки хорошо, что она додумалась оставить Верочке пластиковую карту, на которую перевела все сбережения отца. Она сделала это поддавшись какому-то навязчивому чувству тревоги, которое поселилось в ее душе после того случая с Багуславским. Тогда она думала, что это просто мания преследования, и, как оказалось, не без основания, поскольку Кир открыл на нее серьезную охоту…
- Теть Вер, а где мои студенческие лекции? – она подошла к той самой заветной нише.
- Да там они в прихожей, где-то на полках. Тут, как только ты пропала, кто-то в квартиру залез. Сначала у вас погром устроили, а потом уже и у меня тоже. Наверное, деньги или драгоценности искали. Отец-то твой – небедным человеком считался, знаменитость как-никак! Когда у вас ничего не нашли, подумали, наверное, что вы у меня эти драгоценности-то спрятали.
Знала бы тетя Верочка, какие драгоценности они искали, и что они все это время лежали у нее на полочке в прихожей! А не нашли их только потому, что никому не пришло в голову искать записи профессора Гуменского в лекционных тетрадях его дочери.
Яна усевшись на полу в прихожей начала перебирать стопку школьных и университетских тетрадей. Вдруг неожиданно прямо к ней на колени выпала книжечка в характерной коричневой обложке. Внутри что-то пронзило, словно через нее был пропущен заряд электрического тока. Это был ее паспорт. Тот самый, которого не было в сумочке тогда, после аварии. Но теперь она знает точно, что он ДОЛЖЕН был там быть!.. Ну, конечно, она и не могла его там обнаружить, потому что Кир… Машинально она раскрыла книжечку. С маленькой фотографии на нее смотрело почти детское лицо с большими наивными глазами… Неужели это она? «Гуменская Янина Максимовна», - машинально читала она. Как же это было давно… Почти целая вечность…
- Теть Вер, - позвала она, очнувшись от воспоминаний, - а к тебе никто не приходил после того, как я пропала?
- Да был тут какой-то долговязый, который в школе за тобой все ухлестывал. Кирилл, кажется. Он еще с твоим отцом работал в группе при НИИ. Тебя все искал, волновался, просил, если объявишься сообщить, - отвечала из кухни Верочка, гремя посудой.- Потом водички у меня попить попросил.
Ну, разумеется, пока тетя Верочка ходила на кухню за кружкой воды, он и подкинул паспорт. Странно, почему он от него просто не избавился? Вернее ведь было его сжечь. Или в Кире вдруг проснулась сентиментальность?..
- Красивый такой парень, видный, высокий. Одет хорошо, интеллигентный и видать, при деньгах
- А больше он ничего не спрашивал?
- Нет вроде, ничего.
Ну, конечно, это для Кира была разведка боем. В следующий раз он вернулся сюда с Владом Охлопковым и инструментом для взлома. Хотя ломать-то особо ничего не пришлось. Верочкин замок поддавался дамской шпильке для волос. Яна сама не раз пробовала, когда ключи от дома забывала…
- Теть Вер, - ты только пока никому не говори обо мне…Ну, что я объявилась… Я сама. Хорошо?
- Как скажешь, - пожала плечами Верочка
Яна взяла в руки лекции по истории русской журналистики, и раскрыла общую тетрадь посередине. Экскурс в историю отечественных акул пера заканчивался убористыми каракулями. Отец аккуратно дописал шесть недописанных студенческих тетрадей просто из экономии бумаги. Когда-то ей это казалось смешным. Чистых тетрадей в доме не было что ли, или в семье профессора с бумагой напряженка?! Ах, папочка! Как же она благодарна ему сейчас за эту его экономию!!! Потому-то и не нашли ОНИ тогда эти дневники с точной рецептурой и описанием препаратов! Конечно, вряд ли было понять всегда респектабельному и аккуратному Ефрему отцовскую небрежность в записях. Ведь сам-то он относился к своим собственным исследованиям с особым трепетом, как к великим открытиям. Потому что рожал их в долгих муках, постоянно советуясь и приставая к ее отцу или к другим сотрудникам ГИСПа. Его труды всегда были отпечатаны, имели несколько копий и хранились в особых папках в сейфе. А Максим Гуменский считал свои исследования просто рядовыми разработками, так называемым очередным госзаказом, каких в его жизни было много. Поэтому и выводил формулы на чем придется, вплоть до бумажных салфеток в столовой. Да и записывать результаты привык не напоказ на работе, создавая тем самым образ великого ученого, а дома по ночам, заканчивая чистые страницы в тетрадях своей дочери. И, в конечном итоге, его скромность сыграла весьма спасительную роль.
Ночевать она осталась, конечно, у тети Верочки. Забралась под одеяло с дневниками отца и начала разбирать его размашистый почерк. Она мало что понимала в химических реакциях и формулах. Ну, не дано ей было перенять от отца страсть к химии! Но ко всем этим научным премудростям, здесь было точное описание полученного вещества и опыты, проводимые с ним на лабораторных мышах. Затем снова повтор рецептуры в рамочке с восклицательным знаком. Прямо находка для Ефрема! Да за это он тогда готов был отдать все, что угодно. Правда, «Альфа-1» уже была поставлена на поток. От ее производства он еще при жизни отца имел немыслимые деньги. Больше всего ее интересовала «Альфа-2». «Порошок белого цвета с горьковато-терпким привкусом зерен кофе, легко растворимый в жидкости… активно воздействующий на подкорковые участки головного мозга, изменяющий их, обостряющий у человека интуицию и способности к предвидению и ясновидению….» Далее по дням описывалось, как вели себя лабораторные мыши под воздействием этого препарата;
«25 ноября. Трем самкам и двум самцам было дано по 0, 25 миллиграмма порошка. Препарат был разведен в дистиллированной воде и введен мышам пипеткой орально. Результат действия препарата ожидается приблизительно через 24 часа.
26 ноября. Состояние мышей удовлетворительное. Наблюдается повышенная активность. В остальном препарат, введенный мышам никак себя не проявляет. Я добавил в корм несколько зерен, выдержанных в слабом растворе мышьяка. По моим расчетам эти зерна должны остаться нетронутыми мышами. Их стало очень трудно ловить, постоянно выскальзывают из рук…
27 ноября. Как и ожидалось, отравленные зерна остались нетронутыми. Возле клетки был установлен источник ультразвуковых волн, или «пугалка», как называют его в лаборатории, который создает волны, подобные сигналу, издающему грызунами в момент опасности. Я хотел, чтобы стресс усиливал действие препарата. Получилось или нет?
28 ноября. Ура!!! Получилось! Шнур «пугалки» перегрызен, мыши исчезли. Два часа ловили их по лаборатории. Удалось поймать только двух самцов и самку, и то только после того как четыре аналогичные «пугалки» прикрепили к стенам лаборатории и включили одновременно. Два беглеца и беглянка были пойманы, когда выбежали из своих укрытий. Я посадил их в террариум для морских свинок, у которого стенки в два раза выше…
29 ноября. Террариум пуст! Как удалось преодолеть мышам почти полуметровые стеклянные стенки и выбраться наружу непонятно! Может быть, данный препарат не только влияет на подсознание, но и развивает интеллект, творческие способности и смекалку? У животных? Абсурд! Скорее всего, мыши чего-то снова испугались… Только чего!
31 декабря. Ночью в лаборатории был пожар из-за неисправной электропроводки. Охранник вовремя позвонил 02. Пожарные приехали быстро, и в лаборатории мало что пострадало. Обгорела только тумбочка, на которой стоял террариум со сбежавшими мышами. Она стояла как раз в том месте у стены, где и произошло замыкание. От высокой температуры стекло террариума потемнело и лопнуло… Они спаслись, как и все животные, чувствующие опасность. Но!!! Почти за двое суток до пожара!!! Препарат действует!!! Жаль что это действие пока необратимо…»
Дальше отец писал, что прежде чем запускать его, необходимо найти вещество, нейтрализующее его в организме. Ведь изменения, вызванные этим препаратом, не исчезают даже после того, как оно полностью выводится. В довершение были поставлены и описаны опыты еще с десятками групп мышей. Рано или поздно поддаваясь нежеланию жить в замкнутом пространстве «умные мыши» сбегали из стеклянных клеток при самых благоприятных условиях. Он искал, ставил тысячи опытов, проводил эксперименты с составляющими препарата, убежденный что его «дьявольское изобретение», как он назвал его в дневниках однажды, должно иметь противоядие. Но он не успел…
Глава 2
1
Действие необратимо… Это она до сих пор испытывает на себе! А виною всему был Кир… Обаятельный, веселый и щедрый Кир, которого она знала с детства. Но где-то шестым чувством она понимала, что это только часть загадочного айсберга, лежащая на поверхности. Так сказать лучшая его сторона. Почему тогда она ему поверила? Наивная и глупая дурочка! Думала, что он действительно любил. А впрочем, вряд ли она тогда могла предполагать, что любовь в понимании Кирилла тоже была материальной константой.
Еще со школы он стремился быть хозяином положения, научившись от родителей извлекать выгоду из любой ситуации. Его отцу во времена перестройки удалось перескочить из парторгов завода в районные депутаты. В то время это была шумная история, в которой директор, тонущего из-за перебоев сырья производства, был изобличен во взяточничестве не без помощи его правой руки, Виктора Шестакова, отца Кирилла. Шестакову было предложено встать на его место, но он не согласился, потому что это было бы «не совсем этично», как сказал он журналисту одной из газет. На самом деле он нашел место куда более теплое и беспроблемное. Он пролез в комиссию по охране труда при районной администрации, и чтобы удержаться в кресле, стал баллотироваться в депутатский совет на предстоящих выборах. Шумиха с директором-взяточником сыграла решающую роль, и Шестаков стал народным избранником. К тому же с высоты новой должности ему было легче протащить жену из администраторов в директора ресторана. Для этого потребовалось просто напросто пару раз выпить с начальником санэпидемнадзора и, вспомнив рассказы жены о творившемся в этом заведении беспределе сотрудников и случаях воровства, просигнализировать руководству. Первая же проверка вышестоящих инстанций, нагрянувшая внезапно, выявила такие злостные нарушения, что директор и главбух были одновременно освобождены от своих должностей. Потом, правда, пришлось пару раз отблагодарить этого начальника, угостив шикарным обедом в виб-зале того же самого ресторана, но это было уже пустяком. Вскоре, оседлав волну перестройки, Алевтине Шестаковой удалось выкупить за бесценок все заведение не без дружеского содействия все того же начальника. В результате совершенной сделки мать Кирилла получила свой собственный бизнес, а начальник – штатную «кормушку» для приема особо важных гостей. И после с легкой руки мужа в ресторане Шестаковой тусовалось все высшее руководство района, начиная от главы администрации, к которому Виктор очень скоро втерся в доверие, до районного прокурора. И всем Алевтина мило улыбалась, говорила комплименты, угождала, хотя за спинами этих людей дома в присутствии Кирилла обсуждались интриги, сплетни и их личная жизнь. Здесь уж маменька не стеснялась в выражениях. Зачастую ей и самой не раз приходилось плести интриги в кругу сильных мира сего, но делалось это исключительно для пользы семьи, как она выражалась. Не сказать, чтобы Кир, гордился родителями. Ему всегда казалось, что они многого не достигнув, рано начали довольствоваться тем, что имеют. Но он считал их исключительно умными и предприимчивыми людьми, которые имей чуточку больше желания и терпения, могли бы без особого труда стать в числе тех, перед которыми им всю жизнь приходилось заискивать и пресмыкаться. А там пролезть в Питерскую мэрию и встать у руля большой политики. А что? Если играть, то играть по-крупному! Вон у Димки Богуславского, из параллельного класса, отец выкупил сразу несколько нефтяных вышек где-то в сибирской тьмуторакани… Или у одноклассницы Янки Гуменской – папочка профессор с мировым именем, мало того, что в вузе преподает, так еще работает в каком-то НИИ, в загранку в командировки уже раз пять летал…
Стать сильным мира сего Кир решил, наверное, с класса пятого, если не раньше. И надо сказать, это у него получалось. Он всегда что-то доставал, чем-то приторговывал, имел какие-то сомнительные связи и, конечно, был при деньгах. Кирилл очень рано понял, что для осуществления задуманного ему необходимо две вещи – уметь нравиться и влиять.
2
Первое желание с его внешними данными осуществить было нетрудно. Кир нравился исключительно всем. Он мог производить впечатление не только на одноклассников, но и на учителей. В него влюблялись практически все девочки старших классов. Но им он предпочел ее, Яну. Она не только была в глазах Кирилла самой достойной - умной и красивой, и вместе они представляли ослепительную пару… Для него было немаловажным то, что она была профессорской дочкой, и с помощью протекции ее отца можно было поступить в его фармацевтический институт, а потом раскрутить аптечный бизнес или защитить докторскую на худой конец. Да мало ли что можно было сделать с профессорскими-то связями! А уж втереться в доверие он сможет.
Случай, чтобы сблизиться с Яной подвернулся Киру еще в седьмом классе. Тогда он еще, конечно, не строил далеко идущих вперед планов, просто Янка казалась ему самой клевой в их классе. Все пацаны обращали на нее внимание. А тут еще у нее случилось такое горе – внезапно погибла мать. Само собой, ей сочувствовали все. Но Кирилл постарался быть с ней всегда рядом и, по возможности, отвлекать ее от мрачных мыслей. Он таскал ее по выставкам, кафе, новым постановкам. И, похоже, она была благодарна ему за это. Потом Кирилл втянулся, ему понравилось быть парнем самой первой девочки класса.
В старших классах он любил демонстрировать свои чувства напоказ, что называется, играл в любовь, и ему была безумно приятна эта игра. Знаки внимания он ей старался оказывать ей всегда при свидетелях. Если букет роз, то на глазах у всей школы, если держал за руку и восторженно смотрел в глаза, то обязательно, чтобы девчонки из класса это видели и потом долго обсуждали. И, надо сказать, роль героя-любовника необычайно ему подходила. Когда они оставались наедине, и он провожал ее из школы, неизменно неся на плече ее и свою сумки, эта игра плавно перетекала несколько в иное русло. Теперь он играл только для нее. Он говорил, как сможет сделать ее счастливой. Он рисовал великолепные картины красивой жизни с яхтами, путешествиями по всему миру, шикарными отелями и прочими атрибутами роскоши. Он не спрашивал ее, хотела ли всего этого она, как не задавал самый главный вопрос, хотела ли она быть рядом с ним. В его понимании, разумеется, хотела! Все ведь девчонки хотели оказаться на ее месте! Как обстояло на самом деле, Яна и сама толком не знала. Поначалу она испытывала к Киру чувство симпатии, но потом вдруг все чаще она себя стала ловить на том, что ей было скучно во время его многочисленных тирад о прелестях красивой жизни. Потом к этим одам во славу богатства и роскоши добавилась теория о расслоении общества на низшую и высшую касту, на патрициев и плебеев, и Яне начинало казаться, что все это походило на бред сумасшедшего с манией величия. Себя и ее, конечно, он причислял к людям высшей касты, которым должно принадлежать в этом мире все. Иногда это было смешным, и она однажды, прервав его убежденную лекцию, заметила:
- Ты уже целый час меня хочешь убедить в том, что ты – Наполеон, и даже не замечаешь, что мне, впрочем, как и окружающим, до этого нет никакого дела. Кир, будь хоть Папой Римским, мне все равно!
В этот день они поссорились. Кир начал ее доставать своими лекциями. Но ведь не отказываться же добровольно от того, о чем мечтали все девчонки из ее класса, а может быть, и школы!.. Пока она не была еще готова к этому.
Вторую необходимость для достижения своих целей – влиять на людей Кир осуществлял с особой тщательностью. Он создал в школе что-то вроде своего клана или тайного общества, в которое входили представители высшей касты: сыновья директоров заводов, бизнесменов, банковских служащих, - словом всех тех, кто, по мнению, Кирилла в будущем должен был обладать деньгами и властью. Его цель была – стать лидером среди них. Удалось ему это, конечно, не сразу. Да и клан создавался не в единочасье, а постепенно. Сначала Кир подкатил к Димке Богуславскому, быстро смог втереться в доверие, стать для него нужным и интересным. Димка тогда собирал коллекцию дисков хеви-метал, и Кир ему в этом охотно помог. Несколько журналов, беседы с фанатами рока пара посещений рок-концертов, и он мог поддержать беседу о музыке, подыгрывая Димке. В остальном Димка был скучающим маменькиным сынком, который уже в подростковом возрасте «объелся» роскошью до отвала. В отличие от Кира, он давно наплевал на учебу – зачем напрягаться, когда родители итак все устроят, купят кого надо и «сделают» ему и аттестат зрелости и диплом без лишних усилий. Димкина лень улетучивалась только когда речь заходила о дисках. Зная его коллекцию, Кир всегда держал парочку новинок наготове. Для этого ему пришлось даже стать постоянным клиентом у одного фирмача на черном рынке, который всегда оставлял для него самые убойные новинки… Естественно Кир в этом случае тоже наваривался на Димке. Но случались ситуации, когда он просто дарил их ему, как бы напоминая о своей щедрости и заодно ставя Димыча, как он его называл, в зависимость от себя. После он всегда умел воспользоваться этой зависимостью. Позднее к их компании примкнул Герка Корнилов, отец которого в те времена руководил банком. Конечно, это тоже произошло не само собой, просто Кир, присмотревшись к отпрыску банкира, так повернул ситуацию, что на очередном культпоходе трех параллельных классов в театр, их места оказались рядом. Настебавшись вдоволь над страданиями Катерины из «Грозы» Островского, они как-то незаметно сблизились и стали проводить время вместе. Герка ничем особо не увлекался, кроме телок. Это было менее затратно, чем в случае с Димычем. Киру ничего не стоило для развлекухи на вечер подогнать ему пару девчонок. Потом они снимали какую-нибудь хату на краю города на ночь, затаривались двумя-тремя ящиками пива и веселье продолжалось. Пару раз Кир сам участвовал в этих оргиях вместе с Геркой и Димычем, но вскоре такого рода развлечение ему наскучило. Душа просила работы серьезнее. Еще позже в их разбитной компании появились Степа Силин, у которого отец был начальником районной милиции и Влад Охлопков, сын компьютерного бизнесмена. В один прекрасный день Кир пригласил всех в ресторан матери на собственный день рожденья. В виб-зале за пивом с раками и вяленой семгой он изложил вслух собственную философию о людях высшей касты.
- Ой, Кирюх, кончай проповедью заниматься, давай ближе к делу, - говорил Герка, смакуя из кружки пиво.
- То, что мы – избранные, это мы усвоили, - поддакнул Димыч, - дальше-то что?
- А то, что и права у нас должны быть как у избранных, - после этой многозначительной фразы Кир выдержал паузу.
- Как это? – недоумевал Димыч
- А так. Кому принадлежит реальная власть ну, допустим, в нашей школе?
- Не знаю, директору, наверное, - отозвался Степа.
выполняют?
- Валерьяныча, естественно, - еще раз подтвердили в голос Влад с Герой, имея в виду директора школы.
- Ну, пусть Валерьяныча. А надо чтобы реальная власть в нашей школе принадлежала нам, то есть людям высшей касты.
- Ага, хочешь революцию сделать, - хохотнул Димыч.
Но в этот раз его никто не поддержал. Представители высшей касты обмозговывали сказанное Киром. Идея править школой всем понравилась. Только пока никто не знал, как это осуществить.
- Для начала нужно найти охрану.
- Кого? - недоумевал Степа.
- Охрану. Ну, тех, кто будет вершить наш суд. Кто может морду набить, попросту. Скажем, по человечку с носа.
- Хорошо бы Гошу-Балду из одиннадцатого, да к нему не подкатишь.
- Ну есть у меня на примете парочка знакомых отморозков из девятого класса, - по-деловому отозвался Степа. - Мы в прошлом году по дурке с ними к ментам влетели. Батя, тогда всех отмазал, правда, мне потом такой пистон был…
- У меня Пашка-Ваучер есть. Он мне с прошлого года пятихатку должен, вроде тоже не дурак по части мордобития, - подумав, предложил Гера.
- А у меня Удод, - откликнулся Влад.
- Так его ведь год как в ПТУ из школы пнули, - возразил Степа.
- Не важно, - успокоил всех Кир, - главное, что наш человек. Пусть будет Удод.
- Я тоже кого-нибудь подыщу, - пообещал Димыч, желая не отставать от коллектива.
- Ну, вот. Рад, что задачу вы поняли, и даже знаете методы ее решения. У некоторых уже есть свои люди, - заключительную часть Кир говорил на правах главного. - Гошу-Балду я беру на себя, мне не впервой с ним случалось сталкиваться.
Последнее решение пришло тоже спонтанно. С Балдой Кир был знаком не так уж тесно, но обратиться мог. Да и привлечение Гоши в охрану было для него делом чести, поскольку он понимал, что если желает стать лидером клана, то обязан выполнять самые трудные задачи. Хотя бы вначале. Чтобы все видели в нем основную силу.
Балда, в отличие от членов клана, уважал конкретику.
- Ты не темни, - ответил он Киру, - сразу скажи, чо делать надо?
- Поможешь, когда нужно будет?
- Вот и приходи, когда нужно будет, чо заранее-то тереть!
Последняя фраза ничего еще не значила, но Кир попытался показать Гоше, что расценивает ее как согласие. Они ударили по рукам, и союз был заключен.
Организовать «охрану» оказалось проще, чем Кир предполагал. Идея вершить правосудие кулаками понравилась всем, на кого новоиспеченный клан сделал свои ставки. Это стало понятно после первого же общего дела. А началось все с Лехи Дорошевича, который ничем в классе особо не выделялся, так, по определению Кира, недоразумение из семьи пролетариев, серенькая мышка, изредка подающая голос. На общем собрании их классная Мария Михайловна, или просто Манюня, как называли ее за глаза, объявила что, ко Дню пожилых людей их класс должен помочь подшефным пенсионерам – продукты к празднику закупить, отремонтировать что-то, квартиру убрать и так далее. В общем, как она выразилась возродить раз в году тимуровское движение. Новость классом была воспринята без энтузиазма, но никто возражать не стал. Никто кроме Кира. Настал его черед выдвинуть свою позицию на правах лидера клана. Он прямо заявил, что этим заниматься не будет.
- На каком основании? – возмущенно спросила Манюня.
- А на том, что я не считаю себя обязанным это делать, - спокойно объяснил Кир, а потом, подумав, добавил. - Нет, я конечно, не против лозунгов, что старость надо уважать и старикам везде у нас почет… Но пусть лучше государство им пенсии повысит, тогда они смогут себе нанять и домработницу, и сиделку, и, при необходимости, любого специалиста по ремонту.
- Ручки запачкать боишься? – с места выкрикнул Леха. - Не графское это дело в стариковских халупах прибирать!
- Ты-то куда лезешь? - парировал Кир, вполоборота повернувшись к Лехе. - Если не согласен, то можешь впахивать, как истинный гегемон. Никто не против. Я за себя сказал.
- Ну, конечно, впахивать будут другие, а ты у мамочки в ресторане отсидишься, - орал Леха.
- Заткнись! – прошипел Кир. Он уже начал выходить из себя.
- Прекратите, мальчики, - Манюня пыталась пресечь начавшуюся ссору, но ее голос потонул в переливе школьного звонка и срывающихся с мест учеников
Кир поравнялся с Лехой.
- Отстреливать вас надо, буржуев новорожденных, - зло выкрикнул тот Кириллу.
Это выходило за всякие рамки. Кира охватила ярость. Он загородил собой проход, в упор посмотрев на Леху.
- Да пошел ты! – тот толкнул его в грудь, освобождая дорогу. - Что ты мне сделаешь!
- Ты еще пожалеешь, - медленно произнес Кир, стараясь говорить как можно отчетливее, вкладывая значимость в каждое сказанное слово.
- Да плевать я на тебя хотел! – Еще раз задев Кира, Дорошевич протиснулся в дверь.
Так просто этого оставлять было нельзя. Кир перетер этот эпизод со Степой Силиным, который будучи его одноклассником, стал свидетелем произошедшего. После школы, как всегда проводив домой Яну, он обзвонил членов клана по новенькому мобильному телефону и назначил сходняк на вечер в небольшом кафе возле школы.
Коротко изложив ситуацию, Кир сначала выслушал, что думают по этому поводу члены клана
- Смотри-ка, Дорошевич совсем оборзел, - покачал головой Герка.
Да он по жизни придурок и выскочка, - заключил Влад, - пару раз вмазать, сразу охота вякать пропадет.
Насчет «вмазать» Кир целиком и полностью был согласен с Владом. Отомстить Лехе он считал делом чести. Было задето не только его личное самолюбие, но и всей высшей касты. В общем, первый сход клана принял решение провести с Лехой, так называемый воспитательный момент. На следующий день охрана из шести человек, в которую вошли кроме вышеназванных еще Костя-Дюбель – одногрупник Удода по ПТУ и, конечно, Балда, который как-то сразу стал главной движущей силой в «охране»; после занятий встретила Леху за территорией школы и провела с ним « воспитательную беседу, закончившуюся для Лехи сотрясением мозга, двумя сломанными ребрами, и как следствие, – больничной палатой в травматологическом отделении. Балда постарался доходчиво разъяснить Лехе за что его бьют, поэтому родители Дорошевича подали заявление в милицию, в котором кроме «охранников», значилась еще фамилия Кира. А на следующий день о случившемся гремела вся школа. Валерьяныч вызывал «охранников» на ковер, грозил исключением, но троица хулиганов только посмеивалась про себя. На учете в милиции они уже стояли, а исключить из школы Валерьяныч права не имел. Если, конечно, дело не дойдет до суда.
Кира допрашивали в кабинете директора, но он стоял на своем, что ни с кем из зачинщиков драки знаком не был, и его спор с Дорошевичем никакого отношения к случившемуся не имеет. Менты продолжали трясти учеников и педагогов. Дома отец устроил Кириллу грандиозный скандал, закончившийся допросом с пристрастием. Кир стоял на своем, и отцу все же пришлось поверить, что сын к драке никакого отношения не имеет. Кирилл чувствовал, что пока дело не зашло слишком далеко, со скандалом завязывать. Для начала он проконсультировался с юристом, знакомым отца. Тот сказал, что в таких делах самое верное уговорить родителей потерпевшего забрать заявление, иначе всем участникам группового избиения неминуемо грозит колония. Да, пожалуй, они вляпались! Как теперь быть? Конечно, Кир знал, что если вмешаются родители, дело до суда не дойдет. Уж его-то отмажут точно. Но тогда конец клану. Вряд ли после этого он сможет удержать лидерство среди его членов и «охранников». И Кир решил играть до конца. Он знал, что Леху уже выписали из больницы. Оставалось только подговорить Балду, чтобы тот его «дожал». Мол, если предки заяву не заберут, то они его замочат. Им ведь терять нечего, все равно колония светит. Балда в школе слыл человеком серьезным, который слов на ветер не бросает. Да и «разговаривать» с такими как Дорошевич он умел. После встречи с Лехой в темной подворотне, его родители действительно быстро забрали заявление, а самого Леху в срочном порядке перевели в другую школу. Как ни странно, но именно этот случай сплотил «охрану» и членов клана. Всем понравилось «держать в руках власть», и дальнейшие события только упрочили силу представителей «высшей касты» в глазах окружающих. Авторитет клана еще более возрос, когда Кир и его компания пару раз с помощью «охраны» возвратили деньги, отнятые старшеклассниками у пацанов из начального звена. Они вершили правосудие, судили, миловали, выносили приговор. Их стали бояться и уважать. Иметь дружбу с членами клана, значило быть под определенной защитой.
Потом была Наташка Коломейцева из девятого класса, на которую Герка положил глаз. Кир «устроил» им встречу, подкатив сначала к ней сам, что всегда «срабатывало» на девчонок как магнит. Два дня цветочков и конфет и Наташка согласилась пойти с ними на съемную квартиру, на которой у них с Геркой все и случилось. Зареванной Наташке пригрозили, что если она только пикнет, в следующий раз клановцы пустят ее по кругу. А уж они-то свое слово держат. И Наташка молчала. Против Кира идти никто не смел.
Избить кого-то до полусмерти, затащить в постель, отнять деньги было для клановцев обычной работой. Пацаны упивались своей властью и безнаказанностью. Но Киру это все надоело до тошноты…
Его уже перестали удовлетворять только школьные разборки. Наказывать, объявлять кому-то бойкот, бить морду и устраивать одному из клановцев очередной трах казалось детским лепетом. Хотелось сыграть по-взрослому, доказав прежде всего самим себе, что они действительно круто повязаны и вместе представляют реальную силу.
Случай представился Киру очень скоро. Однажды в ресторане матери он встретил Леню Козлова, жившего с ними в одном доме. Леня с детства занимался фарцой, сначала торговал всякой заграничной дребеденью, потом шмотками, а с приходом перестройки создал посредническую фирму, которая скупала и перепродавала все, что попадало под руку, начиная с древесины заканчивая бытовой техникой. Леня мотался по стране, заключал выгодные сделки, делая на этом огромные деньги. Иногда он прокалывался, и товар приходилось сбывать себе в убыток, но Леня не унывал. Пара крупных выгодных сделок и деньги быстро возвращались. К тому же он всегда знал, где добыть деньги. В ресторане они сели за один столик, разговорились. Козлов был чем-то озабочен. Он часто рассказывал Киру о совершенных сделках, ведь Кирилл не был его конкурентом, да и отец его не раз помогал через свои связи реализовывать товар.
- Как дела? – коротко бросил ему Кир, - все строишь планы как бы что-нибудь удачно толкнуть?
Леня вздохнул, с Киром, конечно, можно было поделиться.
- Да вот думаю, где бы бабла срубить. Товар сам в руки идет, а полностью на партию денег не хватает, и упускать жаль. Я уже толкнуть договорился.
- А какой хоть товар?
- Да видаки японские. На них хоть полцены накручивай, в улет разойдутся. Я Виктору Петровичу могу по своей цене толкнуть если надо по старой дружбе.
- А то у нас этого добра нет, - усмехнулся Кир. - Ты сначала бабки на товар найди.
- Да мне не так много и надо, - вздохнул Леня, - штук четыреста всего деревянных. Уж достану где-нибудь.
И тут Кирилла осенило. А что если вступить с Леней в долю и навариться? Леня, конечно, аферист, но жульничать с Киром вряд ли посмеет. Слишком ему нужны батины связи. Только вот где взять денег? Надо обсудить с братвой, а потом поделить навар. Ничто так не сплачивает людей как совместно добытое бабло. Это Кир знал наверняка. Членам клана затея понравилась. Но вопрос по поводу бабок по-прежнему оставался открытым.
- А что если скинуться, - предложил Димыч
- Ага, по сколько? По семьдесят штук с носа, это всего лишь две с половиной тысячи баксов, - усмехнулся Гера. - Может ты у нас, Димыч, и миллионер, только у меня таких денег нет.
- А если предположим, бабло будет. Как скоро мы его сможем вернуть? – вдруг спросил Влад.
- Леня говорит японские видаки влет уходят, - сказал Кир. - Думаю, что уже через пару дней будем с бабками и наваром.
- Тут недавно Валерьяныч моего батю вызывал.., - неуверенно проговорился Влад. Он все еще колебался, стоит ли рисковать.
- Ты не тяни кота за хвост, - не выдержал Степа, - валяй, раз уж начал.
- Короче ему компьютерный класс нужно оборудовать. Так вот, он бате наличку дал под расписку. Там как раз четыреста штук и будет. Только через две недели отец едет за товаром, и деньги ему понадобятся
- Заметано, - согласился Кир, - Мы раньше вернем. Я же сказал через пару дней.
- Если узнает, из меня потом отец отбивную сделает, - не унимался Влад, чувствуя, что для Кира уже вопрос решен.
- Не ссы, я же сказал, вернем, значит, вернем! – заверил его Кир. И добавил для убедительности. - Зато наваримся по полной программе! Бабки такие заработаем, что вам и не снилось! Я когда-нибудь вас подводил?
Все отрицательно замычали и покачали головой.
Кир понимал, что берет на себя ответственность перед Владом, да и всем кланом, и прокалываться он не имел права. Но это его и заводило больше всего.
- Завтра сможешь бабло принести?
Влад кивнул. Он уже жалел, что проболтался о деньгах, но отступать было некуда.
В этот же день Кир договорился с Леней. Тот, конечно, встретил его предложение с радостью, хотя особого восторга не высказал. Но деваться было некуда, выгодный товар мог просто быть уведен из-под носа конкурентами. На следующий день, взяв деньги из дрожащих рук Влада, Кир на законных правах увязался с ним «рассовывать» товар по магазинам. Напрасно он надеялся, что Леня позволит ему присутствовать при разговоре с владельцами торговых точек.
- Они при тебе меня даже слушать не будут, - усмехнулся он. - Детского сада им только не хватало!
Так Кир и прокатался с ним целый день в машине. Потом Леня объявил, что полцены на товар накрутить не удалось, а только тридцать, а кое-где двадцать процентов, и то под реализацию.
- Под реализацию! – воскликнул Кир. – Это когда я свое бабло смогу вернуть?
- Ну, недельки через две или через месяц, - выдохнул Леня. - А ты как думал? Такие бабки быстро не делаются.
- Какие такие? Ты же прибыли пятьдесят процентов обещал, а теперь у тебя тридцать, а то и двадцать.
- Ох, приболело мне с малолеткой связываться! Двести раз уже покаялся, - поморщился Леня, и, выждав многозначительную паузу, начал как маленькому ребенку разъяснять. - Понимаешь, в нашем деле как подфартит. Иногда с пятьюдесятью процентами накрутки товар влет уходит, а иногда и двадцати будешь рад. Ну, получишь ты свои семьдесят кусков вместо ста двадцати, тебе что, мало что ли?
То, что Леня надрал его как липку, Кир даже не сомневался. Только вот как это докажешь? Он ведь, дурак, даже расписки с него не потребовал. Леня вообще мог сказать, мол, не брал я у тебя никаких денег и все. Самое главное перед пацанами не обломаться, все преподнести им, что вроде так оно и должно быть…
Прошла неделя, а с деньгами Леня все тянул. Влад каждый день подходил к Киру. Кирилла это даже злило. Он и сам понимал, что чем скорее вернет долг, тем будет лучше. Он специально встречал Леню возле дома, но тот вел себя с ним, как ни в чем не бывало.
- Я тебе сказал, получишь все, как уйдет товар. Если так за бабло трясешься, какого тогда в долю входил? – недоумевал Леня.
Прошла еще неделя. Влад однажды пришел в школу бледный и угрюмый.
- Батя про деньги узнал.
- Как узнал? – испугался Кирилл
- Узнал, что пропали, - пояснил Влад. - Они у него в столе лежали, вместе с распиской. Он про них вроде и забыл, а сегодня хватился. Дома скандал. Домработницу уволили, пришлось на нее все свалить.
- Так чего ты ссышь? Не тебе же попало, - выдохнул Кир.
- Жалко все-таки. Она ведь не виновата, - вздохнул Влад.
- Себя лучше жалей, - посоветовал Кир.
- Я… это спросить хотел, - Влад немного нервничал. - Когда их нам отдадут, а то отец в ментовку заявление на Люську писать хочет?
- На кого?
- На Люську, домработницу.
- Да вернут тебе эти деньги, - попытался успокоить Влада Кир, - а с Люськой ты хорошо придумал. По крайней мере, мы время выиграем.
Как ни парадоксально, но именно этот случай натолкнул Кира на мысль, как выудить деньги у Козлова. Пусть Леха думает, что Кир тайком взял деньги у своего отца.
Дома Кир позвонил ему на мобильник, но Леня не отвечал. Понятно, прячется, гад! Кинуть, видать, захотел! Когда он проделал то же самое, но закрывшись в своей комнате с телефона отца, Леня взял трубку. Еще бы, за Шестаковым была власть!
- Я предупредить хотел, - срывающимся голосом в трубку почти прокричал Кир, - отец обнаружил пропажу. Пришлось расколоться… Завтра он идет к ментам…
Леня после небольшой паузы глухо проговорил:
- Ну и козел ты! С тобой только такие дела делать! Стукач несчастный…
Он отсоединился. Кир с удовлетворением положил телефон в гостиной на столик, откуда и взял
- Кирюх, мне кто-то звонил? – спросил отец.
- Да нет, па. Это я с твоей мобилы звонок сделал, а то у меня зарядка села…
- А, ну-ну… - согласился отец.
Кирилл с облегчением выдохнул из себя воздух. Теперь он был уверен, что Ленька принесет деньги наверняка. Самоубийца он что ли, что бы связываться с его папашей! Он ему может такие проблемы устроить, что мало не покажется. И с ментовкой, и с налоговой…Они его бизнес махом сметут. «Пусть теперь подергается, чертов кидалова! А уж кто козел, итак ясно», - злорадно подумал Кир.
Деньги Леня принес на следующий день. Правда, прибыль Кирилла ничуть после его звонка не увеличилась. Но Кир уже знал, как по справедливости разделить эти семьдесят кусков. Себе он сразу отложил двадцатку. За труды и волнения. Остальные пятьдесят ему предстояло поделить между всеми, включая и себя тоже.
- Ни фига! Это за десять штук я чуть в штаны не наложил! – возмутился Влад. - Ты знаешь, что моему бате свое бабло пришлось вкладывать!
- Ну и что! Бабки-то вернулись. А тебе разве мало за труды? Да ты на них два месяца кутить будешь! А остальным вообще халява, - Кир имел ввиду членов клана.
Разумеется, охране о деньгах ничего сказано не было. Они ведь не были людьми высшей касты.
Потом Влад вложил вернувшиеся деньги в папку с бумагами, лежащую в том самом столе, откуда они и были взяты, и постарался убедить отца, что тот просто якобы не заметил их среди бумаг. Поверил отец Владу или нет, так и осталось для клана загадкой, как, впрочем, и дальнейшая судьба их домработницы. Зато на «заработанные» деньги высшая каста гуляла три недели. Тогда же впервые Кир подарил Яне серебряную цепочку на глазах у всех девчонок. Янка, конечно, была в восторге, но цепочку брать не хотела, ссылаясь на то, что это «очень дорого». Ох уж эти комплексы благородных девиц! Да любая бы чокнулась от счастья и оторвала бы с руками. Янку же пришлось полчаса уговаривать, признаваться в любви, и убеждать, что каждый мужчина должен делать подарки своей девушке, разумеется, по возможностям. А у него возможности тогда были. Откуда и как они появились, конечно, Янку он посвящать не стал. Чем меньше женщина знает, тем лучше. Зато в клане его положения лидера упрочилось. Теперь его слово имело значительный вес в школе, его уважали и слегка побаивались. Но самое главное, он почувствовал сладковатый и головокружительный вкус власти, пока еще не безграничной, но довольно сильной и значительной…
3
По окончании клановцы, хоть и поддерживали отношения, но уже не такие тесные как при совместных делах. Кир не без протекции Яниного отца поступил на фармацевтический факультет. Остальных представителей высшей касты родители тоже рассовали по престижным вузам. Кира захлестнула студенческая жизнь, и до поры до времени отношения с членами клана были практически сведены на нет. Интереса для него они больше не представляли. В отношениях же с семьей Гуменских у него, напротив, мало что изменилось. Кир по-прежнему любил Яну, которая училась в университете на журфаке, и по-прежнему приходил к ним домой, советовался с отцом Яны насчет контрольных и курсовых и просто болтал за чашкой чая. В общем, в доме он был «своим человеком», и, кажется, в глазах Гуменского судьба его дочери давно уже была вопросом решенным. «Может, хоть зять пойдет по моим стопам, если уж дочь к химии равнодушна», - как-то не без удовлетворения про себя услышал Кир фразу из уст профессора.
На самом деле Кир не испытывал особой страсти к химии, но тем не менее по возможности старался быть всегда на виду, слыть хорошим студентом, при этом особо не напрягаясь. И надо сказать эти старания не прошли даром. На старших курсах у Кирилла появился влиятельный покровитель среди преподавателей – тоже доктор наук и приятель профессора Гуменского, Ефрем Яковлевич Краевич. Как-то незаметно он стал выделять Кира среди других студентов: постоянно задерживал по всякому поводу после занятий, давал разные поручения, предлагал заниматься у него научной работой. «У вас есть цепкость и напористость ума, так необходимые современному ученому», - однажды сказал он ему. Такое внимание льстило самолюбию Кира. Ефрем казался ему сильной личностью и, ко всему, в нем было что-то такое, что завораживало, приковывало взгляд. Эта его неуемная энергия, которая кипела и бурлила в каждом его слове, в каждом движении. Все в нем было, как будто бы просчитано, обдуманно и подчинено достижению единой цели. Не то, что в Янкином отце, который по жизни пребывал в своем замкнутом мире, состоящем из цифр, органических соединений и формул, и, казалось, ему было все равно, что творится вокруг него. От цепкого взгляда Краевича ничего не ускользало, не проходило мимо, как впрочем, и сам Кир.
Он давно понял, что Гуменского и Краевича связывала какая-то работа вне института. Они перекидывались односложными многозначительными фразами, которых было понятно, что Гуменский разрабатывал какой-то проект, а Краевич ему помогал. Вскоре Краевич посвятил Кира в суть дела. Вместе они возглавляли группу, выполняющую оборонные заказы. Ефрем Яковлевич предложил Киру проходить практику, а впоследствии стажироваться в их группе при НИИ имени Столетова. Конечно, это было круто. «Оборонка» в то время платила неплохие деньги. Да и Краевич намекнул, что у него Кир может хорошо заработать…
Группа Гуменского и Краевича синтезировала психотропные препараты. По заказу Министерства обороны несколько лет назад был создан синтетический наркотик «Альфа-1». Какое-то время он производился в самой лаборатории, но исключительно по заказу и под бдительным надзором Министерства оборонной промышленности. Пакеты с порошком мелкими партиями отправлялись в Чечню для проведения мероприятий по разложению противника. Кир знал, что Краевич то ли тоже по госзаказу, то ли по собственной инициативе как бы в противовес Гуменскому синтезировал свой препарат, так сказать ноу-хау – наркотик в мягком виде, или просто мазь – SM34. Но из-за слабого наркотического действия, особой популярностью в горячих точках он не пользовался. А вскоре по мере спада военных действий в Чечне, отпала и надобность в диверсиях с помощью наркотических веществ. Производство «Альфы» и тем более «SM34» постепенно сворачивалось. Весь немногочисленный персонал лаборатории корпел уже над новым открытием профессора Гуменского «Альфой -2». Кир тоже по заданию Максима Романовича производил соединения веществ, описывал течение реакций, ставил опыты на лабораторных мышах.
Но основная его работа была далека от химии. Судя по всему, Краевичу он был нужен совсем не для этого. Сначала Ефрем давал ему небольшие поручения, кому-то позвонить от его имени, передать заученные фразы, потом задания стали серьезнее – отвезти в пригород какие-то пакеты и передать их определенному человеку. Таким образом, Ефрем потихоньку проверял, можно ли доверять Кириллу или нет. Кир, чувствуя серьезность своего положения, разумеется, держал язык за зубами. В лаборатории никто даже не догадывался о деловых связях Краевича и его протеже, студента Шестакова. Тем более эти мелкие поручения весьма щедро оплачивались. Суммы в несколько раз превышали зарплату простого лаборанта ГИСПа, каким числился Кир. Скоро Кирилл и сам начал догадываться, что Краевич втайне от всех делал большие деньги на подпольных производствах «Альфы». Его ничуть не смущало, что Ефрем пытается его втянуть в криминальное дело. Во-первых, Кир знал, что чем больше риска, тем сильнее азарт. Это не видаки толкать за копейки! Во-вторых, не так-то просто разоблачить ученого с громким именем, которое было в то время на устах практически уже во всех влиятельных кругах. Тем более, дело, которое поручал ему Краевич, - не пыльное, наркотиков он не касался, да и рисковал он не так уж и сильно. Основная работа была проделана еще до его появления. У Ефрема уже действовала целая сеть из пяти заводов и трех лабораторий, которые подпольно производили «Альфу». Разумеется, все организаторы таких производств получали огромные деньги, и их деятельность зависела от количества заказов. Кир организовывал поставку сырья, вел переговоры по телефону с заказчиками, производителями, курьерами…Но при этом, сам лично ни с кем не встречался. Это было непременным условием работы. «Рисковать нужно с умом, - говорил Краевич, - а в идеале лучше совсем не рисковать». Препарат производился, если на него был заказ. Заказчиков не нужно было искать, они сами звонили Краевичу, а впоследствии напрямую Кириллу. После этого Кирилл созванивался с предприятием-производителем и обговаривал количество и сроки. Краевич старался часто менять завербованных производителей, чтобы труднее было отследить товар. Сырье для производства поставлялось по почте или с курьером. Переговоры с курьерами тоже вел Кирилл, но опять только по мобильному, причем для каждого раза использовалась новая сим-карта, зарегистрированная на подставное лицо. Сырье или готовый товар передавался снова через подставных лиц. За товаром на завод приезжала в установленное время машина, которую для этих целей брали напрокат вместе с водителем, и в условленном порошок или таблетки передавались заказчику. Этот этап Кир отслеживал очень тщательно. Он попросту не выпускал фургон с товаром из поля зрения до самой точки передачи. Оплата поступала на счета Краевича, которых тоже было несколько, затем также распределялась по производителям, курьерам и прочим работникам всей машины. На случай провала в одном из звеньев этой сложной цепи, срабатывал молниеносный план по отсечению этого звена. Свидетели быстро убирались, а проколовшиеся оставлялись на «съедение» работникам прокуратуры. Они ведь все равно не могли многого рассказать, поскольку никого не знали в лицо. Но провалы случались крайне редко, у Ефрема всюду были осведомители. Иногда курьер по неосторожности «цеплял хвоста», и его приходилось убирать сразу же, пока он не попался в лапы ментов. Для такого рода зачистки Кир пригласил на службу к Краевичу Гошу-Балду. Гоша уже отслужил в Чечне, стал угрюмым и замкнутым. Но жесткость и какая-то дубовая прямота, едва намечавшиеся в его характере в школе, после армии как-то более четко обозначились и стали теперь причиной всех его поступков. Краевич, как видно, тоже оценил Гошу по заслугам, приставил его к своей охране в загородном доме, чтобы те немного «подучили да отешили» пацана, как он сам выразился. Дальнейшей судьбой Балды Кир особо не интересовался. То, что его действительно взяли для особо грязной работы, он понял, когда однажды Ефрем распорядился позвонить Гоше, чтобы «зачистить след».
Будучи правой рукой Ефрема, Кир на щедрую зарплату сделал подарок самому себе к защите диплома - новенький джип на смену отцовской «дохлой» девятке. Первым делом он продемонстрировал покупку бывшим собратьям по клану. И тут у Кира снова появился план использовать старые связи. Пока кроме денежной выгоды он еще не знал, как можно будет ими воспользоваться, но посадить бывшых клановцев на крючок снова было бы весьма заманчиво. Пригласил друзей обмыть покупку в ресторан матери. По обыкновению веселье продолжилось на снятой специально для этой цели квартире, где Кир предложил попробовать друзьям «улетное» средство. Это была «Альфа», взятая из лаборатории из специального запаса Ефрема. Порошок пробовали все кроме Степы, (изрядно перебравший, он заснул в комнате, и разбудить его для испытания ощущений бурного кайфа просто не представлялось возможным). Зато его друзья ощутили нечто незабываемое. Кир прекрасно знал действие наркотика, теперь-то его друзья на крючке это точно. Говорят, привыкание происходит с первого раза. Правда, Степе удалось отмазаться. Но пусть так. Степа ему со своим папочкой, возможно, понадобиться адекватным. Теперь Кир наверняка обеспечил себе постоянный источник доходов. И он не ошибся. Почти через день один за другим члены клана потянулись к нему за новой дозой, и у него наметился свой маленький сбыт независимо от Краевича.
Ефрем, же передав полностью контроль над «Альфой» в руки Кирилла, занимался выступлениями на конференциях и симпозиумах, публикацией своих собственных трудов, встречами со студентами и аспирантами, то есть всем тем, что он сам называл «светской жизнью ученого». Но больше всего его интересовала разработка «Альфы-2». Пока Гуменский синтезировал органические вещества, добиваясь чистоты реакции, и ставил один за другим опыты на лабораторных мышах, Краевич всячески ему помогал, пытаясь сложить воедино все то, что они проделывали с ним вместе. Но в отличие от Максима получить чистое соединение новой «Альфы» ему так и не удавалось. Похоже, Гуменский один знал секрет этого препарата. Выведать его у него просто не представлялось возможным. Максим Романович всегда придерживался правила даже лучшим друзьям не раскрывать тайны своих изобретений до полного завершения проекта, дабы не спугнуть удачу.
В тот день Ефрем у себя в кабинете долго говорил по мобильнику. Рабочий день близился к концу. Кирилл, помыв пробирки, и приведя в порядок рабочее место, собрался уходить. Он постучался к Краевичу. Тот, сидя за столом, все также не отрывал от уха мобильника. Его лицо выражало крайнюю степень заинтересованности. Кажется, наклевывался новый заказчик… Он кивнул Кириллу, как бы тем самым отпуская его и одновременно говоря «до свидания». Кир попрощался с Гуменским, который, как видно еще не собирался уходить. Он изучал пробирки на свет, потом что-то писал на огрызке бумаги и снова обращался к реагентам. Что произошло потом в лаборатории, так и осталось для Кирилла загадкой.
Ночью его разбудил телефонный звонок. Звонила взволнованная Яна. Она говорила, что отец почему-то не пришел домой ночевать. Кир попытался успокоить ее, сказав, что для Гуменского ночевать в лаборатории обычное дело. На следующий день, подъезжая к зданию НИИ, Кирилл еще издали заметил толпу народа рядом с машинами скорой помощи и милиции. Еще на улице он увидел, как в фургон скорой грузят покрытые простыней носилки и рядом с ними заплаканную Яну. В карету скорой помощи к носилкам ее тогда не пустили.
Он протиснулся к ней сквозь толпу, обнял ее. Она посмотрела на него полными отчаяния глазами.
- Папа.., - выдохнула она и уткнулась в его плащ.
Здание было оцеплено, и они вдвоем с трудом пробрались внутрь даже по его пропуску сотрудника ГИСПа. В лаборатории стояла какая-то давящая тишина. Все говорили шепотом. Женщины молча вытирали слезы, мужчины курили у раскрытого окна. Краевич, вышел из своего кабинета с заплаканными глазами. Завидев их, он протянул руки к Яне и обнял ее.
- Вот ведь как бывает, деточка…- приговаривал он. - Я ведь говорил ему, предупреждал, что такая работа его доканает,.. – Ефрем Яковлевич зарыдал в клечатый платок, потом собравшись, продолжил – Он в последнее время на сердце всю дорогу жаловался… Я его в больницу посылал, а он все отнекивался…
- Странно, - а мне про сердце он ничего не говорил, - вдруг тихо удивилась Яна.
- Наверное, просто тебя не хотел расстраивать, - предположил Кир.
- Да и не каждый мужчина признается, что болен, - заключил Ефрем, - тем более, такой как твой отец. Сильный был человек, великий! - он не скупился в эпитетах. - Господи, какая же это невосполнимая потеря для нас всех – и его последние слова вновь потонули в рыданиях.
Врачи при вскрытии сделали заключение, что ее отец действительно умер от сердечной недостаточности. Гуменского хоронили со всеми почестями. На церемонию были перечислены солидные деньги из Министерства обороны, из института фармакологии и НИИ. Гроб с телом покойного установили в фойе НИИ, так что все желающие могли с ним попрощаться. На кладбище была торжественная панихида, с выступлением представителей каких-то министерств, коллег и сотрудников. Заключительное слово, конечно, взял Ефрем. Он долго говорил о гигантском вкладе в науку, о преданности своему делу, о качествах великого ученого, о его простоте и дружбе… Закончив речь эффектными рыданиями, Краевич первым бросил на гроб горсть земли. За ним последовали остальные. Кира распирали противоречивые чувства. Где-то глубоко в подсознании он знал, что Краевич каким-то образом причастен к смерти отца Яны, но чем больше в нем росла уверенность в этом, тем сильнее он восхищался силой и смелостью этого человека. Для Ефрема не было преград, он устранял их с необычайной хитростью и легкостью. Кир до конца еще не понимал, чем помешал ему Гуменский. Единственно, что наблюдал, это некоторую настороженность с его стороны к Краевичу. Возможно, Гуменский чем-то стал для него просто опасен…
После похорон руководство группой естественно взял на себя Ефрем. В первый же день он собрал сотрудников у себя в кабинете и снова долго говорил, каким замечательным человеком был его друг, и что их лаборатория просто осиротела… Естественно, им теперь нужно держаться друг за друга, чтобы закончить проект. Но как, ни бились сотрудники ГИСПа, разрозненные исследования, проводимые каждым сотрудником в отдельности, никак не складывались воедино. И семь человек, творивших новую «Альфу» во главе с Гуменским, включая Краевича и Кира, так и не смогли восстановить точную формулу вещества. Все новые соединения, добытые опытным путем, совсем не соответствовали тем параметрам и свойствам порошка, который получил Гуменский. Нужна была четкая формула вещества. Странно, но никаких записей он после себя не оставил. Не было ни официальных документов, ни черновиков. Кир сам рылся в бумагах профессора в его кабинете, но ничего, что касалось бы новой «Альфы» он так и не нашел. Он и Краевич неоднократно теребили Яну, но она после смерти отца пребывала в каком-то заторможенном состоянии, и ничего толком сказать не могла. Всем стало понятно, на чьих трудах держалось существование ГИСПа. Вскоре из Министерства пришла директива о расформировании группы. Это не было ударом, поскольку каждый глубоко в душе знал, что все к тому и шло. Членов группы рассовали по предприятиям, кое-кого пристроили в Министерство, а Краевич выбил для себя маленькую лабораторию при том же самом НИИ и каким-то непостижимым образом - три ставки для важных исследовательских разработок. Разумеется, он оставил при себе Кира, как молодого аспиранта и еще одного студента-заочника, который появился в ГИСПе перед самым его расформированием. Студента звали Тофик Джуманалиев, и Ефрем постепенно, также как и Кира, вводил его в свои дела. Тофик был нужен Краевичу, как однажды он сказал Киру, совсем для «других целей». Что имел ввиду шеф под «другими целями», пока было непонятно. Но теперь им не нужно было прятаться и соблюдать конспирацию. Шеф (Кир уже давно начал про себя именно так называть Краевича) открыто ставил перед ними задачи и требовал их выполнения. И главной из них была - во что бы то ни стало достать дневники Гуменского. Краевич был уверен, что они у него есть и хранятся где-то дома. Но Киру пока это не удавалось. Он незаметно для Яны с каждым своим визитом в сотый раз обшаривал ее квартиру вдоль и поперек, но не находил того, что искал.
4
Он застал шефа в крайне раздраженном состоянии. Ефрем рассказал Кириллу, что Яна подала заявление в прокуратуру, по поводу расследование смерти отца.
- Говорит, что ее отца убили, - пояснил Краевич.- Естественно в этом случае я становлюсь главным подозреваемым, поскольку тогда последним видел Максима. Кроме того, она заявила следователю, что начнет собственное расследование. Для этого она уже побывала в архиве поликлиники, где наблюдался ее отец, сняла ксерокопию его больничной карты и приволокла ее прокурору, утверждая, что у ее отца болезней страшнее гриппа отродясь не бывало. Потом эта заноза потребовала из архива дело ее матери. На возражение прокурора, она заявила, что завтра придет с ходатайством от редактора журнала, где она работает. Короче мне дали понять, что прокуратуре ссориться с прессой нет никакого резона, а до чего докопается твоя пассия и какие выводы сделает - одному богу известно.
- Но ведь вы не убивали Гуменского! Чего же вам бояться? – возразил Кир. Ему было безумно интересно, что же произошло между Краевичем и Гуменским. Но Ефрема не так-то просто было схватить за руку.
- Для ученого моего статуса очень важно доброе имя. За это стоит бороться любыми способами, - проговорил шеф и, спустя небольшую паузу, заключил. - В общем, подумай, как нейтрализовать свою неугомонную девицу. Знаю, что у вас с ней всякие там шуры-муры. Но если она потянет ниточку, обязательно выкатится наружу весь клубок, в котором ты тоже очень хорошо завязан. В общем, действуй!
Для Кира это был неожиданный поворот. Сейчас он должен был избавиться от Яны. ЕГО Яны. Которую он знал с самого детства, которую считал своей девушкой, но которая, по словам Ефрема, представляла серьезную опасность для всего дела. Ему было не впервой «убирать» свидетелей руками Балды или кого-нибудь другого, и делал он это, особо не задумываясь. Но сейчас дело касалось ЕГО девушки. Хотя, впрочем, так продолжали считать по привычке все и он сам в том числе. На самом деле Янка давно для него перестала занимать главенствующее положение в жизни. Когда это случилось, он и сам теперь уже не знал. Может быть, когда на его пути возник Краевич со своими грандиозными планами, а может быть еще раньше в одиннадцатом классе, когда он затащил в кровать Лариску Лямину. Он знал тогда, что нравится Лариске до сумасшествия. Ну, вот и решил, так сказать, «осчастливить» девчонку. Похоже, она это всю дальнейшую жизнь помнит с благоговением. Ну и пусть помнит! Он тогда тоже понял, как нужно приручать и использовать женщин. Лариска была лучшей Янкиной подругой. С той поры она стала кем-то вроде его тайного агента в их отношениях с Яной. От нее он узнавал все Янкины сердечные тайны. Он всегда хотел нравиться Янке, и с помощью Лариски научился ухаживать за ней, как она, Яна, того хотела. Это было нелегко. Строить из себя великосветского любовника порою надоедало до тошноты. Постель у них случилась лишь на втором курсе института. И то, он так долго подкатывал к ней, устраивал все на высшем уровне, покупал букеты цветов, чтобы украсить в отсутствие родителей их спальню в собственной квартире, что сам процесс показался ему довольно кислой процедурой с идиотскими поцелуями и вечными уговорами Янки. Он выбился из сил, не получив при этом никакого удовольствия. С Яной вообще все было до умопомрачения сложно. Сложно выбрать подарок, (Он всегда должен быть со значением, потому что ей так нравилось), сложно повеселиться в компании (Компания должна соответствовать ее интересам), даже сходить в кино или в театр сложно (На что попало она просто не пойдет). В последнее время он чувствовал от нее безумную (да именно безумную, как она любила выражаться) усталость. А может он просто старается усыпить свою совесть?.. Стоп! Но ведь это может произойти и независимо от него! Сколько сейчас становятся жертвами грабителей и маньяков! А чтобы потом не мерещились кровавые девочки в глазах, на опознание трупа может сходить кто-нибудь другой. Например, ее сумасшедшая тетушка. Как ее там, тетя Верочка? Остается только найти исполнителя. Пожалуй, на это можно послать кого-нибудь из тех троих клановцев, что у него на крючке. Нечего им товар за деньги продавать, пусть отрабатывают! А что? Хорошая мысль! Одним словом, наркоманы! Вот и основной мотив для ментовки!
Размышления о только что назревшем плане прервал врезавшийся в тишину квартиры звонок мобильника. Кир поднял трубку. Звонил Краевич. Тот срочно приказал «зачистить курьера», но Балду Ефрем отослал на несколько дней по каким-то делам. И здесь Киру нужно было что-то быстро решать самому. Ладно, и для этого дела придется озадачить кого-нибудь из клана. Обычно он приносил им дозу через день каждому по пакетику. Пацаны просили больше, но Кир всегда говорил, что даже это достает с трудом. На самом деле в любой момент можно было повысить цену, и Кир повышал. Сегодня он решил не дожидаться их, а позвонить им самому. Устранить курьера сможет, пожалуй, Герка. Он из всех троих самый решительный. Ну а с Янкой сможет справиться и Димыч. Он, по одиночке, пригласил их к себе якобы для срочного дела, и каждому объяснил, как можно заработать дозу.
Сначала пацаны, конечно, колебались. Понятно, мокрухой никто из них не занимался. Потом, когда Кир каждому объяснил в деталях, как и что следует делать и выложил по полдозы авансом для храбрости. Герка и Димыч, потянув еще время, нехотя согласились.
С Янкой было проще простого. Она часто задерживалась допоздна в своей редакции и до метро возвращалась аллеями парка, что на Новочеркасском проспекте. Димычу оставалось только подкараулить ее в безлюдном месте и сделать дело быстро, чтобы не было криков и борьбы. Он объяснил и даже показал Димычу, как надо действовать с помощью лески. Этот прием рассказывал как-то ему Гоша-Балда. По его словам он действовал безотказно, когда нужно было без лишнего шума избавиться от жертвы.
С курьером хлопот было больше. Весь следующий день Кир с Геркой на машине выслеживал курьера, или точнее курьершу. Это была женщина средних лет, одетая в коричневое пальто. Завтра она должна была получить очередную партию товара, вместо которого Кир распорядился нафасовать ей какой-нибудь заменитель – муку или другой идентичный по цвету порошок. Все равно товар до заказчика дойти не должен… Это их стиль работы – без предупреждения убирать одно из звеньев. Потом Краевич позвонит заказчикам, извинится и скажет, что товар им будет доставлен днем позже.
Кир подробно объяснил Герке, где и во сколько следует ждать тетку. Действие планировалось в безлюдном месте на Петергофском шоссе у Новознаменки. Кир объяснил Герке все в деталях, даже орудие убийства нашел. «Сделаешь все, я буду неподалеку и после прихвачу тебя». Герка припарковал джип возле кустов вдоль шоссе, так чтобы видеть проходящую жертву. Уже давно стемнело, но когда она прошла мимо его машины, Кир понял что вместо коричневого балахонистого пальто – главного опознавательного знака, она вдруг нацепила голубой приталенный плащ. Кир немедленно позвонил Герке на мобильник, чтобы не обознался с этими женскими причудами в одежде. Тот угукнул и отсоединился. Через четверть часа Герка приковылял к машине бледный, как смерть. Только они тронулись, он попросил остановиться. Его тошнило. Провозившись с ним минут двадцать, Кир запихнул его в машину, купил в каком-то киоске минеральной воды, хорошенько прополоскал Герке голову, потом дал попить. Кир молил, только бы тот дотянул до дома и не успел своими жидкими внутренностями угваздать новенькие сиденья его джипа. Всучив Герке полиэтиленовый пакет на всякий случай, он поднажал, быстро переключая скорости. Навстречу им пролетела скорая с мигалкой, потом патрульная милицейская машина. Неужели так быстро нашли труп? Он оглянулся на Герку. Но тому, похоже, было не до этого. Он согнулся как вопросительный знак, на его позеленевшем лице застыло какое-то идиотское выражение, а все тело трясла мелкая дрожь. «Надо же, какие все нежные!», - с раздражением подумал Кир, но потом, пошарив одной рукой в кармане, нашел пару пакетиков «Альфы», протянул Герке и вслух сказал: «На вот, заработанное». Герка машинально сгреб их с его ладони и сунул в карман.
В тишину ворвался звук мобильника. Кир приложил трубу к уху. Это была Яна. Она всхлипывала в трубку, что-то сбивчиво говорила. Из отрывистых фраз Кир понял, что Димка Богуславский из параллельного пытался ее задушить, и она сейчас находится в отделении милиции. Так! Значит, Димыч прокололся. Вот дебил! И заставил черт его, Кира, связаться с придурками! Одного колбасит при виде крови, другой вообще с девчонкой не смог справится…
Пришлось, доставив трясущегося Герку домой, ехать в отделение за Янкой. Потом еще час для формы ругаться там с дежурным ментом, обвиняя в бездействии всю милицию, и, конечно, утешать Янку, изображая любовь и сочувствие. Как же его это все достало!
На следующий день отец Богуславского все же уговорил Янку забрать ее заявление из милиции и вызволил Димыча. Кир спокойно вздохнул. Не хватало, чтобы Димка рассказал ментам, кто «подбил» его стать киллером. От Димыча все что угодно можно ждать! И расколоть его ничего не стоит…
5
Шеф был вне себя. Таким Кир его еще не видел. Он орал, что Кир завалил все дело, потому что курьера перехватили менты, которые были весьма удивлены, когда обнаружили, что изъяли вместо наркотиков мелко расфасованную муку. В пакетиках по пять граммов! Но это ничего не меняло. Курьерша все равно осталась под подозрением. Менты теперь с нее глаз не сводят, и убрать ее значительно труднее. Оказывается этот раздолбай – Герка пристукнул не тетку в голубом плаще, а какую-то девчонку-школьницу в голубой куртке. Еще один придурок! Конечно, плащ от куртки отличить было слабо! А девчонку от сорокалетней тетки тем более! Теперь девку доставили в реанимацию с пробитой черепушкой, и она не сегодня-завтра очнется, и тогда выдаст Герку с потрохами. К тому же, отпечатки пальцев были найдены на том самом булыжнике, который Кир дал ему для того чтобы исполнить дело. Кира от этого известия бросило в холодный пот. Нет. Это не могли быть его отпечатки. Слава богу, он додумался сам до него не дотрагиваться, а использовать для этого газету. Значит, и Герка спалился.
С Янкой тоже дело обстояло хуже, чем он мог предполагать. Оказывается покушение на нее, как сказал Краевич со слов своего доверенного лица в прокуратуре, только запутало дело. Теперь уж они точно не отвяжутся. Ефрему уже прислали повестку в прокуратуру, а заодно начали трясти всех бывших работников лаборатории. И не факт, что папочке Богуславскому удалось отмазать сына от тюрьмы. Следствие продолжается и без Янкиного заявления. Из прокуратуры она ведь ничего не забирала! И кто же знал, что она в момент Димкиного нападения воспользуется газовым баллончиком! В общем, если Янку не вывести из игры, дело может принять совсем неожиданный поворот.
Кирилл начал лихорадочно думать. Янка для него стала головной болью. С ней нужно было решать как можно скорее. По дороге домой он заехал к Лариске Ляминой.
- Давно не видел, вот решил навестить, - объявил он ей с порога. Лариска жила с родителями в крохотной двушке. Мать, у нее, как всегда стояла за прилавком в магазине, а отец, видно, был в рейсе.
- А я уж думала, забил на меня Кирюша, и с горя хотела отдаться Ямилову, - проворила Лариска сладким голосом, томно целуя его и обнажая из-под короткого халата крутое бедро.
Потом были страстные поцелуи с продолжением.
- А чем занимается Серега Ямилов? - вдруг неожиданно спросил Кир, блаженно потягиваясь на Ларискином диване.
- Да так себе, на заводе каком-то работягой пашет и учится заочно. Все автомобилями бредит, машину мечтает купить. А у самого перспективы никакой, инженеришкой если станет когда-нибудь… Так на машину все равно зарплаты не хватит
- А ты, конечно, ждешь олигарха на крутом лимузине, - насмешливо заметил Кир.
Лариска вдруг стала серьезной.
- Да нет, - она преданно посмотрела ему в глаза, и смело проговорила, - не олигарха, Кир, а тебя…
И тут в его голове возник план. Конечно, Ямилов! Это тот, кто ему нужен. Наивный до тошноты, но вполне адекватный, не то, что эти ширялы-клановцы, любители красивой жизни!
- Слушай, а давай вместе с Серегой устроим у тебя небольшой гужбан в выходные. Согласна? – вслух сказал Кир.
Лариска, разумеется, ради него соглашалась на все. В субботу с Серегой они пили у нее водку (слава богу, вкусы у Лариски вполне традиционные, и ему не пришлось носиться по магазинам в поисках коллекционного вина), а потом он затащил пьяного Серегу в Казино. Там они кутили на всю катушку. Устроить, чтобы Ямилов проигрался было легче легкого. Конечно, за него пришлось заплатить четыре штуки баксов, но что не сделаешь ради друга, или скорее ради дела, которое должен совершить друг… Серега даже протрезвел. Он лепетал что-то насчет отдачи долга в течение нескольких месяцев, но Кир, широким жестом отмахнулся. Мол, забудь, какие счеты между одноклассниками. Четыре тысячи - крючок, конечно хороший, но не надежный. Ямилов может найти и вернуть деньги в любой момент. Не такая уж эта крупная сумма! Нужно было придумать что-нибудь еще. Он еще готов был добавить к ним с десяток, лишь бы Серега не сорвался с крючка. И тогда он вспомнил слова Лариски про Серегину страсть. Он пригласил Ямилова в ресторан к матери и под дорогой коньяк затронул тему личного транспорта. И Серегу понесло. Он мечтал машине с 18-ти лет, как только получил права. Рассказывал про какой-то подержанный «Москвич», который сосед продает по дешевке. На это Кир решительно встал из-за стола.
- Поехали, - сказал он. - Забудь про антиквариат глубокой древности. Мечты должны сбываться!
Он привез его в салон «Жигули». Сам выбрал ему новенькую десятку красного цвета, сам и расплатился. На следующий день в ГАИ по знакомству они быстро оформили «Ладу» на имя Сереги. Ямилов был вне себя от счастья, хотя его долг Киру теперь вырос до непомерных размеров. Прикручивая номер на бампер он, задыхаясь от радости, говорил:
- А знаешь, как я буду ее звать? Мери!
- Кровавая, - смеясь добавил Кир, - звучит супер!
- Точно! – согласился Серега.
Теперь Ямилов крепко сидел у него на крючке… Потом все было просто. Через несколько дней Кир пришел к нему, и наплел что-то про то, что сам влетел с деньгами по полной программе, потребовал вернуть долг. Затем он, конечно, заставил пометаться Серегу пару деньков, чтобы обдумать всю безнадегу своего положения. А после просто пришел к нему и объявил, что долг можно отработать. И нужно для этого всего ничего. Просто убрать Янку. Убить любимую девушку Кирилла и их одноклассницу!
Серега сначала вытаращил глаза, и, похоже, даже решил, что Кир съехал с катушек.
- Так у тебя же с ней с шестого класса… - он даже начал заикаться.
И тогда Кир находу стал сочинять, что у Янки после смерти отца вконец поехала крыша. Сначала у нее появилась мания преследования, и она буквально всех сотрудников отца подозревает в его смерти. Поставила на уши всю прокуратуру и хочет засадить виновных.
- Я ведь даже в больницу ее водил на томографию головы, - сообщил Кирилл со скорбью в голосе. - Врачи сказали опухоль на нервной почве. Самое главное, что ее болезнь быстро прогрессирует. Ей всего-то осталось месяца два-три… И, перед концом ужасные мучения. Так ты вдвойне доброе дело сделаешь – ее от мучений избавишь, а нас от тюрьмы.
- А чего вы справку в больнице для ментов не попросите, что она не в адеквате и практически присмерти? - недоумевал Серега
- Ты знаешь, какие у ее отца были связи в прокуратуре! Они там за каждое слово ее цепляются, и землю носом роют, чтобы арестовать убийцу светилы-профессора и отчитаться перед начальством. Да она, прежде чем успеет отдать концы, нас всех засадит! Так что все равно это придется сделать.
Ямилов, конечно, сначала отказывался, но Кир надавил. И мягкий податливый Серега согласился. Похоже, слова Кира звучали для него не совсем убедительно. Он явно не верил в Янкину болезнь. Но, если честно, Киру было просто лень напрягаться и убеждать его. Да и зачем? Куда он денется? Сделает все как миленький! Бабла-то у него нет! Конечно, возможно Серега подумает как-нибудь выкрутиться, предупредить Янку и обвести его, Кира вокруг пальца. Да на его честной роже написано, что до киллера ему, как до Новой Гвинеи на черепахе! Ну, уж нет! Второго прокола Кир не допустит. Пусть только в машину вместе сядут, а там он уберет обоих! Ни тебе свидетелей, ни подозреваемых! Так, банальная дорожная авария! А если выживет, его счастье! А вот Янка выжить не должна!
По дороге домой он опять заехал к Ляминой, которая по его расчетам была дома одна. Нужно же как-то разрядиться. Коньяк и тэкила в последнее время на него не действовали. Идея осенила его, когда он лежал на диване и смотрел по-собачьи преданные Ларискины глаза. А что если к этому привлечь Лариску? Она ведь, кажется, всегда ненавидела Янку за то, что он предпочел ее? Лариска была в восторге от идеи избавиться от соперницы. Она сказала, что найдет способ, как «уговорить» Ямилова. А еще она в деталях разработала план устранения подруги. Киру даже напрягаться не пришлось. Теперь дело было за Янкой.
Ее предстояло раскрутить на откровенный разговор. Для этого он пришел к ней якобы снова за дневниками, немного посидел, рассказал про Серегину машину, помечтал, как здорово они с ней будут жить. Потом провел с ней еще пару вечеров подряд, постарался быть милым и понимающим, влез в душу и рассказал о своих подозрениях Краевича в смерти ее отца.
- Я знаю, что он сбывает «Альфу», - вдруг сказала она. - Это началось давно, еще когда была жива мама. Мне, кажется, она погибла, потому что узнала об этом. Это ОН ее убрал.
- Как! – удивился Кир вполне искренне, как казалось ему, хотя эта новость была для него не нова. Что-то подобное он сам подозревал, не переставая при этом в душе восхищаться хитростью и решительностью шефа. - Надо же!.. – он снова сделал паузу, уставился на Яну широко раскрытыми глазами, изображая ужас от узнанной новости, - Какой непостижимый мерзавец! – прошептал он.
- Я хочу, чтобы он получил сполна, - выдохнула она, - и я сделаю все, чтобы так и было.
Я тоже, - решительно согласился Кир и, подумав, добавил, - Он хитрый гад, всегда норовит сухим их воды вылезти. Но это у него не получится. Я, кажется, знаю, кто нам может помочь. И он рассказал, что будто знает свидетеля его махинаций с «Альфой», который может дать показания в прокуратуре. Наплел еще что-то про его сына, который умер от этой самой «Альфы», а точнее от черепно-мозговой атрофии. Янка верила. Ей сейчас позарез нужны были свидетели и факты.
- А живет он недалеко, в тридцати километрах от Питера. Я уточню адрес, и мы съездим, - заверил ее он.
- Кир, ты даже не представляешь, как я тебе благодарна, - с нежностью произнесла она.
Дальше конечно последовал долгий поцелуй, и Киру стало даже как-то не по себе. Но он постарался отделаться от заговорившего вдруг в нем слабого голоса совести, задавив его более приятными мыслями о деньгах и безграничной свободе.
Потом Кир скрупулезно начал претворять в жизнь Ларискин план. Надо отдать ей должное, он был прост, как все гениальное и верен, как аксиома. Через день он позвонил Яне, наметив поездку на субботу. А еще через день позвонил снова и сказал, что в субботу будет занят срочной работой в лаборатории. Но поездка не откладывается, поскольку он договорился с Серегой Ямиловым, который согласился ее отвезти. Перед этим звонком он заручился заверением Лариски, что Ямилов на все согласен. Конечно, она затащила его в постель. Но на это Киру было плевать. Накануне в лаборатории он насыпал ударную дозу «Альфы» в пробирку для Янки, чтобы уж все было наверняка, и, намалевав на пробирке значок «альфа», поставил в штатив на шкафу. Все точь-в-точь, как советовала Лариска. В субботу Серега по договоренности перед поездкой заехал с Янкой к нему на работу. Там Кир предложил им кофе на дорожку. Яна пошла мыть руки. Удобный момент, чтобы подсыпать ей «Альфу» в кофе! Но странно, в штативе на шкафу вместо одной, он обнаружил почему-то две пробирки с похожим порошком. Раздумывать было некогда. Схватив подписанную, он сыпанул порошок в кружку, приготовленную для Яны.
- Чтобы тебе облегчить работу, - пояснил он Сереге.
Затем Кир незаметно вытащил из ее сумочки паспорт и убрал в стол. Это чтобы труп было труднее опознать.
- Вывезешь ее подальше, - прошептал Кир.
Янка вернулась и села за стол. Кир подал ей кружку. Она отхлебнула
- Кир, ты научился варить кофе? – удивилась она. - Какой насыщенный вкус!
Потом они болтали о чем-то, и Кирилл, несмотря на внутреннее напряжение, изо всех сил стремился поддержать беседу. Он ждал звонка от Гоши. Балда должен был аккуратно подрезать тормозные шланги на Серегиной машине. Сделать это было нетрудно, поскольку Кир еще при оформлении в ГАИ предусмотрительно снял слепки ключей от «Кровавой Мери» и сделал дубликат. Сейчас дубликат был у Балды. Но что-то Гоша слишком долго возился… Наконец, его телефон все-таки запиликал знакомую мелодию.
Он взял трубу. «Есть контакт», - услышал он, наконец. Это значит, что дело было сделано и гостей можно было отправлять.
- Запомни, его зовут Станислав Сергеевич, - назвал Кир первое, пришедшее на ум имя. В Кулешовке его каждый знает. Живет он на улице Речной, дом пять.
Адрес, конечно, тоже был фальшивый. Кроме названия деревни. (Кир не раз проезжал мимо нее по Красносельскому шоссе, когда ездил по делам Краевича). Но, скорее всего, до Кулешовки они не дотянут… Он пожал Сереге руку и чмокнул на прощанье Яну. Больше он их не видел…
6
На следующий день Кир снова получил нагоняй от Краевича. Оказывается, он подсыпал в Янкин кофе не наркотики, а единственный опытный образец «Альфы -2», оставшийся от Гуменского. Краевич решился, наконец, испытать его действие сначала на собственной собаке, а потом и на себе. Для этого он его и приготовил.
- Но я высыпал порошок из подписанной пробирки. Я сам поставил на пробирке значок «альфа»
- Это была не «альфа», а двойка, - орал Ефрем. - И написал ее я!
Он задохнулся и замолчал, потом перевел дух и продолжил:
- Тебе бы давно пора усвоить, что наркотик - порошок молочного цвета, а это был белый, чисто белый порошок!
Ефрем замолчал, потом подошел вплотную к Киру, схватил его за грудки и прошипел:
- Теперь ты обязан, слышишь, обязан, достать дневники Гуменского! Я не знаю, как и где, но если у меня не будет рецептуры второй «Альфы», я сотру в порошок тебя.
В это время в дверь заглянул испуганный Тофик, и гнев Краевича переключился на него.
- Еще один бездельник! Вторую неделю сопли жуешь с Павловском и никаких подвижек. Мне нужно новый производитель, слышишь, новый!..
Кир облегченно вздохнул.
Через неделю он узнал, что Димыча отец отвез в Германию в какую-то наркологическую клинику. Герке пришлось отсидеть некоторое время, но дело все же замяли, поскольку девчонка пришла в себя и даже начала поправляться. Она, кажется, получила инвалидность из-за черепно-мозговой травмы, но ее родители вполне удовлетворились тем, что Геркин отец полностью оплатил лечение дочери. Самого Герку папаша тоже отправил избавляться от наркотической зависимости, правда, в клинику поскромнее, в родное Подмосковье. Следствие по делу Гуменского свернули, и Краевич зажил спокойно. Короче, у всех случился хеппи-энд, и только у него, Кира, была полнейшая задница. Он, конечно, подбил на поиски дневников Гуменского Влада, последнего из троицы. Они перевернули вверх дном Янкину квартиру, а потом и хатку этой ее дуры-тетушки, но толку не было никакого. Дневников не было. Янки не стало. Что случилось с ней и Серегой, Кир не проверял. Не было ни малейшего желания созерцать разбитую вхлам машину, купленную на его же бабки, и два трупа рядом, один из которых был когда-то его девушкой. И как он мог перепутать эти чертовы пробирки? А Ефрем тоже хорош! Какого черта он поставил рядом пробирку со второй «Альфой»! Но, увы, ничего случайного не бывает…
Глава 3
1
В доме Арсения было три смежных комнаты – спальня, рабочий кабинет, гостиная и маленькая кухня. Судя по обстановке, Ане он выделил под спальню свой кабинет со стеллажами до потолка, забитыми книгами, кушеткой, на которой проводил сеансы и маленьким подобием письменного стола, втиснутого в угол. Сам он располагался в комнатушке еще меньших размеров, где умещалась только кровать и узкий шкаф для одежды. В гостиной у печки стоял старенький диван и пара кресел для приема жителей Осинок. Телевизора у Арсения не было. Дальше гостиной посетители не проходили, поскольку, по его мнению, спать нужно было в комнате с чистой энергетикой. Он вообще жил по правилам не совсем понятным Ане. Вставал до восхода солнца, в любую погоду отправлялся в лес, какое-то время пропадал там, потом приходил бодрый и радостный с охапкой каких-то веток. После они садились завтракать, чем Бог пошлет, как говорил Арсений. Это был обычно чай из трав, хлеб с маслом и варенье. На обед они ели суп из курицы или рыбы, иногда овощи, которые он сам выращивал на собственном огороде. Мяса вообще предпочитал есть мало. Остальные продукты покупались в магазинчике, в райцентре, куда он наведывался раз в неделю на старенькой «Ниве». Иногда в течение дня он, попросив Аню некоторое время не беспокоить его, ненадолго закрывался у себя в комнате. «Медитирует», - возникало в голове у нее поначалу не совсем знакомое слово. Они занимался два раза в день – утром и после обеда. Толком Аня сама не знала, были ли это сеансы гипноза или что-то другое… Она, лежа на жесткой кушетке, по его команде закрывала глаза и начинала вспоминать. Голос целителя отправлял ее в детство, она видела себя в школе, в институте, на работе в редакции журнала, вплоть до того рокового дня, когда они с Серегой отправились неизвестно куда на встречу с несуществующим свидетелем злодеяний Краевича.
Прошло всего лишь несколько дней, и она, наконец, узнала о себе все. Нет, она не могла объяснить, как и каким образом это произошло. Картины ее прошлой жизни одна за другой, как в ускоренном фильме, проносились перед ее глазами. А после ее подсознание, отвечая на задаваемые ею вопросы, достраивало недостающие фрагменты одного сюжета. Она заново переживала весь ужас и роковую безысходность произошедших событий, но в отличие от нее самой, принципиальной и наивной девочки из прошлой жизни, она теперь знала их виновников.
По вечерам они обычно разговаривали. Вначале Аня задавала Арсению какие-то вопросы по поводу ее прошлого, но чем больше правды она узнавала, тем короче становились их разговоры, и тем напряженнее было ее молчание. Арсений в свою очередь тоже ни о чем ее не спрашивал. Ей нужно было переварить обрушившуюся на нее истину.
Ночами она ворочалась на кушетке без сна и, глотая слезы, думала, думала, думала. Временами от нахлынувшего отчаяния она принималась беззвучно плакать и, обессилев, проваливалась в забытье. Днем ходила на автопилоте, даже пыталась хозяйничать на маленькой кухонке, но все валилось из рук. Она строила планы мести. Теперь настал ее черед раздавить Краевича с его адской машиной, которая когда-то убила ее родителей и сломала ей жизнь. Но сначала она обязательно размажет по земле этого подлеца – Кира, прикидывавшегося влюбленным в нее для достижения своих собственных планов… И Лариску… Нет, пожалуй, ее ей убивать не стоит. Пусть живет. Она только хочет посмотреть ей в глаза…
Голова просто раскалывалась. Переносицу жгло, буравило раскаленным сверлом, резало, ломило… В какой-то момент она потеряла сознание… Очнулась уже на кушетке в своей комнатушке. Рядом сидел Арсений, укоризненно качая головой.
- Так дело не пойдет, девочка, - вздыхал он, - ты ведь обещала слушаться…
- А я и слушаюсь, - промычала Аня, потирая пальцами правой руки переносицу.
- Нет, не слушаешься,
Взгляд Арсения пронизывал, и, казалось, смотрел внутрь нее, и одновременно в этом взгляде было столько мудрости и какого-то умиротворения, что ей вдруг на мгновение стало легче, спокойнее, и боль сама собой слегка отступила.
- Ты себя не слушаешься, - говорил он, - Сколько времени у тебя болит голова?
- Кажется дня три или четыре? – морщась, отвечала она, чувствуя, что боль возвращается.
- Теперь ты поняла причину, по которой от тебя намеренно скрывали информацию?
В ответ Аня пожала плечами.
- Ты не можешь с этим справиться. Ты – комок нервов, из тебя просто прет агрессия. Подумай, что ты можешь натворить со своим ясновидением? Поубивать всех?
Она усмехнулась и села. Именно этого ей и хотелось.
- Пойми ты, все уже давно сделано и решено без тебя. Ни один человек не останется безнаказанным по той простой причине, что за все надо платить.
- Если бы все было так, как вы говорите, у нас в стране не было бы воровства, олигархов, сколотивших миллионы на бедах других… И несправедливости бы тоже не было.
- Не тебе судить, как устроен мир. И жизни олигархов ты не знаешь. Может, в ней гораздо больше плохого, чем ты думаешь. Подобное притягивает подобное. История твоя, конечно, не из приятных. Но в ней немало положительных моментов. Если ты впадешь в душевную истерику и будешь жить одной местью, то просто потратишь свою жизнь впустую. Столько сил, столько энергии, столько ума! Ради чего? Ради того, чтобы отомстить трем негодяям?
- Что же, по-вашему, оставить все как есть? Пусть живут, гадят другим, распространяют по миру эту дрянь и наживаются?
- Ты не Господь, чтобы вершить самосуд!
Когда-то она уже это слышала.
- У тебя есть чем заняться, и отвечаешь ты пока только за себя, - продолжал Арсений.
- Чем же вы мне советуете заняться? Подумать, как всех простить, да? – этот разговор начинал ее раздражать. - Я действительно не Господь, и когда меня ударили по правой щеке, левую подставлять не имею ни малейшего желания.
- Ты можешь просто перестать злиться и извлечь урок из ситуации, - последнее звучало как ненавязчивый совет, который почему-то еще больше раздражал своей простотой и какой-то общеизвестной затертостью, как будто она и сама это знала давно, а он просто вталкивал ей прописные истины.
- Ага, искать, как вы там сказали, позитивные моменты. В чем? Подскажите? В том, что моих родителей убили, а я сама чудом осталась жива? – ее голос срывался, а переносица снова мучительно ныла, но она старалась не обращать внимания на это. - В том, что друг моего отца оказался чудовищем, мой парень - подлецом, подруга – предательницей, а одноклассник – трупом?
- На это я опять скажу, что ничего случайного в нашей жизни не бывает. Значит, все это было тебе зачем-то нужно, и все события были предопределены тобой же самой.
- Послушайте, - взорвалась Аня, чувствуя новый прилив боли, - я совсем сейчас не склонна к философии! Я оказалось выброшенной из той жизни за тридевять земель без средств к существованию, без документов, без имени даже, без памяти, а вы мне втолковываете о том, что мне оказывается все это было нужно! Еще лучше, я же сама себе это и предопределила! Бред какой-то!..
Она даже вскочила от негодования.
- Если бы ты не попала в Клин, где бы сейчас был Николай Тимофеев? А твой сосед Тимоха? А Лунгин? – голос Арсения не утратил спокойствия и звучал даже как-то приглушенно по сравнению с взрывами ее визгливых нот.
- Вот уж кого мне меньше всего жалко, так это Лунгина, - почти выкрикнула Аня. – Отблагодарил называется! Сначала с паспортом помог, а потом вышвырнул на улицу, как котенка.
- А ты что его за благодарность от смерти спасала? – насмешливо спросил Арсений. - Разве ты не помогла бы ему, если бы до конца поняла весь ход событий? Позволила, чтобы его убили что ли?
Вопрос застал ее врасплох.
- Не знаю, - не уверенно отозвалась она, - может быть, и прошла бы мимо.
- Ой ли? – удивился Арсений. - Неужели человеческая слабость и трусость всегда заслуживают смерти?
Аня молчала.
- Нет, девочка! Случилось то, что должно было случиться. Лунгин благодаря тебе жив. А у тебя есть паспорт благодаря ему. А на то, как он отступил в последний момент - наплюй и прости. Настанет время и он дорастет до высокого благородства… И все-таки, подумай, сколько людей пострадало бы не очутись ты вовремя в Клине? А насчет собственного предопределения, ты сама поймешь все позднее…
Последняя фраза Арсения как-то прошла мимо ее ушей. На размышление наводил вопрос.
Она осеклась. Действительно, ведь если бы не эта авария, она и с Сашей никогда бы не встретилась… Никогда бы не поработала в редакции Соломоныча, где ей действительно было интересно… Мысли прыгали, вытесняя одна другую. И она снова возвращалась к началу. Ну ладно Краевич… Этот законченный монстр… Но Кир! Как же она не разглядела, не поняла его до конца?.. Она вдруг поймала себя на мысли, что этот вопрос терзает ее с того момента, как она узнала о нем всю правду.
- Как же я попалась на его удочку, - вслух спросила она саму себя.
- Это ты про Кирилла? Ты просто в то время хотела думать о нем так, как он тебе внушал.
- Но как он мог?.. – голос ее опять сорвался, и по щекам покатились слезы обиды. - Господи, какой же он подлец!!!
- Если он подлец и мерзавец, так почему он занимает столько места в твоей жизни?
- В каком смысле? – не поняла Аня.
- В том, что последнее время ты только о нем и думаешь, и мстить ты собралась сначала ему, а не Краевичу, хотя сама знаешь, что он – только его пешка.
- Это потому что он – подонок.
- Нет, это потому, что он задел твое самолюбие. Ты даже отодвинуть его в сторону или изгнать из своих мыслей не можешь. Сдается мне, что именно ему ты должна быть благодарна больше других. Это он преподал тебе самый большой урок. Это он сделал тебя такой, какая ты сейчас есть, включая твои сверхъестественные способности.
- Да что вы такое говорите! За что я ему должна быть благодарна, и в чем он заключается этот урок? – недоумевала Аня, чувствуя, что боль в переносице куда-то растворяется.
- В том, что нужно больше доверять себе, слушать себя, собственные чувства и интуицию. А впрочем, это только малая часть того позитива, что ты должна вынести из этой истории. Остальное додумаешь сама. А я скажу тебе одно: твоя жизнь обретет смысл только тогда, когда ты поймешь, что месть бесполезна.
- И что же я должна сделать, - Аня чувствовала, что боль практически ушла, злость куда-то исчезла, а вместо нее в голове царил хаос.
- Сначала принять ситуацию, - Арсений сказал это, как вроде само собой разумеющееся, очевидное, не требующее объяснений.
- Значит, смириться, всех простить и ничего не предпринимать? – не унималась Аня.
- Принять ситуацию – это значит принять сам факт произошедшего. Не пилить опилки, не рвать на себе волосы, не злиться на себя и других, а сделать выводы, что можно - исправить и жить дальше. А самое главное перестать судить виновных. Знаешь, один мудрец сказал: отбросьте осуждение – и вам откроется истина.
- Это все теория, - вздохнула Аня. - Вы как будто нарыв уговорами лечите. Сколько ни уговаривай, пока не прорвет, легче не станет.
- А вот это для себя каждый решает сам. Если тебе нравится, чтобы болело, пусть болит. Тогда какая это будет жизнь? Ни радости, ни счастья, ни любви – сплошная боль и нытье. Бывает, что и нарывы рассасываются. А как? Это тоже вопрос сугубо индивидуальный. Одним лекарством всех не вылечишь. Кому-то молитва нужна, кому-то медитация помогает, а кому-то специальные упражнения. Главное что-то делать, а не сидеть, сложа руки.
Арсений встал и взглядом окинул комнату.
- Посмотри вокруг себя. Вон, сколько умных книжек! Читать не пробовала? Глядишь, и найдешь что-то, что именно тебе полезно. Спроси, что тебе нужно, а я посоветую, где это найти. Может, и вылечишься от своего нарыва…
И Аня стала читать. Сначала просто ради того, чтобы забыться и не думать. Потом ей стало действительно интересно. Лобсанг Рампа, «Хроники акаши», труды Кастанеды… Раньше она тоже увлекалась подобной литературой. Ее влекло в ней непознанное и тот налет мистики, который будоражит любопытство многие молодые умы. Но почему-то она не находила в ней прямых ответов на самые волнующие ее вопросы. Например, для чего человек живет? Все авторы блуждали вокруг да около. Они писали о высокой миссии человека в преобразовании тонкой энергии в грубую. Дальше шли мудреные объяснения, и она чувствовала себя чайником.
Как то еще в школе Кир ей приволок «Розу мира». Это было время, когда он любил выполнять ее желания. «Роза мира» в то время была модным чтивом для избранных. Она много слышала об этой книге от друзей отца, которые горячо спорили о ней, открывали в ней что-то новое для себя, сравнивали ее с «Тайной доктриной» Блавадской и трудами Рериха. С первых страниц вожделенной книги она почему-то отчетливо стала ощущать собственную тупость. Книга ее не впечатлила, наоборот прочитав совсем немного, она ощутила какое-то угнетенное давящее чувство неотвратимости того ужаса, который рисовал автор при описании градации потустороннего мира. «Тайная доктрина» Блавадской, которую Кир по случаю выпросил для нее у кого-то на вечер, вообще сводила ее самооценку к нулю. С трудом осилив четыре листа, она начинала тихо ненавидеть себя - за беспросветный идиотизм и автора – за крайнюю мудреность языка и обилие непонятных терминов.
Из объяснений Арсения, все оказалось не так уж и сложно. Преобразование тонкой энергии в грубую – это не что иное как воплощение наших идей, мыслей, задумок в жизнь. То есть то, что мы делаем ежедневно и ежечасно, когда строим дома, запускаем самолеты, пишем статьи и даже варим обеды или вышиваем крестиком… А смысл? И все-таки ей было непонятно, в чем смысл существования каждого из нас? То, что ею было прочитано в книгах Арсения, а потом еще разжевано им для ее наилучшего усвоения разнилось с Даниилом Андреевым, церковными взглядами и некоторыми книгами по этой теме, встречавшимися ей ранее. Оказывается каждый человек приходит в этот мир с определенной целью, а вся наша жизнь – это не что иное как коридор со множеством дверей, и в зависимости от того, какую мы дверь откроем и будет происходить дальнейший ход событий. Иными словами, каким бы избитым не казалось утверждение, от сегодняшних наших мыслей и поступков зависит наше будущее.
- Знаешь, это все равно, что тебе все время приходится выбирать как Ивану-Царевичу из множества дорог только одну, свою, - говорил Арсений, - и при этом камень, на котором написано что-то типа: Налево пойдешь – коня потеряешь.., отсутствует. Подсказки ты ищешь в своей голове, а лучше в сердце. Главное в любой ситуации оставаться человеком...
- Да уж, как будто тебя все время тебя кто-то проверяет на вшивость, - добавила Аня.
- Сравнение, конечно, слишком агрессивное, но если хочешь можно и так, - согласился он. - Самое главное не озлобиться, не оскотиниться, а понять, что у тебя всегда есть выбор, и твоя реальность – в твоих же руках. Мы сами творим свою жизнь.
- А вот это уже спорный вопрос, - возражала она, - чаще всего многое зависит от обстоятельств.
- А от кого зависят обстоятельства? – Арсений усмехнулся и подложил дров в печку.
Ане очень нравилось вот так сидеть у него вечерами в кресле у печки и рассуждать о вечном.
- От Бога, или от того, что мы зовем высшим разумом, - серьезно отвечала она.
- Ерунда, - как-то слишком простовато возражал он. - Даже если предположить, что Господь Бог – реальное лицо, и на нем держится вся Вселенная, ну сама посуди, будет ли у него время мелко мстить тебе лично и создавать именно для тебя неблагоприятные обстоятельства? Что-то у тебя мания величия разыгралась не на шутку!
Он усмехнулся в седые усы и спустя небольшую паузу продолжал:
- Обстоятельства создают сами люди. К примеру, возьмем твою ситуацию. Твой отец, талантливый ученый, создал сильнейший наркотик. Пусть по госзаказу, пусть ради благих целей, но наркотик ведь! А что такое наркотик? Если мыслить в масштабе планеты, то это одно из самых больших зол на Земле. Там где наркотики, там обычно большие деньги, стремления к наживе, зависимость и смерть тысяч людей. Ты же не станешь отрицать, что его создание смоделировало посыл к обстоятельствам. Должен, непременно должен был найтись человек, который захотел бы на этом нажиться. И неважно в данном случае Краевич ли, Кирилл ли или кто-то другой. А все дальнейшие события вытекали из смоделированной твоим отцом ситуации, - рассуждал Арсений, - Еще присутствует здесь некий момент платы. Я тебе говорил уже, мир устроен так, что мы должны платить по счетам. Это значит, завершать начатое, пожинать плоды своих дел и проявлять благодарность, где это необходимо. Иными словами отрабатывать нами же сотворенное. Смерть твоих родителей – это и есть их плата. С твоей точки зрения – это слишком дорого. А если рассуждать в масштабах Вселенной – они довольно легко отделались, потому что, наверное, были весьма хорошими людьми.
- Откуда вы знаете? – последняя фраза Арсения задела ее за живое.
- Я? – добродушно улыбнулся он, - знаю, потому что долго живу.
- Почему вы говорите, что умереть – это легко отделаться?
Ане почему-то не нравилось даже не столько, что говорил Арсений, а то каким тоном это было сказано. Слишком уж просто, и даже с какой-то нагловатой иронией.
- Потому что смерть – это приятная процедура. Поверь, она вовсе не стоит того трепетного страха, который испытывают перед ней люди. Это просто переход в иное состояние.
- А вы часом не вернулись с того света? – Ане хотелось уколоть его побольнее, - Как вы можете утверждать это наверняка?.
- Что-то подобное клинической смерти я испытал в Индии, куда по случайности попал после Афгана. Это долгая история, я тебе потом расскажу, если захочешь. Могу тебя заверить состояние потрясающее. Так хорошо, как ТАМ, мне никогда не было на земле. Правда, после этого мир как будто меняется. Те вещи, которым ты придавал раньше большое значение, оказываются мелкими и не главными. На первый план выходят собственные чувства, достижение согласия с самим собой, гармония. По-моему, в этом и кроется смысл жизни.
- В том, чтобы достичь гармонии? Но ведь это же утопия, - усмехнулась Аня. - Нам всем слишком много надо, чтобы достичь гармонии.
- На самом деле совсем немного. Смысл жизни в том, чтобы делать мир вокруг нас лучше. Если он действительно становится лучше, значит, вместе с ним совершенствуемся и мы, усваиваем уроки, выполняем задачи и поднимаемся на новый уровень развития души. Бабка Прасковья из нашей деревни с алкоголиком-мужем вообще ничего хорошего в жизни не видела. Но от нее я никогда не слышал ни жалоб, ни роптания. Она говорит, что счастлива уже тем, что Бог помогает ей каждый день выполнять какую-то работу. Сена заготовила для коровы - счастье, носочки теплые правнукам связала, да в город отослала – опять счастье, капусты кадушку на зиму засолила, да картошкой запаслась – счастье вдвойне, потому что до весны сыта будет.
- А что если счастье – совсем не в картошке и не в корове, а в чем-то большем? Как быть тогда?
- Разумеется, размер счастья каждого прямо пропорционален его жизненному пространству. Чем шире пространство, тем больше надо человеку для счастья. Тебе и мир делать лучше приходится для множества людей. Творить, так сказать, масштабнее, мыслить шире, а, может быть, даже во многом позитивнее старой Прасковьи. Она ведь не читала умных книжек, просто живет по наитию, потому что приспособилась, житейская мудрость ей подсказала, как легче. Но ты-то живешь дольше нее на Земле, потому-то и жизненное пространство у тебя не ограничено детьми, внуками, алкоголиком-мужем и коровой. Конечно, тебе мало счастья Прасковьи. Значит, ты должна смоделировать свою реальность.
Аня не совсем понимала, что такое, «живешь дольше Прасковьи», но заострять внимание на этом не стала, гораздо сильнее ее заинтересовало, что значит, «смоделировать свою реальность».
- Смоделировать, значит, создать мыслями, медитацией, упражнениями, позитивом иными словами. Ты же вроде хотела научиться отключать информационный канал?
Аня вдруг вспомнила, что последнее время никаких мыслей из области предсказаний чьего бы то ни было будущего у нее не возникало. Она даже забыла на время, что совсем недавно страдала от собственного ясновидения.
- Не обольщайся, я тебя просто отключил, - сообщил Арсений.
- Как это? – недоумевала она.
- Силой своей энергии. Ты итак слишком много информации получила в последнее время. Мозгам когда-нибудь нужно ведь отдохнуть. Только долго я тебя удерживать не смогу. Ты должна сама управлять собой. А для этого нужно заниматься. Каждый день по нескольку часов, чтобы получить быстрый результат.
- А почему результат должен быть именно быстрым?
- Потому что у нас слишком мало времени, - сухо ответил он, как бы предостерегая ее от дальнейших вопросов.
Если бы в тот момент она не была отключена от канала, она наверняка бы поняла что Арсений имел ввиду…
2
Яна проснулась, когда тетя Верочка уже собиралась на работу.
- Ты что поднялась ни свет, ни заря? – Верочка явно думала, что Яна к ней приехала отдыхать. - Поспала бы подольше. Когда еще отоспишься!
Но спать не хотелось. У Арсения она привыкла вставать рано и делать все необходимые дела утром, «на свежий ум», как любил говорить он.
Ей предстояло обдумать план действий. Теперь она снова находится здесь, в одном городе с теми, кто так резко перевернул ее жизнь, кто лишил ее родителей, памяти, безоблачного благополучия, кто так легко и бездумно распорядился ее судьбой. Как она мечтала об этом часе, находясь в непролазной глуши деревни Осинки! И вот он настал. Итак! С чего начать? Что-то ей подсказывало, что обнаруживать себя, пока не стоит. Если Кир узнает, что она жива, он, конечно, постарается на этот раз убрать ее наверняка. Не нужно лезть на рожон и повторять свои ошибки. Кир и Краевич пусть подождут.
Еще оставалась Лариска. Вот ее, пожалуй, уже можно навестить. Лямина, кажется, не представляет никакой опасности.
Она снова легла в постель, постаралась отключиться от всех посторонних мыслей и задать тон будущему дню. Арсений говорил, что просыпаясь это нужно делать ежедневно. Это и есть моделирование собственной реальности. А теперь, нужно подключиться к каналу. Что там скажет ей ее собственная интуиция? Ответом на ее приветствие космосу было пришедшее ощущение уверенности и верности всего происходящего. Она решительно вынырнула из постели, умылась кусочками льда, привела себя в порядок. И после чашки бодрящего кофе, шагнула в промозглую мартовскую сырость.
Она свернула в сквер Низами, здесь дорога к метро казалась короче. А может просто захотелось пройтись по аллеям и подышать свежим воздухом? Яна брела по пустынным дорожкам, слушая весенний гул ветра в ветвях деревьев, мысли блуждали, путались и растворялись в сознании. Еще издали она заметила сухонькую одинокую женскую фигурку на скамейке. Какая-то пожилая женщина сидела на лавочке в неестественной позе, согнувшись на бок и закрыв глаза. Яна хотела пройти мимо, но что-то заставило ее подойти.
- Вам плохо? - спросила она.
- Нет, нет, - слабо отвечала незнакомка, - сейчас пройдет. Что-то голова закружилась.
Вблизи женщина выглядела моложе. На ней было серое поношенное пальто и старомодная норковая шляпа. Ее лицо было совсем бледное.
«Гипертония, - мгновенно подумала Яна, - может быть даже криз».
Она достала мобильник и вызвала скорую помощь.
- Зачем?.. - слабо возражала женщина. - У меня часто такое бывает сейчас должно пройти.
- Давайте я помогу вам выйти к дороге, - предложила Яна, и, взяв даму под руку, помогла ей подняться.
Они медленно побрели через парк к Каменноостровскому проспекту. Неотложку пришлось ждать минут двадцать. За это время Яна узнала, что женщину зовут Нина Ивановна, что живет она одна, и что год назад она похоронила мужа.
Наконец, около них остановилась машина скорой помощи.
- Ну, кому здесь плохо? – выглянул из кабины лысоватый мужчина с черными усами в белом халате и шапочке, как видно врач. Фраза прозвучала с некоторым раздражением и как-то немного зловеще.
«Ну, прямо Бармалей в костюме Айболита, - подумала Яна. - Хотя вряд ли ему есть отчего радоваться. Вторую смену подряд дежурит…»
Увидев бледное лицо женщины, он кивнул санитарам. Те помогли Нине Ивановне подняться внутрь машины. Бармалей померил давление женщине, потом сокрушительно покачав головой, сказал:
- В больницу вам надо, бабушка. И что вас с таким давлением по городу-то носит!
Потом обратился к Яне:
- Ты сопровождающая? Так чего ждешь?
Яна пожав плечами, тоже залезла в фургон. Там, кроме санитаров, сидела приветливая девушка, по видимому, медсестра.
- Давай в 28-ю, на Декабристов, - скомандовал врач
- Зачем вам-то беспокоиться, - тихо протестовала Нина Ивановна, когда Яна села с ней рядом.
- Ничего у меня есть немного времени. У вас родственники-то есть? – поинтересовалась Яна.
- Двоюродная сестра на Литейном, - отозвалась женщина.
- Ну, вот видите. Пока мы едем до больницы, вы мне скажете ее номер телефона, чтобы я сообщила ей, куда вас положили.
Почему-то Яна чувствовала, что совсем не случайно на ее пути оказалась эта старушка.
По дороге медсестра с озабоченным лицом сделала пациентке пару уколов, потом уложила ее на кушетку.
- Это чтобы сердце работало нормально, - пояснила она.
Яне вместе с санитарами пришлось проводить новую знакомую в приемный покой, и узнать номер палаты. Попрощавшись с Ниной Ивановной, она быстро сбежала вниз по лестнице.
- Эй, сопровождающая, - услышала она на обратном пути.
Яна оглянулась. У ворот больничного городка стояла та самая скорая помощь, на которой ее привезли вместе с Ниной Ивановной.
- Тебе куда? – спрашивал ее Бармалей в белом халате. - Ты ей не родственница что ли? Это я тебя насильно в машину впихнул?
- Бывает, - улыбнулась она.
- Мы тебя до Невского можем подбросить, а там сама...
Яна, поблагодарив, снова села в машину. Это было лучше, чем пилить пешком до метро. Да и Невский – это, пожалуй, начало всех начал. До любой точки Питера удобнее всего было добираться от Невского проспекта. По крайней мере, она так считала. И кто может поспорить, что это одно из самых красивых мест на земле?
Яна вновь оказалась на улице. Из-за тяжелых мартовских туч вдруг лениво выползло долгожданное солнце и ей, конечно, захотелось прогуляться. Если не нужно было никуда спешить, она никогда не отказывала себе в прогулке по самому сердцу Петербурга. Пусть она потратит еще лишний час, но зато как поднимет себе настроение! И ни больная старушка, неожиданно свалившаяся на ее голову, ни Лариска не смогут ей в этом помешать!
3
Она шла мимо памятника Суворову по Дворцовой набережной и размышляла.
Вот уж к кому она не чувствовала ненависти, так это к Лариске. После наставлений Арсения, множества книг, прочитанных у него, а еще постоянных упражнений на концентрацию собственной энергии, это чувство если не удалось подавить окончательно, то заглушить все его проявления она постаралась наверняка. Тем более Лариску ей всегда было просто жалко.
Яне казалось, что они стали подругами много раньше, того, как Кир стал за ней ухаживать. Теперь-то она понимала, что Лямина приклеилась к ней из-за Кира. Лариска знала, что Яна нравится ему и постаралась быть ближе к цели. А целью ее всегда был Кирилл.
Но тогда Яна не видела ничего этого. И Кир еще совсем не обнаруживал свою симпатию к ней. Она всегда давала Лариске списать, тянула ее в учебе, к которой та не питала никакого влечения, иногда помогала ей делать контрольные. А еще они любили мотаться вдвоем по театрам и выставкам. Конечно, инициатором таких походов всегда была Яна, она просто больше Ляминой интересовалась новостями культурной жизни. Последние новинки живописи и театральных постановок широко обсуждались друзьями ее отца – преподавателями университета и молодыми учеными, среди них было много таких, которые, не являясь приверженцам одной только науки, слыли весьма разносторонними людьми.
Когда у Яны погибла мать, их походы на какое-то время прекратились. Тогда Яна и сама не понимала, что с ней происходило. Жизнь для нее остановилась, а вместе с ней отошла на второй план и Лариска. Яну никуда не тянуло и ничто не интересовало, как раньше. Вот тут-то появился Кир. И как-то сама собой к ним присоединилась Лямина. Если Кир звал Яну на выставку авангардистов, Лариска была тут как тут, и увязывалась с ними. В театры они тоже поначалу ходили втроем. Первые свидания с Киром проходили под неизменным конвоем Ляминой до тех пор, пока Кир однажды не поцеловал на прощанье Яне руку. Хотел ли он что-то в тот момент показать Лариске или сделал это без умысла, было непонятно. Но только на следующий день весь класс обсуждал горячую новость, как Гуменская целовалась с Шестаковым. Яна, конечно же, в резкой форме высказала все подруге и перестала с ней общаться. Кир на весь класс заявил, что Лямина сочиняет всякие небылицы из зависти. Через некоторое время Лариска сама первая пришла к Яне с извинениями, и мир между подругами был восстановлен. Правда, теперь уже без походов втроем. Как ни старалась Лямина, после этого случая Яна в свою личную жизнь ее не впускала.
В общем и целом Лариска была неплохим человеком. Только очень часто их дружбе мешал ее комплекс неполноценности. Кир называл его синдромом плебейства. Она всегда считала себя обделенной во всем. Ее мать работала продавцом в ларьке неподалеку от школы, отца Яна практически не видела: он был водителем-дальнобойщиком и часто бывал в рейсах. Лямины жили неплохо. У Лариски нет-нет, да и появлялись обновы, которые привозил ей отец. Да и его зарплата до поры до времени была повыше оклада преподавателя университета. Не только ведь любовь к науке заставляла отца Яны еще подрабатывать в НИИ. Но, как видно, в понимании Лариски главнее было положение в обществе, или так называемый престиж. И все возражения Яны насчет того, что не должность красит человека, почти всегда разбивались о стену нытья и какой-то недоброй зависти. Зато ее подруга с упоением рассказывала о шмотках, привезенных ее знакомыми из-за бугра, и дорогой косметике.
На замечание Яны, что у нее самой, Лариски, есть это все и не хуже, она только отмахивалась. Дальше начиналось нытье, что мальчишки на нее не смотрят, что Янка – красивая, а она - нет. Сначала Яна успокаивала подругу, но потом, когда однажды Лямина изрядно успела ей надоесть, посоветовала ей повеситься или утопиться. Это было, конечно, жестоко с ее стороны. И они снова поссорились. И снова помирились. Теперь уже поводом для примирения стал Кирилл. Лариска рассказала Яне, что она создал в школе свой клан, и его все бояться, даже старшеклассники. А еще он приказал Балде, чтобы тот с пацанами избил Дорошевича.
- Откуда ты знаешь? – возмущенно спросила Яна. - Ты что, видела?
Но Лариска лишь удовлетворенно ухмыльнулась и ничего не ответила. Тогда Яна попыталась поговорить с Кириллом.
- Кто тебе сказал такую чушь? – рассмеялся Кир. - Мне, что делать нечего? Вот приболело перед экзаменами со всякими придурками разбираться!
Почему-то тогда она верила больше Киру, чем Лариске. С некоторых пор та стала тайным посредником их отношений. Шестакову – она рассказывала о Гуменской, Гуменской – о Шестакове.
Такое положение дел Яне жутко не нравилось. Она даже пыталась это пресечь очередной ссорой, но ничего не добилась. Оставалось просто меньше делиться с подругой.
После школы они стали реже видеться, хотя совсем общаться не прекратили. Яна училась, а Лямина, не попав в институт, работала продавцом в том самом ларьке, где торговала ее мать, у нее же на подмене. Теперь Лариска часто звонила ей по телефону, интересовалась ее жизнью, что-то спрашивала про Кирилла. Она постоянно советовалась с Яной о том, какой лучше подарок сделать на день рожденья чересчур интеллектуальной подруге, и они пускались в обсуждения картин, книжных новинок, сувениров и других возможных подарков для ценителей литературы и искусства. Скоро Яна стала замечать между разговорами с Лариской и презентами Кирилла некую связь. Кир дарил ей всегда то, чем она восхищалась или советовала Ляминой. С одной стороны это было приятно, потому что Кир выбирал подарок соотносительно с ее вкусами. С другой стороны Лариска опять влезала в их отношения.
Впрочем, Яне тогда некогда было заморачиваться на подобные темы. На первых курсах она много писала, потом бегала по редакциям, проталкивала свои статьи, и мечтала стать востребованным журналистом. Да и в отношениях с Киром для всех ее судьба была решена. Примерно в это же время он стал ее первым мужчиной. Кирилл постарался все очень красиво устроить с букетами белых роз, шампанским и даже кофе в постель. Наутро она получила в подарок серебряный браслет в знак их любви и сотню признаний. Но почему-то ее не покидало чувство наигранности и фальши всего происходящего. Несмотря на страстные ласки Кира, утром она почти жалела о том, что случилось. Что-то было в их отношениях неестественное, а что именно она сама пока понять не могла. О своей первой ночи она рассказала Лариске. Просто тогда не с кем было поделиться.
- Надо же, - не без зависти заметила та, - тебе он сделал все так красиво, с букетами и подарками…
Лямина почему-то разревелась. Тогда Яна, конечно же, не знала истинную причину ее слез. Когда она стала допытываться у подруги, что случилось, та рассказала ей, что у нее ЭТО произошло гораздо раньше, еще в школе. Но ничего похожего на Янину историю в ее жизни не было. Все случилось в Ларискиной квартире в отсутствие родителей, быстро и обыденно, да и парень был случайным, которого она в жизни больше не видела.
- Ты отдалась первому встречному? - ужаснулась Яна
- Просто он очень мне понравился, и я думала, у нас с ним что-то получится, - соврала Лариска.
- Тогда не жалей, - успокоила ее Яна,- просто ты была еще очень молодая, и не думала, что это может быть по-другому. В конце концов, сказка тоже не всегда бывает настоящей…
Это уже было сказано про нее. Но Лариска, конечно, не поняла этой фразы, и, слава Богу. Больше откровенничать с ней у Яны почему-то не было никакого желания. В конце концов, Ларискина зависть по каждому поводу начинала раздражать.
Потом они долго не виделись. После окончания института Яна стала работать в журнале, а Лямина все также торговала в продуктовом ларьке. Встретились они снова на похоронах Яниного отца. Лариска постаралась проявить максимум сочувствия и даже всплакнула для убедительности. После похорон она часто звонила Яне по телефону, приходила к ней. Иногда ее визиты вперемежку с внезапной навязчивостью надоедали, а иногда она наоборот – была рада с кем-нибудь поболтать, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Яна делилась с ней своими подозрениями о смерти родителей, рассказывала о том, что хочет сама провести независимое расследование, если прокуратура закроет дело. Говорила, что уже наверняка знает имя виновника, а чтобы он получил свое, ей не достает всего лишь свидетелей. Конечно, было наивным полагать, что Кир и Лариска не поддерживают связь друг с другом. Но Яна об этом не думала. Ее подруга и ее парень, хоть и были когда-то одноклассниками, существовали каждый в своем мире, и ей трудно было предположить, что Кир мог питать какой-то интерес к Ляминой. Это теперь она знает, что Лариска, стараясь удержать Кирилла, все передавала ему до малейших деталей. А тот быстро сообразил, чем можно зацепить Яну. Дальше Лямина помогла ему придумать идеальный план, как избавиться от его любимой девушки и ее соперницы. Они вдвоем обработали Серегу, которому нравилась Лямина еще со школы. А той - грех было этим не воспользоваться. Яна даже представила, что Лариска могла наплести ему в постели… Мол, Янка, - стерва еще та. Сколько она со школы ее, Лариску подставляла и издевалась над ней. Дальше все было обрисовано в красках и навранных фактах, так ярко, что Ляминой самой себя стало жалко. И она даже всплакнула, чтобы доброе благородное сердце Ямилова дрогнуло и прониклось ненавистью к Гуменской. «А то, что эта тварь, Гуменская, всех засадить пытается – так это вполне в ее стиле…» И Сереге ничего не оставалось, как согласиться ее убрать. Правда, Кир наверняка знал, что Лямина со своей постелью тут особой роли не сыграла, Ямилов поехал бы и без нее. У него просто не было выбора. Но подстраховаться Киру тоже было нелишним. К тому же, в случае провала, все можно свалить на Лариску или убедить ее взять вину в гибели двух человек на себя. Выходит, и Лямина тогда стала жертвой Кира… Но особой жалости к ней у Яны почему-то не было…
Она остановилась у Эрмитажа и огляделась вокруг. Как часто они с Лариской, привыкшие к великолепию Питерской архитектуры, бегали сюда, чтобы приобщиться к великому. А сейчас она просто не могла налюбоваться улицами, домами, зданиями… Как можно было жить среди этой красоты и одновременно всего этого не замечать! Однажды, здесь, около Дворцовой площади они купили мороженое, и в Эрмитаж их просто не пустили. И они битых три часа час протолкались в толпе, чтобы посмотреть Дали в оригинале со следующим потоком очереди… А у здания Адмиралтейства их как-то целый час ждал Кир, потому что по дороге у Яны отвалился каблук, и им срочно пришлось искать мастерскую. Медный всадник тоже навевал воспоминания. Здесь Лариска говорила ей, что Кир – самый красивый мальчик в школе, и в него невозможно не влюбиться. А Яна возражала, что для этого внешней красоты мало… Какое все-таки это замечательное было время!
Арсений был абсолютно прав, полагая, что к своему прошлому надо относиться с любовью, потому что в нем мы бывали счастливы… И еще нужно уметь быть благодарным врагам. За что она должна была быть благодарной Лариске, Яна пока так и не поняла. Но и ненависти к ней уже не питала. Так чего же она хотела? Посмотреть на прошлое другими глазами? Увидеть, что подруга раскаивается?.. Или все-таки понять, что значит «месть бесполезна»?..
Глава 4
1
Чем дольше Аня жила у Арсения, тем интереснее для нее становилась его личность. В самом начале ей удалось увидеть о его прошлом немногое. При первой встрече в голове возникло, что он – бывший военный, служил офицером в Афганистане, а дальше был какой-то провал до самого момента его женитьбы на кареглазой девушке, носившей по случайному совпадению имя Анна. Какая-то причина заставила его поселиться с ней в этой глуши. Потом Анна умерла, и он остался один.
Почему-то ей показалось, что самые главные события его жизни она «прочесть» так и не смогла, как ни старалась. Информация не давалась. Она подозревала, что силу целителя он обрел, благодаря какой-то смертельной опасности.
Аня, конечно же, захотела услышать рассказ Арсения о пережитом опыте клинической смерти. И ему ничего не оставалось делать, как однажды выполнить обещание, хотя о себе он не очень любил рассказывать. То ли это будило в нем болезненные воспоминания, то ли невероятность события, перевернувшего его жизнь, могло спровоцировать мнение окружающих о нем, как о человеке, не совсем адекватном. Соседи и без того, мягко говоря, относились к нему настороженно. Постепенно, понемногу Ане удалось выудить из Арсения всю историю его удивительной, как казалось ей, жизни. О чем-то из его автобиографии он, конечно, предпочел умолчать, но перед Аней сами собой всплывали картины его прошлого, которые более полно объясняли его натуру.
Он родился в марте 1953 года, когда страна была погружена в траур в связи с кончиной Великого вождя всех времен и народов, в бревенчатом сарае Иркутского острога. Его мать, - политическая заключенная, измученная долгими тяжелыми родами, умерла от потери крови. Так что ни ее имени, ни имени отца, Арсению узнать не пришлось. Усыновила младенца бездетная семья начальника лагеря Егора Колосова. Его жена Серафима, ставшая Арсению матерью, была тихой, доброй женщиной, послушной своему мужу и души не чаявшей в сыне. «Посмотри, какой красавец будет, беленький, синеглазый», - любила приговаривать она, любуясь младенцем. Арсений рос подвижным и бойким ребенком. Отец же наоборот, хоть и любил сына не меньше, старался дать ему спартанское воспитание в духе сталинского времени. А маленький Сеня с детства со своей неуемной фантазией и своенравным характером никак не вписывался в общепринятый кодекс строителя коммунизма, поскольку чаще предпочитал делать то, что ему было интересно, а не то, что надо. За своенравность и попадало ему от отца по первое число. Арсений дрался с дворовыми мальчишками за справедливость, отчаянно отстаивал свою правоту и никому не давал над собой командовать. В школе он учился на тройки, но иногда демонстрировал просто блестящие знания по отдельным темам математики и физики. Поэтому учителя считали его беспросветным лодырем с большими способностями. Они часто жаловались на это родителям Сени. Но уговоры, окрики отца, и даже ремень были бессильны пробудить у него интерес к учебе. «Что там говорить, зековское отродье, - сетовали соседи и сослуживцы Егора, - никаким ремнем чужое нутро не выбить». Они и сами не подозревали, что этими словами ранили бывалого офицера и убежденного коммуниста в самое сердце. Наперекор досужим разговорам Егор поклялся сделать из приемного сына настоящего человека. А это было, по его мнению, возможно только строгой армейской дисциплиной. Поэтому после окончания восьмого класса он, не раздумывая, отдал Арсения в Свердловское суворовское училище.
Жить по уставу Арсений научился быстро. Другое дело принимал он этот устав или нет. Еще со школьной скамьи он усвоил, какая пропасть была между теорией и действительностью, между словами и поступками, между правилами и фактами, и какой фальшью подчас были пропитаны советские лозунги о партийной чести и деле коммунизма. Разумеется, он понимал, что лучше всего об том молчать, иначе тут же прилепится ярлык врага народа со всеми вытекающими отсюда последствиями. В стране уже четыре года как миновали времена хрущевской оттепели, и был запущен новый механизм, прессующий массовое сознание – гонения на диссидентов. А российская глубинка продолжала жить страхом сталинских репрессий, который был сильнее самых смелых суждений.
Впрочем, суворовца Колосова мнение о существующем порядке, равно как и политическом строе, никто не спрашивал. И кулаками свою позицию он доказать здесь был бессилен. Не спросили его, когда всех суворовцев скопом поротно принимали в комсомол.
Сначала для порядка заставили вызубрить Устав ВЛКСМ, в особенности ту его часть, которая касалась Демократического централизма, а потом строем всю роту сводили в Комитет комсомола. Выдали заранее заготовленные на училище комсомольские билеты и значки. Он чувствовал, что прием в комсомол, ежедневные политинформации, заседания комскомитета училища, в состав которого его по случайности избрали, были для него, как и для большинства пустой формальностью. На каждом комсомольском собрании ему твердили, что он должен бороться, но за что и во имя чего, он понимал смутно. За хорошую успеваемость? Так здесь вроде достаточно, просто учить уроки на самоподготовке. За победу коммунизма? Но одной болтовней и стуком кулака в грудь его все равно не построишь. Бороться против мирового империализма? Это тоже ерунда, потому что, скорее всего, империализму было наплевать, что комсомольцы суворовского училища города Свердловска решили объявить ему войну. Во всяком случае, ни один злостный империалист не ответил на ноты протеста, неоднократно высказываемые на их комсомольских собраниях.
То ли из чувства самосохранения, то ли поддаваясь инстинкту стадности, он вскоре научился не думать вообще, подобно машине, чего, впрочем, итак часто требовал устав. Это была часть самой главной науки, которую он усвоил в суворовском - не думать и подчиняться приказам. Причем, любым, даже самым абсурдным и бессмысленным на его взгляд. Именно эта способность наталкивала его на смутное ощущение, что его жизнью кто-то руководит. Нет, не партия, не комсомол, а какая-то незримая сила, находящаяся на самом верху, которая не была подотчетна коммунистическим идеям и пропаганде. Она оберегала его от неприятностей, подсказывала в нужный момент, как поступить и диктовала самые неожиданные решения, казалось бы, неразрешимых проблем.
Единственным развлечением в то время для него стали книги. В свободное время он осаждал библиотеку и читал до дыр произведения классиков русской и зарубежной литературы, а после и все то, что попадалось под руку на книжных полках.
Куда пойти после Суворовского вопроса не стояло, поскольку судьба курсантов была предопределена – практически всех из них в будущем ждала карьера военного. А уж отличника боевой и политической подготовки, каким был Арсений в училище, - тем паче. И еще, конечно, хотелось доказать отцу, что сын все-таки стал настоящим мужчиной. Особо не раздумывая, он двинул в Рязанское воздушно-десантное училище и был зачислен на первый курс.
Дальнейшая его жизнь душевным состоянием мало чем отличалась от прошлой. Разве что задачи здесь были сложнее, да требования жестче. Надо сказать, командиры, принимая во внимание сложность политической обстановки в мире, на совесть готовили курсантов к борьбе с мировым империализмом. Позднее в Афганистане Арсений не раз вспоминал с благодарностью их жесткие наставления, учебу и трудности военно-полевой жизни.
Эти годы тоже стали для него яркими и запоминающимися еще и потому, что именно в это время он влюбился. Арсений познакомился с Анютой во время прогулки по городу в одну из увольнительных. Она сидела в сквере, хрупкая, воздушная и какая-то невесомая в лучах майского солнца, что у него даже перехватило дух от волнения. Он с трудом решился подойти и заговорить первым. Может, расположение девушки вызвала десантная форма Арсения, а, может быть, виной всему была ее общительность, но как-то быстро неловкость исчезла, и разговор сам собой перетек в непринужденную беседу. Анюта сказала, что учится в медицинском училище, а родители живут в деревне. Они стали встречаться. Любовь и вереница долгожданных свиданий закружила их на целых три года. По окончании училища, к большой неожиданности командного состава он попросил распределение в Фергану. Получив добро, конечно же сразу сделал предложение Анюте. Она помрачнела.
- Ты всего не знаешь. Я не хотела об этом говорить, но…- Анюта медлила и тоскливо смотрела на него большими карими глазами.
Вот сейчас она скажет.., и все… Он уйдет. Много парней на нее заглядывалось в родной деревне, да только никто из них не решился… Анюта собралась духом и одним махом выпалила:
- У меня порок сердца и запрет от врачей иметь детей.
Потом она посмотрела на него в упор и медленно произнесла:
- Ты только скажи сразу, если больше не придешь… Чтобы я не ждала, .. не надеялась… Я все понимаю, больная жена - обуза в доме.
- Да что ты такое говоришь! – вдруг возмутился Арсений. - Я люблю тебя, ты – меня. Причем здесь твоя болезнь?
- Ты всего не знаешь, - твердила она,
- Мама говорит: «Муж любит жену здоровую»…
Они находились в том самом сквере, где он впервые увидел ее. С того дня прошла целая вечность. Они столько счастливых минут провели вместе, и им было так хорошо вдвоем, что он не понимал, почему это должно закончиться. Больное сердце - конечно вещь неприятная, но почему оно должно стать причиной расставания? Арсений помолчал, потом вдруг неожиданно спросил, читала ли она «Слепого музыканта».
- А это тут при чем? - недоумевала Анюта.
- А при том, что там богатая красивая девушка влюбилась в слепого и вышла за него замуж. Ей было просто все равно, какой он. Так вот, мне тоже все равно.
- Ты ничего не знаешь, - снова произнесла она, - ты понятия не имеешь об этой болезни. Я не знаю, сколько проживу, и никто этого не знает.
У нее на глаза вдруг навернулись слезы.
- Ты считаешь, что без меня проживешь дольше, чем со мной? – он подсел рядом на скамейку, притянул ее к себе и погладил по голове, как маленькую.
Она всхлипнула и отрицательно покачала головой.
Через неделю они расписались, и поехали погостить в деревню к родителям Анюты, а оттуда полетели в Иркутск, на родину Арсения. В мыслях Арсений часто возвращался к этому разговору. Он действительно взял на себя груз, с которым понятия не имел, как обращаться. В Иркутске он впервые за всю жизнь откровенно разговаривал с отцом. Они сидели на маленьком балконе в квартирке его детства, на стенах которой были все те же старенькие, знакомые до боли обои, и беседовали, пока женщины спали. Егор не осудил выбор сына, чего тот почему-то боялся. Он задал ему один единственный вопрос: «А ты сможешь прожить с ней так, чтобы каждый ваш день был как последний?..» Сын задумался и ничего не сказал. Эта встреча с отцом тоже стала для него последней. За четыре года отпусков они так и не встретились. Егор умер от инфаркта во время службы Арсения в Афганистане…
2
Его распределили в 345-й гвардейский парашютно-десантный полк в Фергане. Главной задачей замкомвзвода Арсения Колосова, то есть заместителя командира взвода, кем он был назначен после прибытия, было, как выражался их замкомбат майор Якимчук, вылепить из маменькиных сынков и малолетних оболтусов за два года настоящих десантников.
Им с Анютой дали малосемейку, в которой они быстро обжились, и завели новых друзей среди младшего офицерского состава – это были семьи лейтенанта Алексея Назарова и старшего сержанта Семена Сиротина. Вскоре Анюта стала работать фельдшером в полковом медпункте
Шел 1979 год. Арсений думал, что ему крупно повезло. За четыре года он ни разу не менял назначения, в отличие от его однокашников по Рязанскому училищу, с которыми он переписывался. Как-то он поделился этой мыслью с ротным, капитаном Куницыным, серьезным и немногословным человеком.
- Нет, брат, это, пожалуй, не везение, а скорее наоборот. Боюсь, что скоро нам придется повоевать не на шутку.
И он оказался прав. Уже в июле по воздуху был переброшен в Афганистан парашютно-десантный батальон их полка для охраны авиабазы Баграм под видом технических специалистов без техники. А 1 декабря до в Баграм из Ферганы вылетела 9 рота 345-го полка. Примерно в это же время был издан приказ командования о реорганизации их полка в учебный центр для подготовки личного состава.
Вскоре со своей ротой после шестимесячной подготовки отбыл Куницын и еще несколько командиров бывшего батальона. Ротным на место Куницына был назначен майор Легчилин, раненный в Афгане и вновь вставший в строй после госпиталя. Арсений поначалу его недолюбливал. Неразговорчивый и угрюмый Куницын в сравнении с Легчилиным был просто болтуном. У Легчилина лицо было слегка перекошено после контузии, и нервное подергивание шрама на левой щеке почему-то вызывало у Арсения неприятный холодок по спине. Но более жуткое впечатление производил его взгляд – тяжелый, с затаенной то ли болью, то ли злобой внутри. Он никогда не видел, чтобы Легчилин шутил или улыбался. Зато, казалось, к новобранцам у него была лютая ненависть. Ротный старался чаще присутствовать на всех видах подготовки – стрельбах, учебных прыжках с парашютом, тактических занятиях, даже кроссе и строевой. И всякий раз, когда у призывников что-то не получалось, он орал и с садистским рвением заставлял солдат десятки раз повторять и отрабатывать до изнеможения все виды упражнений и маневров.
Псих, - думал про себя Арсений, - совсем пацанов замучил. Они же завтра на ноги не смогут встать!»
Однажды после очередного взрыва, поймав на себе, как видно, осуждающий взгляд Арсения, Легчилин впервые при нем усмехнулся и спросил:
- Думаешь, что я сволочь, взводный? – он скомкал пальцами недокуренную сигарету и швырнул в траву. - А я хочу, чтобы хотя бы половина этих пацанов до дембеля дожила. Половина! Ведь это так мало, взводный! Разве я многого хочу?
Его отправили в Афган через полгода по плановой замене вместо погибших офицеров. Позднее Арсений узнал, что майор Легчилин погиб в Куфабском ущелье, отстреливаясь и прикрывая группу солдат, возвращавшихся с задания. Это был первый отголосок афганской войны. А через полтора года в Кабул направлялись с очередной ротой в числе командного состава капитан Колосов и старший лейтенант Назаров. Капитанское звание Арсений получил за несколько дней до Афгана, так и не успев обмыть звездочки на погонах.
В самолете он никак не мог заснуть под гул двигателя. Перед глазами стояло заплаканное лицо Анюты, ее нервные пальцы, цепляющиеся за лацканы его кителя и единственная судорожная фраза, которую она не уставала повторять снова и снова:
- Обещай мне, что вернешься, слышишь?
Он, конечно, обещал, клялся, целовал ее в мокрые щеки и глаза, но она вновь и вновь твердила:
- Ты обещал, слышишь! Не смей.., - она не договорила, но потом собралась и произнесла намного спокойнее. - Ты обязан вернуться!
« А ты сможешь прожить с ней так, чтобы каждый день был, как последний?» - вспомнилось ему. Нет, он не смог. И сможет ли еще?..
А потом он изучал географию Афганистана. Кабул, Герат, Дахани-Пьяр и Мазари-Шариф … Чем дальше расширялась территория, тем отчетливее Арсений понимал всю бессмысленность и обреченность этой войны. Какими бы высокими фразами об интернациональном долге и братской помощи не прикрывалось это кровавое шествие, и как бы лояльно к ним не относилось афганское население, на деле все было до банальности просто. Они - оккупанты в этой стране, а те, кого называли духами, вели против них партизанскую войну, защищая свой народ и свою территорию. Даже афганские солдаты из правительственной армии нередко были заодно с бандами моджахедов, обрекая на провал тщательно спланированные операции. Теперь он как никогда понимал тяжесть и внутреннюю боль во взгляде майора Легчилина и его нежелание говорить об Афганистане. Здесь очень многое хотелось стереть из памяти, многое, что не под силу было осмыслить и пережить не то что сопливому двадцатилетнему пацану, не видевшему ничего в своей жизни, но даже бывалому офицеру.
Пянджшер… Это ущелье стало проклятьем для его батальона, сброшенного сюда тактическим воздушным десантом. После первой же атаки здесь была потеряна практически треть рядового состава, прежде чем сзади их прикрыла колонна тяжелой артиллерии и удары с воздуха. Духи не давали поднять головы из-за камней ущелья. Но и его рота в долгу не оставалась. Бойцы били из гранатометов и автоматов из расщелины среди скал, но, казалось, моджахедов меньше не становилось.
- Старлей ранен! - сквозь пыль и автоматную очередь услышал Арсений голос рядового Голобородько. - Осколком гранаты! Там, почти у самой реки.
Ничего себе! Это практически километр пути назад под перекрестным огнем!
- Нет смысла, товарищ капитан, - будто прочитав его мысли, стараясь перекричать гул подоспевшей артиллерии, покачал головой Голобородько.- Не подступиться. Я уже пробовал…
Леша Назаров… Жизнерадостный и открытый… Как он потом будет казнить себя, что не вернулся тогда за ним!..
Ночью Арсения не отпускали мысли о друге. Почему он не нарушил приказ начальства двигаться вперед и не вернулся за Лешей? Это заняло всего каких-нибудь минут сорок! И где та золотая середина между долгом и дружбой? Теперь, кажется, он начинал понимать, что ее просто не существует. Подчиняясь другим, нельзя остаться до конца чистеньким перед собственной совестью.
Может быть, Лешу все-таки подобрала мотострелковая рота, прочесывающая долину и ущелье следом за танками? Существовал ведь негласный закон – выносить с поля боя всех раненых и убитых…
Сутки спустя они возвратились в эту долину группой из пяти человек во главе с Арсением, сопровождая пленных моджахедов из банды Аскана Сейида до ближайшей базы правительственных войск. Говорят, самому Аскану удалось уйти. Жара стояла нестерпимая. «Это в мае, а что будет здесь в июле?», - подумал Арсений. Вот тот самый излом реки, где проходил бой. К обжигающей духоте примешивался какой-то сладковато-смрадный запах. Арсений замыкал колонну пленных недоумевая, что же могло вызывать такую нестерпимую вонь. Пленные вдруг притихли, замедлили шаг и стали испуганно поглядывать в сторону Арсения, замыкавшего колонну.
- Нееее-ееет! – вдруг раздался нечеловеческий рев рядового Голобородько вначале колонны, и вновь его же раскатистое – Сво-о-олочи!!!
Арсений скомандовал остановку, и бегом преодолев несколько метров вперед, остановился как вкопанный. Голобородько стоял на коленях, сжимая в руках автомат, а напротив него вдоль дороги были набиты колья, на которых были насажены головы солдат его батальона. Жуткий частокол замыкала голова старшего лейтенанта Алексея Назарова. То, что это были головы именно Леши и его солдат, до Арсения дошло не сразу. Многие лица были просто неузнаваемы в предсмертном ужасе. У некоторых были отрезаны уши и выколоты глаза. Вот лицо с черными запекшимися окровавленными глазницами, похоже, рядового Коломнина. Арсений узнал его по шраму на правой щеке. А это голова Полежаева с разбитыми губами и отрезанным носом. Остальных было узнать еще труднее. Голова Леши была изуродована меньше. Очевидно, старлея заставляли смотреть, как издевались над солдатами его взвода. Арсению часто рассказывали, что бандиты вдоволь поглумившись над рядовыми, командиров оставляли на закуску. Глаза старлея были наполовину открыты, рот перекошен, на лице застыла предсмертная гримаса ужаса, на щеках бандиты вырезали какие-то арабские знаки. Шеи не было, вместо нее болтались куски мяса и артерии, как будто голову не отрезали, а отрывали, переломив позвоночник с яростью зверя, жаждущего крови еще живой добычи. Сердце Арсения бешено колотилось. Нет, на это было невозможно смотреть! Рядовой Степанов, щуплый и маленький парнишка, вдруг повалился на пыльную каменистую дорогу. Кто-то подбежал приводить его в чувство. Запах рвотных масс застыл в духоте горячего воздуха, и у Арсения на мгновение потемнело в глазах. Воцарилась зловещая тишина. За их спинами пленные из банды Аскана, с замиранием сердца наблюдали за поведением русских. Конечно, они ждали что он, Арсений, в ответ на увиденное сотворит с ними нечто подобное, и, видно приготовились к мучительной смерти. Во всяком случае, надежды остаться в живых у них не было.
- Сволочи! Твари! - орал Голобородько.
Взорвавшаяся автоматная очередь сотрясла воздух, часть пленных попадала, остальные попытались убежать, но будучи связанными между собой, были остановлены бойцами. Арсению пришлось оттащить Голобородько и, хлопая по щекам, попытаться вернуть к реальности.
- Не сметь! – стараясь держать себя в руках, повторял он, сам удивляясь раскатистости своего голоса. - Они без оружия! Ты не можешь, потому что мы – не сволочи и не твари, как эти ублюдки…
Он почувствовал, как у него самого внутри поднимается какая-то свирепая злоба. Как же он ненавидел эту войну! Ненавидел душманов с нескончаемыми зверствами, ненавидел командиров, оставшихся там, в благополучном и мирном союзе и отдающих приказы на расстоянии, ненавидел себя за то, что не вернулся за Лешей…
Между тем, пленных нужно было доставить живыми в царандой. Но как ему хотелось дать волю нервам и тоже пройтись автоматным огнем по этим испуганным рожам, шакалам Аскана, за Леху, за майора Легчилина, за добрую половину роты, полегшей здесь, у реки Пяндж. Он заставил Голобородько глотнуть водки из своей фляжки. Рядовой успокоился, только какой-то безумный ужас по-прежнему стоял в его глазах. Бойцы выкопали яму, свалили туда головы, а заодно убитых Голобородько троих пленных, и засыпали землей. Колонна продолжила путь.
«Как же мы все будем жить после этого? - с тоской думал Арсений. - И как я посмотрю в глаза Татьяне, Лешиной жене?» В его памяти вновь и вновь одна картина сменяла другую – веселый жизнерадостный Леша и кол с его окровавленной головой вдоль пыльной дороги. Теперь от этого никуда не деться, с этим предстояло жить дальше.
Сколько же цинизма было в этой войне! Да, существовал негласный закон – не оставлять убитых и раненных… А если вернуться было невозможно? А если, как вчера, подчиняясь приказу, необходимо было завершить операцию до конца? И как же быть с теми, кто вот так попадал в плен и бесследно исчезал навсегда для своих родных и близких? Но, даже пережив плен, и каким-то невероятным образом оставшись в живых здесь было легко попасть под трибунал, потому что в этом случае надо еще было доказать, что ты – чист перед отечеством и родной дивизией. Цена человеческой жизни казалась так ничтожно мала, что цепляться за нее становилось несбыточно и даже смешно. Зато смерть маячила везде и всюду, заставляя пребывать в постоянном напряжении, в постоянном ожидании ее откуда-нибудь из-за спины.
Боялся ли он умереть? Перед его глазами прошла такая длинная вереница человеческих смертей, что возможность быть убитым стала восприниматься им со спокойной покорностью. Это означало конец, конец этой бессмысленной бойне, когда в любых обстоятельствах правда все равно была на стороне противника, конец потерям, конец душевным страданиям и этой чудовищной усталости, поселившейся в его душе, начиная с того дня когда он приехал в Афганистан… Его держало только обещание, данное Анюте, вернуться живым. Он был готов к смерти, хотя и не знал, что ждет там, за ее порогом. Но быть готовым умереть и желать этого – разные вещи. Арсений все же хотел жить.
Потом его роту несколько раз перебрасывали с места на место, пополнялся личный состав, бойцами прибывшими после учебки, и снова задания, приказы, боевые операции, которым не было конца… Сколько еще впереди будет смертей? Ему казалось, что за два года в Афгане он прожил целую жизнь и постарел душою лет на пятьдесят. И вдруг неожиданно война для него закончилась…
Он хорошо помнил обстрел бандформирования около Мазари-Шарифа.
Жара, нескончаемые автоматные и пулеметные очереди… Помнил, как оттащил от пулемета раненного сержанта Кузнецова и сам лег за прицел. И взрыв снаряда в десяти шагах, обрушившиеся на него камни откуда-то сверху и темнота…
Он очнулся от нестерпимой боли. Кто-то тащил его за ноги.. Голень левой ноги дергало и ломило. «Если болит, значит, на месте» - подумал Арсений. Услышав над собой чей-то голос и афганскую речь - то ли фарси то ли пушту, как называли здесь местные наречия, он изо всех сил постарался сдержать стоны. Дальше мысли были менее оптимистичные: «Значит, все-таки плен».
Он осторожно повернул голову на бок. Справа от него вдоль дороги - телега с ишаком в стиле местного колорита. Рядом с арбой - мужик среднего роста в широких шароварах, длиннополой рубахе, как носят здешнее население и короткой безрукавке, в тюбетейке, видно хозяин арбы. Он что-то говорит здоровенному бородачу в чалме с болтавшейся кабурой на поясе. Судя по заискивающему тону, мужик в тюбетейке чем-то зависел от бородатого. Бородача Арсений узнал сразу. Его физиономия красовалась на листовках при штабах правительственной армии, а позднее и у них на базе в командирских палатках. Это был Файзулла, главарь банды, орудовавшей в Мазари-Шарифе. Чуть поодаль от них еще кучка бандитов, они курят, говорят между собой. Арсений незаметно переложил маленький наградной пистолет из голенища запазуху. Он постоянно держал его при себе с самого Дахани-Пьяра, где его наградили после очередной операции. Кроме автоматов другого оружия не выдавали, даже офицерскому составу, и пистолет был здесь довольно удобной альтернативой тяжелому «калашу». Нет уж, оторвать голову он себе не позволит! Три патрона он всегда держал для особого случая. Кажется, этот случай настал. Только бы они не стали его сразу обыскивать! Ан - нет. Бородач что-то крикнул здоровенному мужику их кучки бандитов. Тот отшвырнул недокуренную сигарету и начал обшаривать раненных пленных. Пистолет Арсения он нашел сразу. Нагло оскалившись, он швырнул его в кучу трофейного оружия и продолжил обыскивать других. Арсений приготовился к самому худшему. Чтобы понять, что с ними собираются сделать, он стал прислушиваться к разговору. Отдельные слова ему были знакомы, и он понял, что мужик с телегой, похоже, привозил Файзулле продукты, а главарь банды платил ему за это. Мужик выгрузил из телеги какие-то мешки. Из речи Файзуллы Арсений уловил одно единственное знакомое слово - «гваши». По-видимому, главарь требовал мяса, которого у торговца не было. Они еще немного поговорили, а потом стали зачем-то осматривать раненных, сложенных в ряд душманами. Краем глаза Арсений заметил рядом какое-то шевеление. Раздался стон. По голосу он узнал пулеметчика Кузнецова. Рука Арсения, покоившаяся на земле со стороны сержанта скользнула по чему-то липкому и противному. Похоже, Кузнецов терял много крови. Файзулла вынул пистолет и хладнокровно выстрелил в него. Надо же! Отрывать головы, оказывается, было не в его вкусе! Арсений мысленно приготовился принять пулю в лоб. Он закрыл глаза, и перед ним снова встало заплаканное лицо жены. «Не смей!.. Слышишь?» Она хотела сказать тогда: «Не смей умирать!» «Прости, родная, но, кажется, сейчас не получится», - тоскливо подумал он.
- Дзана сара ахистыл дага? – спросил Файзулла торговца
- Дер ташакур кавым, саиб, - ответил тот
Файзулла дал команду, и двое душманов подхватили Арсения и погрузили на арбу. Лежа на трясущейся телеге, он вновь смутно ощутил причастность какой-то неведомой силы к происходящему. Как будто бы кто-то отвел безжалостную руку судьбы. Но зачем понадобился торговцу, он, раненый солдат, пока было непонятно.
Они ехали долго по каменистой дороге. От постоянной тряски нога разболелась так, что терпеть не оставалось сил. Пару раз Арсений терял сознание, потом снова приходил в себя. Еще нестерпимо хотелось пить.
Наконец, они приехали, в кишлак. Дом торговца представлял глиняное строение из двух комнат, кухни и какого-то подобия маленьких сеней. Там стоял грубо сколоченный топчан, на который положили Арсения. Из разговоров он скоро понял, что спасителя-торговца звали Саман. Его жену – Заргуна. Еще у него было три дочери. Старшим – Латифе и Росамин на вид тринадцать и девять лет. Младшую, двухлетнюю, мать и сестры называли всегда «нджалый» - девочка. Жена Самана, была почти вдвое моложе мужа и представляла собой красивую местным понятиям черноглазую женщину, с редкой для афганок светлой кожей. Он чувствовал, что она меньше всего обрадовалась его появлению в доме – что-то ворчала на мужа, недовольно гремела посудой. Но жесткий и неразговорчивый Саман в первый же день резко оборвал ее, и она притихла. Вскоре Арсений стал понимать нехитрый уклад этой семьи и то, для чего Саман привез его сюда. У Самана не было сына, и потому по афганским понятиям его семья считалась неполноценной. Ему нужен был работник для помощи по хозяйству. Но в условиях войны все здоровые мужчины служили либо в афганской армии, либо воевали в оппозиции на стороне моджахедов. Тогда он решил попросить у Файзуллы кого-нибудь из раненных военнопленных. По видимому, Файзулла, отдавая тогда Арсения Саману, посчитал, что ногу легко вылечить, а то, что он хромать будет, так это еще лучше – не убежит. То, что Арсений был командиром, похоже, либо осталось незамеченным, либо не имело для главаря никакого значения. Заргуна обработала ему ногу мутноватой жидкостью с характерным запахом («Здешняя самогонка», - решил Арсений) и какой-то самодельной мазью. Потом переодела в чистую одежду, а его пропитанную потом и кровью «песчанку» бросила в печь. Боль немного отпустила, ему стало легче, и он провалился в сон.
Семья Самана занималась выращиванием овощей, но основной доход, похоже, Саман получал от поставки провизии бандитам. В общем, хозяин дома неплохо приспособился к существующим порядкам: для солдат народной армии он был бедняком- земледельцем, и, стало быть, находился под их защитой, для бандитов – снабженцем, и это тоже гарантировало ему неприкосновенность с их стороны.
По утрам он надолго отлучался из дому, и Арсений, приняв скудный завтрак из рук Заргуны, состоявший в основном из лепешек и овощей, оставался в одиночестве. В доме особо на него внимания не обращали. Старшие дочери помогали матери по хозяйству, младшая неотступно ходила за ними, цепляясь за подолы то матери, то сестер. Арсения девочки побаивались и близко к нему не подходили. Нога в покое болела меньше, и Арсений от нечего делать, найдя в сенях возле топчана пучки колючей соломы и веток, стал мастерить из них подобие куклы. Старшие сестры подолгу тихонько наблюдали за этим занятием, заинтересовавшись тем, как он ловко связывает пучки веточек, превращая их в руки, ноги и голову, но подойти ближе не осмеливались. Любопытство все же одержало верх, и однажды старшая, Латифа, робко приблизилась к нему, заворожено не отрывая глаз от соломенной игрушки. Он протянул ей куклу. Она попятилась и сорвалась куда-то с места. Вернулась Латифа со связкой цветных лоскутков. И они вместе стали сооружать кукле платок и юбку. За этим занятием их застала Заргуна. Она строго прикрикнула на дочь, и та, схватив лоскутки и куклу, убежала в комнату. На следующий день Арсений попытался встать, но боль в ноге была такая, что он тут же отказался от этого решения. Он лежал на топчане, прикрыв глаза, и думал о том, как отреагируют на его исчезновение в роте. Только бы не отправили жене этот ненавистный «груз-200». Одно успокаивает, что Анюту перед отъездом он проводил к родителям в Рязанскую область, значит, весть о его гибели, возможно, до нее не дойдет… Кто-то тронул его за руку. Он увидел перед собой Росамин. Девчушка доверчиво смотрела на него черными глазами и протягивала веточки, зажатые в кулак. Дожил, капитан Колосов, ничего не скажешь! Его солдаты где-то с духами воюют, а он здесь в куклы играет. Он вздохнул и покорно потянулся за следующим пучком соломы. Вдруг его рука скользнула по чему-то твердому и холодному. Арсений напрягся. Любой, кто хоть один раз в своей жизни держал в руках оружие, ни с чем не спутает ощущение стальной тяжести в ладони. Рука сама быстро нашарила в соломе пистолет. Он сполз на земляной пол и заглянул под топчан, запустив обе руки в солому. Ба! Да здесь их целых три! Два «Макарова» и пакистанский «Браунинг». А чуть подальше у стены родной «Калаш» и карабин СКС. Целый оружейный склад! Надо же! Значит, Саман далеко не был таким уж мирным представителем местного населения, каким хотел казаться. Впрочем, оружие было в здешних местах у каждого мужчины. И не только мужчины. Вполне возможно, что и Заргуна тоже умела стрелять, как горные пуштунки, которые согласно обычаям держали в руках оружие с пяти лет. Из любопытства Арсений проверил магазины. Все три заряжены. К обороне Саман подготовился основательно. Арсений прикрыл трофеи соломой, вновь кое-как залез на топчан и занялся плетением еще одной куклы.
День шел за днем, но лучше Арсению не становилось. Напротив, нога распухла, и вскоре поднялась температура. Он чувствовал, что Заргуна все чаще ворчала на мужа из-за него. Теперь Саман не возражал, он и сам видел, что дело плохо. Раненый не то, что помогать по хозяйству, сам нуждался в помощи и доставлял немало хлопот. «Когда кончится его терпение, он меня застрелит, - думал Арсений, - но может быть это и к лучшему. Разом решаться все проблемы. Жаль только Анюту…» А может, решить все самому? Он вспомнил про оружейный тайник под топчаном. Впрочем, зачем торопиться? Это он сделать всегда успеет.
В тот день Саман долго не возвращался. Заргуна со старшими дочерьми хозяйничала во дворе. Арсений на какое-то время задремал. Разбудил его какой-то шум возле дома. Он отвык уже от русской речи, и услышанное заставило его встрепенуться.
- Какая курочка! – доносился со двора чей-то баритон.
- Серый, глянь, а мамаша тоже ничего!
Арсений, сделав усилие, подтянулся к окну. Он увидел как Заргуна и Латифа вырывались из рук двоих здоровенных парней в армейской «песчанке» и автоматами за плечами, как видно солдат воинской части, расположившейся неподалеку.
- Ну, ну, неужели, я тебе не нравлюсь, - говорил чернявый верзила, задирая юбку Заргуны и запуская туда ручищи.
Она кричала, вырывалась, но из огромных ручищ верзилы все попытки освободиться были бесполезны.
- Да здесь уже буфера выросли, - вторил второй, которого звали Серым. Он порвал блузку на девочке и мял едва оформившуюся грудь Латифы. Обезумевшая от страха она билась в истерике, пытаясь вырваться.
В этот момент Заргуна изловчилась и укусила чернявого в щеку, за что получила мощный удар кулаком в лицо. Из ее носа показалась струйка крови.
- Тащи ее в дом, - скомандовал чернявый Серому.
Они поволокли мать и дочь
Сделав усилие, Арсений резко сел на своем топчане и горячей рукой нащупал под топчаном в соломе первый попавшийся пистолет. Передернув затвор, он привстал на топчане, насколько позволяла больная нога.
- А ну отпусти, ее! – скомандовал он чернявому, который затаскивал через порог сопротивляющуюся растрепанную Заргуну.
На минуту чернявый застыл, но жертвы своей не выпустил.
- А ты кто такой?
- Капитан Колосов, - ответил Арсений. - Я сказал, отпустите обоих и проваливайте.
- Ага, щас! Обосрались от страха! – ухмыльнулся второй, втаскивая в дом Латифу за волосы. Арсений увидел у него в руках пистолет, направленный на него
- Спокойно, капитан, - это всего лишь черномазые, - говорил он, как видно желая пойти с Арсением на мирное соглашение. - Их мужики нас не жалея мочат. Тебе че жалко, если мы их отъе…м? Мы не звери, капитан, мы мочить никого не будем, а так побалуемся чуток и отпустим.
- Они же люди,- стоял на своем Арсений, - а одна из них – ребенок. Представь, на ее месте свою младшую сестру.
- Да ты, капитан, я смотрю, лечить нас вздумал, - усмехнулся чернявый.
Тут Заргуна попыталась освободиться из рук чернявого.
- Не дергайся, – моментально отреагировал тот, обрушив на нее мощный удар по голове. Но тут же вздрогнул от прогремевшего выстрела. Арсений стрелял в пол, как бы предупреждая. Снова щелкнул затвор пистолета.
- Не звери, говорите? – криво усмехнувшись, спрашивал он, держа на мушке чернявого
- Да ты не шутишь! Я уже в штаны наложил, - скривился Миха.
- Брось, капитан! У нас с Михой тоже ведь пукалки есть. Да только патроны на тебя тратить жалко. Сам издохнешь. Тащи телок, Миха, - дал команду Серый, протискиваясь к проходу
- Я, сказал, отпустите их и валите отсюда, - Арсению эта волынка начала надоедать.
Он перевел прицел на Серого.
- Да ты по- хорошему, видать, не понял, капитан? Придется по-плохому, - Серый, не оставаясь в долгу, направил дуло автомата на Арсения, - Дост…
Выстрел Арсения не дал ему договорить. Серый застыл на мгновение и повалился на земляной пол. Заргуна в ужасе закричала.
- Ты че сделал? А? – глухо произнес, Миха, - я же тебя урою, падла!
Он одной рукой все так же держал Заргуну за волосы, а другой направлял пистолет на Арсения.
Арсений вновь нажал на курок. Кровавый след от пули на лбу чернявого. Вновь истошный женский крик… В глазах у Арсения помутнело. «Вот тебе и особый случай…» - подумал Арсений.
Непослушные пальцы с усилием нажали рычаг предохранителя. Пистолет выскользнул из застывших рук на солому, и он потерял сознание.
Арсений очнулся от того, что кто-то обтирал его лицо холодным полотенцем. Перед ним стояла испуганная Заргуна, жестами указывающая на убитых Арсением солдат
- Муж байад цэ вукру? – испуганно повторяла она, - Шурави?.. Чири дуй педтавыл?
«Шурави» афганцы называли солдат советской армии. Действительно трупы надо было куда-то деть. Арсений огляделся вокруг. Два мертвых тела в маленьких сенях занимали весь проход. Росамин и Латифа забились в угол и всхлипывали, но их плач перекрывал рев двухлетней дочери Заргуны, которая испуганно цеплялась за подол матери.
Арсений постарался собраться с мыслями. Сарай! Во дворе, очевидно, должно быть какое-то подобие сарая. Но как же сказать, чтобы они перетащили трупы на время туда?
Он пытался показать жестами, что трупы надо вынести.
- Во двор… В сарай…, - пытался объяснить Арсений.
Но Заргуна только непонимающе качала головой.
- Господи, ну как там это по-вашему? Ваданый, имарат? - наконец-то вспомнил он карманный афганский словарь, выданный всему командному составу до поездки в Афган и изучаемый им в свободное время.
Заргуна обрадовано кивнула, быстро сказала что-то дочерям, и они втроем стали вытаскивать по одному убитых солдат во двор. Арсению снова стало плохо, и он опять отключился.
Он очнулся вновь не в привычных сенях, а уже внутри комнаты. Топчан, на котором он лежал, был значительно шире и удобнее, в комнате особой мебели не было – стол, несколько грубо сколоченных табуретов, лавка вдоль противоположной стены, ниша в стене для одежды. Пол, лавка, и даже табуреты были покрыты чем-то наподобие паласа.
Над ним хлопотали Саман и Заргуна. Саман что-то быстро говорил ему. И всех слов Арсений понял только два – «мелмэ», что означало «гость» и «тошакур» - «благодарю». Он кивнул в знак того, что принимает слова благодарности и слабо улыбнулся в ответ. Защитить честь женщины было в этих краях равносильно подвигу. Поэтому Саман считал себя обязанным «шурави». По здешним обычаям он должен был вернуть Арсению долг.
Убитых солдат Саман закопал ночью во дворе, но об этом Арсений мог только догадываться. Весь следующий день нога болела нестерпимо, ночью он бредил и метался во сне.
Сквозь полузабытье Арсений слышал, как Саман куда-то отлучался, приводил к нему какого-то старца в белых одеждах. Тот осмотрел ногу Арсения, покачал головой и что-то потом долго говорил Саману. Наутро Саман запряг своего ишака в арбу, позвал двух крепких мужчин. Втроем они погрузили Арсения на телегу, и Саман повез его в горы. Как долго продолжался путь. Арсений не знал. Он уже практически не приходил в себя. Он предполагал, только, что они преодолели Пакистан и оказались в Северной Индии. Аксакал, приглашенный Саманом, посоветовал отвезти Арсения к браминам. Вместо воды Саман давал Арсению в дороге какой-то особый чай из трав, придающий силы и снимающий жар. Проваливаясь в небытие, Арсений долго чувствовал этот пряный вкус на своих губах. Потом он смутно и как будто в тумане видел людей в темных длиннополых одеждах с чалмами на головах. Они склонялись над ним, что-то шептали и качали головами. Потом Саман вновь, водрузив его на арбу, куда-то долго вез. Он оставил Арсения одного у подножия Гималаев, в тихом местечке, окруженном джунглями, которое указали ему брамины. Большего он сделать для него не мог.
Ночью к Арсению вернулось сознание. Но вернулось как-то странно. Он парил в воздухе над землей. На смену изматывающей боли пришла удивительная легкость. Его окружал мягкий приятный свет. Этот свет, казалось, был одушевленным, само это свечение излучало любовь. Появилось ощущение собственной значимости, и все события его жизни вдруг обрели смысл. Сверху он мог видеть свое тело, но почему-то не испытывал к нему, никакого чувства. Наоборот, вся его новая сущность, как будто ликовала от полной всеобъемлющей свободы. Пейзажи вокруг него приобрели необычайные краски: небо, макушки густых, переплетающихся деревьев, величественные горы за ними и этот божественный восход, едва зарождающийся где-то на вершинах… Как будто сама вечность распростерла пред ним свои объятия! Он ощущал предрассветную прохладу, но не кожей, как было раньше, а всем своим существом, как будто был сам наполнен свежестью уходящей ночи. «Так вот, оказывается, как ЭТО бывает!», - подумал он.
По мере того как из гор вставало солнце, его вдруг озарили его лучи. Это был уже другое свечение, которое постепенно приобретало человеческие очертания. И когда на вершинах гор появились первые солнечные отблески, он увидел перед собой красивого молодого индийского юношу с глубокими карими глазами, тонкими чертами лица и бесконечной добротой во взгляде.
Он взял Арсения за руку, и тот ощутил в этом прикосновении чувство всеобъемлющей любви, как будто весь его путь с самого рождения был пройден только лишь затем, чтобы осознать эту упоительную всепоглощающую радость.
- Я знаю, Арсений, - говорил юноша, - твоя душа много страдала, и в твоем сердце поселился страх и ненависть. Но ты сможешь побороть их, ибо путь твой на земле не завершен. Ты должен вернуться к той, которая тебя ждет, и исполнить данное ей обещание. Твоя дорога на Родину пройдет через Тибет, ибо там ты излечишь свою душу и обретешь истину. Ты найдешь немало людей, которые будут рады тебе помочь, одних ты поймешь без слов, другие будут говорить с тобой на твоем языке. Твой земной путь будет недлинным, но уходить не торопись, ибо в конце его тебе предстоит одна замечательная встреча, которая завершит твои начинания и станет венцом твоих открытий. Твоя истина будет жить в памяти и делах той, которая назовется именем твоей любимой. Пройди свой путь в любви и радости, слушай свое сердце, а не разум, и ты познаешь истинное счастье…
3
Уже потом, очнувшись в хижине у браминов, Арсений узнал, что его спас индийский святой Бабаджи. По словам главного брамина, немного знающего английский язык, только Бабаджи было под силу справиться с быстро прогрессирующим на сорокаградусной жаре воспалением. Если бы не Бабаджи жить Арсению оставалось менее суток. Так оно и случилось. Он уже было умер в Гималаях, но был возвращен Бабаджи. Арсений и сам до конца не понял, как это произошло. Все было похоже на чудо, иногда случившееся казалось ему лишь приятным сном. Но доказательством, что это было, стало его дальнейшее исцеление и врезавшиеся ему в память слова Бабаджи. Уже много позднее в Тибете он узнал, что по легенде этот святой бессмертен, он рождается в горах из яркого света, потом какое-то время живет среди людей, исцеляет болезни, наставляет их, дарит истину и умирает в человеческом воплощении, чтобы вскоре появиться вновь. Как раз в то время, когда Саман привез Арсения, брамины уже проводили святого. Поэтому они подсказали Саману оставить Арсения в Джунглях, у подножия Гималаев.
Рана на ноге затягивалась на удивление быстро. Целую неделю брамины отпаивали его травами, чтоб окончательно поставить на ноги. Потом помогли ему переправиться в Тибет, заверяя, что этого хотел Бабаджи. Там Арсений попал в один из монастырей и почти целый год изучал тибетскую философию, медитацию и гипноз, свойства различных трав и искусство исцеления. Как и предсказывал Бабаджи, он теперь понимал многое без слов. Так получилось, что в монастыре он встретил француза, предки которого эмигрировали до революции из России. Это был ученый – философ Анри Дюшар, который жил в монастыре и писал какую-то научную работу. Он неплохо говорил по-русски, знал тибетский и хинди. Для Арсения поначалу это был единственный собеседник, потом понемногу он и сам с помощью Дюшара стал понимать тибетский язык. Они стали друзьями. Дюшар через свои связи помог сделать Арсению необходимые документы и вскоре вернуться в Союз.
Но на Родине его ждало новое разочарование. В его отсутствие в часть пришло сообщение, что командир роты, капитан Арсений Колосов пропал без вести в бою с душманами близ города Мазари – Шариф. В родной учебке, в кабинете за столом начальника его встретил лысый мужик, похожий на откормленного борова и объяснил ему, что готов поверить каждому его слову, но он должен представить документальные доказательства. Какие доказательства? Его удостоверение личности было при нем тогда в последнем бою. Но, кажется, его сожгла Заргуна вместе с одеждой, а Арсений был тогда слишком слаб, чтобы это проконтролировать… Конечно, командование должно в таких случаях сделать запрос в часть, но при этом ему нужно было объяснять столь длительное отсутствие и пребывание в чужой стране. Это чревато для него новой проблемой. Опять придется доказывать, что у него не было документов и ни гроша за душой, что своим нынешним приездом на Родину он обязан случайно встреченному французу. И снова в этой его дружбе с Дюшаром могут усмотреть подозрительные связи с французской контрразведкой, а то еще того хуже обвинят его в измене Родине. И докажи тогда, что Дюшар помог ему сделать документы в посольстве, купил билет на самолет, дал денег на первое время и элементарно одел по-человечески. Иначе ему пришлось бы лететь в Союз в длиннополой рубахе и афганских шароварах или еще хуже в сером монастырском балахоне. Но это никого не будет интересовать. И нужно пройти все муки бюрократического ада, чтобы аргументировать свою честность и незапятнанность… Конечно, можно никому ничего не доказывать и остаться для родной армии без вести пропавшим. Но при этом он лишается не только всех льгот и званий, но и профессии. Почему-то последняя мысль совсем не рождала в душе Арсения безысходности. Напротив, он ощутил вдруг необычайную радость, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу. А что? Он сможет пойти работать на завод, да хоть учеником, плевать! Или лучше обзавестись домиком где-нибудь в селе, работать в местном колхозе. БТР в свое время в армии его водить научили. Трактор ведь не сложнее БТРа! И вздохнув всей грудью, Арсений направился к семейному общежитию.
Их с Анютой комната в малосемейке уже давно была занята семьей очередного военнослужащего. Он зашел к Семену Сиротину. По слухам тот после Афгана провалялся где-то в госпитале с ранением головы, и только недавно вернулся домой. Конечно, Семен и его жена Ирина ему обрадовались, но Арсений сразу заметил в них какую-то перемену. Ушла прежняя легкость в общении, а в глазах Ирины Арсений прочел едва уловимую глубокую тоску. Он догадывался о причине этой тоски. Имя ей был Афган.
Арсения усадили за стол с дороги. Семен достал водку и закуску.
- Может не стоит, - возразила Ирина, - врачи ведь не велели…
- Да плевать я хотел на врачей, - грубо ответил Семен, - они мне еще указывать будут, как жить.
Помянули погибших друзей. Потом отдельно выпили за Леху Назарова. Семен наливал еще. Они сидели до глубокой ночи. Арсений поглядывал на Ирину, но та спать не ложилась.
- Мне эта война, брат, в печенках сидит. Это же мясорубка! - подкладывая себе жареной картошки, говорил Семен. - И главное, кто-то здесь в тылу отсиживался, а кто-то там землю с кровью жрал.
- Тебя отправили позже меня. Где воевал-то? – спросил Арсений, чтобы перевести разговор с неприятной темы.
- Сначала под Гератом, потом нас в Кандагар перебросили. За год такого насмотрелся, что не приведи Господь. А они мне здесь уши начинают тереть, что на квартиру - очередь, на путевки в санаторий – очередь… Что не заслужил?
- А ты что за квартиру и за путевки воевал? - спокойно возразил Арсений.
- А не я себя туда посылал! – голос Семена начал срываться и приобретать угрожающие нотки. - Я в Афгане под пули брюхо подставлял и мне по закону положено.
- Но ведь ты же не один такой!
- А мне плевать! – рявкнул Семен, - Ирка, принеси еще водки, - сказал он жене.
- Хватит уже, - со слезами в голосе просила Ирина, - опять истерика начинается.
- Это у тебя истерика по каждому поводу, - заорал он в ответ. - Я сказал, я жрать хочу! Что не имею права? Не заслужил?
- Хватит, - Арсений пытался утихомирить друга.
- Ты еще тут! – отмахнулся Семен, - что вы все привязались! Жена все рыдает – «не пей». А как мне жить, когда по ночам в голове свист пуль да эти чертовы ущелья сняться! Мне подлечиться бы где-нибудь у моря… И здесь облом. Ну, не виноват я, что меня туда послали! – надрывно орал он.
Арсению давно надоела эта волынка.
- А кто виноват? – вдруг резко спросил Арсений. - Я виноват? Или жена твоя виновата, что ей приходиться терпеть, как у тебя крышу сносит?
Потом Семена совсем развезло. Он всхлипывал, ругался матом, орал на жену и тут же перед ней падал на колени. Арсений молча, не обращая внимания на сопротивления Семена, сунул его под кран с холодной водой, потом уложил в кровать и попросил Ирину дать мужу успокоительного.
- Вот так и живем, - грустно сказала она, когда они остались вдвоем на кухне, - как вернулся домой – ни дня спокойного не было. Это он при тебе еще постеснялся, а иногда и до драк доходит. Руки распускать начал. А раньше ведь молился на меня, пальцем боялся тронуть. Когда живым вернулся, мне все девчонки в части завидовали. Говорили, пусть раненный, зато живой. Это счастье! Видели бы они это счастье…
Она всхлипнула в платок.
- А что врачи говорят? – поинтересовался Арсений.
- Пить ему нельзя. Совсем нельзя. А он без этого уже не может.
Арсений промолчал. Для него это тоже была потеря друга. И дело было даже не в том, что Семен из нормального доброго и отзывчивого парня превратился в обиженного на весь мир злобного неврастеника. Главное, он не хотел меняться. Его устраивала роль жертвы Афгана, которой были все по гроб жизни обязаны уже за то, что он побывал ТАМ.
Наутро Ирина сообщила, что ей позвонила Татьяна Назарова. Она искала Арсения. Конечно, он должен был с ней встретиться в первую очередь. Но он не представлял себе, что скажет и как посмотрит в глаза. В монастыре, изучая тибетскую философию, кармические и метафизические законы, он смог если не избавиться от чувства вины, то хоть как-то объяснить себе самому страшную гибель друга, уложить, это в своем сознании в причинно-следственную связь. Теперь он понял, что это иллюзия и самообман. Как бы он ни старался убедить собственную совесть, что это не только и не столько его вина, что смерть Леши предрешена кем-то свыше, истина оставалась проста и жестока - он должен был заплатить по счетам.
Арсений пересилил себя и зашел к Татьяне. Она ждала его в их тринадцатиметровой комнатушке. Поначалу разговор не клеился. Татьяна угощала его чаем и все кружила вокруг щекотливой темы. Потом собралась духом и после небольшой напряженной паузы медленно, как бы подбирая слова, сказала:
- Я не знаю, как жить дальше… Во что верить, на что надеяться… У меня до сих пор осталось чувство, что я похоронила не Лешу… Ты ведь был тогда с ним? Ты видел его тело? Его действительно убили?
Вот сейчас он отнимет у нее последнюю надежду. Пауза слишком затянулась. Он решил рассказать ей все, разумеется, опустив тот момент, когда они наткнулись на головы солдат. Это было слишком даже для него. Пусть уж лучше думает, что в цинковом гробу, который она похоронила, действительно покоится тело ее мужа. «Платить, так платить полностью», - решил он. Он чувствовал, как дрожь в голосе распространяется по всему телу, противный холод пронизывает пальцы, но ничего не мог с собой поделать… Он закончил. Несколько раз глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя.
Татьяна встала, подошла к окну. Снова тянулась мучительная долгая пауза…
Ему очень хотелось оправдаться не столько перед ней, сколько перед самим собой.
- Почему вы не вернулись? Вы же могли… - резко обернувшись, хрипло проговорила она.
- Я выполнял приказ, я не мог бросить взвод,
Для нее, конечно, это исчерпывающий аргумент! Нет ничего глупее прикрыться должностными обязанностями…
- А друга ты мог бросить! – выкрикнула она и, опустившись в кресло, закрыла лицо руками.
Он молчал. Она беззвучно рыдала.
- Уходи, - вдруг услышал он.
Почему-то он воспринял это с облегчением. Взяв дорожную сумку, вышел из комнаты.
До вечернего поезда оставалось шесть часов, и он решил зайти на кладбище, отыскать могилу Леши. Тогда в восемьдесят втором это кладбище было маленьким и не очень ухоженным. Теперь оно значительно разрослось, появились заасфальтированные дорожки между рядами могил. Арсений тихонько ходил среди оград, памятников и крестов, читал и читал фамилии. Он вспоминал сослуживцев, хорошо и едва знакомых. Ведь он даже не подозревал, что их уже нет в живых… Могилу Леши Арсений нашел возле большой раскидистой березы в самом конце кладбища. Простой памятник из гранитной крошки, какие ставило тогда командование, помогая женам погибших… Вечно яркие цветы искусственных венков, высохшие гвоздики на холмике – словом, все как обычно. Наверное, надо было купить свежих цветов, но Арсений до этого не додумался… Он прочитал надпись на памятнике, мысленно поздоровался с Лешей, попросил прощения, перекрестился. Уже собираясь уходить, он услышал за спиной тихие шаги. Это была Таня.
- Ты прости меня, - сказала она, отрешенно глядя куда-то вдаль. – Я не хотела, просто…
Она не договорила. Ее пальцы нервно сжимали ремень сумочки, перекинутый через плечо.
- Да ладно, – ответил он, - я ведь все понимаю. Поверь, мне тоже не сладко…
Он хотел ей сказать еще что-то, но слова как-то сами собой не шли. И он, кивнув ей, быстро пошел к центральной дорожке…
В ту ночь в поезде он увидел во сне Лешу, улыбчивого, довольного.
- Все правильно, брат, все верно, - говорил он, хлопая его по плечу.
И это было прощением. Это означало, что плата принята.
4
- Я понял, что угрызения совести, потеря друзей, званий и самой профессии – это и есть моя отработка.
- За что? – удивилась Аня
- За то, что убивал на этой войне, за тех двух парней у Самана…
- Но ведь вы же не сами, вы просто выполняли приказ… А парни эти были - настоящие звери…
- В том-то и дело, что это никак никого не оправдывает. В этом мы чем-то сродни с твоим отцом. У меня тоже был выбор не становиться военным и не участвовать в этой войне. А парни эти были всего лишь солдаты со сдвинутой от пережитого психикой. Они действительно озверели, но не по своей воле. Впрочем, если рассуждать масштабно, это уже карма всего государства. За последствия той войны мы расплачиваемся до сих пор. Мы получили потерянное поколение из тех мальчишек, что были психологически совершенно к ней не готовы. Большинство так и осталось подобно Сиротину жертвами Афгана. Кто-то наложил на себя руки. Кто-то стал даже гордиться своими психическими отклонениями, так сказать, производя впечатление на публику. Есть, конечно, такие, что борются с этим молча, стиснув зубы, давя в себе воспоминания. Но только никто из бывших афганцев не сможет избавиться от этого. Страшно, что наши дети тоже несут на себе где-то внутри эту кровавую афганскую печать. И наша Чечня – это тоже отголосок Афгана. Это как неизлечимая болезнь, и нужно быть очень сильным человеком, чтобы научиться жить с этим, не делясь, не награждая этой заразой других.
- Но ведь вы же научились?
- Мне это тоже далось нелегко и не сразу. И потом, попав в Афган, я уже не был 18-летним пацаном, и я отчетливо осознавал, что такое война. Тут как говориться, кто на что учился… А еще окончательно меня вылечил Тибет.
Аня вдруг почувствовала, что Арсению давно хочется поменять тему.
- А потом? Как вы оказались в этой глуши? –быстро сориентировавшись спросила она.
- Я вернулся к Анюте. Ей нужен был свежий воздух, и однажды в одной из центральных газет я прочитал, что в колхоз «Путь Коммунизма» требуются специалисты – механизаторы, трактористы, механики. «Путь Коммунизма» - это и был колхоз в деревне Осинки. И не такая уж когда-то это была глушь! Мы здесь были счастливы. Вон, какой дом построили, хоромы по тем временам! Я работал, в свободное время немножко занимался целительством, чтобы набраться опыта и, кажется, прославился по всей округе. Ко мне ездили лечиться даже из Ленинграда. Бывал дважды полковник КГБ. Правда, первый раз он приехал сюда исключительно по службе. Они там все-таки что-то нарыли на меня. Задав несколько вопросов, он уехал. А через год приехал вновь. Жена у него сильно болела…
После перестройки колхоз стал убыточным. А в девяносто пятом Анюта серьезно заболела и слегла. До этого времени я, как мог, поддерживал ее, но тогда понял, что это бесполезно. Если душа решила уйти, не надо ей препятствовать. Все мои старания не увенчались бы успехом. Вот так я остался один. Вскоре из колхоза стали разъезжаться люди. Остались в основном старики да пьяницы.
- А вы? Почему не уехали? – поинтересовалась Аня.
- Куда же я поеду?- усмехнулся в ответ Арсений. - Нет, мое место здесь, рядом с Анютой. Мне ведь, по словам Бабаджи, совсем немного осталось… И я знаю, что ТАМ будет гораздо лучше, чем здесь.
Аня, вспомнив себя, загадочно улыбнулась:
- Я тоже, оказывается, это знаю!..
Янь. Часть 2. Главы 5-9
Глава 5.
1
Домофон в Ларискином подъезде был сломан. Может это и к лучшему, а то не известно, сколько ей бы пришлось стоять под дверью. На то, что ей откроят сразу, надежды было мало. Вряд ли Лямина захотела бы с ней разговаривать, даже если бы и узнала подругу.
Яна поднялась на последний этаж пятиэтажной хрущевки и позвонила в дверь.
Лариска открыла. Правда то, что это действительно Лариска, она поняла несколькими минутами позже. Ее подруга представляла собой убогое исхудалое создание с синюшными кругами под глазами и бледным землянистого оттенка лицом.
Яна даже отшатнулась, но сумела взять себя в руки. Лариска постарела лет на десять. По дороге сюда Яне шла какая-то информация насчет того, что она стала наркоманкой, но ведь не до такой же степени!
- Вам кого? – испуганно спросила Лямина.
- Тебя, - коротко ответила Яна.
- Вы, наверное, насчет денег пришли! Я отдам, как мать получит, сразу отдам, - зачастила она. - А на следующий неделе у меня отец должен из рейса вернуться с деньгами.
Ну, так и есть. Сидит на шее родителей… И до сих, между прочим, пор держит ее у порога!
- Слушай, а может, ты все-таки мне пройти предложишь? А то как-то не в кайф в дверях разговаривать.
Лицо Лариски вдруг сделалось испуганным.
- Я знаю, вы от Ника. Я ей богу отдам, - запричитала она, пятясь назад и уступая Яне дорогу.
- Да успокойся ты! - Яна стащила с себя вязаную шапку. - Не узнала, подруга?
Лариска раскрыла рот и несколько секунд оторопело смотрела на нее вытаращенными глазами.
- Янка? Ты что ли?
- Ну, наконец-то, а то я думала, что ты навсегда забыла, как разговаривать, - почему-то с Ляминой ей хотелось вести себя нагло и развязно. - Раздеться-то позволишь или у порога чаем поить будешь?
- Проходи, - выдавила из себя Лариска. - Но ты ведь должна была…
- Разбиться! – подсказала ей Яна. - Надо сказать, ваш план был просто потрясающий, да только вот он не сработал. Прости, подруга, покойника из меня не получилось.
Хамоватый тон совсем обезоружил Лариску. Зато Яна забавлялась вовсю. Злости не было, хотелось вдоволь насладиться шоком от собственного появления.
Они прошли в комнату и сели на диван и в кресло напротив друг друга.
- Ну, как живешь?
Как видно к Ляминой самообладание понемногу стало возвращаться.
- А знаешь, хорошо! – вдруг с наигранной бодростью громко сказала она.
- Оно по тебе заметно, - усмехнулась Яна.
- Мы теперь с Киром, - защебетала Лямина, - Я не работаю. А зачем? Кир дает мне денег.
«Все-то она врет, - мрачно думала Яна. - Кир здесь уже полгода не появлялся, с того самого дня как в третий раз принес ей дозу «Альфы». Хотел нейтрализовать одноклассницу, чтоб не дай Бог, где не наболтала лишнего. Она, молча, вполуха слушала подругу, и от чего-то ей становилось не по себе. Стоп! Как там говорил Арсений, когда информация не идет, надо сделать паузу и начать все сначала…
- А на наркоту тебя тоже Кир подсадил? – ее вопрос прозвучал чересчур спокойно, оборвав мечтательное вранье Лариски как раз на самом интересном месте. Она только что вдохновенно рассказывала, что Кир уже взял путевки на двоих в Европу, хочет поехать с ней в свадебное путешествие. - Ты колешься или глотаешь? Давно?
Наступила тишина. Но Лямину нельзя было так просто сбить с толку. Она достала сигарету и закурила.
- Тебе Кир сказал? Сучара недоделанный!
Потом она откинулась на спинку дивана и захохотала:
- А все-таки он тебе не достался!
- Да что ты, подруга, - почти искренне улыбнулась Яна, - вы ведь вдвоем убрали меня. Кир был свободен, дорога была открыта. Что же ты не смогла воспользоваться?
- Да я еще раньше тебя воспользовалась! – нервно хохотала Лямина. - Еще в школе. Думаешь, ты была у него первой девушкой?
- Нет, - все так же продолжая улыбаться, отвечала Яна, - Ты! Без букетов роз, без подарков, без утреннего кофе в постель. Но ты была первой! Поверь, если это так важно для тебя, то я за тебя рада.
Кажется, она опять обезоружила Лариску. Та дрожащей рукой стряхнула пепел с сигареты, вновь попыталась прикурить, но потом резко сломала ее и отшвырнула в сторону:
- Как же я ненавидела тебя! – срываясь выдавила она. - За твою смазливую рожу, мимо которой не проходил ни один пацан, за твою идиотскую правильность и принципиальность, за папочку-профессора, за Кира… Ты всегда стояла на пути. Тебя все ставили в пример, тобой восхищались… А ты никого и ничего вокруг себя не замечала, - Лариска вдруг всхлипнула и уронила пепельницу.
Яна вздохнула, молча встала, подняла пепельницу и вернула ее на стол. И все-таки ей было ее жалко. Почему, она сама не знала. А ведь так хотелось изобличающе посмотреть ей в глаза, сказать что-то типа: «Какая же ты сволочь, подруга!» и торжествующе уйти.
- А знаешь, мне даже жалко, что не вышло вас с Ямиловым убить, - зло закончила Лариска.
- Почему же не вышло? Серега погиб. Разбился на машине, как вы того хотели.
Яна ждала, что эта новость как-то подействует на Лямину, пробудит ее спящую совесть. Но видимо, Ларискина совесть впала в летаргическую кому, поскольку известие о гибели Ямилова не произвело на нее никакого впечатления.
- Он сам согласился тебя убрать, - пожала плечами она.
- Ты же прекрасно понимаешь, что ему некуда было деваться!
- А нефига было по казино с Киром шляться, деньги проигрывать, а потом еще машину покупать на чужие бабки. Что маленький или совсем дурак?
- Вообще-то это твой одноклассник, - напомнила Яна.
- А мне плевать! - гаркнула Лариска, - Что смотришь? Вот такая я сволочь!
Она снова чиркнула зажигалкой, трясущимися руками поднесла пламя к сигарете и закурила.
Воцарилась пауза. Яна не торопилась ее нарушать. Что-то не давало ей покоя. Перед глазами поплыли одна за другой картинки: вот Лариска возле какого-то ночного клуба с безумными глазами ломится в закрытую дверь, потом человек в форме грубо берет ее за плечо и пытается увести. Вот она в каком-то помещении с кафелем, кажется в ванной…Блеск лезвия и…
- Слушай, Гуменская, а дай мне денег, если такая добрая, - выдернула ее из страшных видений Лариска.
- На наркоту что ли? – спросила Яна, с трудом выходя из анабиоза. - А ты завязать не пробовала?
- Я тя умоляю, ну, хоть ты-то мне мораль не читай! Наслушалась уже от мамы с папой.
- Может, тебе клинику найти?
- Ой, не могу! – опять истерично расхохоталась Лариска. - Ты мне будешь клинику искать? Да я же убить тебя хотела! Я только сейчас тебе втолковывала, как ненавижу тебя. А – а! – осенило ее, - в благородство поиграть захотелось? Жалость заела, да?
- Дура ты! - оборвала ее Яна, - ты ж загибаешься! У тебя уже временами голова болит. На тебя героин, и тот не действует, и порошок «Альфы» ты давно не пьешь, а в вену вводишь с кипяченой водой. Только в этом случае ты достигаешь желаемого кайфа…
- Да ты че? – деланно удивилась Лямина, - Тебе это Кир рассказал? А ему этот козел Ник? Да? А ты, значит, решила в благородство поиграть. Падшую подругу на путь праведный наставить!
- Просто мы с тобой учились вместе, - спокойно и почти с сожалением говорила Яна, - сидели за одной партой, о пацанах болтали и вообще были подругами, если помнишь… Ну, не испытаю я радости от того, что у тебя когда-нибудь случиться передоз. Ты в это не поверишь и не поймешь, но это неважно…
- Дай лучше денег, - серьезно попросила Лариска.
Яна пристально посмотрела на Лямину. «А она ведь дозу купить все равно не сможет», - вдруг само собой пронеслось в голове.
Яна вытащила из сумки тысячную купюру.
- На первый прием в клинику этого хватит, - вставая, сказала она. - И еще не ходи в клуб. Ты все равно на этот раз ничего не получишь, время только потратишь.
Лариска обрадовано схватила деньги и засунула в карман.
«Она слишком мало живет», - тоскливо вспомнила Яна, выходя на улицу.
Конечно, Лариска не пойдет ни в какую клинику. Несколько дней она будет искать этого Ника, ломиться в закрытые двери клуба. Может все-таки ломка заставит ее обратиться к врачам. Сама бы Яна так и сделала, окажись она на Ларискином месте… Но Лямина смалодушничает. И тогда… Нет этого не произойдет… Яна постаралась отогнать от себя страшную мысль…
А все-таки смешно! Посмотрела в глаза, удовлетворилась называется! Да уж, Монте-Кристо отдыхает! Вместо того, чтобы отомстить еще и денег дала! Логике ее поступок не поддавался. Что там говорил Арсений по этому поводу? Не ищи логику там, где не можешь ее найти! Мстить Лариске не только не хотелось, но и не имело смысла. Ее просто жалко, потому что та отдает долги, и слишком дорого платит…
Яна шла мимо одинаковых хрущоб и оглядывалась по сторонам. Где-то здесь был должен быть дом Ямилова. При воспоминании о Сереге что-то внутри неприятно защемило. Его родители до сих пор не знают ничего о сыне. Может все-таки стоит зайти, так сказать, заплатить по счетам? При этой мысли она ощутила неприятный холодок. Стоп! А ее ли это долги? «Не бойся платить по чужим счетам», - невольно вспомнилось ей Да и что она скажет, когда придет? «Здравствуйте, я пришла сообщить, что ваш сын мертв»? Такое ни одна мать не выдержит!
Она замедлила шаг и остановилась. Вот его дом. Когда-то она запомнила его, потому что стоял он не вдоль квартала, как все остальные, а поперек. «Нет. Не сегодня, - говорила она сама себе, - хватит с нее и Лариски. Да и не ее эта забота, по большему счету!» Ноги сами собой прошли мимо. Но если ничего случайного не бывает, значит, надо было им вместе оказаться в этой машине. И не случайно то, что она осталась жива, а Серега погиб. И не известно, кто кому должен платить. А впрочем, стоит ли все на свете подгонять под одну теорию, если даже она является истинной? «Правильно то, что подсказывает тебе сердце и интуиция, даже если они противоречат разуму», - снова вспомнилось ей.
Яна остановилась, опять взглянула на дом Сереги. «Не сейчас»,- вновь решила она, - Я зайду к ним, когда буду готова. Вернее, ЕСЛИ буду готова»
2
С населением Осинок Аня познакомилась почти сразу. Арсения хоть и называли отшельником, в дом к нему часто приходили за помощью. Как-то Аня проснулась от заливистого лая Дика и бесцеремонного стука во входную дверь и в окна.
Она, заслышав как Арсений со вдохом встал и пошел открывать, села на кровати, закутавшись в одеяло.
- Это я, Окся, - глухо раздалось за дверью, - не спишь, Егорыч?
- Да что у тебя стряслось ни свет ни заря? – спросил Арсений, впуская в дом шаркающую посетительницу.
- Рука у меня распухла, почитай всю ночь промаялась.
Ане вдруг стало интересно. Быстро натянув джинсы и свитер – постоянную одежду в доме Арсения, он поднялась и, поздоровавшись, вышла из комнаты.
Оксей оказалась та самая сердитая тетка, которая отправила их с Сашей искать Арсения «на краю деревни». Она была небольшого роста, круглой, приземистой и чересчур громогласной. Окся с трудом стянула с себя мужской длинный тулуп, и показала красную, распухшую руку.
- Да где же тебя так угораздило? – Арсений слегка пощупал больное место пальцами, - Сухожилие, кажется, растянула.
- Да вчера целый день с салом мороженным возилась. Засолить хотела. А тут зять мой, Петька приперся опять пьяный и стал как всегда выкоблучивать. Ну, я его погоняла скалкой немного, чтобы отстал, да видать, перетрудилась. И главное, всего пару раз огрела. Он в сенях припечатался и спит.
- Живой хоть? – поинтересовался Арсений.
- А че ему сделаца! – махнула здоровой рукой Окся. - Так храпит, хоть мертвого выноси. На другом конце деревни слыхать! А я из-за этого алкаша хренова всю ночь маялась.
- Аня, принеси, пожалуйста, снега в ведре – попросил Арсений. - А маялась ты не из-за Петьки, а из-за собственной дури, - уже в сенях услышала Аня. - Сто раз говорил тебе, оставь зятя в покое. А ты все зло на нем срываешь, нарожон лезешь…
- Да как его в покое оставлять! Он же пьет и Ксюху мою гоняет. На сносях ведь девка, не дай Бог ножом пырнет…
Аня поставила ведро со снегом у ног Арсения
- Твоя Ксюха уже взрослая, знала за кого шла. Сама в своей жизни разберется, а тебе в их жизнь лезть не следует. Только врагом станешь дочери и зятю, - говорил Арсений, расстелив полиэтиленовый пакет и обкладывая на нем снегом руку Окси.
- Да как это не лезь! Они почитай в моем доме живут и мой хлеб едят, пока ейный охламон на работу не устроился. Он покудова на моей шее висит. А дите народится, так я тоже кормить буду…
- Я говорю, пока скандалишь и упрекаешь зятя, что–нибудь да случается. Сама беду себе кличешь.
Арсений завернул Окси со снегом руку со снегом в пакет и заключил:
- Значит, так. Снег прикладывать будешь, пока опухоль не сойдет. Потом примочки поделаешь настойкой, которую я тебе дам. Через три дня должно пройти.
- Помилуй, какой через три дня! – взмолилась Окся. - У меня ж сало не солено, а я руки поднять не могу! Нет, так не пойдет! Дай мне что-нибудь выпить, чтоб к вечеру здоровой быть.
- Ну, насчет выпить, это ты у зятя попроси, - вздохнул Арсений, да и тот навряд ли с тобой поделиться. - А я тебе скажу, что нет такого лекарства, которое бы одним махом тебе руку вылечило. Я же не святой, чтобы чудеса творить. Настойку возьми.
И он протянул ей маленький пузырек.
Окся, кряхтя напялила тулуп и засунула пузырек в карман
- Не святой, - ворчала она, выходя из дверей в сени, - а мне теперь как быть?
- Хоть бы спасибо сказала, – заметила Аня, когда Окся ушла.
- Да ну ее, - махнул рукой Арсений, - что с нее взять. Она слушать никого не хочет.
Позже Аня поняла, что ломиться в дом ни свет ни заря, а потом молча без благодарности принимать помощь или того хуже, обвинять во всех своих бедах Арсения, было здесь нормальным явлением.
Спать уже не хотелось. Арсений, как всегда пошел в лес, а Аня, поставила чайник на крохотную плиту в кухне, принесла пару поленьев со двора, подложила в печь и села за очередную книгу из обширной библиотеки целителя. Книга называлась «Философский камень», но ничего общего с Гарри Потером не имела. Аня читала про эволюцию души в четырех земных царствах – минералов, растений, животных и людей. Согласно этой философии, получается, что она, например, Янина Гуменская, ныне нареченная Анна Климова, была сначала камнем, потом, возможно, деревом, потом какой-нибудь кошкой (ибо крокодилом или слоном она себя почему-то не представляла), а уж только потом человеком. Ага, приехали! Прямо как у Высоцкого: «…И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь!» Размышления на эту весьма оригинальную тему прервал снова лай Дика, а после оглушительный грохот в дверь. Не успела она подняться и выйти к сеням, как в комнате появился жилистый дедок в шапке набекрень с торчащими ушами и расстегнутом тулупе, одетым на старую линялую майку (похоже местная спецодежда) с бородой и маленькими хитрыми глазами.
- А где Егорыч? – спросил он хрипловато-скрипучим голосом, как у деда Щукаря.
Здороваться народ, как видно здесь не научили. Но ведь надо же было кому-то и начинать!
- Здравствуйте! – громко и вызывающе сказала она.
- Егорыча нет что ли? – снова спросил дед.
- А я сказала, здравствуйте, - повторила она.
- Да ты, как видно, глухая! Егорыча, грю, нет что ли! – заорал дед.
«Да уж, - подумала Аня, - как в царстве минералов!»
- Здравствуйте, дедушка! - еще громче крикнула она. - Проходите, пожалуйста. Арсений Егорович скоро придет.
- А ты кто будешь-то больная али жиличка? – поинтересовался дед, пропустив мимо ушей все ее старания в имя пробуждения в здешних краях элементарной вежливости.
- Я к Арсению Егоровичу из города приехала здоровье поправить, - ответила Аня
- Больная значица, - сделал вывод дед, и, оставив валенки в сенях, протопал в худых носках, из которых выглядывали наружу большие пальцы, к креслу, водрузился на нем прямо в тулупе и пояснил. - К яму много больных приезжает.
Между тем, поленья подброшенные в печь давно разгорелись, и в доме стало тепло. У деда по желтоватой щеке потекла струйка пота
- Вам не жарко? Может быть, разденетесь? – поинтересовалась Аня,
- А! Ну да!
Только сейчас Аня заметила у деда торчавшие бутылки с мутноватой жидкостью из карманов тулупа. Дедок бережно положил их рядом с собой в кресло, снял тулуп, и обхватив его обеими руками снова сел в кресло, оставшись в майке и ушанке.
Наконец, пришел Арсений.
- А, Кузьмич, здорово! – зачем пожаловал?
- Да вот, самогоночки тебе принес для целебных нужд.
- Что-то воняет сивухой последнее время твоя самогоночка, - заметил Арсений, складывая в сенях охапку сухих веток и снимая валенки. - Халтуришь дед, очищать ленишься. Настои для наружного применения делать, конечно, можно, а вот внутрь лекарство на твоей самогонке пить – все равно все что травиться.
- Да я ж сам потребляю. И живой как-никак еще! – возразил дед
- То-то и оно что как-никак, - усмехнулся Арсений. - Посмотри вон, белки желтые, лицо - как лимонная корка.
- А печенка не болит. Как твоей травки попил, так почитай уже недели три как огурчик. Сало ем, самогоночкой запиваю.
- Сало, говоришь, с самогоночкой, - повторил Арсений, положив ладони на беленую стенку печи и пытаясь согреться. - Да еще махорочки косячок – это для тебя верная смерть!
- А у меня почитай одна радость и осталась. Льготы все отобрали. Ну, вот скажи, как прожить на пенсию-то!
- Ой, Кузьмич, не надо, у тебя же бизнес свой! Тебе ли на жизнь жаловаться! Ты уж, поди, полдеревни споил своей самогоночкой.
- А чего ж? Им выпить надобно, а водка нынче дорогая. А у меня все дешевше будет. И мне подмогнут. Мне ж тоже прожить нужно!
Аня в это время разлила чай и пригласила Арсения и гостя завтракать.
- Только дед, боюсь, что если пить будешь, долго прожить не получится, - говорил Арсений, усаживаясь за стол в кухне напротив старика.
- Вот-вот это правительство в могилу нас вгоняет. Что на наши деньги купишь? Щас бутылка водки – девяносто рублей!
- А ты не бери водку. Пить тебя тоже правительство заставляет? – возразил Арсений
- А с чего ж люди-то пьют! От жизни поганой! Сталина бы на этих дерьмократов!
- Ой, Кузьмич, ты в этой поганой жизни бизнесменом теперь называешься, - говорил Арсений, нарезая хлеб и доставая масло, - а при Сталине - спекулянтом бы был и давно уже на Колыме где-нибудь бревна таскал.
- Какой ты, Егорыч, недобрый бываешь! Я ведь завсегда к тебе по-хорошему.
- Я недобрый от того, что ты не только людей спаиваешь, но и себя не жалеешь.
- Не поймешь ты мою душу, Егорыч, все равно не поймешь. Ну да ладно уж, Бог с тобой, - обиженно вздохнул Кузьмич.
- Да куда уж мне! – развел руками Арсений.
- Самогонку не возьмешь на целебные нужды? - вставая из-за стола, резко спросил Кузьмич.
- Не возьму, - решительно ответил Арсений, - не качественная твоя самогонка.
- Зря! У меня товар не залеживается.
- Это да! – поддакнул Арсений – вот только Окся рассказывала, как у нее вчера Петька отоваренный домой заявился.
- Так он же болел он сильно. Вот и взял у меня две поллитры полечиться, - начал было оправдываться Кузьмич.
- Ну-ну, - кивнул Арсений, - он регулярно у тебя лечится, как на прием к врачу ходит.
- Да что с тобой говорить, - махнул рукой Кузьмич, - не любишь ты людей не уважаешь.
- Как говориться, какой есть, - развел руками Арсений
Кузьмич, махнув рукой, ушел.
- Не жалуете вы его, - заметила Аня.
- Да нет, в общем-то, он нормальный старик, только о себе правды не переносит и брюзжит постоянно.
На дворе вновь залаяла собака, возвещая о прибытии очередного гостя.
- Да у вас тут прямо день открытых дверей
- Бывает иногда, - улыбнулся Арсений
Он вышел в сени и открыл дверь.
- Заходи, Прасковья, - он приветливо распахнул дверь перед сухонькой старушкой в серой изношенной фуфайке
- Здравствуйте, – сказала Аня.
Прасковья кивнула на ее приветствие. (Надо же! Есть же вежливость в русских селеньях!)
- Я к тебе на минутку, Егорыч,
- Да тебе всегда недосуг. Чаю никогда не попьешь, - шутя, говорил Арсений
- Какой там чаи распивать, - отмахнулась Прасковья, - когда моему Василию опять плохо. Ты в прошлый раз что-то ему от сердца давал. Чай какой-то, помнишь?
- А сейчас, сейчас, - Арсений и полез в подпол. Оттуда он достал серый полотняный мешок и насыпал Прасковьи в кулек травы.
- Пару ложек на стакан кипятка. Твой Василий небось тоже у Кузьмича отоваривался?
- У него, окаянного! - вздохнула Прасковья, поправляя цветастый платок на голове.
- Сердце у него совсем слабое. Ему бы в больницу надо, а он выпивает.
- Да не слушает он меня, ирод, - со слезами в голосе жаловалась Прасковья. - Дочь хотела в город забрать и в больницу устроить, так не поехал ведь. Я, грит, на своей земле хочу умереть, а не в казенных палатах.
Прасковья еще потопталась немного в сенях, поблагодарила Арсения и ушла.
- Жалко ее, добрая она, сказала ей вслед Аня.
Арсений улыбнулся в седые усы.
- Давай-ка мы с тобой спокойно чаю попьем, по-своему, по-доброму.
Аня не возражала. Она вновь подогрела чайник и разлила оставшуюся заварку, настоянную на можжевельнике и зверобое.
- Если разобраться, здесь каждого пожалеть можно, - вздохнул на Анино замечание Арсений.
- Не знаю, но почему-то к остальным вашим гостям я испытала совсем другие чувства.
- Не суди, да не судим будешь, - заметил он. - Понимаешь, каждый из нас здесь отрабатывает свою судьбу, чему-то учится, что-то постигает на своем уровне. И не важно, выше этот уровень или ниже, тут главное двигаться вперед.
Аня пока не совсем понимала, что это значит, «на своем уровне», последующие наблюдения за населением Осинок вскоре расставили все на свои места.
Этой же ночью ее снова разбудил лай Дика, а на его фоне истошный женский крик за окном:
- Помоги-ииите! Убива-ааают!
И снова грохот в дверь. Она вылезла из под одеяла, влезла в джинсы и свитер, и потопала комнату. Арсений загремел в сенях щеколдой, и впустил в дом беременную девку в том же самом длинном тулупе, который она видела на Оксе, надетым прямо на ночную сорочку и в валенках на босу ногу.
- Ну, что на этот раз? – зевая, спросил Арсений.
- Ой, дядя Сень, он на меня с топором, - запричитала девка, - убью, орет.
- Опять поругались что ли?
- Он сам первый… Сначала денег на самогонку просил. Ну, я не дала. Тут мать влезла, тоже орать стала. Сказала, что он жену замучил, что я мол, сбегу от него скоро. А я подтвердила, мол, мужиков в округе много. Дескать, за меня Степка Клиновский сватался, мы даже ходили три дня. А он мне: «кто тебя с довеском возьмет». А я сказала: «это еще нужно разобраться, чей это довесок. Ну, он сразу за топор. Грит, сначала тебя убью, потом Степку.
Арсений вздохнул:
- Ох, и дура ты, Ксюха, кто же пьяному такое говорит! До восемнадцати лет дожила, а мозгов как у пятилетней!
- Дядя Сень, он же пьет постоянно и дерется, - загнусавила Ксюха, размазывая кулаком слезы по лицу. - Спасу от него нет!
- А от вас с матерью? Вы же мужика совсем извели. Все вам не так! Вспомни, много он пил после свадьбы?
Ксюха тяжело опустилась на диван, громко всхлипнула и жалобно завыла:
- Не пил он почти, и хороший был…. А сейчас дурак дураком!..
- А ты ему чаще сочиняй, что ребенок не его, так он совсем озвереет!
- Итак, уже, дядя Сень, - шмыгая носом, ныла она.
Раздался опять грохот в дверь.
- Дядь Сень, Ксюха у тебя? – спрашивал за окнами не совсем трезвый баритон.
- Ой, не говорите ему, он убьет! – испуганно пискнула Ксюха
Арсений вздохнул, вышел в сени и крикнул.
- Иди спать, Петя, Ксения позже придет.
Но как видно это обещание буйного Петю совсем не удовлетворяло!
- Ксюха! - орал он, - выйди, по-хорошему, грю.
Ксюха вскочила и распахнула дверь в сени
- Ага щас! – закричала она. - Бегу и падаю!
- Я сказал, подь сюда, сука! - разозлился Петька и затарабанил в дверь.
- Петя, иди домой, - вновь попытался вразумить дебошира Арсений.
- Жена ты мне али нет! – орал Петька.
- Была, да вся вышла! – не оставалась в долгу Ксюха, - будешь кидаться на меня, вообще от тебя уйду к Степке.
Арсений махнул рукой и сел на диван:
- А ну вас, разбирайтесь сами!
- Я те сказал, достану, убью, - не унимался под окнами Петька. - Выйдешь ты, стерва, али нет?!
Послышался звон разбитого стекла.
- Ну, началось, - устало произнес Арсений.
Зазвенело второе окно.
- Петя, уймись, что ты делаешь! – запричитала Ксюха
- Выдь, я сказал, бл… - послышалось сквозь очередной звон. - Ай, из-за тебя, шалава!...
Ксюха метнулась на кухню, выглянула в разбитое окно
- Что с тобой, Петечка? - слезливо запричитала она, вылетая в сени и находу напяливая тулуп и валенки. - Ну что ты за псих, грю ведь, тебе не надо много пить.
Через распахнутую настежь дверь в дом ворвался морозный воздух.
- Дядя Сень, тут у него кровь, – позвала она.
- Вот уж не было печали, вздохнул Арсений, - Аня, там где-то зеленка была, на кухне, а я бинт из аптечки достану.
Аня, все это время молча наблюдавшая за этой весьма поучительной трагикомедией, быстро разыскала зеленку.
Высокий и широкоплечий Арсений с военной выправкой мастерски втащил Петьку в дом, который тоже был роста не маленького, но при этом дюже хлипкого телосложения. К тому же эта почти двухметровая каланча сомнительных мускулов плохо держалась на ногах и всякий раз норовила сложиться. Арсению ничего не оставалось, как сгрузить его в кресло. Затем он быстро промыл Петькин огромный кулак водой, залил рану зеленкой и перебинтовал.
- Тебе больно, Петечка, - причитала рядом Ксюха, - ты не думай, про Степку, я так. Я же только тебя люблю.
- Глаза б мои на тебя не смотрели, сука, - почти миролюбиво пробубнил Петечка.
Потом он поднялся, она перекинула его руку через свое плечо, и они, спотыкаясь, кое-как преодолели порог в сенях и, шатаясь, поплелись за калитку. Перед калиткой Ксюха поскользнулась, громко заорала и рухнула в снег. Потом засмеялась как конь, поднялась, вновь взвалила на себя Петечку, и они растворились в ночном снежном тумане.
- Да, - вздохнул им вслед Арсений, - оказывается, и такая бывает любовь!
- И за что их можно пожалеть, по-вашему? – с укором спросила Аня. - Они ворвались к вам ночью, окна перебили, дебош устроили! И вы так спокойно молчите?
- А что с пьяным-то связываться? Он все равно не поймет.
- А эта ненормальная Ксюха?
- Она тоже, к сожалению, - вздохнул Арсений, - Эти люди не ведают что творят, потому что слишком мало живут.
- Вообще-то они вполне взрослые, оба совершеннолетние, должны отвечать за свои поступки.
- Ты прямо как в зале суда обвинительную речь толкаешь, - усмехнулся он. – Я имею в виду, что их души еще очень молодые. Возможно, у них это первое или второе воплощение, и им только предстоит изучить вселенские законы.
- Да уж, оно и видно, что в прошлой жизни они были деревьями. Дубами, например! А потом в эволюции им как-то удалось перепрыгнуть царство животных. В общем, так дубами и остались.
- А ты стала уже неплохо разбираться в метафизике, - засмеялся Арсений.
- Поживешь, здесь, - не тому научишься, – проворчала Аня.
- Но насчет дубов ты не права. Эволюция души – очень долгий процесс. На каждом этапе, то есть в каждом царстве существуют свои уровни развития.
- Ну, с царствами растений и животных это понятно, - согласилась она, - то ли ты будешь каким-нибудь жалким одуванчиком, жизнь которого длиться всего лишь лето, или многовековым дубом. Хотя в этом случае, одуванчик меня привлекает больше. Ну, это не важно, - прервала сама себя Аня, - Или допустим, в царстве животных какая-нибудь инфузория и бегемот – тоже совершенно разные уровни развития, хотя по большему счету мозгов маловато и у того и другого. А вот в царстве минералов какие могут быть уровни?
- Те же самые – одна горная порода тверже, друга – мягче. Или, например, есть простая галька и есть алмаз.
- Все равно непонятно, чей уровень выше. По идее должен быть у алмаза, поскольку камень благородный, а с другой стороны слишком твердый и тяжело поддается обработке, прямо как дуб в царстве растений.
- Это не так уж и важно, - возразил Арсений, - главное движение вперед.
- Ну, хорошо, - согласилась Аня, - оставим в покое дубы и алмазы. Пусть будут люди. Вот Ксюха и Петечка. Какое у них должно быть движение? Ни о чем не думают, живут одним днем, пьют, ругаются. Опять пьют. И так вся жизнь.
- Не скажи, - возразил Арсений, - не случайно, видать, они даны друг другу. Ксюха конечно стерва хорошая, но одновременно и очень мудрая женщина.
- Ага, видела я сегодня эту бездну мудрости, - съязвила Аня
- Она хоть и злит постоянно Петьку из вредности. Но в душе понимает, что ему нужно. Пожалела его чуть-чуть, и он растаял. Глядишь, с возрастом, она его чаще жалеть будет, а он через нее пить бросит.
- Ага, великая мудрость – бросит пить!
- Ты судишь со своего уровня развития, а ты опустись до них, влезь в их шкуру, и тебе все станет ясно. А бросить пить, к твоему сведению, не так уж и легко, - говорил Арсений.
- Может быть, – согласилась она, - А как же с элементарными нормами поведения – ни врываться в дом, не делать посторонних свидетелями своих семейных скандалов, ни бить стекла в чужом доме, наконец? Разве этого они в своей жизни не должны как-то постичь?
- Ну, во-первых, это элементарно, опять-таки на твоем уровне. А во-вторых, если бы они должны были это постичь то бы уж, наверняка, жили бы в других семьях. А не у Окси. Они призваны решать свои проблемы, на своем уровне, сделать лучше свою жизнь. Вот они помирились, им хорошо, и пусть так и будет. Разве ты против?
- И вы даже готовы оставить все так, как есть?
- Что именно?
- Разбитые окна, например, - не унималась она.
- Нет, разумеется, я их сегодня вставлю.
- И даже не попытаетесь заставить это сделать этого самого Петечку?
- Если честно, я на него не надеюсь. Зачем мне нужно за кем-то переделывать?
- И при этом вы совсем не чувствует обиды? – позиция Арсения не укладывалась у нее в голове.
- Это все равно, что обижаться на детей. Они все равно не поймут ничего, а только озлобятся и будут видеть во мне врага.
И все-таки Аня с трудом постигала мудрость Арсения. С одной стороны, она все поняла и про молодые души, и про уровни. Но принять этих людей без осуждения и раздражения она пока не могла.
Огалтелая Ксюха дала о себе знать ровно через неделю, вновь разбудив их ночью воинственным воплем. Дик снова надрывно лаял ей вслед, пытаясь достать, срываясь с короткой цепи.
- Рожа-аааю! Ой, мамочки, помогите! - орала она и тарабанила в дверь.
Арсений открыл засов и впустил ее.
- Все, дядя Сеня, не могу больше! Все болит, спина, живот! – голосила она, стаскивая с себя тот же самый тулуп.
- Да чего же ты в больницу не поехала?
- Ой, не могу я, - стонала Ксюха. - Какая там больница! Там девки, рассказывали, ребенков воруют и на органы продают.
- Кто тебе такую чушь рассказал? – засмеялся Арсений.
- Или еще хуже подменивают пацанов на девчонок, - пыхтела Ксюха, - я сама видела по телеку. Нет уж, дядя Сеня, я лучше тут у вас рожать буду.
- Чего!? -воскликнул Арсений, - сдурела, девка!
- Аня! – крикнул Арсений, в роддом звонить надо.
Аня послушно достала мобильник.
- Да, нет – отмахнулся Арсений. - Здесь не берет. На гору за лесом подниматься надо, и с горы звонить.
- Я сейчас оденусь, - покорно сказала она.
- Куда, ночью-то? Скорая все равно из области не успеет. Лучше мне поможешь! – Арсений заметался по комнате
-Ой-ой, - заорала Ксюха и перебралась из кресла на диван.
В дверь снова бешено застучали. Аня побежала открывать. На пороге стояли Окся с Петькой.
- Где она? – Окся метнулась из сеней к дивану. – И какой черт тебя сюда пригнал?
- Ой, мама, не ори на меня. Я сюда рожать пришла. Рожу и снова домой приду!
- Да ты сдурела! Скорую же вызывать надо! – повторила Окся слова Арсения.
- Не надо скорую,.. не поеду в больницу,.. – стонала Ксюха. - Помирать буду, меня дядя Сеня спасет.
- Петька, - скомандовал Арсений, - бегом на гору, звони в область. Пусть машину присылают, а ты, Аня, воды согрей, да побольше. Окся, переложи ее в мою комнату на чистую простынь. Я, сейчас, ее дам.
Испуганный Петька стремглав помчался на гору.
- За Прасковьей надо бы сбегать, она может, подсказала бы чего, - попросил Арсений.
Аня, бухнув ведро воды на плиту и надев в сенях чьи-то валенки, помчалась на другую улицу к дому Прасковьи. Через несколько минут они были уже вчетвером в доме Арсения. И дальше начался кошмар. Около четырех часов из комнаты раздавались душераздирающие вопли Ксюхи. Близился полдень. Но роды продолжались. С роженицей были Прасковья и Окся. Сначала Арсения туда не пускали. Но, когда крики усилились, а Окся начала уговаривать дочь поднапрячься посильнее, Прасковья вышла и что-то шепнула Арсению. Тот испуганно посмотрев ей в глаза, рванулся за какой-то толстенной книгой на полке над Аниной кроватью. Полистав ее, он вошел в комнату к Ксюхе.
- Так я и знал. Поперек, - услышала Аня его испуганный голос.
Потом Ксюха вскрикнула пару раз.
Арсений вышел из комнаты. По его лбу струились капельки пота.
- Вроде получилось, - выдохнул он. - Говорил я ей в больницу надо, чуть не угробили девку.
- Что там такое было? - поинтересовалась Аня
- Да ребенок неправильно лежал. Я его перевернул. Один раз видел, как это делается в монастыре в Тибете. Там у них монах детей у рожениц переворачивал перед родами. Мне он книгу эту и подарил. Жаль только что она на тибетском. По картинкам пришлось разбираться, - улыбнулся Арсений. - Не даром, значит, учился.
Ксюха все орала. Аня думала, что это никогда не кончится. «Вот так отобьют всю охоту иметь детей», - думала она. Эта процедура казалось ей вечностью.
Наконец, раздался негромкий плач младенца. Женщины засуетились, забегали.
- Ну вот, мальчик, – наконец-то послышался голос Прасковьи
- Пацан, значит, - слабо говорила Ксюха. – Ну вот, а ты, мам, как всегда сразу орать. Щас домой пойдем.
- Куда ты собралась, бедовая! – заворчала Окся, но уже совсем не сердито. - Машина за тобой приедет в больницу тебя надо!
- Не хочу я в больницу, - снова закапризничала Ксюха.
Прасковья вынесла младенца чистого и завернутого в пеленки, прихваченные ею же самой из дома, и показала Арсению.
- Богатырь.
- Да уж, - снова улыбнулся Арсений и в глазах его едва заметно блеснули слезинки.
Потом Ане тоже с гордостью поднесли сморщенное красное личико в обрамлении белых пеленок. Чуть позднее под окнами раздался, наконец, шум подъезжающей машины, и в дом вошли врач и двое санитаров в Петькином сопровождении. Рожать в Осинках самостоятельно, как видно, для медиков было нормой. Машина по бездорожью часто не успевала приехать в срок. Они погрузили сопротивляющуюся Ксюху на носилки, забрали ребенка из рук Прасковьи и уехали.
Аня почувствовала огромную усталость. Зато Арсений выглядел очень счастливым, будто это был его ребенок.
А знаешь, - вдруг сказал он - родиться, гораздо труднее чем умереть…
А через две недели, когда радостную и гордую Ксюху выписали из роддома, Арсения и Аню пригласили на крестины. Крестными маленького Антошки, как назвали первенца Ксюха, Окся и Петечка, стали, конечно, Арсений и бабка Прасковья. Крестить ездили в областную церковь на двух машинах – на «Ниве» Арсения и старой «копейке» Кузьмича - почти всей деревней. Церковь была маленькая, но светлая. Пока молодой поп читал молитву и трижды окунал истошно орущего младенца в громадный чан, она вглядывалась в торжественные лица жителей Осинок, исполненных осознанием важности совершаемого таинства. Они действительно жили в своем, зачастую непонятном ей мире, познать который можно только, если испытать на себе все их желания и заботы. Конечно, же после крестин Окся собрала у себя в гостях всю деревню.
Верзила-Петечка за огромным столом оказался рядом с Арсением.
- Дядя Сень, ты это… Не обижайся на меня, ладно? Прости дурака!
Арсений улыбнулся, похлопал его по плечу и одобрительно кивнул.
Стали разливать самогон. Аня поначалу отказывалась, но Арсений сказал, что она проявит неуважение к новоиспеченным родителям. Еле осилив, маленькую рюмку самогонки, которую ее заставила выпить назойливая Окся, она смотрела на раскрасневшиеся лица гостей и хозяев и думала о счастье. Это действительно был момент всеобщей радости, когда всем здесь было хорошо. Другого счастья здесь просто не знают.
- Плохо, что в деревне церковь не сохранилась, - вздохнул Арсений, когда они возвращались домой.
- Вы думаете, у нее был бы приход? – засомневалась Аня
- Со временем был бы! – задумчиво предположил Арсений, - Мне кажется, чтобы вырастить и вылечить душу, им нужен Бог.
- А вы не боитесь? – усмехнувшись, вдруг спросила Аня.
- Чего? – удивился Арсений.
- Что в этом случае официальная церковь подвергнет вас гонению.
- Вообще-то Бог и церковь – разные вещи, это люди привыкли их отождествлять.
- И все-таки? – не унималась Аня, - Неужели вы способны как-то оправдать позицию церкви относительно целителей, экстрасенсов, знахарей, ясновидящих?
К тому времени они уже открыли калитку. Потрепав заливавшегося радостным лаем Дика, Арсений открыл дверь в дом и затопил печь.
- Церковью правят люди. Пойми, всего лишь люди, Аня, не Боги. Им свойственно заблуждаться, делать ошибки, выдавать свое за божественное.
Он на некоторое время замолчал и задумался.
- А вообще я думаю, у каждого свой путь к духовности, - заключил он, поднеся руки к огню и согревая ладони. - Я считаю, на первых порах для человека церковь, как олицетворение Бога, очень нужна. Это потом ему может стать тесно в рамках, которые она ставит. И тогда он, так сказать, вкушает запретный плод и продолжает двигаться дальше в своих познаниях для воплощения Царства Божьего на земле.
- Это типа, каждый должен сделать мир лучше, вспомнила она слова Арсения о смысле жизни, - Только снова никак не пойму. Как это относится к местному населению?
- Они тоже пытаются изменить мир как умеют.
- Знаю, знаю, - хохотнула Аня, - не можешь изменить мир. Измени отношение к нему. Вот они и меняют. Стакан залил - и пришло Царство Божие? Так что ли?
- Не смейся над ними и не суди, - серьезно сказал Арсений. На первых порах может и так. Но это их способ менять мир. Пусть примитивный и глупый, но когда-то им предстоит понять, что это иллюзия. И тогда они возьмутся строить дома, что-то делать своим руками, и это будет уже следующий уровень развития души. Это их право выбора, их движение вверх. Снобизм здесь просто неуместен, поскольку иногда за одну только жизнь человек может постичь столько, сколько иные не постигнут и за десять. И я немало нахожу тому подтверждений.
- Вы опять говорите о Прасковье? – догадалась Аня
- Не только. Но о ней в первую очередь, - согласился Арсений, - У нее есть то, что недостает подчас всем нам.
- И что это?
- Доброты, колоссального терпения и умения во всем видеть положительное… По-моему, это не так уж и мало. А ты как считаешь?..
Глава 6.
1
От Лариски Яна заглянула к себе домой, в квартиру отца на Суворовском проспекте. Она приложила магнитный ключ к заветной двери подъезда, услышала писк и почувствовала, как бешено бьется сердце. Дом был четырехэтажный, и ей предстояло подняться на последний этаж. Только бы не встретить соседей!
- Яночка! – вдруг услышала она за своей спиной.
Незамеченной прошмыгнуть не удалось. Это была соседка по лестничной клетке тетя Шура.
- Здравствуйте! - отозвалась она.
- Давненько тебя не было видно? Где ж ты пропадала?
- В командировке, тетя Шур, - находу соврала она.
Тетя Шура недоверчиво покачала головой и щелкнула замком своей двери изнутри.
Яна вставила ключи в замочную скважину. «Кирилл, - вдруг пронеслось у нее в голове, - Он очень хочет завладеть ее квартирой». Ну, еще бы! Почти сто квадратов общей площади в самом центре! Не дурно! Тем более, как он считает, все возможные наследники устранены, остается только позвонить риэлторам… Она вошла в прихожую, огляделась…
Здесь ничего не изменилось с того самого момента, как она была здесь в последний раз. Шкаф для одежды в прихожей… Он хранил ее пальто, куртки, летний плащ… Она прошлась по комнатам. Большая гостиная с кожаной мебелью – пожалуй, самая большая ценность в квартире. Телевизор на тумбочке старой модели, пальма, которую любила мама. Чувствуется, что тетя Верочка побывала здесь совсем недавно. Земля в большом глиняном горшке с пальмой еще влажная…
Она вошла в кабинет отца. Здесь тоже ничего не изменилось. Книжный шкаф, забитый книгами по органической и неорганической химии, письменный стол с простеньким органайзером и маминой фотографией, диван. Яна взяла в руки мамин потрет, стерла с него ладонью невидимую пыль. У ее матери были удивительные смеющиеся глаза. На фото была только обозначена улыбка, а глаза сияли вовсю. Наверное, это так притягивало к ней мужчин. Во всяком случае, отца точно. И… Краевича…
Яна вернула портрет снова на стол и села на диван. Почему-то ее не покидало ощущение, что здесь кто-то довольно основательно похозяйничал. Нет. Это, конечно, не тетя Верочка, у нее была привычка все расставлять по своим местам. Ну, конечно, это Кир. Он искал формулу второй «Альфы» для Краевича… И тетя Верочка говорила, что в квартире что-то искали…
В ее комнате было все как в тот день, даже книга на тумбочке возле кровати заложена на той же странице. Так что она читала? Понятно, снова Довлатова «Компромисс»? Эту книгу она перечитывала всякий раз, когда у нее что-то не клеилось. И, судя по тому, что произошло с ней потом, это были еще далеко не самые серьезные проблемы. На книжной полке над компьютерным столом красовалась мраморная шкатулка – подарок Кира. Она провела рукой по ее крышке, и вдруг у нее голове само собой в голове промелькнуло: «А с квартирой у него все равно ничего не получится. Он просто не успеет…»
Она снова прошла в гостиную. Взгляд ее упал на телефонный аппарат на журнальном столике. Надо бы позвонить сестре этой самой Нины Ивановны, что жила на Литейном. Яна сняла трубку. Телефон работал. Спасибо тете Верочке, что исправно оплачивала счета. Она отыскала в сумке бумажку с номером, быстро набрала цифры. Ей ответил усталый женский голос:
- Я от Нины Ивановны, - после приветствия начала было Яна. - У нее высокое давление, и она попала в больницу.
- Угораздило же ее, - после небольшой паузы раздалось в трубке. - Надо же! Все к одному! А в какой она больнице? – спохватилась женщина.
- В двадцать восьмой, на Декабристов.
«В ближайшие дни поехать не сможет», почему-то пронеслось в голове у Яны
- Ей стало плохо прямо на улице, поэтому у нее нет даже зубной щетки, - объясняла она.
На другом конце явно чувствовалось замешательство… И вдруг в трубку ворвался детский плач.
- Если у вас проблемы, я могу съездить к ней и передать от вас вещи, - в ответ на затянувшуюся паузу вызвалась Яна.
- Мне право неудобно, но если вам нетрудно, буду вам очень признательна, - обрадовалась женщина.
Она назвала адрес, по которому Яна должна была подъехать за вещами.
Возможно, она бы не вызвалась помочь, если бы не ощущение, которое возникло у нее при виде Нины Ивановны. При встрече оно было настолько смутным, что Яна до конца в нем не разобралась. Только потом она поняла, что оно было сродни тому чувству, которое она испытала, когда держала пластиковую баночку Николая Тимофеева. Чего греха таить! Сейчас ее добрым порывом двигала корысть! А кто сказал, что ей должно быть чуждо человеческое?
Литейный. Пакет, наскоро собранный словоохотливой сестрой Нины Ивановны, у которой заболел внук… Снова метро и больница… Хлопотно и долго. Впрочем, дел у нее все равно практически никаких…
В больнице Яну пропустили прямо в палату. Нина Ивановна лежала под системой. Без верхней одежды она оказалась сухонькой, но довольно приятной на вид старушкой, с заметным налетом ухоженности, аккуратной и приветливой. Посетовав, как и ее сестра, что приходится обременять чужих людей, она, вздохнув, проговорила:
- Знаете, это очень страшно остаться одной в своей беспомощности.
Яне вдруг показалось, что в этих словах заключалась боль о пережитом когда-то горе. И то, что это горе имеет какое-то отношение и к ее, Яниной, истории.
- У вас нет детей? – как можно осторожнее спросила Яна.
Но, как видно, осторожно не получилось, потому что в сероватых глазах Нины Ивановны появились слезы.
- Полтора года назад я потеряла сына, - прошептала она.
- Извините, - смущенно выдавила из себя Яна. - Если вам тяжело вспоминать, то…
- Да нет, - остановила ее Нина Ивановна, - Знаете, иногда лучше выговориться, чем держать все в себе…
2
Когда в тридцать пять лет Нина Ивановна Князева родила долгожданного сына, они с мужем считали себя самыми счастливыми на свете. Аркадий рос способным, но очень слабым и болезненным ребенком. Все внимание родителей было сосредоточено на здоровье сына. Нина Ивановна была ведущим экономистом на одном из Ленинградских заводов, а ее муж Михаил Анатольевич – главным инженером. Они были готовы вкалывать сутками напролет, лишь бы позволить себе свозить сына летом к морю. Аркадий же наоборот особой привязанности к родителям не испытывал. Часто предоставленный самому себе, он имел довольно замкнутый характер. Он не любил делиться своими делами, планами и мыслями. Свободное время Аркадий проводил не за книгами, как хотелось бы его родителям, а в магнитофонных наушниках. Он целыми днями слушал музыку, в которой неплохо разбирался. Но Нина Ивановна и Анатолий Михайлович зачастую не одобряли его увлечения. После школы по настоянию родителей, он закончил университет; был принят на работу в престижную фирму, и все было бы замечательно, если бы не внезапно открывшаяся страсть к клубной жизни. Теперь свободное время он проводил в ночных клубах и барах. Разумеется, такой ритм не мог сказаться положительно на его работе. Из фирмы пришлось уйти. И Аркадий устроился диджеем в ночной клуб «Шанс». Отец с матерью, конечно, не одобрили его выбора, но Аркадий сказал, что именно о такой работе он и мечтал. Вскоре они начали замечать, что сын стал раздражительным. На пустом месте раздувал конфликты, цеплялся за каждое родительское замечание. «Ну, конечно, какая тут нервная система будет от ночной жизни», - сетовала мужу Нина Ивановна. Но все уговоры матери устроится куда-нибудь в тихое место по специальности, вызывали у Аркадия только ярость. Он орал, что терпеть не может, когда вмешиваются в его жизнь, которой он сам волен распоряжаться. А что касается работы, то она его устраивает, и ничего менять он не намерен.
Однажды мать нашла в ванной шприц с капельками крови. Ее осенила жуткая догадка, что ее сын стал наркоманом. Нина Ивановна показала страшную находку мужу, и они решили поговорить с Аркадием, как только тот вернется с работы. Аркадий, увидев шприц, ничуть не смутился и сказал, что колется не он, а его друг, который вчера утром заходил вместе с ним после работы, когда родителей не было дома.
- А почему он кололся в нашей ванной? – не унималась Нина Ивановна.
- Ну, мам, как ты не поймешь, у него начиналась ломка, и он просто до дома не дотерпел, - устало объяснял Аркадий.
- Когда ты работал в фирме, у тебя были совершенно другие друзья, - вмешался в разговор отец.
- О господи! Сейчас вы будете контролировать, с кем я дружу? – возмущался Аркадий. - Поймите вы, это не институт благородных девиц, а ночной клуб! И публика там попадается самая разная. Случаются и наркоманы…
- Ты водишь с ними дружбу, и они приходят колоться в нашу ванную? - Нина Ивановна была на грани срыва.
- Это мое дело, с кем я дружу! – отрезал Аркадий. - Достали вы меня своими придирками.
После заверений сына, что найденный шприц не его, родители немного успокоились, хотя до конца не поверили. Решили понаблюдать дальше.
Напрасно Нина Ивановна тешила себя надеждой, что покрасневшие глаза сына и расширенные зрачки от нездорового образа жизни и частого недосыпания. Вскоре, когда из дома стали исчезать ее украшения, подаренные мужем, она поняла, что оправдались самые страшные догадки. Михаил Анатольевич незамедлительно решил добиться от сына объяснений. После работы он заглянул в «Шанс», но Аркадия там не обнаружил. Охранник сказал ему, что тот уволился еще три недели тому назад. Новость потрясла родителей. Где пропадал их сын все это время? Нина Ивановна всю ночь проплакала, а у Михаила Анатольевича первый раз случился сердечный приступ.
Сын заявился домой, как ни в чем ни бывало, через два дня.
На негодование родителей он вновь напомнил, что вправе сам распоряжаться своей жизнью, а наркотики – это всего лишь баловство, с которым он в любой момент может завязать. И поскольку ему надоел постоянный тотальный контроль со стороны предков, он уходит жить к друзьям.
После этого дома он не появлялся неделю. Родители обзванивали больницы, морги, знакомых Аркадия. Михаил Анатольевич дежурил у клуба, разговаривал с молодежью, охранниками, но Аркадия никто не видел. Наконец, он узнал от каких-то парней, что два дня назад его сын ушел в обществе девушки, которую звали то ли Ольга то ли Алена. Правда, адрес ее тоже никто не знал… Теперь отец начал искать уже двоих. Через несколько дней постоянных дежурств около клуба, ему все же удалось раздобыть адрес «тусовки" любителей «Альфы»», как ему сказал худой парнишка, дымивший сигаретой возле входа в ночное заведение. Он нашел Аркадия в старом деревянном доме в Купчино, полураздетого на несвежей постели. Кроме него в грязной, пропитавшейся каким-то смрадом квартире, на кровати, на диване и даже на полу находились еще два парня и девушка. Аркадий был невменяем. Он смотрел в одну точку расширенными зрачками, не узнавая отца. Как ни пытался Михаил Анатольевич привести его в чувство, все было напрасно. Одному донести сына до машины ему было не под силу, и он позвонил своему другу. Когда тот незамедлительно приехал на помощь, вдвоем они еле впихнули Аркадия в «шестерку» и привезли домой.
Последующие события для Князевых стали постоянным кошмаром. Аркадий уже не скрывал своего пристрастия к наркотикам. Он воровал у родителей деньги, продавал вещи и подолгу пропадал из дома. Бывало, отец запирал его на ключ, но Аркадий выбирался из окна второго этажа. У Михаила Анатольевича все чаще случались сердечные приступы, но ему некогда было подумать о себе. Он постарался найти клинику для сына, но Аркадий сбежал и оттуда.
Вскоре у сына начались головные боли. Нина Ивановна скупала в аптеках самые сильные обезболивающие, но все они помогали лишь короткое время. Дальше участились провалы в памяти, Аркадий никого не узнавал, и ненадолго становился покорным и безропотным. Потом наступало облегчение.
Во времена ремиссии он бессмысленно смотрел в одну точку, нес какую-то чушь, а после все заканчивалось приступами неудержимого бурного смеха или, наоборот, истерикой, вызванной галлюцинациями. Ночами он теперь часто мочился в постель, у него беспричинно поднималась температура, скакало давление. Нина Ивановна вынуждена была оставить работу, чтобы ухаживать за сыном. Она приглашала к нему самых лучших врачей. Те только разводили руками или предполагали самые ужасные диагнозы, начиная от старческого склероза и заканчивая болезнью Альцгеймера или Паркинсона. Более точно определить болезнь врачи гарантировали только после госпитализации и детального обследования. В одном из наркологических центров Нине Ивановне объяснили истинную причину заболевания. Так разрушающе действовать на мозг может только один наркотик, подпольно распространяемый в Санкт-Петербурге. Это «Альфа». При этом ей намекнули, что если болезнь зашла настолько далеко, вряд ли можно рассчитывать на выздоровление.
Между тем положение Аркадия усугублялось еще и тем, что он регулярно сбегал из дома в поисках новой дозы. И опять начинались поиски блудного сына. Михаил Анатольевич искал его теперь уже с милицией по подвалам и наркопритонам. Иногда он месяцами объезжал вокзалы, помойки дворы, заброшенные здания в надежде найти вернуть домой Аркадия, проводя дни и ночи в напряженном неведении. Все закончилось внезапно, как и началось. Однажды, когда Аркадий в очередной раз пропал из дома, Князевым позвонили из милиции и вызвали на опознание трупа. Это был их сын. Его обнаружили в подвале, а вместе с ним еще парня и девушку. Родители девушки в тот день тоже пришли на опознание. Князевы столкнулись с ними в коридоре. Криминалисты констатировали смерть всех троих от атрофии мозга. Странность заключалось в том, что при исколотых венах у всех молодых людей, наркотик в крови отсутствовал.
После похорон отец Аркадия никак не мог смириться с потерей единственного сына, и от того не находил себе места. Что это за наркотик такой, который так стремительно разрушает мозг человека и при этом не оставляет никаких следов в крови? И сколько еще чьих-то детей ждет такая же страшная смерть? Ведь был же кто-то, кто сознательно подсаживает молодежь на эту дрянь, чтобы выкачивать за это огромные суммы денег… Тем более, как сказали ему в милиции, «Альфа» считалась в среде наркоманов элитным наркотиком, поскольку ощущение эйфории от него ярче и во много раз продолжительнее, чем от любого другого. Так где же был источник этой заразы? Михаил Анатольевич решил найти его сам. Прибегать к помощи милиции было бы глупо. Его сын был совершеннолетним и стал наркоманом по собственному желанию. Но наверняка он впервые попробовал «Альфу» именно в клубе. Несмотря на протесты жены, Князев перевелся с должности главного инженера в мастера и стал работать по сменам. Разумеется, так просто в ночной клуб ему было не проникнуть. Если бы даже фейс-контроль на входе и пропустил бы шестидесятилетнего старика, он стал бы слишком заметным посетителем. И тогда он вспомнил о родителях той девушки, труп которой нашли вместе с его сыном. Как ее звали? Кажется Лиза Ильина? А что если как-то найти адрес или телефон ее родителей? Может ее отец, тоже захочет отыскать виновника смерти его дочери? А тот второй парень? Если как-то выйти и на его отца? Втроем бы им уж точно удалось вычислить распространителя «Альфы» и навести на него милицию. Телефон и адрес Ильиных в милиции ему не дали, поэтому пришлось подключать своих знакомых. Ночные дежурства у клуба ровным счетом ничего не дали, поскольку сидя в машине даже с открытыми окнами никакой информации не добудешь. А выходил курить он не часто, чтобы не вызывать подозрение у охранников. Если бы он мог каким-то образом проникнуть в клуб...
Наконец-то через сослуживцев ему все же удалось раздобыть домашний телефон погибшей Лизы Ильиной. Он немедленно позвонил отцу погибшей девушки и договорился о встрече где-нибудь на нейтральной территории». Олег Ильину, отцу Лизы, было сорок два, но благодаря худощавой фигуре на вид ему можно было дать значительно меньше. Поговорили, поделились своим горем, и Князев изложил свой план. Он предложил Олегу вычислить распространителя этой дряни и сдать милиции. Олег усмехнулся. Поначалу эта затея казалась ему слишком наивной. Милиция, наверняка, без них давно прорабатывает все ночные клубы и бары. А все остальное – дело времени.
- Так почему же она до сих пор не добралась до «Шанса»? Почему от передозировки погибли мой сын и твоя дочь? Неужели ты не хочешь, чтобы этот ублюдок понес наказание?
Они сидели в маленьком кафе. Олег, как видно обдумывая предложение, молча докурил сигарету и размял ее в пепельнице.
- Хорошо, - сказал он, - как вы себе это представляете?
- Если просто проникнуть в клуб, несколько раз примелькаться, чтобы не вызывать подозрение… Потом разузнать обстановку, кто и как продает эту «Альфу»… А дальше будет видно.
- Ладно, можно будет попытаться. Только… - Олег помедлил. - В общем, если запахнет жаренным, я выхожу из игры, у меня еще одна дочь растет, и рисковать собой я не стану…
3
- Я предупреждала его, что это авантюра, - продолжала свой рассказ Нина Ивановна. - Олегу удалось пройти в этот чертов клуб. Они два месяца выясняли, кто там продает эти наркотики. Ночами не спали… Выходило, что каждый раз разные люди. Миша даже записи делал, кто и какого числа продавал, а Олег рисовал портреты. Он, оказывается, художественную школу закончил. А потом Олегу все-таки удалось выяснить имя главного. Ник, что ли… В общем, Миша что-то задумал, ну… как познакомиться с этим самым Ником…
Нина Ивановна судорожно вздохнула и вытерла глаза платком.
- А дальше? – нетерпеливо спрашивала Яна
- А дальше в одну из ночей Миша просто не вернулся домой… Через два дня его тело нашли в канаве за городом. Представляете, его задушили… Струной от гитары.., - Нина Ивановна заплакала. - Это так страшно….
Яна взяла ее за руку.
- Если вам тяжело, не рассказывайте!
- Да нет, деточка, я это слишком долго все это держала в себе, - говорила Нина Ивановна, - мне станет легче, если я кому-то расскажу. - Потом, найдя записи, я узнала, что он попросил Олега намекнуть продавцу наркотиков, чтобы тот передал этому самому Нику, якобы, есть покупатель на большую партию. Сначала Ник подослал к Олегу какого-то парня, а тот назначил встречу с покупателем, то есть с Мишей, возле клуба… И все… А на следующий день Мишу задушили…
«Его просто вычислили, - пронеслось в голове у Яны. - Князев давно уже засветился со своей машиной, когда занимался поисками сына. Ник уже было клюнул на заманчивое предложение, но тут подвернулся этот самый охранник, который распознал в Князеве отца парня, работавшего у них диджеем и подсевшего на наркоту. А дальше Ник догадался, что солидный покупатель – это всего лишь народный мститель, который захотел вывести его на чистую воду. На встрече охранники впихнули Князева в машину и вывезли за город, где и расправились…»
- А что же Олег? – после всей этой мыслительной цепочки вспомнила Яна.
- Я звонила ему. Но однажды он взял трубку, и попросил его больше не беспокоить, - грустно отвечала Нина Ивановна.
«Стало быть, испугался, - решила Яна. - Но кто его может осудить за это?»
- А записи?.. Записи остались? – снова спрашивала она.
- Да, - сказала Нина Ивановна. - Я пыталась их отнести в милицию, но меня послали в прокуратуру. А там даже слушать не стали, следователь сказал, что весь этот бред не может быть доказательством. Потом, как-то на остановке меня встретил Олег. Он сказал, что если мне дорога моя жизнь, то лучше вообще с этими дневниками Михаила и рисунками никуда не соваться.
«Ну, конечно, его тоже припугнули», - снова подумалось Яне.
- А вы не могли бы мне их отдать? – Яну ровно что-то толкнуло, - Я уверена, что смогу найти им применение, и уверяю вас, они попадут по адресу.
- А надо ли, девочка? – вздохнула Нина Ивановна. - Мне уже не вернуть ни сына, ни мужа. Зачем подвергать опасности кого-то еще?
- Надо, - уверенно ответила она. - Вы должны отдать долг. Этот долг в том, чтобы завершить начатое вашим мужем. Если вы этого не сделаете, значит, его смерть была напрасной. А еще все это значит, что наша встреча произошла не случайно…
Вообще-то, в чем-то Олег Ильин был прав. План Князева тоже казался ей почему-то чересчур наивным. Ясное дело, Ник – всего лишь звено огромной цепи, так сказать один из посредников. И настоящий виновник смерти Аркадия вовсе не он, а… Краевич. А может, и ее отец?..
4
«Вовремя отдавать долги…» Что это значит, ей усвоить не составляло особого труда. И все же она находила в этой теории, которую Арсений возводил в ранг жизненного правила, некоторую неясность. Ну, во-первых, как различать свои и чужие долги? И что вообще входило в понятие долга? И что будет, если вообще никак не рассматривать возможность оплаты? В книгах Арсения она находила много противоречивого. Древние и нынешние философы много писали о карме и реинкарнации, но ни один из них не давал точных рецептов, как применять эти знания на практике.
- Долг – это то, что создаем мы своим отношением к другим людям, - любил повторять Арсений. - А различать свои и чужие долги помогает нам наша совесть. В любом случае не надо бояться платить за других. В общем, понимаешь, жизнь такая штука, в ней всегда лучше переплатить, чем не заплатить вовсе…
- Ну а что будет, если не заплатишь? – спрашивала Аня.
Они вдвоем готовили ужин, толкаясь на маленькой кухне Арсения.
- Пожалуй, будет то, что традиционная религия называет грехом. А что бывает за грехи? – улыбнулся Арсений, чистя картошку.
- Вот только не говорите, что всех нас ждет кара Божия или там всем нам воздастся за грехи… - поморщилась Аня и достала рафинированное масло из холодильника, - все это я уже слышала много раз. И если честно мне такое положение вещей совсем не по душе. Получается, что человек во всем зависит от Бога, или там от высшего разума. Захочет тот – накажет, захочет – пожалеет. И этого выходит, что человек – лишь тупое животное, которое всегда надо воспитывать кнутом и пряником.
Последнее замечание заставило Арсения рассмеяться.
- Я смотрю знания священного писания у тебя исчерпывающие. Только трактовка их слишком вольная. Не находишь? – Он весело посмотрел на нее, сделал небольшую паузу и продолжил. - Во-первых, воздастся не за грехи, а по делам. По делам нашим! – повторил Арсений, - а это, заметь, разные вещи. А во-вторых, кто тебе сказал, что Господь Бог – это погоняло с кнутом, который заставляет людей быть праведниками, а случае неповиновения - мучиться и страдать?
- Ну не вы ли говорили, что за все в этой жизни приходится платить, - возразила Аня.
- Правильно, но только не по воле Божьей, а по собственному желанию. Ну, скажи, ведь не Бог тебя заставлял в свое время гордиться тем, что с тобой рядом самый лучший мальчик из класса, с которым ты не смогла порвать даже тогда, когда чувствовала фальшь с его стороны? Не Бог же тебя погнал лезть на рожон и кричать всем подряд, что выведешь этого, как его, Краевича, на чистую воду. Таков был твой выбор. Вот ты и заплатила за свои ошибки по полной программе. И надо сказать гораздо дороже, чем нужно.
- Что значит дороже? – не поняла Аня
- А то и значит, люди, которые заставили тебя это сделать наплодили таких долгов, что им еще на следующую жизнь хватит. А твое дело сейчас - собирать камни.
- Что? – снова не поняла Аня
- Мы, кажется, опять к старому возвращаемся, - вздохнул Арсений. - Собирать камни – это принять ситуацию…
- … Ага, извлечь из нее выгоду и понять, что месть бесполезна, - подхватила она. - Но ведь это же снова абсурд. Жить, не создавая долгов невозможно!
- А тебя никто об этом не просит, - усмехнулся Арсений.
- Но тогда как же с вашей теорией, что за все надо платить? В чем тогда суть? – Этот разговор окончательно заводил в тупик. Она вдруг ощутила себя лошадкой, бегающей по кругу.
- Суть в движении вперед, - объяснил Арсений. - Отдать долг - это все равно, что подняться на ступень по лестнице, чем дороже заплатишь, тем выше поднимешься. Кстати, принять ситуацию, отказаться от переживаний и извлечь позитив – тоже означает заплатить долг. Только почему-то люди не хотят это понимать.
- Постойте, - ее вдруг осенило. – Значит, развитие в грехопадении?
Она, наконец, дорезала картошку и поставила сковородку на плиту.
- Я бы все-таки сказал, в познании истины, - поправил ее Арсений, разжигая огонь под сковородкой. - Я - плохой знаток Священного писания, но мне не дает покоя вопрос: зачем понадобилось Господу сажать в Раю запретные деревья и при этом предостерегать Адама и Еву вкушать их плоды? Может, это было своего рода провокацией, и нарушение запрета было заранее им спланировано?
- То есть как? – не поняла Аня.
- А так, - продолжил целитель, – проще говоря, если бы Ева и Адам не поддались искушению и не согрешили, человечество вряд ли вообще появилось на свет. Так в чем грехопадение? В том, что женщина, усомнившись в навязанном мнении, поддалась собственной интуиции? А изначальная греховность рода человеческого – это всего лишь удобная трактовка Библии церковью. Иначе как им было держать народы в повиновении, если каждый начал бы думать своими мозгами подобно Еве!
Арсений, немного передохнув, продолжил:
- А что касается того, что праздность не дает развития, то, кажется, здесь ты права. Пожалуй, этим объясняется изгнание из Рая. Бог убедился, что люди могут думать и принимать решения без его участия и дал им свободу развиваться. Мол, показал я вам идиллию райской жизни, а теперь будьте добры сами построить ее на земле, своими мыслями и трудом.
«Да уж, - подумала она про себя, - туман в мозгах только сгустился!».
- А вообще, среди твоих знакомых, как я понял, есть классический пример праведника, то есть человека, который интуитивно старается вовремя платить по долгам.
- Ну и кто этот праведник? Александр, наверное? – вздохнула Аня и достала соль.
- Не угадала. Николай Тимофеев. Заметь, он все делает правильно, - говорил Арсений, очищая луковицу.
- Ах, да! платит добром за добро, старается больше отдавать, - начала Аня, помешивая картошку. - Я до сих пор благодарна ему за те деньги.
- Да нет, - прервал ее Арсений. - Хотя плата за добро на физическом уровне – тоже считается платой по счетам. Главное, он принимает ситуацию, извлекает из нее урок и умеет прощать. А еще он ценит и любит людей. И это является движущей силой в его жизни…
- Ну, хорошо, а почему тогда у других не получается все так гладко как у Николая. Что если иногда не можешь отдать долги даже на физическом уровне? К примеру, я сильно желаю, а нет денег, и обстоятельства против, и все не клеится.
- Это значит, что еще не пришло время. Надо просто немного выждать. Ситуация должна сама раскрыться перед тобой, и ты окажешься в нужное время и в нужном месте.
- И как долго этого нужно ждать? – снова спросила она.
- А вот это уже зависит от силы твоего желания.
Она совсем забыла помешивать картошку. Нижний слой пришлось отодрать от сковороды и добавить масла.
- Вот видишь, как сильна теория на практике, – вздохнул Арсений, - то, как ты ее зажарила – это счета, а то, что нам придется сейчас ее есть – это их оплата. Закон жизни!..
5
Через два дня Яна вновь пришла навестить Нину Ивановну. Та отдала ей простую ученическую тетрадь в клетку. Это были записи ее мужа. Понимая важность момента, Нина Ивановна не стала дожидаться выздоровления, что бы передать их Яне. Ей пришлось дать ключи сестре от собственной квартиры и попросить ее найти эти записи.
Как только она взяла ее в руки, у нее появилось чувство, что Ник и его клуб с многообещающим названием «Шанс» ей уже знакомы.
«Лариска!» – вдруг осенило ее. Она ведь приняла Яну за кого-то из людей Ника. А если это совсем не тот Ник? Мало ли людей в Питере с таким же именем! Но что-то ей подсказывало, что это не совпадение. Она остановилась в фойе, возле входных дверей больницы, вытащила тетрадь и полистала. Кроме убористых записей, в ней было еще четыре карандашных портрета, нарисованных довольно профессионально. Взгляд сам собой задержался на последнем. На нее смотрело довольно привлекательное лицо молодого мужчины, лет тридцати с глубоко посаженными глазами, широким лбом и волевым подбородком. Прямо-таки типаж эдакого благородного Рембо из боевиков. Это и был Ник. Она засунула в сумку тетрадь и вышла из здания. Теперь узнать бы, в какой ночной клуб ходила Лариска? Сосредоточиться она могла только в метро.
Дождавшись своей электрички, она вошла вагон и постаралась представить картинку с Лариской, пытающейся проникнуть в закрытые двери клуба. Как бы прочитать вывеску над дверями… Картинка шла крупным планом. Яна мысленно отодвинула от себя здание. Ну конечно!.. Она узнала этот дом, он расположен совсем недалеко от Московского вокзала. Сколько раз она проходила мимо него и не обращала внимания! А вот и она, вывеска над входной бронированной дверью – «Шанс». Действительно в нашей жизни не бывает случайностей! Она все еще не могла привыкнуть к тому, что в последнее время этот большой клубок понемногу начинает распутываться, и несколько совершенно разных концов на деле оказываются одной длинной нитью. Надо же! Лариска ходит в тот же самый клуб, где работал Аркадий Князев. И, значит, покупает эту самую злосчастную «Альфу» из рук того же самого Ника! И вдруг она почувствовала холодный пот на спине. Это значит, скоро у Лариски проявятся те же симптомы, что были у Аркадия? Во всяком случае, головные боли у нее уже начались. Яна это определила наверняка. Она с ужасом представила Лариску, трясущейся в склеротическом маразме и мочащейся в постель… Теперь она уже не знала, кто был в большей степени убийцей - Краевич или ее отец! Додуматься до такого изощренного оружия воистину мог только настоящий гений зла! И значит, остановить распространение Альфы – это уже ее долг, ее плата по счетам. Во всяком случае, ей обязательно в ближайшее время нужно отнести эту тетрадь в прокуратуру.
…Ее направили к следователю Савинову, в отдел по наркоконтролю. Поздоровавшись, она вошла в кабинет и закрыла а собой дверь. Перед ней сидел лысоватый человек и что-то писал на листке бумаги. Он, не отрываясь от дела, жестом указал ей на стул перед собой, поднял на нее мясистое лицо с неестественными для широты его белых одутловатых скул кукольными глазами и сказал:
- Я вас слушаю.
Что-то было в нем такое, что сразу заставило Яну насторожиться. Нет. Он вовсе не внушал доверия, и полностью раскрываться перед ним явно не стоило. Она сказала, что ее зовут Анна Климова, что в прокуратуру она пришла по просьбе ее родственницы, и что у нее есть неопровержимые доказательства продажи сильнодействующего наркотика «Альфы» в ночном клубе «Шанс».
- Вы говорите про ту тетрадь, которую приносила мне одна не совсем адекватная тетушка, - язвительно улыбнулся Савинов, - ну и где она сейчас?
«Так я тебе ее и отдала», - подумала про себя Яна. Теперь она уже точно знала, что следователь совсем не заинтересован, чтобы записи Князева послужили наводкой для разработки этого клуба. Кого-то он прикрывал… Ника? Слишком мелковато!.. Тогда кого?
- Тетрадь находится у моей, не совсем адекватной, как вы выразились, родственницы. Я просто хотела узнать, насколько эти записи могут помочь следствию.
- Позвольте, какому следствию? – удивился Савинов. - Прошу прощения, если я своими словами обидел ваши родственные чувства, но у нас совершенно нет времени разбирать мемуары новоиспеченных престарелых детективов.
- А разве вы не интересуетесь распространением «Альфы»? – удивилась она. - Странно я думала, вы будете приветствовать желание этих самых престарелых детективов своими мемуарами помочь вам.
- Деточка, насколько мне известно, «Альфа» - наркотическое средство, рецептура которого находится в ведомстве Министерства обороны, - приторная улыбка все еще маячила на лице следователя, - и оно не может нигде распространяться, даже подпольно.
И тут ее ударило словно током. Краевич! Вот он кого здесь прикрывает! Савинов и есть крыса Краевича, так сказать, его человек в прокуратуре. Ну, конечно, Ефрем никогда не скупился на собственную безопасность! Он слишком хорошо платит Савинову, чтобы тот дал фактам этой тетради ход.
- А вас не смущает, что об этом секретном наркотике знаю я и моя родственница, - снова начала наступление Яна, - и еще огромное количество наркоманов, жаждущих его купить.
- Ну, в этом нет ничего удивительного, парировал ей Савинов. - Сейчас многие секреты государства становятся народным достоянием и досужими сплетнями. В любом случае, к чему вести беспредметный разговор о том, чего у вас нет в наличие. Принесите записи и мы поговорим более конкретно.
«Ага, разбежалась! - подумала про себя она. - Ты уже пожалел, наверное, что не взял их тогда у Нины Ивановны. Непростительная опрометчивость! Так бы они лежали у тебя где-нибудь в столе, вселяя уверенность в том, что дальше мусорного ведра никуда не денутся. А теперь неизвестно, что на уме у этой старухи и ее молодой родственницы. Вдруг им взбредет в голову отнести эту тетрадь к другому следователю или в отделение милиции?»
- Хорошо. Я подумаю над этим, - сказала Яна, вставая из-за стола.
«Нет, не видать тебе этой тетради как своих ушей», – решила она, выходя из кабинета.
Что там говорил Арсений в таких случаях? Время еще не пришло и ситуация не раскрылась. Что сделаешь! Будем ждать удобного момента и ловить позитив…
Через три дня, когда она возвращалась из магазина, путь ей преградил жилистый мужчина среднего роста. Он показал удостоверение в синей корочке:
- Оперуполномоченный отдела по наркоконтролю майор Махонин, - представился он. - А вы - Яна Гуменская?
- Да, - кивнула она.
- У меня к вам серьезный разговор, - сказал мужчина и, поравнявшись с ней, пошел рядом…
Глава 7
1
Петр Махонин второй день сидел в архиве и разбирал кучу старых дел. «Приспичило же этой московской комиссии свалиться на голову! – с досадой думал он. - Теперь сиди вот тут, теряй время, составляй отчеты!»
Вчера Овсянников пригласил оперативный отдел, которым руководил Махонин, и выдвинул перед всеми задачу форсировать расследование по «Альфе». Легко сказать – «форсировать»! «Альфа» снилась Петру в кошмарных снах. Он практически свыкся с тем, что это стало пожизненным его делом, так сказать, нескончаемым висяком… Оперативники уже давно бы вышли на организаторов производства, если бы не сдерживало начальство. Вся эта дьявольская сеть продажи смертоносного наркотика разрослась, опутала город и соседние области так, что бороться с ней становилось с каждым днем все труднее. Овсянников требовал от него отчетов о проделанной работе, а сам санкции на проведение операций по задержанию курьеров с «Альфой» давал с трудом. Пока участковые находили трупы, а эксперты фиксировали атрофию от передоза, они, оперативники наркоконтроля, занимались уничтожением конопляных огородов в соседней области. Смешно!
- Тебе что, Петя, больше всех надо? – останавливал его порывы Овсянников. – Не нужно руководству, чтобы мы твоей «Альфой» занимались. Вот и лови садоводов-анашистов!
Лед тронулся, когда к ним обратился этот аптечный олигарх, Тимофеев. Махонин думал, что главный опять спустит все на тормозах. Производственников, конечно, посадят, но и только. Рыть дальше, искать организаторов и распространения «Альфы» никто не будет. Но Овсянников взялся за это дело чересчур рьяно. Сам принимал участие в планировании операции и, так сказать, благословил докопаться до того, кто за этим стоял. Не иначе как получил пендаль от руководства? Впрочем, Овсянников всегда работал с некоторым опережением. Нюх у него был у него будущие приказы начальства, потому и сделал карьеру быстро и без напряга. Выслуживался, просчитывал стратегию высших чинов, подыгрывал… И никогда не прокалывался! Бывало, Москва еще только планировала что-то, а он мгновенно сориентировавшись оценивал обстановку и уже действовал в духе новых еще толком не сформулированных требований руководства. Так было с курительными смесями. Весь Питер прочесали, всю область, установили дилерскую сеть, арестовали кучу народа. Пока Москва, раскачиваясь, только издавала закон о курительных смесях, а местное начальство послушно вытягивалось в струнку с готовностью выполнить приказ, Овсянников уже досрочно рапортовал о проделанной операции.
Судя по всему с «Альфой» грядет что-то не мене грандиозное. Иначе, зачем эта комиссия? Зачем понадобилось Овсянникову поднимать весь громадный архив по «Альфе»? Атаман снова хочет быть впереди всех!
Разумеется, интерес Москвы и эта самая проверка здесь не случайны. В уничтожении последствий утечки секретной рецептуры были заинтересованы высшие чины. Кто-то, видно, очень хорошо получил по мозгам, поэтому и закопошился. До нынешнего времени в Министерстве обороны было выгодно делать вид, что ничего не произошло, а подпольное распространение секретной «Альфы» - плод чьего-то воображения. Так или иначе, а работа предстояла кропотливая и нудная. Необходимо было поднять архивы, представить отчетность по городу и области, а заодно и проанализировать, где было начало этой наркотической эпопеи.
Начальник архива, бывший КГБ-эшник Федор Иванович Лопухов отобрал ему целую кипу дел, где фигурировала «Альфа». Одно из первых ее упоминаний Махонин нашел в скандальном по тем временам деле гибели журналистки Екатерины Гуменской. Из материалов дела выходило, Екатерина Гуменская была взорвана в машине «Жигули» девятой модели в Нижнем Новогороде, куда приехала на встречу с представителем секты «Радость во Христе». Мотивом для преступления рассматривалась профессиональная деятельность Гуменской, проводившей журналистские расследования по наркотеме. Тогда Махонин не был начальником оперативного отдела, на его месте работал майор Крючков. А он трудился простым опером в родной Гатчине. Убийства журналистки он не помнил, а вот процесс по делу отца Мафусаила, организатора новгородской секты «Радость во Христе», был громким. Мафусаилу дали большой срок за мошенничество в крупных размерах и распространение наркотиков. Ходили слухи, что члены секты, отписав общине свое имущество, спустя некоторое время умирали от атрофии мозга, (Диагноз знакомый до мозолей на языке!) но причастность Мафусаила к этим смертям была не доказана. Судя по всему, журналистку взорвали как раз в то время, когда местные оперативники вышли на Мафусаила. Похоже, она до чего-то докопалась. Но только до чего?
Он позвонил Денису, попросил связаться с Новгородским архивом и сделать запрос по делу Мафусаила.
- Пусть пришлют, как можно скорее. И еще пробей последние статьи Екатерины Гуменской в «Ленинградском вестнике», примерно за девяносто восьмой девяносто девятый годы.
- Эта какая Гуменская? Жена профессора что ли? – вмешался в разговор Федор Иванович, когда Махонин положил трубку.
- Какого профессора? – недоумевал он
- Который эту, вашу «Альфу» разработал.
- Постойте, это тот самый, который работал в ГИСПе? – вспомнил Махонин, наконец.- А почему вы считаете, что именно он разработал «Альфу»? По документам это вроде коллективное творчество.
- Коллективное-то коллективное, да только почему-то после его смерти коллектив весь расформировали, - вздохнул Лопухов.
- А от чего он умер? – поинтересовался Петр.
- Да там вообще история какая-то странная, махнул рукой Федор Иванович. - От сердечной недостаточности, говорят. Хотя мужик ничем не болел. Потом, говорили, дочь его все приходила в прокуратуру, заявление писала, доказывала, что ее отца убили. А после и она пропала.
- Как пропала? Когда?
- Совсем пропала. Полгода назад. Тетка ее приходила в милицию, кажется, писала заявление. Да только там, ведь сам знаешь, сколько таких… В общем, так и не нашли. А может, и не искали особо, молодая ведь, уехать куда-нибудь могла. А дело ее отца вскоре закрыли и отдали в архив.
- А найти его нельзя? – Петр почувствовал, что, возможно, нашел-таки зацепку.
- Да почему ж нельзя? Можно, конечно! – Лопухов потянулся за папкой на верхнюю полку стеллажа. - Вот, оно, родимое!
Папка была довольно тонкой. Ну, конечно, кто-то не стал особо землю рыть: наскоро опросил свидетелей, то есть, коллег. Вот, пожалуйста: Ольхова, Шестаков Краевич… И показаний у каждого всего-то на абзац. И в довершении всего все быстро списано на несчастный случай. Но что-то говорило Петру, что все эти три дела связаны между собой. Плюс ко всему загадочное исчезновение дочери Гуменского… Ох, не иначе, все Гуменские что-то знали… Махонин встал из-за стола и открыл форточку. Морозный весенний воздух ворвался в душное помещение и заставил мысли работать быстрее. Надо бы встретиться с этой родственницей Гуменских, может она, что и скажет.
На следующий день Денис принес ему факс с материалами дела отца Мафусаила. Изучив их, Махонин, как и ожидалось, нашел много белых пятен. Даже наркотик в деле не назывался, а значился как «психотропное» или «наркотическое» средство. Также было не ясно, кто поставлял его в секту. Сначала из показаний следовало, что наркотик передавался ему через третье лицо после переговоров с неким Рэмом. (Это что-то новенькое! Вроде такого имени в делах «Альфы» нигде не упоминалось!) После Мафусаил говорил, что все материальное обеспечение секты, в том числе и атрибуты культа он поручил некому Инокентию Серову. Похоже, наркотики у него тоже считались атрибутами культа. Ну-ну, ему видней, какому Богу он молился! А в общем и целом – святой отец крут! Нечего сказать! Серов был тем самым человеком, который во время взрыва находился в машине с Екатериной Гуменской. Стало быть, на тот момент он был уже покойником, и отец Мафусаил смело мог вешать на него все грехи, чтобы смягчить собственное наказание. И все-таки Махонин чувствовал, что Мафусаил что-то недоговаривал. Ну, понятно! В его положении было утаить факты - все равно, что скостить себе лет пять зоны, а то и избежать высшей меры. Тогда ведь еще не отменили смертную казнь! Надо бы допросить его еще раз. Правда, для этого придется слетать к нему на зону, в Калининград. Но информация, кажется, того стоила. Пожалуй, это лучше всего поручить Юре Грачеву. Есть у него опыт общения с уголовниками. А родственницей Гуменских тогда займется Денис. Самому же Махонину предстояло опять торчать в архиве, добивая нескончаемый отчет.
По поводу родственницы Денис доложился ему уже вечером. Пробив в милиции адрес, он поехал к ней, но не застал никого дома. Соседи по площадке, сказали, что вроде к ней племянница приехала, Яной зовут.
- Стоп, так же звали дочь Гуменского! – вспомнил Махонин
- В том то и дело, - подтвердил Денис, - похоже, нам не родственница нужнее, а эта самая Яна.
- Давай-ка я ее возьму на себя, - быстро решил Махонин.
2
Предчувствуя, что разговор будет долгим, Яна пригласила Махонина подняться к тете Верочке в квартиру. Она разливала чай на кухне и отвечала на вопросы Петра Сергеевича. Наконец-то для нее ситуация раскрылась, произошло то, что и должно было произойти. Но Яна все еще не переставала удивляться верности теории Арсения. Когда-то она пыталась стучаться во все двери прокуратуры, милиции, говорить, нет, кричать о своей беде, но ее никто не хотел слушать. А теперь сам начальник оперативного отдела по наркоконтролю сам заинтересовался ее персоной. Она, конечно, рассказала все до мельчайших подробностей, включая факт появления своих исключительных способностей после того, как Кир подмешал ей вторую Альфу». Махонин смотрел на нее и недоверчиво улыбался. Конечно, кто в такое поверит? Прямо триллер какой-то! Ну, уж убедить в наличии дара считывать информацию теперь для нее не проблема.
- А как ваш сын, Петр Сергеевич? – вдруг неожиданно спросила Яна, - у него прошла ангина? А как жена съездила в санаторий?
Махонин вздрогнул.
- Откуда вы… - он осекся. Глупо спрашивать, откуда ясновидящая знает про его жену и сына.
Яна улыбалась, видя его замешательство.
- А еще я знаю, что к вам комиссия из Москвы со дня на день пожалует…
- Ну, довольно, убедили, - хмуро согласился Махонин. - Но даже если все, что вы говорите - правда, не могу же я опираться на информацию какой-то гадалки.
- Ясновидящей, - мягко поправила его Яна.
- Для следствия это одно и то же. Вы знаете, кто такой Краевич?
Она вздохнула, встала из-за стола и подлила ему чая. Ей ли не знать!
- Для ареста величины такого уровня нужны очень веские доказательства, продолжал он.
- Они у вас скоро будут, - заверила его Яна.
- Каким образом? От вас что ли?
- Поверьте, вы очень хорошо справитесь без меня. Рассказанное мною только лишь даст вам нужное направление и поможет сэкономить время. Единственное, что я вам могу предоставить в качестве доказательств вот эти записи. - Она принесла из комнаты зеленую тетрадь, которую ей дала Нина Ивановна. - Эту тетрадь вел отец Аркадия Князева. Его сын был наркоманом, он погиб от передозировки «Альфы». Милиция не нашла повода для продолжения дела. И тогда Князев начал собственное расследование. Он хотел выяснить, кто посадил сына на иглу, но сам за это поплатился жизнью. Его труп нашли за городом. Виновные, кстати, тоже найдены не были.
Что-то такое Махонин припоминал. Опера из убойного говорили, что вроде как там орудовали профессионалы.
- А как тетрадь оказалась у вас? – недоумевал он.
- Ее отдала мне его жена, с которой я случайно познакомилась.
- Так почему же она не отнесла ее в милицию или прокуратуру? – Вся эта история с фантастическим веществом, ясновидением, зарвавшемся профессором, его отмороженным учеником казалось ему далекой от реальности и начинала раздражать.
- Так она приносила, - пожала плечами Яна, - майору Савинову. Он сказал, что бред престарелого любителя мемуаров не может служить доказательством. Практически, то же самое он повторил и мне, когда я три дня назад пришла рассказать ему об этой тетрадке. Но в отличие от прошлого раза ему очень хотелось ее заполучить, чтобы скрыть ото всех.
- Послушайте, не много ли виновных! – взорвался Махонин, - сначала вы обвиняете профессора с мировым именем, теперь возводите поклеп на нашего сотрудника.
Яна вздохнула. Было бы наивно считать, что ей вот так просто поверят.
- Сами подумайте, какая мне выгода от вранья, - устало заметила она. А потом неожиданно поинтересовалась:
- А у вас в прокуратуре зарплата хорошая?
- А это к чему? – еле сдерживал себя Махонин
- К тому, что Краевич, Савинову, как видно, платит больше.
- Опять Краевич! – вновь воскликнул Махонин.
- А что вы так нервничаете? - усмехнулась Яна. - Я не заставляю вас мне поверить, я просто отвечаю на ваши вопросы.
После Лунгина, все работники органов почему-то особого доверия ей не внушали. И этот скрытный какой-то, боится в сторону отступить от начальственных указаний. Такого не убедишь!..
Махонин задумался. Он и сам не знал, как относиться к той информации, которую узнал от Гуменской. Какой бы абсурдной не казалась поначалу эта версия, однако она никем еще не была отработана. А что если действительно распространитель «Альфы» - это тот, кто всегда стоял к ней ближе всего. А таким человеком мог быть только Краевич. Правда, это как-то не вязалось с его известностью и связями в научных кругах…
- Ладно, проверим, - согласился он. - А вы особо
не афишируйте свое прибытие. Не хватало нам еще одного трупа! И в квартире своей на Суворовском пока не появляйтесь… И не суйтесь, Бога ради, в это дело! Не усложняйте ход событий!
Яна кивнула. Да пожалуйста! Она только хотела помочь… Но как видно благодарности от органов ждать не придется!
К вечеру подморозило. Скользя насквозь промокшими ботинками по замерзшим лужам, Махонин старался упорядочить образовавшийся сумбур в голове от избытка новой информации. Начать, пожалуй, стоило с дневников Князева. Детально изучив их ночью, он понял, что на данном этапе для следствия они могут послужить неплохой наводкой. Тем более, карандашные портреты – практически готовые фотороботы. Если, конечно, эти люди еще работают в клубе. Раздражала только наивность и неуклюжесть автора. Сначала засветиться со своей машиной в поисках сына, затем приезжать и бесцельно мозолить глаза окружающим возле клуба, потом еще месяца два регулярно привозить туда напарника… Надо быть круглым идиотом, чтобы в конце концов не вычислить его даже среди примелькавшейся толпы. «Начитаются детективов, пинкертоны-любители, вообразят себя холмсами, а потом их трупы из канав вытаскивай да перед родственниками оправдывайся!» - с досадой думал Махонин. И все же эти записи прокладывали путь к дальнейшему расследованию. Не грех и старушку Князеву допросить и у Олега взять показания.
По горячим следам на следующий же день он отправил Татьяну на встречу с Князевой. Юра Грачев занялся Олегом. В целом они не сообщили следствию ничего нового кроме дополнительных деталей, но именно они могли оказаться весьма полезными. Вечером Татьяна и Денис отправились в «Шанс». Надо было взять с поличным этого Ника с его наркокомандой. Задача была в том, чтобы выследить продавцов «Альфы» и организовать контрольную закупку. Все остальное - дело рук ОМОНа.
Да! Еще Савинов. Что делать с этим Махонин представлял плохо. Дело в том, что Савинов был начальником следственной группы в прокуратуре, и к нему подступиться было не так уж и просто. К нему стекалась вся нарытая операми информация. Может, Гуменская права? Эта осведомленность кем-то щедро оплачивалась? Если это так, то все операции, которые он с такой тщательностью разрабатывались, уже заранее были обречены на провал…
Через два дня из Калининграда приехал Юра Грачев. Как и ожидалось, ему удалось разговорить отца Мафусаила. Факты, которые он узнал от него, за сроком давности уже давно утратили юридическую силу, и поэтому Грачеву не пришлось очень уж напрягаться. Мафусаил рассказал, что все поставки Альфы в секту организовывал Рем. Сам предводитель секты его никогда не видел, но регулярно общался с ним по телефону. От Рема приезжали люди, причем, всегда разные. Они привозили товар, а деньги за товар Мафусаил перечислял на счет в банке стопроцентной предоплатой. В общей сложности святой отец покупал «Альфу» раз пять или семь. Однажды среди сектантов появилась женщина, которая на вид особо ничем не выделялась: худая, невзрачно одетая, но почему-то Мафусаилу она сразу не понравилась. Мафусаил был неплохим психологом и чувствовал, что в секту ее привели не отчаяние и страх, а что-то другое. Уж слишком рьяно взялась она за изучение сектантской литературы, задавала много вопросов, и активно интересовалась жизнью сектантов. Мафусаила раздражала ее какая-то неявная, скрытая вездесущность. Официально членами секты становились тогда, когда подписывались определенные договоры, связанные с обязательствами. Ученики, то есть недавно влившиеся в среду сектантов, обычно не присутствовали во время обрядов радений, но Екатерине как-то удалось убедить помощника Мафусаила Инокентия Серова позволить ей поучаствовать в таинстве. Спустя некоторое время после ее появления в секте, деятельностью Мафусаила заинтересовалась прокуратура, и он даже сначала думал, что это ее рук дело. Мафусаил предположил, что ей удалось каким-то образом вынести из заброшенного скита – места постоянного пребывания сектантов, священный чай, в который подмешивалась «Альфа». Но когда, уже будучи подследственным, Мафусаил узнал о гибели журналистки из Питера и Иннокентия Серова и сложил все факты воедино, он понял, что сестра Екатерина и погибшая журналистка – это одно и то же лицо, и ее убийство - дело рук Рема. Впрочем, для него это пришлось как нельзя кстати, иначе была бы доказана его причастность к участившимся смертям сектантов и связи с Ремом.
Опять этот Рем! Ну откуда он взялся? Так. Сначала переговоры ведет Рем, а потом Кирилл. И вдруг его осенило. А что если Ефрем и Рем – это одно и тоже лицо? Если предположить, что все, что говорит Гуменская – это не бред девицы, жаждущей мести, а правда, то все вполне сходится. В начале своего «бизнеса» Краевичу приходилось самому раскручивать поставки, искать заказчиков, вести переговоры. Это уже потом он нанял Кирилла, который действовал по той же схеме, что и он сам когда-то. Кстати, в деле с Павловском тоже фигурировал неуловимый Кирилл! Пожалуй, девчонка все-таки не врет! Значит, нужно прорабатывать Краевича, устанавливать наблюдение, выявлять связи, определять ближайшее окружение. Все это, конечно ляжет на него и Грачева. Но время упускать нельзя, чтобы снова никого не прошляпить, как в прошлый раз этого загадочного Кирилла. Махонин открыл окно в своем кабинете, с наслаждением втянул в себя весеннюю сырость и закурил. Неужто забрезжил свет в конце тоннеля? Или это ему кажется?
3
Не афишировать свое прибытие и не соваться в дело… Что ж ей теперь целыми днями дома сидеть? Пасмурное утро вновь заглядывало в окно, и побуждало к действию. Она закрыла дверь за тетей Верочкой, нырнула снова под одеяло и сделала несколько упражнений. А что если сходить в редакцию, навестить, так сказать, родную работу? При слове «работа» никаких ассоциативных мыслей не возникло. Яна настроилась на канал, но и здесь было все спокойно. Промелькнула мысль, что Кир сейчас находится в другом городе, а значит, исключается возможность даже случайной встречи. Кир… Почему-то от него она тоже не чувствовала опасности. Откуда-то возникло ощущение сродни азарту. А что если понаблюдать за ним со стороны? Просто посмотреть на него, понять, чем он живет. Лучше всего, конечно, появиться перед ним, и рассмеявшись в лицо, сказать ему, что он – ничтожество и подлец, что он проиграл, и что скоро ему и Краевичу придет конец. От этой мысли почему-то опять неприятно задавило переносицу. Нет, разумеется, ничего подобного она делать не собирается, но так хочется насладиться торжеством собственной победы в полной мере…
«Ладно. Оставим пока Кира в покое», - решила она. Что там еще она хотела сделать? Появиться на работе, чтобы узнать может ли она на что-то снова рассчитывать…
…Журнал назывался «Что хочет женщина?» Да уж, бездна креатива! Впрочем, когда-то ей так не казалось. Главным редактором в нем была Илона Дубановская. Пятью годами старше Яны, она возглавила журнал сразу после института. Ее отец Эдуард Дубановский, известный бизнесмен-промышленник купил издательство для дочери как раз в тот год, когда та закончила журфак. И Илона Эдуардовна в амплуа редактора начала реализовывать все свои творческие идеи и проекты, которые казались ей просто последним писком оригинальности. «Мне нужна интрига, скандал, визг пошлости, если хотите! – вещала она на творческих оперативках своим сотрудникам, - И пусть о нас судят, как о представителях желтой прессы! Пусть нас ругают! Хорошо говорят только о покойниках!» С последним утверждением Илоны вряд ли можно было поспорить, хотя фраза отнюдь не была ее изобретением. Илона быстро впитывала чужие фразы, идеи, выдержки из статей, переиначивая, усложняя их собственными наворотами и выдавая за эксклюзивный продукт. Копаться в грязном белье знаменитостей было тоже одним из излюбленных желаний Илоны. Все творческие мысли и интересные находки Илона неизменно приписывала себе. И в редакции уже давно все поняли, что каждое отдельное достижение сотрудников – считалось достижением Илоны, а каждый промах – промахом отдельных членов коллектива. Но погоня за сенсациями, увеличивающими рейтинг журнала, впрочем, была чуть ли не единственной ее целью. Она каждый день напрягала подчиненных изобретать сногсшибательные идеи. Тут, надо заметить ее подчиненные не очень-то старались, ибо инициатива была всегда наказуема. Стегать тех, кто и без того тащил на себе основную часть работы, было для нее излюбленным методом руководства. Она регулярно вызывала к себе в кабинет творческие отделы и давала разгон. Яне доставалось практически каждый день. Илона не помнила, что та недавно подготовила блестящий материал, она могла наорать при всех за то, что та не сдала ей тематический план на следующий месяц. Если редактор присутствовала на работе, в офисе царила напряженно-нервозная атмосфера. Таким образом, Дубановская держала подчиненных в тонусе и никому не давала расслабляться.
Яна понимала, что стервозностью Илона прикрывала собственную слабость и неумение грамотно руководить людьми. Да и подчиненных она никогда не ценила. «Свято место пусто не бывает», - любила повторять она. Интересно как она встретит ее сейчас после стольких месяцев вынужденного отсутствия? Конечно, когда сотрудник внезапно исчезает, а потом появляется через полгода и вновь приходит на работу – случай из ряда вон. Это напрочь расшибает все общепринятые представления о трудовой дисциплине. Встреча с Илоной предстояла быть бурной. Яна приготовилась к самому неистовому спектаклю в исполнении Дубановской. Только зачем ей-то самой было все это нужно? Она ведь знала наверняка, каким, в конце концов, будет хеппи энд. Вероятно, она просто хотела сделать выбор, вернее разобраться в себе самой. Когда-то ведь работа на Илону доставляла ей удовольствие, и она думала, что занята любимым делом и, трудясь в частном глянцевом журнале необозримо далеким от политики, имеет внутреннюю свободу. Сейчас она уже не была уверена в том, что это то самое, чего она ХОЧЕТ в действительности.
Редакция занимала двухэтажный угол здания на улице Жуковского. Неплохое место для блестящего начинания!
В фойе Яна встретила Люду Семавину. Когда-то они тесно общались.
- Ой, Янка! Тебя не узнать! – обрадовалась та. - Неужели это ты! Куда ты пропала?
- Да ерунда, - отмахнулась Яна, - в аварию попала, память потеряла, потом лечилась долго, память восстанавливала…
- А тут без тебя такое было!.. Илонка орала, как резаная, что все мы разгильдяи и бездельники, что поувольняет нас всех, что мы работать не умеем и все в своем репертуаре. В общем, она сказала, что ты сорвала очередной номер журнала, что из-за таких как ты должны отдуваться другие и лишила всех тридцати процентов премии.
Ну, ясно! Плести интриги и настраивать коллектив против одного из сотрудников – вполне в духе Илоны! Тем более, что есть возможность сэкономить на каждом подчиненном, наказав всех за промах одного! И хоть эта история уже полугодовой давности, вряд ли коллектив ее забыл.
В приемной секретарша Лиза встретила ее с едва скрываемым сарказмом, в котором Яна не услышала ни сочувствия, ни доброжелательства. Попросила подождать, поскольку Илона Эдуардовна занята.
Ну, конечно, леди босс должна обдумать, как себя вести с нерадивой подчиненной. Наконец, она пригласила ее в кабинет.
- Ну, здравствуй! – встретила ее Илона, - надеюсь тебе не надо объяснять, в какое положение ты меня поставила? – сходу начала свое наступление редактор.
Илона ничуть не изменилась. Такая же полнотелая с мощными плечами и слегка мужиковатой фигурой. Правда в последнее время она отчаянно стремилась похудеть: сидела на проросшей пшенице и каких-то заморских диетах, но это мало отражалось на ее телосложении.
- И где тебя носило, позволь узнать? – с ехидством продолжала она.
- В аварию попала, потеряла память, долго лежала в больнице, ходила по врачам… - будто заученные фразы говорила Яна. - А тебе зачем? Ты ведь вроде для себя все решила? Я, кажется, уволена?
- Ну, скажем, пока еще не совсем. Мне еще предстоит это решить.
Последнюю фразу Илона повторила с особым выражением. Казалось, ей доставляло большое удовольствие чувствовать свою значимость и распоряжаться судьбами людей. Она вздернула свой заостренный нос и высокомерно посмотрела на Яну зеленовато-серыми близко посаженными глазами.
- А имидж ты тоже в больнице поменяла? – вдруг смерив ее презрительным взглядом продолжала она, - Решила видно стать более яркой личностью?
- Это тоже как-то относится к делу? – нашлась Яна.
- Разумеется! – По всей видимости, Илона за пять лет так не успела насытиться властью, - От имиджа журналистов зависит рейтинг издания, да будет тебе известно. И поэтому, внешний вид у вас будет таким, какой я захочу.
Слово «я» тоже было подчеркнуто.
- Ты же знаешь, свято место пусто не бывает, - продолжала Илона. - Мне нужно было кем-то тебя заменить, и я приняла на работу нового человека. Теперь у меня штат забит, и ума не приложу, что я смогу для тебя сделать.
Конечно, она набивала себе цену. В штате был недобор, потому что Илона брала людей только по рекомендации. По настоящему, ярких и талантливых в журнале работало не так уж и много, ибо все они затмевали личность редактора, чего редактор просто не переносила. И Яна знала, что в этом плане представляет для Илоны определенную ценность, (она всегда знала свое место, но при этом не была бездарностью) но почему-то в данный момент ей было все равно.
Она с тоской вспомнила Соломоныча. Вот уж кто действительно был далек от мышиной возни и интриг. Впрочем, глупо сравнивать гламурный журнал и провинциальную многотиражку. Разные цели, иной масштаб… Но атмосфера внутри редакции неизменно зависела от личных качеств руководителя. Что ни говори, а в Клине ей работалось гораздо уютнее…
- Вообще-то я пришла забрать трудовую, - спокойно сказала Яна.
- В таком случае, она еще не готова. Зайди на неделе, а я дам распоряжение кадровикам.
На этом разговор был закончен. Оставаться в кабинете не было смысла, да и желания, и Яна распрощавшись, вышла.
Теперь-то она убедилась точно, Илона со своим журналом –это не ее выбор. И хотя Яна знала, что разговор по поводу ее работы в журнале не закончен, решение она уже приняла. Выйдя на улицу, она ощутила необычайную легкость. Как все-таки это здорово, когда в ее жизни уже нет Илоны с ее истерично-агрессивным характером, видевшей в подчиненных своих рабов. Не нужно мучиться по утрам, выдумывая очередную «фишку», чтобы заманить читателей, а вернее читательниц, глянца, не нужно из пальца высасывать очередной тематический план на месяц, не нужно напрягаться на оперативках, в ожидании, когда низкий грудной голос редактора вдруг на пустом месте начнет твою экзекуцию, чтобы не расслаблялась… Она вдохнула полной грудью весеннюю влагу, почувствовав наслаждение, ибо это был воздух свободы.
Дубановская позвонила ей через три дня. Надо же! Она даже где-то отыскала Верочкин номер телефона!
- Ты знаешь, - многозначительно и важно начала она, - я тут долго думала. Пожалуй, я могу тебе кое-что предложить.., - Фраза звучала так, как будто Илона делает ей огромное снисхождение. - Приходи сегодня, мы все обсудим.
Ну, конечно! Редакция переживала творческий кризис. Продажи журнала сократились, и нужна была новая креативная струя, как любила выражаться Илона Эдуардовна, и в этом плане на нее, Яну, возлагались большие надежды. Но плюс ко всему Илоне хотелось меньше платить своим сотрудникам, в том числе и ей. Если работающим сократить зарплату было довольно сложно, то вновь прибывших посадить на мизерный оклад было проще простого…
- Спасибо, - сказала Яна, - я уже нашла другое место.
На противоположном конце провода воцарилась пауза. Видимо, Илона такого поворота не ожидала.
- Ты хорошо подумала? – стараясь не терять собственной значимости, медленно произнесла она. - Не каждый день тебе звонит редактор престижного журнала и предлагает работу.
Яна чуть не рассмеялась в трубку, но вовремя опомнилась.
- Извини, - произнесла она, - я не хочу работать в твоем журнале.
Последняя фраза вырвалась сама собой и сказана она была без эмоций просто и даже как-то устало. Но Илону, кажется, она повергла в шок. Она ожидала совсем другого. Что ее предложение воспримут с радостью и благодарностью. Но эта неблагодарная тварь имела наглость отказаться…
- Ты еще пожалеешь! – прошипела она и отсоединилась.
4
Теперь она научилась управлять связью с каналом. Правда, иногда в сознание еще просачивались обрывки ненужной информации, но Аня быстро переключала мысли на другой объект и связь разрывалась сама собой. «Не стоит засорять мозги ничего не значащей ерундой, - говорил Арсений, - Умей концентрироваться на главном». Аня ощущала, что перед ней открывалась скрытая сторона привычного мира, и она училась давать объяснение событиям, чувствовать истинную природу вещей и их взаимосвязь в жизни. Все это привлекало и завораживало, от этого понимания захватывало дух и появлялось ощущение эмоционального подъема, откуда-то свалившейся радости.
Когда она делилась своими ощущениями с Арсением, он только удовлетворенно улыбался и говорил:
- Все правильно. Это радость движения, это ликование души обретающей истину, это ощущение силы.
- Какую силу вы имеете ввиду? - спрашивала Аня, все находящаяся во власти собственных ощущений.
- Сила творить реальность, программировать собственную жизнь, быть успешной. Разве не этого ты хотела?
- Вот уж не думала, что развитие души и духовность как-то связана с успешностью, - засомневалась она.
Арсений засмеялся.
- Очень похоже на лозунг советского времени: Мы бедные, но гордые! Только я никогда не понимал, чем здесь гордиться. Нищетой что ли?
- Как вы тогда объясните то, что духовные люди прозябают чаще всего в нищете и наоборот беспринципные выскочки чаще всего добиваются успеха? Вот только не надо сейчас мне втолковывать, что это их выбор, и они сами решили это для себя еще до собственного рождения… - резко предупредила Аня.
Арсений, закончив свои дела, уселся в кресле напротив нее. Это означало, что тема для него представляла большой интерес.
- Для начала, давай разберемся, кого ты имеешь ввиду под людьми духовными, и кто для тебя – беспринципные выскочки?
- Ну, допустим люди интеллектуальных, творческих профессий, это преподаватели вузов, учителя. Среди технических работников тоже немало мыслящих людей. Инженеры, например. Что все они недостойны лучшей жизни, или их карма, то есть, как вы говорите созданные ими долги настолько тяжелы, что заставляют их прозябать в нищете?
- Стоп, - прервал ее Арсений, - давай сразу оговоримся, что не всякий мыслящий человек – человек духовный. Здесь тоже играют роль различные уровни.
- Согласна, - кивнула Аня, - но, тем не менее, все эти люди подчас стоят на голову выше некоторых олигархов, предпринимателей, взяточников-бюрократов… И к тому же их большинство, а обеспеченных людей значительно меньше.
- Ты довольно правильно определила эту категорию людей словом «мыслящие», - в свою очередь согласился он. - Я бы даже уточнил, что все они люди сомневающиеся. В этом-то их вся беда. Их головы подчас посещают сногсшибательные по своему масштабу идеи. Но они вместо того, чтобы пробовать их воплотить, начинают думать прикидывать, сомневаться и находят тысячу причин, чтобы запороть их в самом корне. Они, абсолютно ничего не сделав, почему-то винят в своем положении бюрократическую систему, дикий капитализм, косность высших структур, а причину нужно искать только в себе. Согласись, глупо идти по коридору, не пытаясь толкнуться ни в одну дверь. Они просто боятся неожиданных решений, кардинальных перемен, ответственности… В этом во многом виновата советская эпоха, сформировавшая их менталитет. Они сами выбрали эту посткоммунистическую карму, и ждут, когда же кто-то сверху – не важно партия или Господь Бог – примет решение за них. Они сами по доброй воле топчутся на месте, но для них это легче, чем сделать рывок и кинуться в омут, чтобы, в конце концов, выплыть на поверхность. А когда к этому добавляется еще и зависть к богатству и успешности окружающих, смесь негатива становится такой гремучей, что непременно низвергает их вниз, на низшую ступень материальной лестницы. Но если среди них все же находится человек, который преодолевает трясину страха перед неизвестностью, то перед ним открываются необозримые возможности в достижении любой высоты.
- Тогда, по-вашему, олигархи, взяточники-бюрократы, предприниматели, раздутые представители шоу-бизнеса более прогрессивные и духовные люди?
- Не понимаю, почему ты говоришь о них со знаком минус. Среди них тоже попадаются люди разного уровня. Но самое главное среди них почти нет сомневающихся.
- Ну да! – ехидно поддакнула Аня, - они просто уверены, что офигенно талантливы и весь мир должен склониться у их ног…
- Представь себе, в твоей иронии есть львиная доля истины, - улыбнулся Арсений. - Поверхностные люди чаще остальных добиваются успеха. Они идут напролом, они убеждены в своих самых абсурдных идеях, они не допускают в свои мысли негатива, который материализовавшись, может им навредить впоследствии. Как это ни парадоксально звучит, они имеют наглость считать, что достойны самых высоких достижений и самых огромных материальных благ. И небо само помогает им и дает все, что они просят. Другое дело, что поступая так, они могут наплодить массу долгов, и тогда все равно им придется платить по счетам. Но это уже совсем другая история. Недаром говорят, что самое тяжелое испытание в жизни человека – славой и деньгами. Я бы сказал, это жестокое испытание, и не всякому дано его выдержать.
- Выходит, что рецепт успешности в наглости и уверенности?
- Пожалуй, все-таки, в уверенности и позитиве. Перед выбором пути человек не должен сомневаться, не должен допускать мыслей типа: А вдруг не смогу? А вдруг не получится? А вдруг не сложится? Само собой ничего не складывается и не получается, все в жизни делается человеком. Поступками, делами, мыслями намерениями. Но ведь это и здорово, когда не от кого не зависишь? Правда, в этом случае, винить приходится тоже самого себя.
Арсений немного перевел дух и продолжил:
- Кстати, успех, отнюдь, не является синонимом счастья. Бывает, что успешные люди признают, что по-настоящему были счастливы тогда, когда ничего не имели.
- А если в жизни приходиться биться головой об стену, продвигаться вперед с неимоверным трудом, - не унималась Аня. - Если перемены происходят помимо воли самого человека, что тогда?
- Во-первых, любые перемены – к лучшему. Нужно только увидеть и извлечь из них позитивную сторону. А если приходиться биться головой об стену, нужно остановиться и задуматься. Все неслучайно. Может, то, что ты делаешь, не соответствует твоим истинным желаниям. Послушай свою душу, действительно ли ты хочешь именно этого? Не влечет ли тебя совершенно в противоположную сторону? Не стоит ли вовремя изменить курс?
- А если есть твердая уверенность, что это и есть твое дело?
- Тогда надо остановиться для того, чтобы просто подождать нужного места и нужного времени.
- Как это? – недоумевала она.
- Это значит, что все получится, но в определенное время. Должно произойти что-то такое, что само подтолкнет тебя к действию. Раскроется ситуация и ты без труда воплотишь задуманное в жизнь. А вообще, - заключил Арсений, - существует масса методик по моделированию успеха, но все они сводятся к одному – позитивному мышлению.
- Допустим, с успехом понятно, - кивнула Аня, - а как тогда быть с его обратно стороной – неприятностями, бедами, несчастьями. Выходит, мы сами их привлекаем своим негативным мышлением?
- Ты имеешь ввиду свою жизнь? – уточнил он
- Нет. С собой, пожалуй, я уже разобралась. Я рассуждаю в общем.
- Если ты разобралась с собой, то уже должна отличать, зачем нам даются беды и несчастья, и зачем - мелкие неприятности. Беды могут быть частью жизненных уроков. Их просто необходимо пережить, как горькое лекарство, чтобы подняться на новый уровень. Это наша плата по долгам, и от этого никуда не денешься. А неприятности – это когда, кто-то наверху нам тихо стучит по голове и дает понять, мол, не то ты делаешь, брат, не тем путем идешь, не это тебе в жизни нужно, и здесь тебе совсем нечего ловить… Сначала тихо так стучит, ненавязчиво. А когда человек не понимает, начинает бить сильно и конкретно. Если и тогда не доходит, может так тюкнуть, что в больнице окажешься. Бывает, что даже это людей не останавливает. Загибается от боли человек, корчится в муках, но стоит на своем, как истинный партизан на допросе. Не понимает, бедолага, что орден за это Боженька никогда не даст. Не стоит перед Вселенной принципы свои демонстрировать и законы вечности в одиночку пересматривать. Истина давно испытана и опробована. Надо лишь воспользоваться ею, а не идти наперекор. Сколько я видел таких, которые даже под страхом смерти не менялись и сеяли вокруг себя злобу, ненависть, зависть. А ведь с чем обычно умираешь, с тем потом и рождаешься. Вот уж где истинное несчастье! И ведь самое главное, не объяснишь, что изменить что-то под силу становится лишь тогда, когда изменишься сам…
- Вы же сами говорите, что когда человек что-то понимает, он поднимается на новый уровень. Может, для некоторых постижение этой истины и есть главная задача всей жизни, - предположила Аня.
- Ты права, - согласился Арсений. - А знаешь, что еще мешает человеку стать счастливым? Ожидание. Все думают, что сейчас им трудно, а вот завтра когда я сделаю то-то и то-то, мне станет легче. Но это самообман. Легче не становится. Так в ожидании может пройти вся жизнь. И самое обидное, что в этом случае миг счастья можно совсем пропустить. Не лучше ли научиться ощущать счастье здесь и сейчас, в каждый промежуток и момент времени?
- Это, наверное, под силу очень немногим, - пожала плечами Аня, - Мне кажется, для этого человек должен стать выше материального.
- Это верно, - согласился Арсений, - Кстати, есть закономерность, чем выше духовность, тем ниже привязка к материальному. Есть отшельники, которые вообще стремятся уйти далеко в леса, находя в этом гармонию. Как они там живут, чем питаются, одному Богу известно, однако именно такой жизнью и счастливы.
- А можно ли совместить счастье и успех?
Аня не поняла, почему этот вопрос заставил Арсения развеселиться.
- Знаешь, в жизни вообще нет ничего невозможного,- насмеявшись вволю, ответил он. - И чем раньше люди в этом убедятся, тем раньше воцарится рай на земле. Вот только не стоит заниматься тотальной глобализацией и стремиться построить счастье для всех. Достаточно это сделать для себя, своих близких, в своем личном крошечном государстве. Костер, разжигаемый в кромешной тьме, может привести к большому пожару. Для начала стоит зажечь хотя бы одну свою свечу. А насчет успеха и счастья, попробуй уравновесить эти две категории на своих жизненных весах. Если тебе это удастся, твоя цель достигнута. Но предупреждаю, добиться баланса будет непросто. На помощь должна прийти любовь к своему делу и твоя высокая степень духовности. Иначе весы неизбежно будет клинить в одну сторону…
Глава 8.
1
Она достала цветные линзы, купленные накануне. В них Кир ее вряд ли узнает. Под волосы цвета меди она выбрала себе карие «глаза». Теперь самое сложное - их надеть. Яна при стопроцентном зрении, естественно, никогда не пробовала ходить в линзах. Как там советовал врач в центре оптики? Поднести линзу к глазу и захватить ее веком. Она попыталась это проделать дважды. Вроде бы получилось. Ну вот! Глаза в футляре! Взглянула на себя в зеркало и отшатнулась. Карие глаза с ее чертами лица смотрелись несколько диковато. Конечно, это совсем в ее репертуаре! Отвалить четыре тысячи рублей за эти коричневатые чехольчики для глаз, которые даже с ее одеждой не гармонируют! А в Клине на эти деньги она могла бы протянуть целый месяц! К тому же, оказалось, носить их жутко неудобно! Постоянно хотелось выморгать из глаз! Как все-таки мучаются эти слабовидящие! Но теперь она все равно их наденет, что бы с ней ни случилось! Конспирация требует жертв! Она подождала, пока зрительный орган слегка перестанет зудеть, и решила прогуляться. Кир сегодня первый день появился в городе. Напротив НИИ имени Столетова был маленький кафетерий, в котором готовили неплохой кофе со свежей выпечкой. Когда-то они с Киром любили здесь перекусывать во время обеда. Отсюда Кир обычно следил, приехал ли шеф на работу или задерживался. Крыльцо НИИ вместе с парковкой машин было как на ладони. Место просто идеальное для наблюдений!
Доехав на метро до НИИ, она немного погуляла по городу, потом зашла в кафетерий и расположилась в самом дальнем углу у окна. По залу распространялся такой обворожительный сладковатый запах свежей выпечки, что напрочь отбивал память о любой диете. Сразу мучительно захотелось приобрести здесь пару килограммов, и Яна заказала себе чашку кофе и ватрушку. Ее взгляд сразу зацепился на невзрачном мужчине лет тридцати, читающем за столиком газету. Кажется, Махонин, решил проверить подсказанную ею версию. Объектом его наблюдений был, конечно, не Кир, а Краевич. Минуя шестерок, Махонин, как видно, решил поймать самую крупную рыбу. Только ей было непонятно, что можно выведать о Краевиче, сидя в этом кафетерии. Но это уже было делом следствия. Все равно они найдут доказательства, а каким способом, это уже не важно.
Глаза с непривычки невыносимо чесались. Яна ждала, когда кофе остынет, не выпуская из виду двери НИИ. И ту в них показался Кир. Слегка располневший, он производил впечатление респектабельного и самодостаточного мужчины, которому нечего желать от жизни. Он находился от нее за окном кафетерия на довольно приличном расстоянии, и все же ей почему-то почудилась во всей его фигуре и каком-то безучастном взгляде невероятная, жуткая усталость. Все его движения казались машинальными и немного заторможенными. Безусловно, он был на пределе своих сил в этой чудовищной денежной гонке, где абсолютно все дни повторялись с интервалом в определенной последовательности, где все было подчинено единственной цели – продать, заработать, урвать побольше, «раскрутить» клиента покрупнее… Он сел в машину – роскошный джип черного цвета и скрылся за поворотом. Если в двадцать пять - нечего желать, то что будет в тридцать или пятьдесят? И вдруг ее пронзило, словно электрическим зарядом. Не будет ему ни пятидесяти, ни даже тридцати! Никогда…
2
После ужина Яна уединилась в комнате. Ей необходимо было обдумать все увиденное и понятое. Судя по всему месть, как и предсказывал Арсений, и здесь месть теряла смысл. Сытое и самодовольное лицо Кира отчего-то не вызвало у нее чувства ненависти. Она сама удивлялась такой реакции. Но только сегодня она поняла, что он сам сгорал в бешеной гонке за деньгами. И сам подгонял эту роковую случайность…
Вмешаться? Предостеречь? Это после всего, что он с ней сделал? Мать Терезу она точно переплюнет! Она покопалась в собственных ощущениях, пытаясь вытащить наружу хотя бы малейший благородный порыв или желание, исполненное великодушия и доброты, для свершения этого поступка. Благородство спало беспробудным сном, а великодушие умерло. В душе была пустота. От осознания этого тоскливо заныло в переносице. «Эх, Гуменская, злобное и мстительное ты создание, - обреченно подумала она, - и нет в тебе ни капли божественного!» Она легла на кровать, сделала пару глубоких вдохов, стараясь впустить в себя космическую энергию и пробудить в себе женское чувственное начало. Должен уйти Кир. Кир! С ним было столько связано в ее жизни! Хорошего, плохого… Все отболело… Какая теперь разница? И все-таки, почему у нее нет ни одной эмоции?
Она предалась воспоминаниям. Школьный выпускной… Кир не отпускал ее ни на один танец. Они представляли собой ошеломительную пару, и было чертовски приятно чувствовать на себе десятки восхищенных и завистливых глаз. И это обожание во взгляде самого стильного и красивого мальчика в классе делало ее королевой. И пусть иногда он переигрывал, пусть ощущалась фальшь в его отношении к ней, но осознание собственной неотразимости и исключительности она испытала так рано только благодаря Киру. Это дорогого стоило! Сколько женщин на протяжении всей жизни так и не переживают ничего подобного! И вскоре они, не подозревающие о том, что на самом деле являются яркими, красивыми и обворожительными, со временем превращаются в загнанных лошадей. Они позволяют себе это, потому что кто-то вовремя не внушил им, что они – королевы.
Пожалуй, в ней что-то зашевелилось. Кажется, это был слабый отголосок жалости. В данной ситуации только она могла предупредить Кира… О том, что будет, она знала больше, чем кто-либо на всем белом свете. «Если тебе дано быть хоть немножечко Богом, стань на путь милосердия…», - вспомнилось ей. И пусть из этого ничего не получится, она все равно попытается… Завтра! Иначе будет поздно…
3
Яна сидела за тем же столиком в кафетерии. И снова здесь присутствовал тот самый невзрачный мужчина с газетой, опер или агент из наркоконтроля, или как его то там еще... Ну, разумеется, теперь его пост был основательным и постоянным. Впрочем, какая разница! Пусть каждый выполняет свою работу. Вмешиваться в следственный процесс она не собирается! Ее дело только предупредить Кирилла. И ей все равно, что работники отдела Махонина уже знают Кира в лицо, и их разговор привлечет внимание. Еще нужно было, чтобы Кир именно сегодня зашел в кафетерий. То, что это произойдет, она почти не сомневалась. Она несколько раз мысленно смоделировала ситуацию. К тому же Яна была уверена, что ее посредством Кир получит шанс сделать выбор.
На мгновение что-то сжалось внутри, где-то на улице зашелестели шины останавливающегося джипа, потом через некоторое время переливы срабатывающей сигнализации. Она взглянула в окно. Так и есть! Кир в длиннополом кашемировом пальто направлялся к дверям кафетерия. Она тоже встала и двинулась по узкому проходу, чтобы сделать заказ. Они почти неожиданно столкнулись между столами, где нельзя было пройти, не задев друг друга, и на мгновение встретились глазами. Уже у стойки она почувствовала, как Кир застыл, оглядываясь на нее. Кажется, сработало! Яна заказала капучино с ватрушкой и села на свое место. Через некоторое время Кир сделал то же самое, и хотя в зале было много пустующих столов, направился к ее столику.
- Яна? – удивленно и настороженно, - произнес он.
- Вы, кажется, обознались, - стараясь говорить как можно глуше, чтобы было не разобрать тембр голоса, отвечала она, - вы меня с кем-то путаете…
- Возможно, - растерянно говорил он. - У вас свободно? Вы позволите?
Конечно, она согласилась, ведь пока все шло по ее плану, несмотря на то, что она очень рисковала раскрыть перед ним все карты. Он подсел к ней за столик, положив рядом на стул черный кейс.
Принесли заказ. Она стала медленно размешивать кофе ложечкой.
- И все-таки это ты, - не унимался он, - правда, конечно, другая...
- Простите, но я вас не знаю, - пожав плечами, почти безразлично произнесла она, а потом, подумав, добавила. - Я вообще не Питерская.
Впрочем, какая теперь разница, узнает он ее или нет, и зачем было устраивать этот спектакль с линзами!.. А вдруг завтра для него еще все не закончится?... Вдруг, он послушает ее?...
- У тебя глаза были другие, и волосы… - как завороженный говорил Кирилл.
Еще немного и она расколется… Надо бы прекратить поскорее это гадание на кофейной гуще.
- А-а, я поняла, - хитро рассмеялась Яна, - это у вас такой способ знакомится с девушками?
Он вдруг закрыл лицо руками.
- О господи! Простите меня, бога ради… Вы просто ужасно похожи на мою давнюю знакомую. И все-таки мне кажется, что вы – Яна.
- Вы ошибаетесь, уверяю вас – улыбнулась она.
- Я просто должен убедиться, что вы – не она, - продолжал мучиться он.
- Так в чем же дело? Позвоните ей!
- Дело в том… - он осекся, потом взглянул на нее и продолжил. - Она умерла полгода назад.
«Точнее это ты ее убил», - подумалось ей, но вслух она грубо захохотала не в своей манере:
- Ну, спасибо! Это вы, значит, приняли меня за привидение?
- Я не думал, что это вас оскорбит, - на мгновение замешкался он, но тут же нашелся. - А у вас сильно развита женская логика…
- Послушайте! Сначала вы видите во мне призрак, потом пытаетесь оскорбить меня, цепляясь к моей логике и намекая на отсутствие мыслительных способностей. Я что вызываю у вас неприятные ассоциации?
Но заставить Кира смутиться или испытать вину, было не так уж и просто.
- Я и не думал вас чем-то обидеть. Если вам неприятна эта тема, можно поговорить о чем-то другом.
- Например? – спросила она, подумав о том, что разговор все больше отдаляется от нужной ей темы.
- Например, о вас. Так вы говорите, не питерская?
- Да. Я из Клина. В Питер приехала погостить к тете.
- А чем вы занимаетесь? – продолжая разглядывать ее, спрашивал Кир.
- Работаю в многотиражке, - отвечала она, но потом, собравшись духом, ляпнула. – А еще я – ясновидящая.
- Это интересно, - с нескрываемым удивлением улыбнулся Кир, - Вы, наверное, о каждом можете что-то рассказать?
- Наверное, - согласилась она.
- Тогда расскажите что-нибудь обо мне. Например, о чем я сейчас думаю?
- Вы сейчас думаете о своей погибшей знакомой, точнее стараетесь разглядеть во мне ее черты. Вы не совсем верите мне.
- Ну, это не в счет. Я же сам вам в этом признался. Хотя, должен согласиться с вами, до сих пор мучаюсь в страшных догадках.
Несмотря на игриво-насмешливый тон Кира, это была правда.
Чтобы окончательно развеять его сомнения, она вытащила из черной лакированной сумочки свой паспорт и показала ему:
- Может, это вас успокоит?
- Анна Климова, - прочитал Кир.
- Да. И совсем не ваше привидение.
- А меня зовут Кирилл. Ну, вот и познакомились! – заключил он, и после некоторой паузы продолжил, - так вернемся к вашему ясновидению. Скажите, про меня что-то такое, чего бы вы не могли знать.
Яна чувствовала, что все это время за ними пристально следит тот самый невзрачный мужчина с газетой, которого Кир, кажется, не замечал вовсе. Мало ли кто сидит за соседними столиками… Но ее этот наблюдатель мало волновал. Начать она решила с ничего не значащих пустяков.
- Из машин вы всегда предпочитаете джипы, из спиртного – текилу и коньяк.
- Верно, - засмеялся Кир, - но мой джип вы тоже могли видеть из окна.
- И еще вы испытываете некоторое чувство вины, потому что причастны к смерти вашей знакомой.
Последнее вывело Кира из равновесия. Улыбка махом слетела с лица, он застыл и слегка побледнел. Воцарилась пауза.
- Хватит! Сказал он. Я не просил вас лезть в мою жизнь, - он встал, подозвал официанта и рассчитался. - Мне уже пора. Приятно было познакомиться.
- Постойте, - сказала она, тоже протягивая официанту деньги. - Послушайте меня, пожалуйста!
Кир замер, вопросительно глядя в ее раскосые карие глаза
- На завтра у вас назначена деловая встреча. Ведь так? – продолжала она.
Он кивнул.
- Не ездите, я прошу вас. Вам грозит опасность!
- Почему я должен вам верить, - усмехнулся Кир.
- Потому, что все, что я вам сказала, про текилу, джипы и вашу знакомую оказалось правдой.
Мужчина за соседним столиком напрягся. Чтобы почувствовать это, ей даже не нужно было на него смотреть.
Она взяла сумочку и направилась к выходу, потом обернулась и почти крикнула голосом Яны:
- Не ездите! Иначе вас убьют!
Кир вздрогнул. Потом еще долго наблюдал, глядя в окно, как скрывается из виду ее фигурка, лавируя между прохожими.
«И все-таки это она», - подумал он, вздохнув полной грудью, как будто избавившись от тяжелого груза.
4
Он приехал к себе домой в однокомнатную квартиру, которую недавно подарил ему отец, став помощником мэра, достал из бара недопитую бутылку коньяка, плеснул себе в стакан и стал потягивать, расположившись на диване. Еще один сумасшедший день был позади.
Сегодня опять у шефа был очередной срыв. (Что-то в последнее время они участились!) Похоже, этот чеченский бандит Масуд снова прокатил его с деньгами. Только с ним Краевич работал без предоплаты. В самом начале Масуд платил исправно. Потом начал темнить, выдвигать новые условия, сокращать сроки производства, что-то вынюхивать за спиной шефа. Кир подозревал, что этот чеченский авторитет ведет свою тайную игру против Краевича, и на месте Ефрема он давно уже порвал бы с ним все отношения, но, как видно, мафиози его чем-то подцепил. Говорят, у него были какие-то связи в правительстве, и, судя по всему, что шеф от него каким-то образом зависел. Возможно, то, что в Министерстве обороны по сей день упорно закрывали глаза на распространение «Альфы» было каким-то непостижимым образом связано с Масудом. А может, у Краевича были еще более весомые причины плясать под его дудку? Но то, что шеф боялся Масуда до безумия, это очевидно. Именно поэтому он в последнее время избегал переговоров с чеченскими партнерами, и решать щекотливые вопросы, по поводу условий поставок приходилось Киру. На все переговоры мафиози присылал Умара, свою правую руку, сопровождавшего его на всех деловых встречах. С Умаром Кир встречался обычно на нейтральной территории – в небольших городах, расположенных между Питером и Москвой. Сам же Масуд предпочитал обитать в южной столице, изредка навещая родную республику и осуществляя руководство подотчетным ему криминальным миром издалека. Умар был его цепной собакой, он всюду сопровождал Масуда, и, похоже, тот доверял ему безоговорочно. Кир чувствовал что-то звериное в гибких кошачьих движениях масудовского адъютанта, во вкрадчивом мягком южном акценте, в блеске черных широко расставленных миндалевидных глаз. Этот наверняка действовал всегда расчетливо, хитро и безжалостно. Ему даже отморозок Гоша Балда в подметки не годился. Слишком простоват и туповат против Умара. Не чувствовалось в нем этой скрытой силы, внушаемой страх, не было жестокости, подкрепляемой азиатскими законами, не было готовности умереть за шефа, за веру, за аллаха. Балда работал на шефа и получал деньги, а Умар жил и принимал вознаграждение за служение и веру. К тому же Умар умел разговаривать с людьми и отстаивать свою позицию, и Киру подчас приходилось немало потрудиться, чтобы не упустить собственную выгоду в условиях, предлагаемых чеченцами. Надо сказать, теперь Масуд зарвался не на шутку. Он предлагал Краевичу продать ему рецептуру Альфы. Хитер! В этом случае шеф лишился бы своего основного дохода, все производства пришлось бы свернуть, а Кира с тщедушным Тофиком выгнать к чертям на улицу! Краевич отбивался как мог, но Масуд напирал, он выдвигал все новые и новые условия сделки, и завтра Киру предстояло передать Умару окончательное и категоричное «нет» от шефа. Каких бы там масудовских даров ни сулил Умар, как бы ни угрожал, своих позиций они не сдадут ни за что! Хотя против Масуда кишка у Краевича тонка, поэтому он в последнее время постоянно срывался на Кира. Кирилл вдруг почувствовал усталость. За красивую жизнь нужно платить, - это верно кем-то подмечено…
Да еще эта девка в кафетерии! У него до сих пор осталось чувство, что он видел Яну. А она была права! Все время со дня аварии он так и не смог отделаться от этого назойливого чувства вины. Сколько раз он убеждал себя, что так было надо, что если бы не он, возможно, она спалила бы их всех. И все-таки Янка была его первой любовью. И поначалу он даже скучал без ее сложных аналитических умозаключений, без хлесткого и яркого юмора, без аристократических вкусов и желаний, которые почему-то ему было приятно выполнять. Если бы она все-таки осталась жива!.. Впрочем, стоит ли тешить себя бесполезной надеждой? Не могла девчонка из кафетерия быть ею…
Этот дикий, совсем несвойственный ей цвет волос и темные глаза… Потом паспорт. Ну, паспорт, конечно, дело наживное! Ему ли не знать, как это делается! Она говорила о его пристрастиях к джипам и коньяку… Про чувство вины… Это Янка тоже могла предполагать. И еще… О, господи! Она сказала, что если завтра он поедет на встречу, то его убьют… «Брехня!», - вслух сказал он. Умар не посмеет. Ну, куда они без него! Без него не видать им «Альфы» и Краевича как своих ушей! Старик со своим больным желудком давно не выезжает на встречи. Всеми делами, включая производство и поставки, занимается Кир, а уж чеченцами – тем более. Тихоне и лопуху Тофику пока что не удалось провернуть ни одного по настоящему значимого дела! Он только в химии шарит неплохо, но работать по крупному, проворачивать сделки – в этом он полный лох! Но самое главное деньги! Право на них Кир должен отстоять завтра непременно! И никакие Масуд с Умаром ему не смогут помешать…
«Не ездите! Иначе вас убьют», - вновь откуда-то в голове возник голос Яны. И эти тонкие пальцы, поправляющие челку, и поворот головы, и юркая фигурка, быстро огибающая прохожих. Конечно, легко изменить цвет волос и прическу, легко глаза сделать другими, но голос, жесты, манеру двигаться, говорить и еще тысячи мелочей и нюансов во внешности изменить невозможно…
Его пальцы разгладили шелковую простынь на диване, тело блаженно растянулось под мягким одеялом, и впервые за много месяцев, почувствовав невероятную легкость в душе, он погрузился в безмятежный сон последней в своей жизни ночи…
5
Первые несмелые лучи солнца заглядывали в окно, блуждали по ее подушке, щекотали щеки и нос. Она дождалась, когда тетя Верочка тихо соберется и повернет ключ в замочной скважине. Яне хотелось побыть одной.
Ей так и не удалось остановить Кира. Впрочем, что он ее не послушает, она знала заранее. Она просто должна была ему дать шанс. Если бы даже он не поехал на эту встречу, то все равно бы ему было уже не избежать правосудия. Сработал принцип зеркальности, о котором говорил Арсений. Подобное притягивает подобное. Кир привык использовать людей, так сказать, держать их на крючке, властвовать и повелевать ими. Но волею судьбы он сам попался на крючок Краевича, много лет им властвовали и повелевали, и никакая щедрость хозяина не могла оправдать подобного рабства.
«Кто знает, может, в таком случае его выбор был единственно правильным?» - подумала она.
- Молодая душа уходит, когда прекращается движение, - говорил Арсений, - Что-то зашло в тупик, что-то отжило, что-то устало… А еще бывает, что человек быстро живет.
- Как это понять? – спрашивала она.
- Просто за короткий промежуток времени ему удается выполнить программу целой жизни. К примеру, в четырнадцать поступить в институт, к двадцати пяти – стать кандидатом наук, а в тридцать сделать великое открытие. Но это только внешние атрибуты жизни. К ним, как следствие, прилагается еще внутренняя работа. И когда она бывает исчерпана, душе уже нечего делать в данном воплощении.
- А быстрое достижение власти над людьми, путем психологического воздействия и подчинения, огромные деньги, пришедшие слишком рано – все это тоже говорит о том, что человек быстро живет?
- Очевидно. Я тебе уже говорил, что смысл - в движении. Не важно, как и в каком направлении человек движется, не важно, что он совершает ошибки на этом пути. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Одни идут медленнее, другие - быстрее. Кто-то в нескольких воплощениях топчется на месте, бездумно повторяя собственные промахи, кто-то в короткий срок плодит уйму долгов, а потом несколько инкарнаций их разгребает, будучи отброшенным назад, а кто-то за одну единственную жизнь - делает мощный скачок, развившись духовно - суть остается одна…
- Таким образом, ваша теория оправдывает убийц и насильников, они ведь тоже, так или иначе, движутся к духовной цели?
- Ты опять рассуждаешь с позиции одной единственной жизни. Этому самому насильнику и убийце в будущем воплощении будет отведена роль жертвы, и тогда он, возможно, научится любить и ценить жизнь другого. Все во вселенной взаимосвязано и взаимообусловлено, понимаешь! Твой Кир, наплодивший уйму долгов за короткое время, неизбежно будет платить, усваивая уроки. Он открыл себе длинный путь к духовности, но не в этой жизни. Он так решил, это его выбор, и не нам его судить…
…Да он так решил.
Чтобы отвлечься, Яна решила приготовить ужин. Мясо по-французски и любимый греческий салат. Вчера тетя Верочка купила к нему все продукты, решив побаловать свою любимицу. Когда все было готово, Яна еще напекла блинов к чаю и вылизала квартиру. Навалившаяся тоска не проходила.
Она включила телевизор, машинально пультом «полистав» каналы, наткнулась на местные новости.
« Сын помощника мера Калининского района Санкт-Петербурга Виктора Шестакова аспирант Кирилл Шестаков сегодня найден мертвым в собственном автомобиле в Тверской области…», - услышала она голос диктора. В кадре показали знакомый черный джип в лесной зоне и несколько представителей правоохранительных органов вокруг, потом фото Кира крупным планом…
«По предварительным данным смерть наступила от огнестрельного ранения в голову. По данному факту ведется следствие». Далее было сказано, что одна из версий убийства – политическая деятельность отца Кирилла, Виктора Шестакова. Дело обещало быть громким. «Интересно как они повернут ситуацию, когда выяснится, чем на самом деле занимался Кир?» - почти равнодушно подумала она.
Итак, месть снова стала бесполезной. Справедливость восторжествовала! Но почему она сама не чувствовала этого торжества? Почему вместо злорадного удовлетворения, у нее было так мерзко и пусто на душе? «Ты меняешься, девочка, - вдруг, словно наяву, услышала она, - это и есть движение вперед…»
Глава 9.
1
Чутье не подвело Махонина и на этот раз. Спустя неделю наблюдений за клубом Денису удалось вычислить двух курьеров, занимавшихся поставкой «Альфы» в «Шанс», а заодно обнаружилась причастность Савинова к делам Краевича. Впрочем, последнее тоже было спланировано Махониным с молчаливого согласия подполковника Овсянникова. Для этого одним курьером пришлось пожертвовать. Петр обставил дело так, что информацию по курьеру Денис передавал ему в присутствии Савинова, и начальник следственной группы невольно был в курсе всех деталей планируемой операции. Правда самой операции так и не суждено было начаться, поскольку курьер был застрелен, а в его кейсе вместо наркотика, как обычно в таких случаях, была обнаружена мелко расфасованная мука. Несомненно, кто-то успел предупредить Краевича, и он, как всегда, ликвидировал одно из звеньев цепи. Чтобы убедиться в причастности к срыву операции начальника следственного отдела, они, конечно, запросили детализацию звонков мобильника Савинова и установили его связи. Оказалось, что он довольно часто делал звонки на телефон, зарегистрированный на имя Ефрема Краевича. Само по себе это еще ничего не доказывало. Почему бы работнику прокуратуры не быть лучшим другом доктора наук? Только «дружба» эта, судя по поднятому Татьяной архиву следственных мероприятий, очень часто была помехой в работе отдела по наркоконтролю. Практически всем неудачам по времени предшествовали звонки с телефона Савинова на телефон Краевича. Но и это еще не было доказательством. Прослушка, установленная в его кабинете, тоже пока ничего не давала. Подполковник Савинов соблюдал конспирацию, и оставалось только надеяться, на его случайную потерю бдительности. Второй курьер в это время безнадежно залег на дно.
Зато Ника вычислили быстро. Первый же продавец «Альфы», попавшийся на «контрольной закупке» сдал с потрохами весь подпольный наркомагазин клуба «Шанс», включая трех «коллег» и организатора бизнеса, арт-директора Никиту Демьянова, или так называемого Ника. Демьянов, конечно, ничего нового сообщить не смог, кроме того, что «Альфу» он получал от какого-то Кирилла по предоплате, который обычно звонил ему сам с разных телефонов и называл номер счета для перечисления денег. Счета обычно тоже были разными. Наркотик доставлялся с курьером и на месте раздавался «продавцам», создавшим вокруг клуба довольно обширную сеть клиентуры. Прибыль от продажи «Альфы» распределялась Ником между продавцами, но, естественно, львиную долю арт-директор оставлял себе. Конечно, он слегка «прикармливал» учредителей клуба, которые закрывали глаза на продажу наркотика, но все эти расходы были весьма незначительными по сравнению с бешенной выручкой, которая текла в карман Ника.
Кое-что удалось узнать и Юре Грачеву, который вот уже неделю наблюдал за лабораторией Краевича. По его словам, у Краевича было два помощника. Грачев даже установил слежку за черным джипом, который принадлежал аспиранту и правой руке Краевича, Кириллу Шестакову. Похоже, это и был тот самый, который в свое время контролировал Завьялова и подстроил аварию Гуменской. Объявился наконец-таки! Ко всему, он оказался сыном помощника мера Калининского района. А это значит, и его просто так без неопровержимых доказательств задерживать было нельзя. Скандала не оберешься! Вторым помощником Краевича был чернявый парень с характерной южной внешностью, который в отличие от Шестакова основное время проводил в лаборатории. К всеобщему сожалению, больше ничего нового сидя за столиком кафетерия напротив НИИ и разъезжая за черным джипом, Грачеву узнать не удалось.
- А может, как-то проникнуть вовнутрь лаборатории и поставить жучки? – как-то предложила Татьяна, когда однажды вся группа сидела и ломала голову, как действовать дальше.
Махонин только рассмеялся. Ему самому эта мысль не раз приходила в голову. Интересно, как это сделать, если Краевич ограничил доступ к своей лаборатории, обозначив ее в договоре об аренде словом «секретная». Кстати, она от старых времен даже название свое сохранила – «лаборатория синтеза психоделиков». С ума сойти! Звучит солидно, основательно, и внушает уважение. И все-таки пройти туда надо под любым предлогом. Придется вновь подключать Овсянникова. Краевич – тертый калач, на слово никому не поверит, обязательно документы потребует, проверять начнет. Тут без предварительной подготовки нельзя.
Уже через день после разговора с Овсянниковым, у Махонина было распоряжение из пожарной охраны на предмет проверки в НИИ имени Столетова противопожарной безопасности. Ретивых работников пожарки изображали Денис и Татьяна. Как ни ворчал профессор Краевич, ему пришлось показать им состояние проводки в лаборатории и собственном кабинете, предъявить огнетушитель и ведро с пожарной лопатой. Жучки были установлены.
В тот же день Махонину позвонил Грачев и доложил, что Шестаков разговаривал в кафетерии с какой-то рыжей девицей. Разговор сам по себе был пустым и ничего не значащим. Сначала вроде Шестаков обознался, приняв рыжую за кого-то другого, а потом, выходя из-за стола, та выкрикнула ему подозрительную фразу: «Не ездите, иначе вас убьют». Судя по всему, назавтра у Шестакова намечалась какая-то важная поездка.
«Не иначе как эта ясновидящая Гуменская решила в дело влезть! – раздраженно думал Махонин. - Ну, ведь просил же не соваться!» Как же ему надоели эти новоиспеченные детективы-любители! И, тем не менее, за Кириллом надо бы проследить!
- За Шестаковым поедешь сам. Возьми на всякий случай пару ребят из ОМОНа и не выпускай его из виду! Думаю, раньше пяти утра он не тронется. Так что действуй!
- Петр Сергеевич! Помилуйте! На развалюхе девятой модели за джипом!.. Ну, просто нереально! - раздалось в трубке.
- Ладно, мою «Тойоту» возьмешь! Только не опаздывай!
Но Грачев опоздал. Опоздал всего на несколько минут. Соблюдая конспирацию, они слегка оторвались от джипа, а потом обнаружили его в лесопосадке под Тверью, а в нем Шестакова с простреленной головой. Кто-то из двоих омоновцев заметил хвост отъезжающего и скрывающегося за деревьями «Ландкрузера», но номера среди деревьев не разобрал. Зато запомнил характерную вмятину возле правой задней фары машины. Труп отдали криминалистам, для прессы придумали мотив - как одну из допустимых версий следствия, политическую деятельность отца Шестакова. В общем, снова провал! Так нелепо, прямо на глазах дать убрать подозреваемого! Махонин злился на себя, на Грачева. Предупреждали ведь его! И все же он понимал, что это глупо. Ну, кто мог предвидеть, зачем этот Шестаков помчался в Тверь и кого он там хотел встретить? Знать это под силу было только, пожалуй, этой рыжей ясновидящей.
2
Достигнув самого верха желанного Олимпа, доктор химических наук, почетный член Санкт-Петербургской Академии наук Ефрем Яковлевич Краевич все острее ощущал одиночество. Его уже не радовала элита научного общества, многочисленные симпозиумы с пышными банкетами, нудной говорильней за кафедрой и чествования его многочисленных заслуг. Хотелось чего-то близкого, теплого и по-настоящему родного. Но с родственниками он порвал еще в молодости, а семьей так и не обзавелся. Сначала ему казалось, что семья помешает его карьере, потом, не хотелось впускать в свою жизнь постороннего человека и создавать себе лишние проблемы, а теперь он понял, что все его женщины любили исключительно деньги, а не его самого. Огромный загородный дом в Репино, построенный им четыре года назад уже не вселял удовлетворения и гордости, а скорее пугал пустотой и стильной холодностью интерьера. В последнее время к одиночеству добавился еще и страх. Страх, который подстерегал его всюду, где бы он ни находился. Поначалу он даже не мог понять, чего же так боится до дрожи в мускулах, до исступления. И только когда в его жизни вновь объявился Масуд, он осознал, что это был страх смерти.
С Масудом они познакомились случайно на какой-то конференции в Москве. Он был дальним родственником второго зама министра оборонной промышленности. Краевич в то время только начал заниматься «Альфой», и Масуд не раз «прикрывал» его перед министерством. В то время еще Ефрем работал в одиночку, Ефрем расплачивался с ним огромными партиями. Куда Масуд девал десятки килограммов наркотика, Ефрем мог только догадываться. Он уже давно понял, что имеет дело с одним из мафиози в законе, но до поры до времени Масуд был ему нужен, как воздух. Потом на какое-то время чеченский авторитет исчез из его поля зрения, а год назад объявился вновь. Попросил пристроить в лабораторию своего земляка, толкового парня и помочь ему с диссертацией. Такая просьба тогда ничуть не удивила Ефрема. У него было известное имя, а кураторство в работе такой величины как он, сулило неплохие перспективы в карьере. Потом вновь был крупный заказ со стороны Масуда на «Альфу». За этим разговором его и застал Максим, который тогда все понял. Максима пришлось устранять немедленно, несмотря на то, что он был ему нужен. Еще были не закончены разработки второй «Альфы», на которую возлагались большие надежды как самим Краевичем, так и министерством. А затем чуть все не пошло прахом. После закрытия ГИСПа лабораторию получилось отвоевать тоже благодаря влиянию Масуда. За это Ефрему пришлось-таки взять шефство над его родственником, этим малохольным Тофиком, практически написать за него диссертацию и ввести в дело. Но ничего серьезного кроме работы с реагентами поручить ему было нельзя. Он мог только завалить любую сделку, да и не доверял Ефрем до конца этому Масудовскому протеже. Спустя полгода чеченский авторитет начал подбивать Краевича продать ему рецептуру «Альфы». Наглость, не знающая пределов! Естественно он отказался, но Масуд на этом не успокоился. Тогда Ефрем стал посылать на переговоры Кирилла, чтобы как-то оттянуть время. Страх, поселившийся в его душе, наваливался на него и душил неотступно каждый день, каждый час…. Он чувствовал, что Масуд не отстанет, а при желании он сможет стереть его, Ефрема Краевича, в порошок, несмотря на докторское звание и все научные регалии.
От нервного напряжения все чаще о себе давал знать больной желудок. Ефрем чувствовал постоянный жар, и жуткую усталость. Казалось, она наваливалась на него с самого утра, сразу же, как он просыпался. Он давно перестал питаться в ресторанах. Пища вообще вызывала у него чувство отвращения. С некоторого времени он мог есть только овсянку на воде без масла и соли. Его врач, известный гастрохирург, еще три месяца назад предлагал ему детально обследоваться в клинике, но Краевич все тянул, откладывал, будто боялся страшного приговора. Решился на это он несколько дней назад, и сейчас ждал результата…
… Никогда еще он не чувствовал себя загнанным в угол. Он не находил себе места. Желудок нестерпимо ныл. Ефрем глотал обезболивающие с получасовым интервалом и пытался взять себя в руки. Близилось время обеда, а от Кира вот уже восемь часов не было звонка. Его мобильный, сколько Ефрем ни звонил, был постоянно «вне зоны действия сети». Чем закончились переговоры, и что ответил Масуд? Как на грех Тофик тоже куда-то запропастился! Чтобы отвлечься, Краевич включил компьютер и решил поработать. Он ввел пароль, зашел в свою папку и… Нет, этого не может быть! Его мгновенно бросило в жар, внутренности пронзила нестерпимая боль. Он тихо застонал, налил себе дрожащей рукой в стакан воды и сделал несколько глотков. Папка была пуста! Файлы исчезли! Все многолетние разработки, полная рецептура «Альфы» и даже его собственная SM-34, предмет его гордости! Не было даже его докторской по грибным ядам и еще многочисленных докладов и журнальных статей!...
Он очнулся от резкого и пронзительного звонка. Звонил не мобильник, а аппарат в его кабинете. Краевич судорожно поднял трубку.
- Ну, здравствуй, мой ученый друг! – голос Масуда был издевательски-дружелюбным. - Не хотел ты со мной по-хорошему, Рэма!..
Забытое, придуманное для телефонных переговоров имя, которым называл себя когда-то Краевич, бросило его в холодный пот.
-…извини, брат, пришлось по-плохому! – продолжал авторитет, - Ты же знаешь, я всегда прывык получать свое.
Ефрем хотел было что-то сказать, но у него пересохло в горле.
- Сс-сука!.. – только он мог выдавить из себя. - Мразь!
- Ну-ну, не стоит так нервнычать, - издевался Масуд, - тебя все равно бы накрилы. «Альфой» заинтерэсовалысь высшие круги. Считай, что я тебя спас. Можешь нэ благодарыть! – усмехнулся Масуд, потом, как бы спохватившись, добавил:
- Да, с твоим щенком тоже прышлось разобраться. Зарвался нэмношко птэнец! (Масуд так и сказал «нэмношко») Ты новости-то сэйчас пасматры.
Швырнув трубку на рычаг, Ефрем включил маленький телевизор на стене кабинета, потом метнулся к сейфу. Там вместе с деньгами хранились распечатанные разработки «Альфы» и некоторых других исследований. Деньги остались на месте, но в остальном сейф был пуст. Конечно, эта масудовский прихвостень, Тофик, подсмотрев код сейфа заранее, для верности выгреб все до листочка!
В бешенстве Ефрем захлопнул дверцу и упал в кресло…
- «Сегодня в Тверской области в собственном автомобиле застрелен сын помощника мэра Калиниского района города Санкт-Петербурга Кирилл Шестаков…», - известил телевизор женским грудным голосом.
Далее передавались подробности
Внутренности жгло от нового приступа боли. Дрожащей рукой он взял со стола клистер обезболивающего, распечатал и проглотил последнюю таблетку, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.
Да, Масуд знал, чем его можно вывести из игры. Кир в последнее время вел все его дела, был в курсе всего. Убрать его - все равно, что обрубить ему обе руки. Конечно, рано или поздно он найдет ему замену, но пока придется вновь браться за дело самому. Пожалуй, сейчас для него это труднее всего. Не те годы, не те силы… Копия рецептуры «Альфы» и SM-34 сохранились на его домашнем компьютере. Туда этот масудовский крысеныш - Тофик добраться не мог. По отдельным файлам можно восстановить диссертацию, а публикации - запросить в журналах. «Все не так уж и плохо, - уверял он себя, - нужно только успокоиться и обдумать все трезво…» А что если, послать все к чертям и мотнуть за границу. Регулярно пополнявшийся счет в Швейцарском банке позволит ему купить небольшой домик где-нибудь на берегу Средиземного моря и остаток лет наслаждаться жизнью. Но вряд ли покой для него станет наслаждением. Его всегда обуревала жажда деятельности, приносящая прибыль. Деньги должны работать! Можно, конечно, купить лабораторию и заниматься наукой в свое удовольствие, но и к этому он давно утратил интерес. Перспектива подпольного производства «Альфы» за границей была привлекательной до той поры, пока он не думал о последствиях. Вряд ли кто сможет обеспечить ему такое прикрытие в чужой стране, каким он пользовался на родине. Похоже, годы действительно сделали его чересчур осторожным. Нет уже былого авантюризма, широты полета фантазии, смелой предприимчивости… Все сковано внутренним безудержным страхом. Страхом неотвратимости и безысходности. И уже не рвануться вперед, не расправить крылья, не стать выше сомнений и стереотипов. Он прижимает к земле, сдавливает грудь и не дает свободно дышать…
Ефрем Яковлевич выключил телевизор, вызвал личного водителя на машине, закрыл кабинет и вышел на улицу…
3
К обеду Денис Лебедев сообщил Махонину, что с помощью «прослушки» был перехвачен подозрительный телефонный разговор Краевича с неизвестным лицом.
Было установлено, что звонок был сделан из Подмосковного Переделкино, а именно из загородного дома, принадлежавшего дочери второго помощника министра оборонной промышленности Лидии Дхарбековой. Звонил, без всяких сомнений ее муж, чеченский авторитет Масуд Дхарбеков. Личность довольно известная в криминальных кругах. Махонин узнал его по хрипловатому голосу и манере слегка растягивать слова. Масуд, по слухам, во время Чеченской кампании возглавлял банду боевиков под Аргуном. Затем после разгрома бандформирования российскими войсками, бежал в Саудовскую Аравию. Там он удачно женился на дочери российского посла, который впоследствии вошел в состав Министерства оборонной промышленности. Разумеется, по возвращении на родину, влияние бывшего атамана среди определенных кругов в Чеченской республике возросло. Но, несмотря на его темное боевое прошлое и не менее мутное настоящее, против него обычно у оперативников ничего не было. Масуд всегда умел выходить сухим из воды, и о его причастности к тем или иным криминальным делам можно было только догадываться. «Теперь ясно, кто так долго прикрывал Краевича», - понял Махонин.
Кроме этого, Татьяна раскопала, что Тофик Джуманалиев оказался двоюродным племянником Масуда, и уж, конечно, появился в деле Краевича с определенной целью.
- И еще, - в заключении доложила Татьяна, - ребята из Москвы мне сказали, что помощник Масуда, Умар Алибаев, ездит на серебристом «Ландкрузере».
Значит, Шестаков убит по приказу Масуда.
Звук мобильника сотряс воздух. Это был Грачев. Они с Денисом Лебедевым не выпускали из виду Тофика, который на такси доехал до аэропорта. Юра сообщил, что второй аспирант Краевича взял билет на самолет, рейсом Санкт-Петербург – Москва, прошел регистрацию и отрапортовал кому-то по телефону, что «накладные» у него. Судя по всему, речь шла о каких-то бумагах. И вдруг Махонина словно подбросило. Ну, конечно! Это без сомнений была рецептура «Альфы». Масуд наверняка знал, что Министерство занялось ее утечкой всерьез, и, конечно, захотел не упустить возможность прибрать ее к рукам, поскольку если оперативники нападут на след Краевича, другого такого случая не представится. Это означало, что Тофика нужно было немедленно брать.
Махонин позвонил Овсянникову, чтобы тот распорядился задержать рейс на Москву. Джуманалиева взяли прямо перед самым вылетом. Изъятая у Тофика папка а вместе с ней и флешка с файлами Краевича красноречиво подтверждали намерения Масуда завладеть рецептурой наркотика. Махонин лично пытался допросить Джуманалиева. Тофик упорно молчал. Ну, ничего, после ночи в СИЗО, наверняка, будет посговорчивее.
Кроме секретных документов, изъятых у Тофика, более весомых оснований для задержания Краевича пока не было. Но и они никак не подтверждали его причастность к распространению «Альфы». Он просто мог сделать вид, что понятия не имеет, как эти документы оказались в кейсе у Тофика. Правда, наконец, удалось перехватить звонок Савинова из кабинета, который все-таки пронюхал об аресте Тофика и пытался предупредить Краевича. По счастью профессор на звонок не ответил, зато Савинова арестовали с поличным. Об аресте Джуманалиева Краевич так и не узнал, но Махонин не исключал возможности, что проигравший схватку с Масудом, он может попросту сбежать. На всякий случай Петр разослал ориентировки по всем вокзалам и аэропортам Москвы и Санкт-Петербурга и приставил к доктору наук Дениса, который отправился «охранять» загородный дом Краевича в Репино.
4
Яна вернулась домой еще до прихода тети Верочки. Внутренняя душевная тяжесть не отпускала. Интересно, Лариска уже знает про Кира? При этой мысли сознание вдруг поплыло, и вновь перед ней замелькали картинки: ванная комната, лезвие бритвы, падающее с тонким звоном на кафельный пол, струйка крови, стекающая по бортику ванной. Неужели Лариска сделала это? Или только хотела?
Яна на ходу накинула пуховик и вылетела из подъезда. Может, хоть здесь еще успеет! Она почти бегом долетела до метро и нырнула в толпу народа, стекавшуюся в его недра. Взлетев на Ларискин этаж, бешено позвонила в квартиру. Ей никто не открыл. За дверью стояла зловещая тишина. Она барабанила кулаком в дверь, точно зная, что Лариска сейчас дома, в ванной комнате с лезвием… Открылась дверь напротив, из нее показалась шаркающая тапками старушка в цветастом халате.
- Ты чего хулиганишь? - укоризненно поинтересовалась она, - Тамара в магазине, смена ее сейчас, а дочка ее, наркоманка, шляется где-нибудь или спит.
Яна сбежала вниз по лестнице. Тетя Тамара работала здесь рядом в ларьке, через дорогу, в маленьком пристрое старого дома, в пяти минутах ходьбы от Ляминых. Перед глазами замелькали прохожие, длинная улица, узкая дорога, магазин… Как на грех там стояла очередь из трех человек, а Ларискина мать в голубом сарафане и колпаке – униформе магазина - отпускала покупателям продукты.
- Тетя Тамара, не здороваясь, - бешено заорала Яна, - Скорее… там Лариска…
Тетя Тамара вздрогнула и побледнела.
- Света, подмени меня ненадолго! – крикнула она молоденькой девушке в подсобке и, наскоро собравшись, помчалась вслед за Яной.
Тетя Тамара судорожно открыла дверь ключом, и они ворвались в квартиру. В запертой изнутри ванной слышался шум льющейся воды. Лямина старшая рванула дверь в ванную, но замок не поддавался. Ей пришла на помощь Яна, но и вдвоем им пришлось немало помучиться, чтобы одолеть неподдающийся замок. Наконец, дверная ручка была выломана и Ларискина мать застыла в дверях, загородив собой проход.
Сдавленный сипловатый крик сотряс воздух. Тетя Тамара на мгновение отступила, и Яна увидела в ванне с кроваво-красной водой совершено голую Лариску с остекленевшим взглядом светло-карих глаз, устремленных куда-то внутрь стены. Левая рука ее безжизненно свесилась по кафельному бортику, струйкой стекавшая кровь из запястья образовала на полу кровавую лужу, рядом с которой валялось лезвие, отломанное от ножа для резки бумаги. Мать Лариски трясла дочь, пыталась вытащить ее из ванной, но ей было уже не помочь. Яна и здесь опоздала…
Она помогла невменяемой женщине вызвать скорую, держала и пыталась успокоить тетю Тамару, когда выносили бездыханное тело ее дочери накрытое белой простыней. В квартире уже хозяйничали двое оперативников, приехавших, как видно, по сигналу работников неотложки. Они пригласили понятых. Но что те могли засвидетельствовать? Лариску уже увезли… Тетя Тамара была ко всему безучастной. На все вопросы милиции пришлось отвечать Яне. Они, наконец, дописав что-то в блокноте, ушли.
А тетя Тамара, застыв, так и осталась сидеть в кресле. Закрыв лицо ладонями, она раскачивалась из стороны в сторону и тихо повторяла:
- Ларочка моя, девочка!.. Что же ты наделала…
На кухне Яна отыскала аптечку, плеснула в стакан лошадиную дозу валерьянки и дала выпить тете Тамаре.
- А ты кто? – будто очнувшись от шока, - спросила вдруг ее Ларискина мать, выпив лекарство.
- Я Яна Гуменская, помните меня? Мы с Ларисой еще со школы дружили.
- Ах да, профессорская дочка! Так ты ведь пропала… Значит, уже нашлась… - глядя поверх нее говорила тетя Тамара. - А моя Ларочка…
Она снова закрыла лицо руками, потом, посидев так некоторое время, стала рассказывать:
- Это все ваш Кирилл. Ларочка как помешалась на нем. Он сначала часто у нас бывал…Я-то, дура, думала они поженятся… А потом она колоться начала...Работу бросила.. Вещи продавала... Вот так и жили: мы с отцом - все в дом, а она - из дома. Отец ее выгнать грозился, да уж куда там! Свое ведь дитя-то… А в последнее время она совсем стала как ненормальная. Все рвалась куда-то из дома, Ника какого-то искала. Я ведь одна с ней сейчас, муж в рейсе… Ну, и закрыла ее сегодня на ключ от греха подальше. А она вон что учудила…
Она судорожно вздохнула и вновь закрыла лицо руками…
Потом пришла соседка. Яна, объяснив ей в чем дело, попросила не оставлять в тетю Тамару одну и сообщить родственникам о случившемся.
За целый день сапоги насквозь промокли, и она уже без разбору хлюпала по мерзлой жиже. И снова остановилась у Серегиной пятиэтажки, стоящей поперек квартала. День выдался трудным, и время было уже позднее, но в данный момент она точно знала, что должна ЭТО сделать. Какая-то неведомая сила толкала ее к этому дому. Она сама не знала, как придет и что скажет родителям Сереги, но отчетливо ощущала, что именно сегодня и именно сейчас это было необходимо. Свернув с дороги, Яна покатилась по обледенелой тропинке прямо к Серегиному подъезду, который она определила чисто интуитивно. Номер квартиры ей тоже был неизвестен. Не мудрено, ведь ей никогда не приходилось бывать у него в гостях, даже во время учебы. Узнав у какой-то старушки, попавшейся ей на пути, где живут Ямиловы, она позвонила по домофону и представилась одноклассницей их сына.
Мать Сереги она тоже видела всего два раза в жизни – один раз на родительском собрании, второй – на выпускном, и все же, когда та открыла ей дверь, она узнала ее сразу. На нее смотрела осунувшаяся постаревшая женщина, с застывшей усталостью и скрытой тихой болью в глазах. В коридор вышел сгорбившийся мужчина средних лет. Он выглядел довольно подтянуто, но в его движениях, в нервных, слегка подрагивающих пальцах, в каком-то едва уловимом безразличии во взгляде, чувствовался внутренний надлом, какой бывает от большого потрясения. Ямиловы, конечно, улыбнулись и предложили ей пройти в комнату, но это была скорее дань вежливости, чем искреннее желание.
Обстановка в комнате соответствовала престижу советской эпохи – большая стенка с телевизором и диван с креслом напротив. Яна присела в кресло.
Серегиных родителей начала она. - Так вот, я была с ним в тот день…
Она рассказывала о случившейся аварии, чувствуя, как растет повисшее напряжение в воздухе. И все-таки срыв был неизбежен.
- Я говорила, что эта дармовая машина ни к чему хорошему не приведет… - растерянно пробормотала Ямилова.
Потом устремила глаза на Яну, и, как будто очнувшись от догадки, внезапно осенившей ее, воскликнула:
- А ты? Где ты была все это время? И почему ты осталась жива, когда Сереженька… - Ямилова запнулась, в ее глазах стояла ненависть.
- Я тоже пострадала в этой аварии. Потеряла память, потом долго лечилась от амнезии... – возражала Яна
- Но ты осталась жива! – срывающимся голосом напирала мать Сереги. - Я ведь знаю, ты подружка этого, вашего Шестакова, который купил Сереженьке эту проклятую машину… Значит, была заодно с ним!.. Вы вдвоем хотели его убить!..
И она зарыдала.
- Зина, что ты говоришь, - попытался успокоить Ямилову муж.
- Я знаю, что говорю, - отмахнулась от него мать Сереги. - Она говорит, что его больше нет. А сама ходит по земле, дышит, живет… - сквозь истерику судорожно выкрикивала мать.
Она схватилась за сердце. Мужчина забегал вокруг нее в поисках лекарства, потом схватил трубку и стал набирать номер скорой помощи.
Яна молча достала из сумочки блокнот и ручку, написала свой номер мобильника с именем, и, вырвав страничку, оставила ее на столике.
Долг был отдан, но пока не принят. Дальнейшее ее пребывание здесь только усугубляло бы сложившуюся ситуацию, и она поспешила уйти.
5
Она возвращалась домой, когда на улицах уже зажглись огни. Ей нравилось вечернее метро. Ритмично стучащие полупустые вагоны, голоса людей, тонущие в звенящем гуле несущегося состава все это навевало дремоту, но напряжение, скопившееся внутри не отпускало.
Столько произошло за последнее время! От вереницы быстро сменяющих друг друга событий усталость была не физическая, а скорее душевная.
Лариска. Мысль о ней не отпускала Яну. Как только веки ее смыкались, перед глазами всплывала жуткая картина – ванна с кровавой водой и Ларискин взгляд, устремленный сквозь стену. Она уже не винила себя. «Если душа захотела уйти, она сделает это, как бы мы ни старались это предотвратить», - вспомнилось ей. Вот именно, что душа. В данном случае это был человек. Арсений говорил, что это разные вещи.
- Планируем и решаем мы все ТАМ, задолго до нашего очередного воплощения. А здесь мы должны только лишь осуществить намеченное.
- Значит, человек не может ничего изменить? А как же ваши слова о том, что мы живем на планете свободного выбора, - не понимала она.
- Ты все время пытаешься увидеть какие-то рамки и ограничения во вселенских законах, - возражал ей Арсений, - пойми, этих рамок просто не существует. Человек волен поступать так, как считает нужным. Пределы он устанавливает себе сам собственной совестью, моралью, нравственными принципами, наконец…
- Выходит судьба полностью в наших руках? – переспрашивала она
- Выходит, что так.
- И мы вправе даже лишить себя жизни? А как же тогда смертный грех самоубийства?
- Все дело в мотиве. Во имя чего человек себя лишает жизни? Капитан, не покидающий тонущий корабль; мать, защищающая ребенка от дикого зверя; солдат, взрывающий себя вместе с противником – тоже по сути самоубийцы, но ведь нам в голову не приходит их в чем-то обвинять. Наоборот, мы склонны восхищаться ими. Или взять того, кто уходит из жизни потому, что его собственное эго зашло в тупик, потому что жизненный урок показался ему слишком сложным, потому что дает волю пессимизму взять верх над собой. Может ли быть оправдано такое самоубийство?
- Но ведь это его выбор. В праве ли мы его осуждать! – возразила Аня.
- Не вправе, - согласился Арсений, - но едва ли можно уважать такой выбор, - Знаешь, когда-то в Риме жил католический священник Элифас Леви. Он еще был отлучен от церкви за слишком смелые по тем временам философские воззрения. Так вот, Леви говорил, что самоубийца подобен сумасшедшему, который, не желая работать, отрубает себе руки, чтобы за него работали другие.
- Ну, это уж бред. Как можно отработать чужое? – недоумевала Аня
- Тем не менее, Леви убежден, что можно. Если молиться и взять на себя часть психического состояния этого человека, то есть проникнуться его мыслями и чувствами, понять мотив его поступка. Правда, в таком состоянии и самому недалеко до суицида. Понимаешь, сам акт лишения себя жизни не так важен, как то, что человек испытывает, решаясь на это.
- И почему же так важно то, что он испытывает?
- Ну, во-первых, начнем с того, что должна присутствовать психологическая решимость, то есть желание умереть должно быть в несколько раз сильнее, чем страх перед смертью. Поэтому человек пребывает в сомнениях, он переживает ожесточенную душевную борьбу: с одной стороны страх перед неизвестностью и интуитивный опыт не позволяют лишать себя жизни, с другой – безысходность ситуации, осознание бессмысленности существования рождает желание выйти из игры. Но даже если желание уйти побеждает, ужас последних минут жизни перед неотвратимостью конца, когда уже нельзя повернуть назад, проектируется на последующее воплощение.
- Почему? Разве человек не встает вновь перед выбором?
- Все дело в том, что выбор зависит от непройденного и неусвоенного. Кроме того, что самоубийство порождает огромный долг перед самим собой, психическое состояние человека в момент рождения бывает обычно аналогично тому, что он испытал перед смертью в прошлом воплощении. Иными словами, с чем уходишь, с тем и придешь. Потому-то самоубийство и является смертным грехом, потому-то людей, лишивших себя жизни, церковь не отпевает. Зачем отпускать грехи и менять карму, если все уже заранее запрограммировано с огромным знаком минус?..
- Жестоко, - вздохнула Аня.
- Но справедливо, - возразил ей Арсений, - Самоубийца должен понять цену любой человеческой жизни, ее глубокий смысл и необходимость. Что же в этом жестокого?
И все-таки поступок Лариски был ей не понятен. Что ее подтолкнуло к этому? Панический страх перед начинающейся ломкой, головные боли или осознание бессмысленности жизни? А ведь все могло быть по-другому. Если бы только в школе она, последовав Яниному совету, обратила внимание на Серегу. «Как часто мы не замечаем единственно верного пути, и как легко в погоне за иллюзией, отказываемся от счастья, даже пытаясь приблизиться к нему!..»
Яна вдруг подумала о Саше. Внутри что-то мучительно заныло. Остро захотелось вдруг позвонить ему и сказать, нет, крикнуть: «Я здесь, я все помню, я обязательно приеду!..» И ответ на собственный отчаянный порыв, словно наяву прозвучавший в ее голове: «Не стоит… Не береди ему душу…»
Янь. Часть 2. Главы 10-12, Эпилог.
Глава 10.
1
Саша…. Это единственное, пожалуй, что мучило ее больше всего. Она знала, что он, изо всех сил пытаясь ее понять, не мог справиться с собственными чувствами. Ведь она исчезла из его жизни так же внезапно, как и появилась. Сколько раз в Осинках Аня пыталась доказать ему, что это не так. Сколько раз, вязнув по колено в снегу в тяжеленных валенках Арсения, она пересекала лес и поднималась по узкой тропинке на гору, чтобы только позвонить Саше и попытаться все объяснить. Поначалу он даже обрадовался, когда она позвонила, взахлеб стал говорить, что соскучился, рассказывать какие-то местные новости… Все оборвалось, когда она сказала, что ей необходимо поехать в Санкт-Петербург, чтобы завершить начатые дела. Его голос упал, стал чужим и холодным, и растопить ледяные нотки она уже не могла.
Всякий раз она понимала вновь и вновь, что разговора не получится. Саша отвечал сухо, односложно, и как-то совсем по-чужому. И каждый раз одинаково:
- …Привет.
- …Дела идут хорошо.
- … Особых новостей нет. Все по-старому.
Ей было обидно до слез. Хотелось закричать ему, что это из-за него она стоит тут на жгучем морозном ветру на самой вершине этой проклятой горы, в валенках полных снега, окоченевшими пальцами тычет на кнопки мобильника… И все это ради того, чтобы только услышать его голос… Ну, почему он так с ней?.. А впрочем, если смотреть правде в глаза и говорить словами Арсения, это был ее выбор, или, так сказать, инициатива. Никто ведь не просил ее об этом!
- Не получается помириться с парнем? – как-то ненавязчиво спросил ее Арсений, когда она после третьей или четвертой прогулки грела у печки отмороженные пальцы, - Мой тебе совет, оставь пока все как есть не береди ему душу. Поверь, ему сейчас тоже нелегко.
- Я только хотела все объяснить, а он, кажется, слушать ничего не хочет.
- Да не нужны ему твои объяснения, - вздохнул Арсений. - Ему нужна ты. Ты к нему приехать не можешь. Я ведь знаю, ты как Монте-Кристо, помчишься в свой Питер, чтобы убедиться в верности моей теории, а он останется. Ему-то ведь не дано знать наперед, что твоя прежняя жизнь тебя не затянет. Он учится жить без тебя, понимаешь?
- Но ведь я приеду, - возражала Аня. - Я ведь, кажется, его люблю…
- Никто этого не может знать наверняка, кроме тебя самой. Он ведь не ясновидящий, хотя, кажется, судя по твоим рассказам, обладает потрясающей интуицией. Не случайно ведь вы встретились. Пожалуй, ему под силу тянуть тебя.
- Меня? Тянуть? Что вы хотите этим сказать? – обиделась Аня.
- Понимаешь, мир так устроен, что в жизни практически не существует равных браков. Одна душа обязательно должна быть старше. Она подтягивает, помогает развиваться рядом идущему, и, осуществляя это, двигается вперед сама. Только не обольщайся, что в вашем случае это ты. Твой Александр намного мудрее и старше тебя. Прислушивайся к его советам. Это твой второй вектор, который не даст тебе свернуть в сторону.
- Почему второй?
- Первый – твоя головная боль, возникающая всякий раз, когда ты не то думаешь, не то говоришь - в общем, пытаешься сделать что-то противоречащее жизненным законам.
- Допустим, - согласилась Аня, - отталкиваясь от ваших утверждений, выходит, к примеру, у той же Прасковьи, душа старше, чем у ее мужа?
- Конечно, - кивнул он.
- Тогда где тут движение? По-моему, ее муж сам не развивается и движение Прасковьи тормозит?
- Не скажи. Тут все не так просто. Во-первых, человек сам выбирает, развиваться или не развиваться. Во-вторых, если все не случайно, то значит, для развития Прасковьи статичность ее мужа на каком-то этапе просто необходима. Это он заставляет ее думать за двоих, решать проблемы и при этом не унывать и радоваться удачам. И наконец, в-третьих, что-то понять и совершить движение душа может и перед уходом. В случае, Прасковьи, в конце жизни ее муж может перестать пить и начнет задумываться над тем, зачем вообще он жил. Кстати, похоже, так оно и будет.
- Ну, хорошо, оставим в покое Прасковью с ее мужем. В конце концов, как вы там говорите? Это их выбор. А чем тогда вы объясните разводы? Тем, что кому-то просто надоело тянуть другого по жизни?
- Здесь тоже все неоднозначно. Бывает, что отношения исчерпаны. То есть люди сыграли свои роли друг для друга, им нечего дать партнеру для его дальнейшего развития, и уже все взято от него. Тогда происходит разрыв по обоюдному желанию. Надо сказать, это наиболее безболезненный способ. Хуже когда уровни сознания резко отличаются. Тогда действительно, кто-то станет, как ты говоришь, тормозом в развитии другого.
- Иными словами эти люди не могут жить вместе? И все-таки женятся друг на друге, заранее обрекая себя на разрыв. Где же ваша теория неслучайности? На мой взгляд, наоборот, здесь верх берет банальный случай, или как ее там, теория вероятности.
- Ты забываешь про долги, - подсказал Арсений, - Часто бывает, что для движения человеку необходим партнер определенного уровня. К тому же в жизни у каждого встречаются люди, которые, не совершая движения сами, подталкивают других мыслить, двигаться и развиваться. Они своего рода катализаторы для нас, которые принимают участие в реакции, не меняясь. Да, они часто выводят нас из себя, мы на них злимся и обижаемся, они творят зло в нашей жизни, но они нам необходимы, потому что через них мы неуклонно продвигаемся вперед. У тебя таким человеком был Кир, у меня – мой отец, - при этом Арсений, улыбнулся сам себе, вероятно, вспоминая что-то из собственной и жизни, и продолжал. - Как ни парадоксально, но как только мы начинаем понимать их истинную роль, они тоже постепенно меняются по отношению к нам. Отношения от знака минус трансформируются к плюсу, и тогда происходит движение у обоих. Вот тебе и теория вероятности.
- Ну, с Киром для меня понятно, - согласилась Аня, а с Сашей? Как происходит движение у него, если его душа старше и мудрее?
- Ну, уж за него не беспокойся! С твоим могучим энергетическим напором и неистовым потенциалом ему скучать не придется. Ты ему всегда будешь подкидывать такую огромную работу для души, что непрерывное развитие обеспечено.
- Что же такого во мне, что обеспечит ему непрерывное развитие?
- Ты, наверное, слышала про янь и инь – женское и мужское начала. По-другому, это две противоположности. Это белое и черное, добро и зло, разум и чувство. Они привносят в нашу жизнь полярность и присутствуют абсолютно в во всем. Но, надо заметить, они редко находятся в равновесии. Чего-то жизни бывает больше. Вот в тебе, например, доминирует мужское начало. Ты всегда опираешься на разум и идешь напролом, согласно своим принципам и морали; ты прежде чем сделать что либо, тщательно обдумываешь, ибо ты - человек мыслящий, а значит, сомневающийся. Янь – твоя слабость, но янь – твоя сила, которая, в конечном итоге, тянет тебя на поверхность из затруднительных ситуаций и заставляет находить единственно правильное решение. Вдумайся в смысл своего имени – Янина. Наши имена тоже даются нам не случайно. И не случайно, что его ты вспомнила первым без моего вмешательства. Оно объединяет названия двух начал. Цель твоей жизни – уравновесить их.
- Что это значит? – потрясенная открытием спросила Аня.
- Это значит, что больше надо прислушиваться к своей интуиции, доверять своему чувству и принимать решения, опираясь на оба начала. Понимаешь, зачастую успехом в нашей жизни правит инь, а янь ему помогает, является движущей силой на пути. Можно прожить правильную, полную движения жизнь, сделать колоссальные открытия на пути развития души, но при этом не вкусить успеха и не стать счастливым. Так происходит, если доверяться только разуму. Но когда разум идет вслед за чувством, он обретает просто космическую силу…
- Получается, чтобы насладиться развлечением, нужно постараться не убить себя работой, - предположила она.
- Весьма неожиданно, но справедливо, - рассмеялся он, но потом продолжил серьезно. - Сдается мне, что в прошлом своем воплощении ты была мужчиной. Не давай пройденному опыту брать верх. Научись тонкости женской игры.
Воцарилась пауза. Аня замолчала в замешательстве.
- Ну, давай, спрашивай, что хотела узнать, - заметил ее нерешительность Арсений.
- Помните, вас когда-то спрашивал отец: «А сможешь ли ты прожить со своей женой так, чтобы каждый день был как последний?» Ну и как? Смогли?
Арсений улыбнулся в седые усы и замолчал.
- Спроси меня об этом двумя-тремя годами раньше, я бы, наверное, не ответил, - раздумывая начал он. А сейчас, я могу сказать – да. Просто эти слова отца я помнил всегда. Я старался, чтобы они стали нормой нашего семейного уклада. Но знаешь, с Анютой это было чересчур легко. Она и сама все понимала. Мы старались не тратить драгоценное время на ссоры и выяснения отношений. А если когда и возникали разногласия – откладывали разговор, обещая подумать над проблемой потом, а после неизменно приходили - либо к компромиссу, либо к обоюдному решению. Единственно о чем я сожалею, так это о том, что поддался уговорам врачей и не дал ей родить ребенка. Пожалуй, это самая большая ошибка и вина перед ней.
- Но ведь ей же было нельзя, - как всегда, Аня попыталась найти оправдание его поступку.
- В ней слишком развито было женское начало с чувственностью, с неумолимым стремлением к материнству… И, зачастую, если дать инь возможность реализоваться в ребенке, происходит чудо, болезнь матери если не отступает совсем, то замедляется, замирает на долгие годы. Бог как будто бы дает возможность вырастить сына или дочь, отдать ребенку положенную порцию материнской любви и тепла. К сожалению, я сам понял это слишком поздно. А Анюта не настояла. Ее вообще было легко уговорить…
Он ненадолго замолчал, но потом, будто встрепенувшись, сам прервал паузу
- С сильными женщинами гораздо труднее, - сказал он, смерив ее слегка насмешливым взглядом. Ох, не завидую я Александру! Не каждый мужчина способен выбрать такую! Кириллу, во всяком случае, ты оказалась не по зубам…
2
Кира хоронили на третий день после того, как обнаружили тело. Она узнала об этом из вечерних газет. Иногда все же приятно черпать информацию традиционным способом, пользуясь старой привычкой просматривать городскую прессу, а не только посредством информационного поля!
В день похорон у дома Шестаковых на Фонтанке, куда переехали родители Кира после вступления его отца в должность, образовалось целое столпотворение. Из знакомых Яна узнала одноклассника Степана Силина, красивого и респектабельного, в черном кожаном плаще. Он закончил свой политехнический и, кажется, стремительно делал карьеру. Остальных школьных друзей Кирилла – Геры Корнилова, Димы Багуславского и Влада Охлопкова здесь не было. Похоже, Степа тоже узнал ее не сразу. Он подозрительно разглядывал ее в толпе, не решаясь подойти. Она кивнула ему, и как-то само собой они оказались вместе. Разговорились. После дежурного приветствия вспомнили Кира. Степа говорил, что давно не встречался со старыми друзьями. Последний раз он видел Кирилла два года назад, когда они обмывали его новенький джип.
- Потом пацаны конкретно подсели на какую-то дрянь, и мы уже не встречались, - вспоминал Степа.
То, что на «Альфу» пацанов подсадил именно Кир, он, естественно, умолчал. Но это было итак понятно.
- После я уехал в Финляндию на стажировку и вернулся спустя несколько месяцев, - продолжал он. - Жаль, что не встретил Кира при жизни. С ним всегда присутствовал кураж, адреналин что ли…
«Вот и докуражился», - подумала она. Кому стало хорошо от его адреналина?
- А ты как? – его вопрос был обращен к Яне, - Я-то думал, что у вас все на мази, что ты уже мадам Шестакова, избалованная салонами и модными тусовками дама.
Ну, насчет модных тусовок, это он не совсем умело польстил. Ее никогда не привлекал светский бомонд, даже когда у нее была возможность посещать сборища высшего общества в качестве корреспондента глянцевого журнала.
- Не сложилось у нас, - отвечала она. Распространяться на эту тему ей совсем не хотелось, и она поспешила увести разговор в сторону.
Похоже, Степа пришел сюда совсем не для того, чтобы проститься с погибшим другом. Его целью было встретиться со старыми знакомыми, что называется, себя показать и на людей посмотреть. От этой мысли ей почему-то стало не по себе, и она начала разглядывать стоявших у парадного людей в ожидании выноса тела. Знакомых практически не было. Друзей покойного, кроме Степы, она тоже не встретила. В большей степени, рядом с ней стояли солидного вида мужчины средних лет с маской унылой скорби на лицах, суетящиеся женщины в черных платках вокруг головы, как видно с работы матери.
Дверь парадного открылась, и на пороге появился Гоша-Балда.
Он показался ей громадного роста раздобревший, с походкой хозяина жизни, в темных очках и короткой черной кожаной куртке. Для шварцнейгеровского образа не хватало только автомата в руке, который при желании он мог бы вскинуть и пройтись по любому препятствию короткой очередью. Он смотрел на всех сверху вниз сквозь зетемненные стекла антифар, не опуская головы, и в этом взгляде чувствовалось величайшее презрение к этой ожидающей чего-то толпе. Вся его фигура, кажется, ликовала в каком-то тупом торжестве от собственной значимости и важности.
Яна поморщилась. Гоша и в школе-то не внушал никому особой симпатии, а сейчас он показался ей просто отвратителен.
Вслед за ним дверь парадного распахнулась, и на пороге возник худой сгорбленный человек. Яна вздрогнула от неожиданности. Он двигался медленно, останавливаясь и болезненно переводя дух. Даже находясь за спинами, на довольно приличном расстоянии, она смогла разглядеть землянистую бледность его кожи. Неужели это Краевич? Уверенный в себе, всегда вежливый до приторности, деятельный и энергичный, каким она его знала… Куда делся былой лоск, важность вперемежку с победной удовлетворенностью во взгляде? Где та скрытая страшная сила, ощущение которой всегда ей внушало трепет? Перед ней был слабый больной старик, раздавленный обстоятельствами и уже не способный им противостоять. Казалось, он даже стал ниже ростом. На его лице отпечаталось выражение невосполнимой потери. Для окружающих это была скорбь от потери любимого ученика, ассистента и правой руки. Но на самом деле его мысли скорее были заняты положением собственной персоны. Он гнал от себя предчувствие скорого конца, бесславного заката карьеры ученого и состоятельной личности. Он еще планировал что-то предпринять, побороться за свое место под солнцем, но… «Э-э! да у него рак!» – вдруг ударило ей в голову. Это значит, что ему уже не выкарабкаться, не подняться! С раком желудка умирают долго и мучительно. В голове снова помутилось. Перед ее глазами вдруг предстала тюремная палата; крики изможденного человека; шприц с морфием в чьи-то руках; и жуткая звенящая пустота. Что может быть страшнее долгой смерти в одиночестве? Он будет молить ней Бога нескончаемыми ночами, метаться на кровати в холодном поту, звать ее, когда дикая нечеловеческая боль заставит его корчиться в бесконечной агонии и просить яду у тюремного врача. Но смерть будет подступать медленно и неохотно, как будто стараясь как можно дальше отодвинуть надвигающийся конец и в полной мере насладиться его страданием. И она для него действительно станет избавлением!..
Яна очнулась, слегка потрясла головой, пытаясь освободиться от страшного впечатления увиденной картины. Едва ли Краевич осознавал в полной мере, что с уходом Кирилла, закончилась и его жизнь. И ему уже не смогут помочь ни огромные счета за границей, ни связи, с такой тщательностью выстроенные за долгие годы, ни острый ум и изворотливость. Возможно, если бы не болезнь, ему бы удалось исчезнуть, избежать правосудия и где-нибудь в далекой Швейцарии и начать жить заново, но сейчас для него было все в прошлом.
Вынесли обшитый шпоном лакированный гроб. «В таких гробах кажется, хоронят, членов правительства, мафиози, деятелей искусства и просто знаменитостей. Совсем недавно при виде подобного гроба она вздыхала с облегчением и чувством в полной мере исполненного долга, но сейчас ее охватила невыносимая тоска. Это был последний атрибут, последняя роскошь красивой жизни, о которой мечтал когда-то Кир. Выходит все его мечты, все неимоверные усилия сводились к тому, чтобы, в конце концов, лежать в этом запредельно дорогом лакированном ящике с пробитой головой, в окружении угрюмых людей, которых он едва ли знал при жизни? И это результат, к которому он стремился?! «Ни одно человеческое существование на земле не бывает бесполезно», - вспомнилось ей, и от этой фразы на душе стало немного легче.
За гробом шли родители Кира. Отец, почерневший, поникший, но по-прежнему гладкий, тщательно выбритый и чересчур представительный для убитого горем человека. Он вел под руку жену, мать Кирилла, слегка постаревшую, полную, в черном платке, покрывающем ее высокую прическу, и такого же цвета длинном норковом манто. Она то и дело вытирала слезы со щек, держа носовой платок белыми ухоженными пальцами, что-то бормотала, тяжело опиралась на мужа и смотрела вокруг невидящим взглядом. Как только чета появилась в дверях парадного, тут же защелкали вспышки откуда-то появившихся фотокамер. В такие мгновения Яна почти ненавидела свою профессию, но здесь все происходящее почему-то как нельзя вписывалось в торжественно-скорбную обстановку, где на общем фоне фотообъективы представителей местных СМИ казались вполне уместными. Народ должен знать своих правителей и в радости и в скорби. К Виктору Шестакову подбегали какие-то люди, поминутно что-то спрашивали, он кивал, спокойно отдавая распоряжения, и выглядел бы совсем буднично, если бы не почерневшее лицо и заторможенный взгляд. Шестаков не видел собеседников, он смотрел прямо перед собой отрешенно, изо всех сил стараясь держаться. Как ни хотелось ему остаться наедине со своим горем, он должен был выдержать эту церемонию до конца. Это и есть плата за власть и публичность, когда даже в несчастии приходиться задумываться над тем, хорошо ли ты будешь выглядеть на снимках. И эти темные очки матери Кира, скрывавшие опухшие от слез глаза, и ее прическа, как после салона, и свежий маникюр на пальцах. Как будто ей было так важно сейчас, как она выглядит! Но нет, эти люди себе уже не принадлежали. Им всегда нужно было держать марку, чтобы не дай Бог где-нибудь в прессе не просочились заголовки типа «В день похорон сына на жену помощника мэра страшно было смотреть» или «Смерть единственного наследника сделала Шестакова неадекватным».
Гроб погрузили в машину. Народ стал рассасываться по траурным лимузинам. Как положено, согласно рангам, категориям и должностям. Для прессы тоже был заказан черный «Хаммер». Степа потянул Яну за рукав в дальний «Икарус», куда грузились люди попроще. Перед ними мелькнули фигуры Махонина и того парня, из кафетерия. Надо же! И они здесь! Значит, уже что-то раскопали… По дороге на Ковалевское кладбище Степа, сидя в кресле рядом с ней, болтал без умолку: что-то рассказывал, вспоминал, беспрестанно теребил ее вопросами. Она отвечала односложно и часто невпопад. Мысли путались, наскакивая одна на другую, в голове царил сумбур. Ей не удавалось отделаться от какой-то давящей тяжести внутри. В последнее время это чувство стало постоянным. Кто бы мог подумать, что «собирать камни» будет так болезненно…
Кира отпевали в церкви на кладбище. На панихиде в числе многочисленных траурных речей о достоинствах покойного выступил директор школы Вячеслав Валерьянович Калинский. Его речь щедро сдобрена всевозможными возвышенными эпитетами и похвалой в адрес покойного. Оказывается, Кир был блестящим учеником и образцом принципиальности и справедливости. Валерьяныч сыпал высокопарными фразами витиевато, но без примеров. Вряд ли он вообще мог вспомнить случаи подобной образцовости Шестакова. Ну, разумеется, когда сказать и припомнить было нечего, для создания впечатления от собственного словоблудия не грех было и приврать. Речь Краевича мало отличалась от остальных заупокойных слов, разве что в ней было больше сентиментальности и надрыва. «Стареет, гигант траурного словотворчества», - подумалось ей. У могилы ее отца у него получалось гораздо проникновеннее.
Последним говорил отец Кира. С дрожью в голосе он клялся, что не успокоится до тех пор, пока чудовище, оборвавшее столь молодую, полную ярких перспектив и грандиозных планов жизнь его единственного сына, не понесет заслуженного наказания. Дальше он вспоминал Кира еще ребенком и, надо сказать, тронул своей искренностью сердца многих присутствующих, но Яна не была в их числе. Наверняка, на квартире у Кира уже был обыск, а это значит, для Шестакова скоро откроется страшная тайна. Он узнает, чем занимался на самом деле его сын, и что хорошие деньги он получал вовсе не за служение науке, (чем отец привык гордиться) а за более прозаичную, грязную и преступную работу.
Интересно, поймет ли тогда он, кто был настоящим чудовищем?
Не дождавшись конца панихиды, она тихонько пошла сырой скользкой дорожке. Ее догнал Степа. Он предложил ей ее проводить, но она отказалась. Хотелось побыть одной…
3
Итак, Арсений оказался прав. Во всех трех случаях месть действительно стала бы бесполезной. Виновники всех ее бед наказаны чьей-то карающей рукой свыше, совершенно без ее вмешательства. И все же она испытывала ощущение некой незавершенности сценария. Не хватало кульминации, финального и решающего эпизода, как бывает в остросюжетном романе, или поединка со злом по законам классического боевика. Если следовать традициям всех этих жанров, она непременно должна была встретиться с Краевичем. Добить, уничтожить врага и испытать торжество победы! Что может быть сильнее и упоительнее этого чувства? Три месяца назад, пожалуй, она пошла бы на это, не раздумывая. Но сейчас подобный шаг утрачивал свою значимость. Глупо пинать дохлую собаку! Хватит с нее и того, что она узнала. И все-таки что-то не давало ей покоя. Она спрашивала себя, должна ли случиться ее встреча с Краевичем. Подсознание молчало. Но при этом не возникало и неприятных физических ощущений, связанных с головной болью и нытьем переносицы. Ну, что ж, все ясно! Значит, она сама должна была сделать выбор, сама решить, нужно это или нет.
Разумеется, ей эта встреча вряд ли может дать что–то еще, кроме чувства удовлетворения. А что вынесет из нее Краевич? Яна выдохнула, откинула голову на спинку тети Верочкиного дивана и попыталась расслабиться. Получалось, что чем жестче будет разговор, тем легче и быстрее Краевич умрет. Ее вдруг бросило в жар от этой мысли. Выходит она могла поменять его дальнейшую судьбу! Как? Почему?.. В этом стоило разобраться…
Так… Надо успокоиться и понять. Может, это есть так называемый Божественный юмор? Она ведь хотела раньше вершить правосудие, вот ей и дается свыше эта возможность! Как она решит, так и будет: захочет покарать – он будет мучиться долго в тюремной палате, захочет помиловать – умрет от сердечного приступа в камере предварительного заключения. Но почему именно она? И вдруг ее осенила догадка. Люди – катализаторы, о которых говорил Арсений! Кажется, она тот самый человек, который должен помочь Краевичу продвинуться вперед. Она должна размазать по земле, заставить страдать, как страдали жертвы его дьявольской машины. Это будет нелегко. У него своя правда, и у нее, Яны, может не найтись силы аргументов, но ей необходимо выиграть этот поединок. Ибо его ярость и ненависть к ней будет началом долгого пути платы по долгам.
«Гениев зла не останавливают даже самые суровые знаки судьбы», - припомнилось ей. Поймет ли он, за что платит? Пожалуй, это уже не важно. Главное дать ему шанс.
Ну вот! Приехали! Ни дать, ни взять мессия! Что-то у нее чересчур разыгралось воображение. Кто вообще она такая? Вправе ли она казнить и миловать даже такого как Краевич? И чем ее действия будут отличаться от банального убийства? Тем, что они оправдывают себя избавлением от длительных физических страданий?
Что-то она совсем запуталась. Как там говорил Арсений: «принимая решения нужно использовать оба начала». Она снова сделала глубокий вдох, закрыла глаза и прислушалась к своему внутреннему «я». Вместо ответа в сознании вновь проплыли ее мать, отец, она сама, парящая над собственным телом, сектанты, Князев, Ильина и дальше незнакомые лица, лица, лица… Груз слишком тяжел, чтобы так просто уйти с ним из жизни. И если ей дано право облегчить его, так почему бы ненадолго стать Богом?
Ехать в Репино надо было сегодня. Завтра за Краевичем придет Махонин со своей группой и для него все закончится. Яна вздохнула и стала собираться.
Глава 11.
1
Обыск на квартире Кирилла Шестакова пролил свет на многие факты. Был изъят жесткий диск его домашнего компьютера, содержащий папку со списками подпольных производителей «Альфы» и курьеров. А также найдены четыре записные книжки и флешка с адресами и телефонами, в которых еще предстояло разобраться. Денис вторые сутки ночевал на работе, взламывал пароли для защиты системы и секретных файлов Кирилла. Кое-что удалось распечатать практически сразу. Предчувствие скорой победы было теперь не только у Махонина, но и у его подчиненных, и, надо сказать это прибавляло всем энтузиазма. Производителями и курьерами занялась Татьяна, которой Овсянников в помощь выделил отряд ОМОНа. Она шерстила территории значившихся в списках заводов и лабораторий, задерживала организаторов подпольных производств – словом, на некоторое время, вышла из поля зрения и ведомства Махонина. Денис успешно заканчивал хакерские экзекуции над жестким диском Шестакова, а ему самому предстояло заняться Тофиком. Без его показаний даже с информацией из компьютера Кирилла, у них практически не было оснований к задержанию Краевича. Его фамилия не была названа ни в одном документе, как будто бы организация этого огромного синдиката держалась только на плечах Шестакова. «Хитер, гад! Но ничего, самое главное не дать ему уйти», - думал Махонин. И все же он понимал, что времени у него остается ничтожно мало. Узнав про обыск, Краевич по логике должен задергаться и попытаться бежать. Они с Грачевым, сменяя друг друга, не выпускали его из поля зрения, дежурили у его особняка на посту в Репино, отслеживали все его редкие поездки и встречи, и им тем более было непонятно, почему он до сих пор медлил. Махонин понимал, в таком ритме, когда днем – на работе, а ночью – у дома Краевича, они с Юрой долго не выдержат. Надо было форсировать с Джуманалиевым.
Но разговорить Тофика оказалось не таким уж легким делом. Третьи сутки на допросах он ни проронил ни слова. Махонину временами казалось, что он безнадежно теряет время, бившись головой о неприступную стену. Лед тронулся, когда от московских коллег поступила информация, что при попытке к бегству за границу, в Шереметьево взят под стражу Умар Алибаев. Его серебристый «Ландкрузер» найден брошенным у МКАДа километров за двадцать до аэропорта. Масуд Дхарбеков бесследно исчез из Москвы. Эти новости позволили Махонину сыграть ва-банк.
- Кого ты боишься? – спрашивал он Джуманалиева, - Дядю? Умара? Умар взят, а твой дядя бежал. Он бросил тебя, понимаешь? Ему плевать на тебя! Он спасает сейчас свою шкуру.
При этих словах Тофик, сидевший устремив глаза в пол, удивленно и растерянно вскинул взгляд на Махонина и продолжал молчать.
Махонин встал, прошелся по кабинету и, открыв форточку, вытащил из кармана начатую пачку сигарет и закурил. «Интересно, долго ли еще будет изображать Олега Кошевого этот масудовский выкормыш?» - тоскливо думал он.
- Ты, конечно, можешь взять все на себя. Думаю, что дядя это оценит, да и шеф твой, Краевич, в накладе не останется, - медленно, втягивая в себя горьковатый сигаретный дым, говорил Махонин, - Тем более, что и Умар в своих показаниях подтведил, что ты по приказу Масуда выкрал рецептуру «Альфы» для переправки в Чечню. Алибаев сам лично должен был встретить тебя в Москве, если бы ты не попался. - Махонин делал последние отчаянные попытки внушить Тофику, что в данном случае молчать – не в его интересах. - А как дядя будет гордиться тобой, когда узнает, что за организацию производства и сбыта «Альфы» ты получишь лет двадцать пять зоны!
- Как параизводства и сбит, - испуганно пробормотал Тофик, - у меня нэт наркотика.
- Ну как же? – предчувствуя, что твердыня дала трещину, напирал Махонин, -Рецептуру нашли у тебя. Для чего-то ведь она тебе понадобилась! Очевидно, ты хотел создать подпольный завод или уже создал, - Петр, кажется, сумел его зацепить, - а может быть, это ты распространял «Альфу» по всей Ленинградской области и даже за пределы республики?
- Это нэ я!.. - вдруг отчаянно затрепыхался Тофик.
- А я так понял, что ты всю вину хочешь взять на себя? - пожал плечами Махонин
- Это нэ я! – беспомощно лепетал Джуманалиев, - это Ефрэм Яковлэвич и Кирылл…
Махонин незаметно включил диктофон, чтобы завтра было, что предъявить Краевичу…
Его прервал звонок мобильника. Это был Денис. Махонин прервал запись.
- Петр Сергеевич, я тут просматривал записные книжки Шестакова. В одной из них нашел интересную запись: «Борис Берестов. Знает «Ка» под именем Рем», - продиктовал Денис и быстро доложил, - Я уже позвонил Татьяне, она проработает этого Берестова.
- Молодец! - похвалил Махонин.
«А стена-то не только дала трещину, но и начала разваливаться», - с удовлетворением подумал он и поспешил вернуться к Тофику.
- Что там ты говорил?.. – и вновь под столом нажал записывающую кнопку диктофона…
2
Она купила билет на Финляндском вокзале и села в электричку. Когда-то давно, когда Ефрем Яковлевич только закончил строительство своего огромного дома, они с отцом и многочисленной командой ученых – химиков любили приезжать сюда на шашлыки. Тогда Краевич очень гордился своим особняком и часто устраивал пикники во дворе своего дома для друзей и коллег по работе. Потом, очевидно, волна радости в душе научного светилы поутихла, а с нею постепенно сошли на нет и воскресные празднества на лоне природы. За четыре года та часть поселка, где находился дом Краевича, значительно разрослась; но все же Яна без труда разыскала дом бывшего друга отца. Он возвышался над высоким забором из красного кирпича и выглядел по-прежнему солидно и внушительно. Заметив неподалеку в прозрачных кустах зад знакомой серой «девятки», стоявшей раньше на стреме у кафетерия, она нащупала в сумке пару собственных студенческих тетрадей, с подробно расписанными ее отцом опытами и рецептурой «Альфы -2» - вожделенную мечту Краевича, и нажала кнопку звонка на железных воротах.
Ей ответил по домофону хрипловатый баритон Гоши. Кроме него и хозяина в доме никого не было. Что ж, чем меньше свидетелей, тем лучше!
- Это Гуменская, - смело и решительно заявила она, - У меня есть рецептура второй «Альфы». Могу я видеть Ефрема Яковлевича?
- Минутку, - грубо сказал Гоша
- Ефрем Яковлевич, - послышался все тот же Гошин голос, - тут баба какая-то с рецептурой «Альфы». Пустить?
Ну-ну! «Баба с рецептурой «Альфы»!» Что с него взять! Одним словом – балда!
Калитка тихо запищала и открылась. Она прошла по знакомой выложенной брусчаткой слегка заснеженной дорожке, поднялась по лестнице на крыльцо и вошла внутрь дома. Здесь мало что изменилось со дня последнего ее визита с отцом. Разве что сразивший ее когда-то налет роскоши интерьера слегка поблек, огромные площади орехового паркета с минимумом мебели казались пустыми и холодными. Гоша, указал ей на лестницу, ведущую наверх, так и не узнав в ней бывшую подругу Кирилла, которой собственноручно устроил аварию, подрезав на Серегиной машине тормозные шланги.
Она поднялась по широкой лестнице в огромную комнату с камином, перед которым в кресле качалке расположился Краевич. Перед ним на столике небрежно валялись какие-то лекарства, стояла бутылка французского коньяка со стаканом и пачка сигарет. Ефрем выглядел изможденным, под глазами обозначились темные круги, скулы заострились, а в руках появилась какая-то мелкая дрожь.
- С кем имею честь…? – спросил он и вытащил из пачки сигарету.
- Яна Гуменская. Помните такую?
Легкое недоумение на лице Краевича сменила гримаса безразличия.
Напрасно она ждала, что сразит его наповал своим именем, он даже не потрудился изобразить на лице притворного удивления. Еще бы! Он слишком хорошо помнил, кому Кир подсыпал порошок второй «Альфы», и, вероятно, допускал, что она может знать гораздо больше, чем положено…
- Чем обязан? – равнодушно прервал паузу Краевич, жестом указав ей на кресло напротив себя.
Его фраза окончательно рушила ее сценарий этой встречи.
- Решила вот, навестить друга моего отца и его коллегу по работе, - нашлась Яна, опускаясь в кресло.
- С какой целью? – с глубоким безразличием в голосе поинтересовался Краевич.
- С целью провести незабываемый вечер, предаться череде приятных воспоминаний о славных днях вашей жизни.
- Да, мне есть что вспомнить! - с вызовом и значимостью согласился Краевич. - Но заниматься этим я всегда считал пустой тратой времени.
- Почему бы не пожертвовать временем, - возразила Яна, - тем более, если есть о чем вспомнить?
- Вспоминать о былых заслугах – удел гордецов или глупцов, - осторожно отвечал Ефрем, стараясь нащупать, куда она клонит.
- Ну да. Если ко всем прочим регалиям добавить истребление целой семьи.., - усмехнулась Яна.
Он тихо засмеялся и плеснул себе в стакан коньяка.
- Ну, вот теперь я понял. Девочка хочет призвать меня к ответу! С чего ты это взяла? Навязчивая идея превратилась в манию? Или у тебя появились неопровержимые доказательства?
Кажется, он даже не смутился.
- Я – не ФСБ, не прокуратура и даже не милиция, чтобы что-то доказывать, парировала Яна. - Да и стоит ли тратить на них время? Мы ведь с вами знаем, что это было так. В подтверждение своих слов, хочу напомнить, что это мне Кир подмешал «Альфу-2», перепутав ее с наркотиком, и поэтому я знаю о вас много больше, чем вам того хотелось бы.
- Ну и что с того? – это еще раз доказывала, что Краевича нельзя было так просто взять голыми руками. - Чего ты от меня хочешь? Чтобы я упал перед тобой на колени и раскаялся? Или испытал муки совести?
- Положим, муки совести вам незнакомы, поскольку ею вы не пользуетесь, да и раскаиваться вы не умеете, - вздохнула Яна. - Для вас вообще в жизни все просто. Одним взрывом машины убрать с пути опасного свидетеля, даже не задумываясь о том, что оставляете сиротой несчастного ребенка и вдовцом своего коллегу.
Она перевела дух и продолжала:
- А ведь вы, кажется, любили мою мать? Не так ли? Вы всегда восхищались ее красотой, умом и талантом… Я была еще маленькой девочкой, но очень хорошо помню, как вы подолгу многозначительно смотрели на нее, как целовали ей руку, как ухаживали за ней, твердя, что вашему другу несказанно повезло…
- Да твоя матушка была дорогим бриллиантом, - глаза Ефрема на мгновение мечтательно заблестели, - только вот оправу для себя она выбрала слишком дешевую. Твой отец вряд ли мог ценить ее по достоинству и дать ей все то, о чем может мечтать шикарная женщина.
- Так о чем, по-вашему, она могла мечтать? О дорогих нарядах, украшениях, вилле где-нибудь на Карибах? Моя мать была простым человеком и мечтала не о далекой экзотике, а о любимой работе, семье, муже, ребенке. Конечно, она бы не отказалась от нарядов и украшений, но если бы это был сопровождающий атрибут в ее жизни, а не главный.
- М-м-да! Простое и незамысловатое счастье! – усмехнулся Краевич. - Серая, но счастливая жизнь в служении на всеобщее благо!..
Яна уловила едва заметный отзвук знакомой до оскомины в зубах теории о кастовом разделении общества.
- И, тем не менее, вы лишили ее даже такой жизни. Прямо-таки достойный поступок влюбленного человека! Кто вы? Господь Бог, чтобы судить и миловать? – танком поперла она избитой фразой, неожиданно пришедшей на помощь.
- А нечего было соваться не в свое дело! – зло отбил атаку Краевич. - Твоя маменька оказалась подстать своему святоше-мужу, который прямо-таки падал в обморок от малейшей несправедливости и мечтал воцарить на земле всеобщее братство и равенство. Женщина вообще не должна лезть в мужские дела.
- Этому вас научили ваши чеченские друзья?
Краевич, от неожиданности зыркнул на нее глазами, но, быстро взяв себя в руки, отпил из стакана коньяка. А фразочка-то оказалась удачной!
- Ну, разумеется, надо же было нейтрализовать женщину, которая посмела сунуться в ваши дела и стала угрожать вывести вас на чистую воду. Киллера с вашими-то связями было найти не сложно? – поинтересовалась Яна.
- Ты угадала, это было сделать весьма легко, тем более я знал, что твоя въедливая матушка внедрилась в секту к Мафусаилу, - поддакнул Ефрем. - Надо же! И там постаралась все разнюхать. Сам Бог велел ее убрать. Представляю, как Мафусаил в суде мне говорил спасибо.
- Как у вас все просто получается! Убрать ее – сам Бог велел. А как же те самые сектанты, которые умирали от атрофии? Их Боженька вам тоже велел убрать, или это вы сделали заодно, докучи?
- Бизнес есть бизнес, деточка! Мне за это платили и хорошо платили. Какое мне дело до жизней других, - снова отбился Краевич.
- А до жизни моего отца вам тоже не было дела? – опять начала наступление Яна. - Он, хоть святоша в вашем понимании, но был значительно талантливее вас. Вы ведь не будете отрицать, что он был источником ваших доходов долгие годы, и не только ваших. Это он в свое время помог вам сделать карьеру ученого, это на нем держался ГИСП, это ему вы обязаны нынешним положением. Но как только он понял, что вы торгуете его изобретением, что вы поставили на поток производство «Альфы», вы и его решили уничтожить. Отчего не пожертвовать курицей, несущей золотые яйца, если она вдруг вздумала взбунтоваться и припереть вас к стенке? Кажется, вам даже удалось помириться с ним, когда он невольно послушал ваш разговор по телефону, уговорить его, а потом спровоцировать остановку сердца, подсыпав ему в кофе сердечный яд. Благо их великое множество! Вы изучали их когда-то, и грех было не воспользоваться знаниями в такой ситуации! К тому же в лаборатории случайно оказалась баночка с одним из них, которая стояла у вас в сейфе на всякий случай. Что это был за яд? Вератрин? Мускарин? Курарин?
- Строфантин, - засмеялся Краевич. - Помнится, мне пришлось даже переплатить паталогоанатому, чтобы его при вскрытии не обнаружили. Правда, к сожалению, я пожертвовал разработкой второй «Альфы», но что поделать… Такова судьба!..
- Действительно, на что только не пойдешь ради собственной шкуры и процветания бизнеса!
- Вот видишь, девочка, как хорошо ты меня понимаешь, - с издевкой заметил Краевич. - А вечер-то действительно становиться забавным…
«То ли еще будет!» - подумала она, но вслух сказала:
- Ну а уж праведницу-малолетку дочь, которая собиралась заявить на вас в прокуратуру, – вы тоже убрали по божьему велению? Что-то часто вы прикрываетесь Боженькой!
Воцарилась пауза.
- Вы сломали мне жизнь, - серьезно добавила она, но эти слова вряд ли произвели на Ефрема какое-то впечатление.
- Да плевать я на тебя хотел, - мрачно отрезал Краевич. - Вы все стояли у меня на пути. Сначала твоя гусыня-мамаша с журналистским порывом к сенсационным разоблачениям, потом отец с тошнотворной честностью и ты с дурацкой тягой, найти и наказать убийцу отца. Вы же постоянно надоедали и путались под ногами. А что касается таланта твоего батюшки. Какой от него прок в жизни? Он даже воспользоваться им не умел! Так и издох в нищете!
- А те, кто погиб от передоза, они тоже путались у вас под ногами? Кровавые толпы вам часом не мерещатся?
- Представь себе, нет – усмехнулся Краевич, - они сами летели на «Альфу», как мухи на мед. И я не заставлял их покупать и распространять наркотик, я никого не сажал на иглу, они сами готовы были платить за это огромные деньги. Тут как в экономике. Спрос рождал предложение. Я был на коне! Я воротил такими деньгами, которые никогда не снились твоему талантливому папаше! Я делал, что хотел. Деньги давали мне неограниченную власть. Я ни от кого не зависел в этой жизни! Бедная моя несчастная дурочка! Тебе никогда не узнать, что это такое! Какая это сила и какая мощь! Какими мелкими становятся перед этой безграничной властью людишки. Копошатся, ползают вокруг, как тараканы! Бедняги! И даже не догадываются, что любого из них я могу, когда захочу, раздавить или прихлопнуть - он откинулся в кресло и засмеялся. - Забавно!
«Бред сумасшедшего, - подумала она, - А он ведь тоже вообразил себя Богом…»
Ну да ладно. Долго тешиться она ему не даст.
- Во имя кого все это? Вам ведь даже в наследство свое состояние некому будет оставить, - пыталась подцепить его она, - потому что не было в вашей жизни ни любви, ни семьи, ни детей.
- А вот это уж не твоя забота, - снова парировал он. - Да и какая разница кому это все достанется! Главное это неплохо послужило мне при жизни, а что будет потом – не все ли равно. Этого никто знать не может. А любовь? – он снова истерически захохотал. - О какой любви ты говоришь? Какая любовь может сравниться с такими деньгами! Да я любую могу купить! Она будет сдувать с меня пылинки, мыть ноги, ублажать…
- А здоровье вы тоже можете купить?
- Причем здесь здоровье? – ответил Краевич.
Она и не сомневалась, что попадет в самую точку. Кажется, наступило решающий момент ее наступления.
- Вы говорите, никто не может знать, что будет потом? А хотите я вам расскажу? Я знаю это наверняка, потому что благодаря Киру и вам, получила дар ясновидения. Уж простите, что отняла у вас эту возможность.
Она чувствовала, как в воздухе растет напряжение.
- Ваши деньги не стоят ровным счетом ничего, поскольку жизнь и здоровье они вернуть вам бессильны. Дни ваши сочтены. У вас неоперабельный рак желудка.
Краевич изменился в лице, побледнел, а кожа приобрела восковой оттенок. Она продолжала:
- Если бы вы обратились к врачу, хотя бы два месяца назад, возможно, вам бы еще успели сделать операцию. Чудеса бывают и при третьей степени, но это не ваш случай. Опухоль дала многочисленные метастазы. Это вам подтвердит ваш лечащий врач. Вряд ли в вашем положении стоит покупать чью-то любовь. Вам впору подумать о душе…
Он нервно взял сигарету, щелкнул зажигалкой и прикурил…
- А вот этого делать не надо, - с издевкой заметила она. - Ефрем Яковлевич, вам курить противопоказано…
Он швырнул пачку в сторону и попытался взять себя в руки.
- Испугать меня вздумала? – зашипел он. - Не выйдет!
- Мне вас пугать? Зачем? – почти искренне удивилась она, - позвоните своему врачу. Он подтвердит мои слова. Но это еще не все, - продолжала она. – Умереть вам придется не дома, а в тюремной палате.
- Ну, вот это ты хватила! – снова захохотал он. - Да я сбегу завтра! И ни один, ни один мент меня не сможет найти!
Яна печально покачала головой. Потом встала и подошла к окну.
- Не удастся, - коротко и тихо проговорила она. - Вы давно у них на крючке. Они ведут вас повсюду. Видите вон ту машину?
Краевич привстал и посмотрел на серую девятку в кустах.
- Она вот уже вторую неделю везде вас сопровождает, - продолжала Яна. - Похоже, вы со своей болезнью потеряли бдительность. К тому же ни один вокзал и даже аэропорт вас не выпустит. Опера уже постарались…
Разумеется, врать и запугивать его ей было незачем. Краевич чувствовал, как сердце бешенно колотилось, а внутренности пронзила нестерпимая боль. Он поморщился и снова сел в кресло, но она продолжала говорить.
- А знаете, кому достанется этот дом? – вдруг почти задумчиво спросила Яна. - Вашему охраннику Гоше-Балде. Правда, ненадолго. Гошу вскоре после вашей смерти убьют в пьяной драке. Его многочисленные любовницы растащат отсюда все до дверных ручек и унитаза. Сам дом пойдет с молотка. Ваши счета за границей присвоят банкиры. Вот и все… И это тот самый конец, ради которого вы всю жизнь надрывались, восходили по трупам, ловчили и обманывали, подкупали людей, плели интриги, торговали смертью, убивали?.. Мне вас жаль, - с искренней тоской в голосе закончила она.
Вновь в воздухе повисла напряженная пауза.
Краевич откинулся в кресле и захрипел
- Ненавижу… - то ли прорычал, то ли прошипел он.
Это означало, что она победила. Но уходить было рано. У нее остался еще одно средство, самый мощный аргумент против него.
- Ну, стоит ли так реагировать на правду? – усмехнулась она. - Возможно, для вас еще не все потеряно?
Она достала из сумки две студенческих тетради и показала ему.
- Вероятно, вы не знаете что это такое? Это мои записи университетских лекций. Но именно эти тетради представляют для вас самую огромную ценность, потому что сюда отец записывал свои разработки «Альфы-2».
Лицо Краевича вытянулось и еще более побелело.
- Ну, где же было знать Киру, что записи отца следует искать в моих тетрадях! - усмехнулась Яна, подойдя вплотную к камину.
На какое-то мгновение его словно подбросило на месте. Вот оно спасение! С их помощью он может реабилитироваться, замять дело, и снова оказаться на самой вершине горы…
Он рванулся было к ней, но она жестом остановила его
- Не торопитесь, - Яна как будто бы специально медлила и чего-то ждала.
Его рука потянулась у звонку на стене, чтобы вызвать охрану.
- Не стоит, - предупредила его она, - опер, сидящий в машине видел, как я сюда входила, и если что-то произойдет, вы сделаете только хуже…
- Сколько? - прохрипел он, отдергивая руку
- Вот это другой разговор, - широко улыбнулась она
- Двести? Триста? – Краевич едва переводил дух
- Чего?
- Тысяч евро.
Но она тихо засмеялась.
- Я переведу на тебя целиком один счет, - зачастил Ефрем…
Пора было заканчивать. Она с тем же смехом быстро открыла огнеупорную дверцу и швырнула тетради в огонь, в самую глубь камина.
Раздался сдавленный крик
- Сука!
Краевич схватился за сердце.
- Вон! Пошла вон! – неистово орал он.
«Ну вот. Дело сделано», - подумала она и, взяв пуховик, сбежала по лестнице.
Краем глаза она увидела, что Краевич сполз с кресла и начал кататься по полу. «Не здесь и не сейчас, - пронеслось у нее в голове. - Гоша даст лекарство».
Охранник выпустил ее из дома, а сам поспешил наверх на звонок хозяина. Наспех одевшись и закрыв за собой калитку, она потопала по скользкой тропинке к проселочной дороге. На миг сознание ее вновь затуманилось и поплыло… Жесткая тюремная кровать… Человек в белом халате, склонившийся над заключенным и короткая фраза, сама собой возникшая в голове: «Поздно. Похоже, инфаркт».
«Все верно. Теперь он умрет до суда», - поняла она и поспешила к дороге.
3
Приступ отступил. Краевич сидел в кресле и тяжело дышал. Он попросил Гошу дать ему трубку телефона. Он сжимал ее потной ладонью, не решаясь набрать номер своего врача, известного в Питере эпидемиолога и хирурга Терентьева. Может все-таки эта тварь его запугала? Это не рак, а банальная язва? Необходимо выяснить сейчас и немедленно! Хватит успокаивать самого себя, хватит бояться! Он должен знать правду! Краевич дрожащей рукой набрал номер и застыл в ожидании.
Наконец ответили.
- Игорь Иваныч, - сказал он, - я насчет анализов.
В трубке воцарилось напряженное молчание.
- Ефрем Яковлевич, давайте вы завтра подъедете, и я вам все расскажу..,- медленно заговорил Терентьев, - Просто сейчас поздно и, поверьте, это не телефонный разговор…
- Нет уж! Давайте сейчас. Я готов.
В трубке опять чувствовалось явное замешательство. Краевич понял, что сейчас будет приговор.
- Говорите, - потребовал он.
- К сожалению, мне нечем вас порадовать. Это онкология. Процесс можно замедлить, но….
- Сколько мне осталось? – бешено заорал Ефрем в трубку
- Самое большее – полгода, - ответил Терентьев…
4
Какое право имела она швырять в камин изобретение отца? Эта мысль неожиданно пришла ей в голову на следующий день. Сразу под впечатлением великодушия собственного поступка она толком не поняла, что сделала.
«Мои творения мне не принадлежат», - любил говорить ее отец. Эту фразу она очень хорошо запомнила с детства. Может быть, правильнее было не добивать этими бесценными для науки тетрадками Краевича, а отдать их в какой-нибудь НИИ для детального изучения и внедрения в жизнь? «Пусть ими распоряжаются другие», - говорил Максим Гуменский.
Вопрос в том, кто именно эти другие? Какая гарантия, что «Альфа-2» не попадет в руки таким, как Краевич? А уж какую власть над людьми дает это изобретение, она знает. Беспрепятственно владеть любой информацией, читать мысли других, знать будущее… Пожалуй, более мощного оружия на земле не существовало! Прямо-таки безграничное поле деятельности для злодеев! Эдак, можно такого натворить!..
Ну, уж нет! Итак натворили! Как там говорил Арсений?
«Самое развращающее для человечества утверждение это то, что все в руках Божьих».
- Что же тут не так? - не понимала она, - Этому испокон веков учила и учит церковь. Разве не Бог создал человека, разве не он ведет его по жизни?
- Ну да! – усмехался Арсений, - давайте валить все на Бога! Это все равно, что мать пойдет в тюрьму за преступления своего сына. Еще бы! Она ведь его родила! Получается, что человечество веками погрязло в войнах и беззаконии, гадило, убивало, сеяло злобу и ненависть, а Бог должен это все разгребать? Здорово придумано! И главное снимает всякую ответственность! Мол, это не человек виноват, что люди гибнут, это Богу так было угодно! Это Богу было угодно, что мы воруем и продолжаем давить своих ближних. Вот настанет Апокалипсис и Боженька все грехи наши разгребет, восстановит справедливость и воздаст всем по заслугам. Нет уж, дорогая, человек сам, сам несет ответственность за все, что натворил! И если мы этого до сих пор не поняли, то значит, дороже будем платить по счетам.
- Но ведь это только теория. Никто и никогда этого не может доказать! – пыталась спорить она. - Скажите современному вору в законе, что он в следующей жизни будет нищим бомжом, да он просто плюнет вам в лицо. Какая ему разница как он будет жить в следующем воплощении. Себя-то помнить уже не будет!
- Никому не надо ничего говорить и доказывать. Самый лучший судья это время. Срок платы сокращается, и за большие злодеяния человек начинает платить уже в этой жизни. Но даже тогда, к великому сожалению, не всегда это сознает и понимает. Он списывает все свои несчастья на жестокость судьбы, несправедливость Бога, черствость людей, а на самом деле виноват только он сам. И самое страшное, что по большему счету он продолжает творить зло. Знаешь, истинных злодеев обычно не останавливают самые жестокие знаки судьбы.
- Но в этом есть противоречие, - пыталась понять Аня. - Вы говорите о свободном выборе человека и тут же ставите ему ограничения долгами, кармой, платой по счетам. Где тут свобода выбора?
- Все дело в том, что за любой выбор, каким бы он свободным не был, мы несем ответственность. Это происходит помимо нашей воли. Я тебе говорил, что подобное притягивает подобное. Взять главного злодея в твоей жизни – этого самого Краевича. Вспомни, кто его окружает! Твой Кир, этот самый Гоша, бывший боец чеченской войны с поломанной психикой и еще много других, о которых ты даже не догадываешься… Все они – те же самые Краевичи на своем уровне, и каждый преследует в жизни свои цели, каждый хочет взойти на вершину неважно как - обманом ли, по трупам или иным изощренным способом. У них нет чувства морали, понятия дружбы, нравственной и профессиональной этики им не знакомы. Они как пауки в банке, пожирающие друг друга из-за инстинкта самосохранения. Вот так и продолжают жрать, пока не победит сильнейший. На каждого краевича в жизни найдется другой, более сильный краевич, который, не раздумывая, проглотит первого для осуществления своих целей. И это тоже будет его свободный выбор. Этот процесс может быть бесконечен до тех пор, пока душа не поймет, что все неслучайно и взаимосвязано. На них бесполезно злиться и осуждать. Их действия можно оправдать молодостью и исканиями. Но единственное, чего не стоит делать, так это подобно твоему отцу вводить их в искушение. Рано им владеть высшими знаниями. Их уровень не позволит использовать их во благо… Но не переживай, они получат их, когда будут готовы…
«Если тебе дано быть Богом…», - от чего-то опять вспомнилось ей. Пожалуй, и здесь Арсений был прав, время второй «Альфы» еще не пришло. И, получается, зашвырнуть ее подальше в огонь было высшим проявлением милосердия. «Обалдеть! – тоскливо подумала она, - как жалко и как обидно…»
Глава 12
1
Неожиданно Аня стала замечать, что с Арсением что-то происходило. Она чувствовала, что ему не дает покоя больное сердце. Нет, он не жаловался, наоборот, старался ничем ни проявлять свою болезнь, но скрыть ее совсем, тем более от нее, было невозможно. Теперь она знала наверняка, ЧТО Арсений имел ввиду, когда говорил, что у нее слишком мало времени. Он чувствовал, что должен уйти. Это обстоятельство заставляло ее заниматься более плодотворно. Аня полностью овладела собственной энергией, научилась некоторым методам диагностики и целительства. Остальное, как говорил Арсений, - дело практики и времени.
- Тебе пора уехать, - сказал как-то он, когда она однажды приготовила ему сердечный чай по его собственному рецепту.
- Нет, - сказала она, - я останусь до конца.
- Зачем тебе это? Это большой груз.
- Я откуда-то знаю, что с человеком в эту минуту кто-то должен находиться. Ваши близкие умерли и…- комок подступивший к горлу заставил ее замолчать, она уже не могла сдерживать слезы.
- Ну-ну, не стоит так все воспринимать, девочка, - Арсений впервые по-отечески обнял ее за плечо. - Я же говорил тебе, что это естественный процесс, приятный и даже радостный. В Тибете, провожая человека, никогда не плачут, поскольку это своеобразные каникулы для души. Ты же сама была ТАМ, ты же знаешь, что это совсем не больно и не страшно.
Она покачала головой:
- Это еще и расставание. Как там написано в ваших умных книжках… Скорбеть и плакать человека заставляет эгоизм. Пусть я эгоистка, но я очень хочу приезжать к вам, читать ваши книжки, разговаривать с вами о вечном, спрашивать у вас совета и просто знать, что вы существуете на земле.
- Я и буду существовать, только уже в новом состоянии, - его рука гладила ее по голове, и она чувствовала, что тяжесть безысходности постепенно куда-то уходит из души, и на ее смену из самой ее глубины появляется какое-то едва уловимое ощущение светлой грусти. - Ты будешь ощущать мое присутствие всегда, когда только захочешь. Мой образ останется в твоих мыслях, в твоем сознании будет звучать мой голос, я буду отвечать на самые сложные вопросы и находить вместе с тобой правильные решения. Смерть – это дар оставшимся в живых. Я вместе с твоими родителями буду твоей помощью и защитой. Разве не этого ты хочешь?
- А вы? Где будете вы? – спрашивала она.
- С точностью, к сожалению, я не могу ответить на твой вопрос. Наверное, где-то рядом. Жизнь продолжится, но уже в другом качестве. Когда-нибудь и ты это поймешь и скажешь, что я был прав.
- Вы говорите это так, как будто знаете наверняка, что в каком-то далеком будущем мы встретимся, - почти успокоившись, говорила она.
- Я это тебе гарантирую, - весело улыбнулся он, и убежденно добавил. – Конечно, встретимся! Ведь мы – родственные души, и к тому же, я надеюсь, успели наплодить уйму долгов друг перед другом.
Они сидели в его спаленке на широкой кровати. Он замолчал, осмотрелся вокруг и продолжил обычным бодрым голосом:
- Ну, коль уж ты решила остаться, книги я завещаю тебе. Забери самое необходимое. С похоронами не заморачивайся. В сарае есть канистра с бензином… Тело кремируй вместе с домом.
- Арсений Егорович, что вы такое говорите! - возмутилась Аня. - Не вы ли внушали тут мне про необходимость отдавать долги…
- Ну уж от этого долга я тебя освобождаю, - усмехнулся он.
- Это не вам решать. Я сделаю все так, как надо… как положено в этих случаях, - она опять почувствовала, как комок снова подступает к горлу.
Он с благодарностью взял ее руку в свою
- Спасибо тебе, девочка, - прошептал он, потом подумав, добавил. - Когда это произойдет, сходи за Прасковьей. Она поможет. Ну-ну, только вот этого не надо, - сказал он, увидев показавшиеся слезы в ее глазах. - Помоги мне это сделать легко и радостно, а чтобы это было так, здесь нужны совсем другие эмоции… Ведь с чем я уйду, с тем мне придется и вернуться…
Больше они не возвращались к этому разговору. Арсений по утрам уже не ходил в лес, мешала появившаяся одышка. Он подолгу сидел на крыльце, вдыхал морозный воздух и трепал Дика за шкуру.
Казалось, все было по-прежнему, если бы ощущение тревожного ожидания, поселившееся у Ани в душе. Она не хотела знать с точностью, когда это случится и, как могла, гнала от себя мысль и видения грядущего конца.
В один из вечеров Арсений затопил баню, помылся, а ночью сквозь сон она услышала слабый стон.
Она вскочила, быстро одевшись, последовала к нему в спальню. На крохотной тумбочке рядом с кроватью горела настольная лампа.
Арсений, увидев ее, слабо улыбнулся, сдерживая боль в груди.
Кажется, это был очередной приступ, которые участились в последнее время и с которыми он привык справляться в одиночку. Но сегодня Аня чувствовала, все гораздо серьезнее. Первым ее порывом было что-то предпринять, например, добежать до той самой горы за лесом и вызвать из области скорую помощь. Она уже было метнулась к дверям, но Арсений взял ее за руку.
- Все бесполезно, - тяжело дыша, проговорил он и слабо улыбнулся, - помнишь, если душа так решила… Лучше посиди немного…
Она опустилась рядом взяла его за руку, почувствовав холодную и влажную ладонь. Он ответил ей легким пожатием.
- Это не страшно, - отдышавшись, говорил он ей как в прошлый раз, - и совсем не больно…
Она кивнула и крепче сжала его руку. Время остановилось в ее сознании. Она не знала, как долго они молчали вдвоем, глядя друг другу в глаза, в ожидание перехода одного из них в таинственную неизвестность. Вдруг Арсений глубоко вздохнул, его взгляд устремился куда-то вдаль, глаза засияли.
- Анюта.., - прошептал он.
Аня вздрогнула на зов, но поняла что это не ее. Арсений никогда не называл ее так. Он видел сейчас перед собой другую Анюту, которую любил всю свою жизнь. Она пришла за ним, чтобы увести за собой.
- Наконец-то…- шептали его губы.
На какой-то миг Аня поняла, что он уже не с ней, а ТАМ с другой Анютой. Ей вдруг привидился залитый солнцем луг, по которому они идут обнявшись радостные и влюбленные, как в юности. И от этого ей тоже стало легко и хорошо, словно она сама передала его той, которая так долго ждала этого ТАМ.
Он слегка приподнялся, устремился вперед, и, выдохнув, упал на подушки. За окном раздался протяжный вой Дика.
А она все еще продолжала сжимать его холодную руку…
2
Было четыре пятнадцать утра, когда Аня остановила часы в доме Арсения и помчалась за Прасковьей. Легко сказать: я сделаю все так, как надо… А как было надо? Во всяком случае, она, пережив смерть своих родителей, этого не знала. Тогда за нее все сделали другие. Тетя Верочка, коллеги отца, Академия наук…Сердце бешено колотилось, она сбивчиво что-то говорила Прасковье, та испуганно охнув, быстро собралась и побежала вслед за ней. По дороге она отправила ее домой – нельзя Арсения оставлять одного – а сама забежала за Оксей.
Аня лихорадочно соображала. На жителей деревни в организации похорон надеяться не приходилось. Не тот уровень сознательности… И вдруг ее осенило. Николай Тимофеев! Она его никогда ни о чем не просила. И не попросила бы ради себя ни за что. Но сейчас был особый случай. Конечно, мчаться к ней на помощь за сто километров из Павловска для руководителя громадной фармацевтической компании, прямо сказать, не так уж легко и приятно, но в Николае почему-то она не сомневалась.
Пришли Прасковья с Оксей. Прасковья, увидев тело Арсения, наклонилась над ним тихо и всхлипнула.
- Что же ты, Сеня… Ты ведь молодой еще совсем. Тебе бы жить надо… вроде и не болел совсем… - она закрыла рот платком и горестно замолчала
За спиной у Ани раздался громогласный вой Окси.
- На кого же ты нас остави…ии..ил! Кто ж нас лечить-то теперь буде..е..ет!
Минут пять Окся выла и причитала. Аня с раздражением смотрела на нее. Да уж, действительно толку никакого! Легче всего в таких случаях кликушествовать и биться головой об стену, труднее что-то сделать!
- Да будет тебе глотку-то драть, - просто сказала Прасковья, - на вот лучше ведро и согрей воды, а ты, Аня, принеси старое полотенце и нетронутый кусок мыла. Тело-то обмыть надо, пока не застыло…
Аня сделала все как просила Прасковья и, оставив женщин в доме с покойным, в валенках Арсения побежала через лес в гору звонить Николаю Тимофееву. Было около шести утра, но светать еще и не думало. Она пробиралась по тропинке через лес, сослепу проваливаясь в снег и натыкаясь на сучья. В груди стоял ком, было трудно дышать. В самом конце лесной просеки, где деревья заметно поредели, она споткнулась о какую-то корягу и упала прямо на сучья, больно поцарапав щеку. Ей вдруг смертельно захотелось завыть, подобно Оксе, зарыдать в голос от навалившегося одиночества и безвозвратности случившегося. Плач сам собой вырвался наружу, и она судорожно всхлипнула…
«Так не пойдет, девочка, ведь ты обещала слушаться…» - как будто наяву услышала она слова Арсения.
Ей даже показалось, что кто-то положил ей руку на плечо. И снова голос: «Смерть – это дар оставшимся в живых…»
Какой же это дар, если так плохо, так невыносимо одиноко и больно? В этом ей еще предстояло разобраться.
Она вытерла слезы мокрой варежкой, встала и снова, стараясь как можно быстрее, потопала по дорожке. Тропинка, ведущая в гору, обледенела, и идти по ней наверх было невыносимо трудно. Валенки поминутно скатывались, и это было на пологом раньше довольно удобном для ходьбы склоне, а что будет дальше у самой вершины, где изгиб тропы станет круче? Только бы не оступиться и не полететь с высоты трехэтажного дома… «Нет, так глупо и нелепо в жизни не бывает! – решила она. - Бог, если он действительно есть, сейчас должен быть на ее стороне!» Склон шаг от шагу становился круче, но неожиданно идти стало легче. Она поняла, что поднимается по снежным ступенькам. Кто-то их набил в твердом мерзлом снегу, как будто специально для нее. Снова Арсений?.. Интересно, когда он успел!..
Мысленно послав благодарность то ли Арсению, то ли небу, она преодолела последние метры, и облегченно вздохнула.
Теперь самое трудное. Нужно было объяснить Николаю Тимофееву ситуацию. Как похоронить человека по всем правилам, если она ничего в этом не смыслит? Понятно, звонок в шесть часов утра из какой-то тьмуторакани с неожиданной просьбой – вряд ли произведет на него радостное впечатление.
Удивительно, но Николай ответил на звонок сразу. Она говорила сбивчиво, он переспрашивал, не понимая, что же от него требуется. Под конец она разрыдалась в трубку и Николай отсоединился. Нет…Он не поможет. Напрасно она надеялась на него. Отчаяние охватило ею. Она попыталась взять себя в руки, как вдруг ее телефон завибрировал и раздался звонок.
- Анечка, очень плохая связь, - кричал в трубку Николай, - говорите, еще раз, куда приехать и кого надо хоронить?
Она вновь закричала в трубку, называя деревню и железнодорожную станцию.
- Назовите рост вашего знакомого, - кричал Николай, нужно привезти гроб и все необходимое в этом случае.
- Кажется, сто восемьдесят два или сто восемьдесят пять, - закричала она в телефон.
- Завтра я должен быть в Питере на совещании. Ну что ж поеду днем раньше… В общем, ждите, я обязательно сегодня буду!.. К обеду! Раньше не получится…
На то, что Николай приедет сам, она даже не рассчитывала. Она предполагала, как это трудно руководителю огромной фирмы неожиданно выкроить время из плотного графика работы и примчаться к ней на помощь по первому зову. В этом случае проще было кого-нибудь послать вместо себя. Но Николай был человеком слова, и выполнять обещания для него стало жизненным принципом.
Обратно склон горы она преодолела довольно быстро, скатившись с него на пятой точке. В дали замаячил алый рассвет, и лес уже не казался ей таким темным и мрачным. Во всяком случае, она уже могла видеть дорогу.
Арсения уже одели в серый костюм и положили на широкую доску, державшуюся на двух дубовых табуретах.
Печальная весть распространилась быстро. В доме Аня застала много народу, - жители Осинок и незнакомые люди из окрестных сел, которые приходили проститься с целителем.
- А ведь он когда-то моего Ванечку спас, - невольно услышала Аня у себя за спиной. – Если б не он, не было бы у меня сына…
- А у меня мужа с того света вернул, да пить отвадил, - вторила женщине в черном платке другая, - а ведь все говорил, мол, вроде это сам Аким захотел. Да только я знаю, кабы не Арсений, он давно уже спился бы.
- Да уж, как теперь без него будем, не знаю, - сетовала первая, - ведь за каждым разом к нему ходили. Голова заболит – к нему, палец порежешь – и то к Арсению бежишь!..
От этих слов внутри у Ани снова заныло, защемило и опять захотелось разрыдаться. Не получалось у нее провожать его легко и радостно, совсем не получалось!
Кто-то из женщин то и дело начинал выть и причитать, и эти стенания непременно подхватывала Окся своим низким грудным голосом.
На крохотной кухонке расположились Кузьмич и ксюхин Петечка с бутылкой самогонки и пропускали за упокой души. Надо сказать, они уже успели хорошо похозяйничать: достали из холодильника Арсения закуску – соленые грибочки, маринованные огурцы с помидорами и сидели душевно, опрокидывая один за другим стакан. Кузьмич успел даже пустить слезу в без того соленые грибы, когда возмущенная Аня застыла в дверях.
Она молча вытащила Кузьмича из-за стола за шиворот, всучила ему в руки недопитую бутылку и вытолкала за дверь.
- Ой, Кузьмич, ты, видно, по-хорошему не понимаешь! – напрочь забыв про вежливость и перейдя на местно простецкое «ты», сказала ему она на улице. - У тебя совести совсем нет!
- Так ведь за упокой же пьем… это ж дело-то святое, - пытался возразить Кузьмич
- Тебе все равно – что за здравие, что за упокой, чтобы только повод был! Ты что мужиков-то спаиваешь? Им ведь еще могилу копать! – возмущалась Аня.
За ней на крыльцо Прасковья вытащила понурого Петьку.
- Вот, ирод, ирод и есть! - накинулась она на Кузьмича. - А ну пошел отсель, чтоб духу твоего не было! Иначе я сама приду к тебе и все твои склянки с энтой заразой переколочу! И ты тоже, пьяница окаянный, - пнула она Петьку!
- А что я…я хотел енто, как у людей... – оправдывался Кузьмич
- У людей сначала дело делают, а потом поминают. А вы кому здесь упившиеся нужны-то будете? – говорила Прасковья.
Пристыженные Кузьмич и Петечка поплелись по домам.
«Они слишком мало живут», - вспомнилось Ане. «Ничего, это им наука, - в ответ на это оправдание подумала она, - пусть в следующий раз думают!».
Николай Тимофеев приехал, как и обещал к обеду. Он прикатил на двух огромных джипах с четырьмя здоровыми парнями. К тому времени несколько деревенских мужчин, включая Петечку, Кузьмича и Прасковьиного Василия уже пошли с ломами и лопатами на кладбище долбить мерзлую землю. К ним присоединились парни Николая. Арсения положили в красивый, отделанный шпоном гроб, привезенный Тимофеевым из Павловска, Женщины бережно укрыли его кружевной накидкой. Немного позднее из областной церкви приехал молодой поп отпеть и проводить покойного по всем правилам. О нем тоже, оказывается, позаботился Николай. Засветло была готова могила, вскоре погрузив гроб в один из огромных джипов, траурная процессия двинулась на кладбище. Арсения похоронили рядом с женой. Все по очереди бросали на гроб мерзлую землю, крестились, говорили слова прощания. Где-то слышался плач и снова рассказы о том, как и кого вылечил целитель, каким замечательным человеком он был, и как любил людей. Кузьмич понуро вздыхал, виновато поглядывая в ее сторону. Петька утирал слезы рукавом тулупа. Не было ни траурных высокопарных речей, ни вычурных искусственных венков. Арсения любили, и прощались с ним не напоказ, а тихо и искренне. Негромкие слова говорились от самого сердца, и были адресованы только ему.
Николай положил на свежую могилу к подножию дубового креста сорок живых гвоздик. Он постоял с Аней рядом у могилы, и они вдвоем медленно побрели к дому.
- Наверное, ваш знакомый был замечательный человек, - задумчиво проговорил он ей. - Жаль, что мне так и не удалось узнать его при жизни.
- Я очень многим обязана ему, - отвечала она.
- Он вернул вам память? – спрашивал Николай.
- И не только. Он жить меня научил по-новому.
Она снова почувствовала ноющую нестерпимую боль в груди, и поняла, что если скажет еще хоть слово, разревется в голос.
Дорога с кладбища шла под гору. Справа был лес, покрытый инеем, тот самый, через который она недавно бежала звонить Николаю, слева – заброшенная деревня.
Николай вдохнул воздух всей грудью и огляделся вокруг. Похоже, ему нравился этот незамысловатый пейзаж – пушистые белые деревья и маленькие, словно игрушечные, домишки вдали
- Как же здесь хорошо! - вдруг сказал он. - Знаете, Анечка, иногда мне хочется тоже пожить где-нибудь в глуши, где есть охота, рыбалка, где нет ни департаментов, ни производства, ни срочных заказов…
- Такой как вы через неделю здесь бы умерли от скуки, - Аня была рада отвлечься от мрачных мыслей и сменить тему. - Здесь совсем нет цивилизации. Люди до сих пор воду из колодцев таскают, да дровами печку топят.
- Ну, вода и газ – это дело наживное, - отозвался Николай.
Аня увидела, как засветились его глаза. Кажется, фармацевтический король что-то задумал.
Около дома их встретил Дик. Он жалобно бросался от одного человека к другому, обнюхивал каждого, скулил и искал Арсения.
- Эх, нет больше твоего хозяина, - вздыхала Прасковья, - кому ты теперь достанешься? В деревне почитай в каждом дворе собака, не иначе как беспризорным станешь…
- Такое чудо и беспризорным – подошедший Николай потрепал Дика за ухо совсем как Арсений. - А знаете, - вдруг сказал он, - я, пожалуй, заберу его завтра, на обратном пути из Питера.
К поминкам Ксюха успела помыть пол и накрыть несколько столов, принесенных в дом от соседей. Еду несли со всей деревни. Предусмотрительный Николай прихватил с собой из Павловска ящик водки. Помянули Арсения, пожелали царства небесного его душе, снова сказали о нем немало добрых слов. Потом захмелев, потихоньку перешли на другие темы.
- А что от колхоза-то совсем ничего не осталось? – интересовался Николай.
- Да разворовали колхоз-то, - рассказывал Прасковьин Василий, - из техники, почитай, один ржавый трактор и остался.
- Что же вы землю не пашете, не сеете, а чем живете то? - удивлялся Николай.
- А чем Бог пошлет. Где лесом, где огородом… Одной лопатой столько земли не вспашешь…
Тут все зашумели и стали наперебой рассказывать Николаю о своей жизни в деревне. Тимофеев внимательно слушал, иногда соглашался, но Яна угадывала у него внутри лихорадочную работу мысли.
Когда все разошлись, он отправил одну машину со своими подопечными в Павловск, а сам остался в доме Арсения.
С Аней они проговорили почти до утра. Ему было интересно, чем закончилась ее история.
- А она не закончилась еще, - отвечала она.
Ей пришлось заново рассказать ему о себе, о том, как оказалась в Клине, об отце, о Кире, о Краевиче.
- Да уж настоящий детективный роман, - вздохнул Николай.
- Скорее приключенческий, - подтвердила Аня.
- Знаете что, а поедемте завтра со мной в Питер? Оставаться вам тут уже незачем. Из книг возьмете самое необходимое, а остальное потом. Я все равно сюда хочу еще приехать. Есть у меня одна мысль насчет этой деревни. Не век же быть лекарственным королем, нужно расширять сферу деятельности! Только вот я пока не знаю, с чего начать… - задумчиво осекся Николай.
- А я знаю! – вдруг подхватила Аня. - С церкви!
- С церкви? - удивился он.
- Да, Арсений говорил, чтобы вылечить души им нужен Бог. Они же тут все спиваются…
Она еще долго горячо рассказывала Николаю о молодых душах, о движении вперед, о долгах.
- А знаете, мне, пожалуй, тоже нужно изучить библиотеку Арсения, - задумчиво сказал он. - Ну, я думаю, для этого у меня будет масса времени. Пожалуй, летом туры по Европе отменяются. Мы с женой приедем сюда. То-то она обрадуется… Надеюсь, здесь в этом доме остановиться пока будет можно? – он почему-то у нее спрашивал разрешения.
- Я думаю, Арсений Егорович был бы этому только рад, - ответила она.
- Так. Надо поговорить с настоятелем храма, чтобы он помог выбрать место для церкви. Еще бы хорошо найти толкового молодого архитектора, чтобы подошел к этому делу творчески.
- Есть архитектор, - обрадовалась Аня, - толковый и молодой.
- Ну, это еще более упрощает дело…Как вы там говорите? – улыбнулся Николай, - а ведь наша встреча действительно была не случайна…
3
Кажется, она сделала все, зачем приезжала. Ее уже давно мучительно тянуло домой в Клин. Хотелось поскорее увидеть Сашу, сходить в родную редакции и услышать ворчание Соломоныча, или просто поболтать вечером с Тимохой о поэзии. Неужели в Питере, величественном и прекрасном городе детства ее больше ничего не держало?
Она вдохнула полной грудью сырой воздух, взглянуло на небо, пронзительно синее в белых огромных облаках залитых солнцем и почувствовала, что это еще не расставание. Зачем же так категорично! Здесь ее ждала квартира отца, тетя Верочка, куча приятных воспоминаний и новая жизнь, которой она еще не знала. Но это будет когда-нибудь потом. Сейчас душа ее стремилась в маленький незамысловатый город, ставший для нее родным.
Вот сейчас она последний раз навестит Махонина, оставит ему свои координаты, сходит на могилу родителей, побывает в их квартире на Суворовском, поцелует тетю Верочку и… домой. До вечернего поезда дел целая куча! При этой мысли сердце ее бешено застучало, и она ускорила шаг...
… - Тетя Вер, деньги за квартиру я тебе на карточку переведу, - кричала Яна из окна вагона.
Тетя Верочка стояла на перроне в дутом пальто с меховым воротником и тоже кричала ей вслед:
- О деньгах не беспокойся, там еще их достаточно. Ты только приезжай и звони почаще! Я тебя очень и очень жду!
- Я люблю тебя, моя тетя Верочка, - крикнула она, и поезд тронулся…
…Наконец, Яна позвонила в знакомую дверь трехэтажной хрущевки.
Щелкнул замок. На пороге стоял Саша, слегка растрепанный и уставший. Он застыл, глядя на нее в удивленном недоумении.
- Я завершила дела, отдала долги и вернулась, - тихо сказала она.
Едва оправившись от шока, он молча притянул ее к себе, оторвал от бетонного пола и буквально внес в квартиру вместе с огромным баулом и пакетом с пирожками тети Верочки.
- Неужели это ты? – глухо сказал он и вновь заключил ее в объятия…
Эпилог.
1
Дома уже с порога ее ждали большие перемены. Дверь квартиру ей открыла белокурая девушка.
- Вы подруга Тимофея? – догадалась Яна.
- Да, - кивнула та. - Меня Настей зовут. А вы - Аня, его соседка? Мне Тимоша много о вас рассказывал. Он сейчас в магазин за хлебом побежал. А вы, наверное, есть хотите с дороги?
На мгновение ей показалось, что она вошла в чужую квартиру. В кухне царил идеальный порядок. На стенах красовались новые обои, окно было завешено кремовым тюлем, на стене над столом висела вышитая крестом картинка в рамочке – алые тюльпаны в вазочке. Очень мило! В ее отсутствие Тимофей даже разжился шкафом для посуды. И, похоже, в комнату тоже мебель прикупил. Прямо идиллия тепла и уюта! Кажется, Настя действительно не на шутку покорила сердце Тимохи, если он так легко поддался на облагораживание собственного жилья.
- Вы переоденьтесь, а я пока все приготовлю. Вместе и пообедаем, - щебетала Настя.
Надо же! А комнату у нее, кажется, отнять так, и не успели… Тимохе пришлось два раза держать оборону. Перед отъездом она оставила ему ключи и предупредила, что их, возможно, придется отдать новым жильцам.
- Черта с два, - сплюнул Тимоха.
Мебель на всякий случай они перетащили к нему в комнату. Потом к нему приходили из комиссии по распределению жилья, и из ЖЭУ. Но грозный Тимоха у всех требовал ордер, отчаянно врал, что у него нет ключей, и грозился написать в областную газету. Насобачился в поэтической организации качать права и бороться с бюрократическим произволом! Молодец! Потом вдруг от него отстали. Кажется, затишье в отчаянной борьбе за комнату наступило ввиду того, что прыткая мадам из администрации попала в больницу. Ане шла информация, что даже ей сделали операцию. (Вот и не верь после этого теории Арсения о причинно-следственных связях!) Потом последовал звонок из Питера начальнику Клинского УВД по поводу выяснения личности Анны Климовой. Махонин, конечно, хорошенько нажал на Лунгина, и тот после кратковременных отпирательств и попытки вылезти сухим из воды признался, как «сделал» ей паспорт. Но Махонина меньше всего интересовала в данный момент правомерность поступка начальника милиции. Он был занят куда более важным делом. В итоге перед приездом Яны, майор дал задание Лунгину беречь ее как зеницу ока, поскольку она – главная потерпевшая по делу нашумевшей «Альфы». Ну вот! Все встало на свои места…
Яна прошла в свою комнату. Мебель стояла на месте, и даже пол сиял чистотой. Не иначе как Настя здесь регулярно проводила уборку. И где интересно Тимоха откопал такое чудо природы? Симпатичная, хозяйственная, да еще и готовить любит! И тут ей пришло, что у Насти довольно непростая судьба. С Тимохой она познакомилась на заводе. (Надо же! Его, оказывается, приняли обратно!) Отец Насти – дебошир и пьяница, держит в страхе жену и дочь. Встречи с Тимохой он не воспринял. Стал придираться к дочери по всякому поводу. Вот и решила Настя однажды остаться у Тимохи. А потом уже возвращаться домой и вовсе было страшно, так они и стали жить вместе. «Да уж, повезло соседу! - улыбнулась про себя она. - Теперь он точно про бутылку совсем забудет!»
Вскоре Тимоха вернулся из магазина, и ее пригласили обедать. Он в мельчайших подробностях рассказал, как отстаивал ее комнату, и Яна от души поблагодарила его за это. Довольный Тимоха чувствовал себя героем. Настя подливала ей в тарелку щей и продолжала щебетать.
- Это хорошо, что вы сегодня приехали. У меня как раз отгул, а у Тимоши – вторая смена. Вот мы все и собрались вместе. А завтра он в своем литературном обществе выступает, стихи свои будет читать. Вы пойдете?
- Пока не знаю, - отвечала Яна.
- Ой, а вы знаете, он же книгу издает!
- Да ну! – это для нее была новость, - Надо же и молчит! А ну-ка, ну-ка выкладывай! – засмеялась Яна.
В литературном объединении его непечатные стихи, конечно, не записали в шедевры, но зато долго смеялись и даже цитировали при каждом удобном случае. Местные поэты часто выступали перед различными аудиториями: в школах, в училищах, на заводах, в доме престарелых. В школу, понятно, Тимоху с его литературными опусами не пустили, а отправили однажды в мебельный цех, где работали в основном бывшие заключенные. Хозяину цеха, молодому предпринимателю, так понравились Тимохины стихи, что он предложил ему выпустить книгу небольшим тиражом, взяв на себя все расходы. Название книги пришло сразу со слов Яны: «Непечатные стихи». Тимоха уже отнес все свои тетрадки в местную типографию, и ожидает пробный экземпляр. Яна, конечно, поздравила новоиспеченного поэта с первым литературным трудом и пожелала не останавливаться на достигнутом.
Чуть позднее в этот же день Тимоха постучался к ней в комнату.
- Я …это хотел спросить…- мялся он. - Ты как-то сказала, что я это… умру через три года. В общем, я жениться хочу. Ты обещала снова посмотреть. Я вот думаю, что если ничего не изменилось, так может и не стоит…
И тут ей стало стыдно. Надо же! Из-за одной ее нелепой фразы, из-за необдуманного вранья, человек столько времени мучился и жил в постоянном страхе! Но ведь не соври она тогда, вряд ли он бросил пить, и вряд ли в его жизни появилась бы Настя… Ничего случайного не бывает. Значит, все-таки это было нужно!
Она внимательным взглядом окинула Тимоху с ног до головы и сказала:
- У тебя все нормально. Ты проживешь долгую счастливую жизнь. У тебя будет трое детей и пятеро внуков. И умрешь ты глубоким стариком.
Тимоха просиял, и помчался к Насте. «Делать предложение будет», - поняла Яна и улыбнулась.
Вечер она провела с Сашей. И снова они не могли наговориться.
- Ты даже не представляешь, чего мне стоило звонить тебе из Осинок, - мягко упрекала его Яна.
- Извини. Просто я тогда думал, что уже все. Ты больше не приедешь. Я пытался забыть тебя и как-то жить дальше.
- Но я ведь здесь, я же вернулась, - прижавшись к нему, возражала она, - и не собираюсь больше исчезать.
- У тебя это и не получится, - говорил Саша, - Теперь-то я об этом позабочусь.
- А если мне придется уехать? К тете Верочке, например?
- Выбирай – либо в моем сопровождении, либо через штамп в паспорте, - он лукаво посмотрел на нее и ждал ответа.
- Значит ли это, что ты делаешь мне официальное предложение? – прищурясь, спрашивала она.
- Пока только неофициальное. Официальное – это когда просят руку и сердце в присутствии родителей или близких родственников. Короче, мне еще предстоит познакомиться с твоей тетей Верочкой…
Она засмеялась, блаженно растянулась на подушке, хотела еще что-то сказать, но мысль оборвалась на полуслове, и ее сознание сморил сон
… Утром она пошла к Соломонычу. К удивлению, в редакции ее встретили бурно и радостно. Сотрудники из кабинетов высыпали в коридор, наперебой спрашивали ее о чем-то, радовались ее появлению и выкладывали последние новости.
- Что тут было без тебя! – восторженно пищала Масяня. Соломоныч даже в Министерство печати звонил кому-то. Говорил, что если ему городские власти будет диктовать кадровую политику, то он вообще отказывается работать и уходит на пенсию. Вот они там закопошились! В нашу-то глухомань из столицы вряд ли кто согласиться ехать, а из местных особо выдающихся на редакторское место нет. Разве что Медянников…
- Нет уж, уволь, - отрезал Костя, - не хочу я этого геморроя. Мне итак неплохо…
- Видать, из министерства звонок все-таки был, - подхватила Валечка Забродова. - Потому что Соломоныч на оперативке объявил, что нашу Климову мы отвоевали.
И здесь ситуация раскрылась! Прямо как в сказке: они жили долго и счастливо и умерли в один день!!!
- Анечка, ты как луч солнца в темном царстве – раздавался бас Медянникова, - наконец-то хоть Наталья передохнет, а то ходит бледная и злая и рычит с утра на всех.
- Это Костя мне мелко мстит за то, что я его портрет с дипломом конкурса «Журналистская Россия» в сегодняшний номер не поставила. Не успела написать текстовку, - объясняла Наталья
- Так он диплом получил? – удивлялась новому событию Яна. - Поздравляю, Костя – она торжественно пожала ему руку.
- Да уж получил! – подхватила Валечка Забродова, - представляешь, теперь он местная знаменитость! На оперативках критикует всех больше Соломоныча, и прямо фонтанирует новыми идеями.
- Вот видишь, Анечка, как тяжело мне работается среди мелких завистников, - отбивался Костя…
Она вдруг почувствовала, что вновь оказалась в родном, теплом, знакомом доме, где ее любили уже за то, что она просто существовала и делала со всеми общее дело.
- Куда ты пропала Климова? - с укором встретил ее Соломоныч. - Я тут о твоем благосостоянии беспокоюсь, на местную администрацию из-за тебя в Министерство стучу, а тебя и след простыл! Где тебя носило три месяца кряду?
- Так я же думала, что вы меня уволили…
- Ну, уволил. Так через неделю уже все изменилось… Подождать не могла, попрыгунья? Ну вот чем тебе здесь не нравится?
- Виталий Соломоныч мне все нравится, но откуда же я знала… - оправдывалась Яна.
- Надо было догадаться… Что я ненормальный, чтобы кадрами разбрасываться. Или в нашей провинции журналистов пруд пруди? Мне тут итак Соколова сыплет соль на язву двенадцатиперстной кишки. Кирьянов опять в творческом отпуске, его очередная пассия, видите ли, бросила! Ни редакция, а бардак! И ты еще тут как сквозь землю провалилась…
Вкратце Яне снова пришлось рассказать Соломонычу и об аварии, и об амнезии, и о том, как она вообще попала в Клин. В довершении всего она положила на редакторский стол диплом об окончании журфака и питерскую трудовую.
- Надо же! У нас появился дипломированный специалист! А то все из редакции в эту профессию пришлые, - уже более миролюбиво говорил Соломоныч. - Как, как тебя зовут? Янина Гуменская? Это значит, все документы переоформлять придется? Ну да ладно, это не проблема. А Климова – тогда будет твой псевдоним!
- Хорошо, Виталий Соломоныч, - улыбнулась Яна.
- А теперь марш на свое место и работать! – скомандовал он. - У Натальи спросишь, что там нужно в номер…
И снова ее закружили газетные будни, среди которых она все же нашла время сходить к Лунгину и сдать ему в руки паспорт на имя Анны Климовой.
Странно, но Лунгин почему-то совсем не вызывал у нее отрицательных эмоций. На фоне пережитого, эмоциональный всплеск, порождаемый когда-то мелким предательством начальника милиции, как-то померк и стерся, и воспоминания о нем не рождали никаких чувств, кроме любопытства. Как интересно он ее встретит? «Стоп! Не надо! Не сметь отвечать! – командовала она подсознанию. Если все знать наперед, жить будет скучно. Померкнет прелесть неизвестности…
- Наслышан, наслышан о тебе, Янина Гуменская, как нив чем ни бывало встретил ее Лунгин, - мне уже из питерской прокуратуры звонили. Ты, значит, идешь по делу «Альфы» как потерпевшая и чуть ли не главный свидетель. Мне поручено взять тебя под свою опеку и отправить в суд целой и невредимой, - смеясь, говорил он.
Вновь не без участия Лунгина были переоформлены все документы на комнату. Должен же он был как-то реабилитироваться перед ней и прогнуться в лучшем виде перед Питером. Осталось только выписаться из ее Питерской квартиры и прописаться в Клине. А еще Анатолий Николаевич помог ей отыскать могилу Сергея Ямилова..
Спустя некоторое время ей все же позвонили его родители. Они вскоре приехали в Клин, поставили памятник на могиле Сергея и попросили Яну иногда приходить на кладбище, навещать их Сереженьку. Конечно, она согласилась. Наконец-то и ее долг был принят…
2
Она сидела в редакции в поисках интересной темы. Апрельское солнце весело заглядывало в окно, упрямо рассеивая в голове мысли о работе. Особо значимых событий в городе не происходило. Вот на лицо серая будничная жизнь провинциального городка! За последнее время она перебрала все интересные профессии, ходила в рейды с милицией, дежурила в больнице и даже писала о местных парашютистах. Похоже, наступало время тематического голода. То ли еще будет летом, когда половина сознательного населения разъедется по отпускам, и найти интересную тему станет еще труднее.
Вдруг звонок мобильника заставил ее отвлечься от пессимистического настроения. Звонил Лунгин.
- Ну, здравствуй Гуменская Янина, - как видно начальнику милиции уж очень понравилось ее настоящее имя, и он старался произносить его почаще. - Хочу тебе предложить довольно интересную поездку. Думаю, она будет любопытна не только как журналисту, но и как участнику прошедших событий.
Опять прогиб или проявление дружбы?
Не спрашивая, куда предстоит путь, она согласилась. Все же лучше, чем торчать в душной редакции… Они поехали на зону, расположенную в Тверской области. Яна долго ходила по старому кирпичному зданию, изучала жизнь и быт заключенных. Ей даже разрешили с некоторыми из них поговорить.
- Погоди, я тебе кое-кого покажу, - хитро улыбнулся Лунгин.
Вскоре в кабинет к начальнику колонии, где она расположилась с Анатолием Николаевичем, вошел бритый худой человек небольшого роста, лет сорока, с близко посаженными глазами. На мужчине была одежда заключенного, но в отличие от других, вид у нее был более опрятный. Увидев его лицо, Яна вздрогнула. Перед ней стоял Федя Хрящ или Федор Хрящов. Она никогда не видела его в жизни, но сразу поняла, почувствовала, что это был он.
- Вызывали, - начал было заключенный, но завидев в кабинете начальника колонии Лунгина, широко заулыбался и сказал:
- Здравствуйте, Анатолий Николаевич.
- Ну как живешь, Федя? – поинтересовался Лунгин
- С Божьей помощью, - отвечал Федор.
Лунгин усадил Федю рядом с собой и начал расспрашивать
В голове у Яны вдруг ясно возник образ Хрящова, читающего Библию у окна. Так вот чем можно объяснить обозначившуюся перемену в несостоявшемся убийце начальника милиции!
- Говорят, тебя освобождают досрочно? – спросил Лунгин.
- Да уж вашими хлопотами, - согласился Федя, - кабы не вы, не освободили бы! Спасибо вам, Анатолий Николаевич и храни вас Бог!
- Ну а дальше куда?
- Я в Духовную семинарию хочу поступать.
- Как это ты надумал? - удивился Лунгин.
- Меня Бог спас, - вздохнул Федя, - я ведь на себя чуть было руки не наложил, когда снова на зону попал. Добрые люди из петли вынули и Священное писание подарили. Только им и спасался. Иначе второй раз здесь бы не выжил, не вынес бы зоновских порядков. Теперь вот сам хочу другими помогать, таким же как я.
«Ну вот, не такой уж и плохой Лунгин, - рассуждала она, - Хрящу помог». Конечно, легко быть добрым и великодушным, когда ничего не угрожает твоей карьере. Последняя мысль почему-то отозвалась характерным нытьем в переносице. Впрочем, нужно прощать людям их слабости. Не все ведь могут танком переть против городских властей как Соломоныч. К тому же Соломонычу терять нечего, он уже творческий пенсионер. И если его отправят на заслуженный отдых, он будет только рад. А Лунгину еще служить и служить… Похоже, он в генералы метит со своим честолюбием…
Машину то и дело подбрасывало, и на зубах противно скрипел песок.
- А ведь он действительно станет зоновским священником, - говорила она Лунгину по дороге домой.
- Это еще раз доказывает, что не убивал он свою бывшую жену, - сказал Лунгин, - чувствовал я тогда, что не мог он… Но ведь сама понимаешь, в нашей работе мы не подвластны самим себе, и часто вынуждены поступать в разрез совестью…
Ого! Это, кажется, было сказано для нее… Майор, без пяти минут подполковник пытается перед ней оправдаться!.. Не подвластны самим себе!..
Еще бы! Хорошее оправдание собственной трусости и слабости, когда речь идет о судьбе другого человека… боль в переносице слегка усилилась… А впрочем….
- В жизни ничего случайного не бывает, - отвечала она, обращаясь то ли к себе, то ли к нему. - Значит, нужно ему было дважды попасть на зону, чтобы к Богу прийти. Ведь даже после десяти лет он так и ничего не понял, если пошел в вас стрелять.
В сущности, она тоже была благодарна Лунгину. Ведь если бы не он, может быть, не попала она так быстро к Арсению, не вспомнила бы свою жизнь, не поняла бы собственного предназначения в ней…
- А ты прямо философом стала, как я погляжу, - усмехнулся Лунгин, управляя машиной по каменистой дороге. Потом он облегченно вздохнул и добавил. – И все-таки я рад, что Хрящов, все же нашел себя. Только поймут ли его заключенные? Они ведь народ безжалостный, доброту и библейское смирение принимают за слабость.
- Поймут, - решительно ответила Яна, - Он ведь один из них, только душою вырос. Его еще полюбят на зоне и станут всячески помогать, потому что он научит их жить не по понятиям, а по законам Вселенной. «Чтобы вырастить и вылечить душу им нужен Бог», - процитировала она знакомую, пришедшую на ум фразу. И от собственных слов на душе вновь стало легко и радостно. Теперь она знала, кто станет героем ее следующего материала.
3
Через три месяца состоялся суд. За это время отдел Махонина взял практически всех организаторов производств «Альфы», подотчетных Краевичу. Как и предполагала Яна, сам Краевич умер в следственном изоляторе. К удивлению Махонина, Ефрем Яковлевич не оказывал сопротивления и даже не возмущался при задержании, как будто ждал этого. На допросах на него не пришлось давить, он полностью признал свою вину, а впрочем, отдел Махонина к тому времени располагал уже неопровержимыми фактами, указывающими на него, как на организатора подпольного бизнеса по продаже «Альфы». Умер Краевич тихо, не позвав на помощь тюремного врача. Только потом патологоанатомы констатировали смерть от инфаркта.
- Впрочем, у него были обширные метастазы, - как бы оправдывая себя, говорил Махонин, когда Яна зашла к нему до суда - он все равно бы долго не протянул.
- В его случае лучше было умереть от инфаркта, - заметила Яна, - чем от рака.
- Ну, это ему видней, - возразил Махонин, - а мы на суде снова лишились обвиняемого. Так скоро судить будет совсем некого.
Но здесь Махонин, конечно преувеличивал. Обвиняемых по делу было больше чем достаточно, правда лично никого из них кроме бывшего начальника следственного отдела прокуратуры майора Савинова Яна не знала..
Процесс был громким и продолжался несколько дней. Яне пришлось в который раз повторять факты случившегося перед огромной аудиторией. Свидетелями по делу проходили Нина Ивановна Князева и высокий худой мужчина, на вид лет тридцати восьми с проседью на висках. «Олег Ильин», - поняла она. Были здесь и другие свидетели, дети и родственники которых пострадали от действия «Альфы». Они рассказывали ужасающие факты с чередою нераскрытых убийств и жутких смертей. «Краевичу чересчур повезло умереть и не видеть этих перекошенных гневом и страданием за близких лиц, не слышать слова обвинений и проклятий в его адрес», - подумала она.
А впрочем, мог ли он раскаяться? Самым страшным для него оказалось не содеянное, а бесполезность того, что он сделал. Что ж, каждый платит по-своему! Кто-то муками совести, а кто-то крахом собственных иллюзий. И неизвестно, что бывает дороже…
Все это время Яна с Сашей жили в квартире ее родителей на Суворовском, которая перешла к ней по наследству, навещали тетю Верочку и гуляли по Петербургу. Она показывала ему город своего детства, и они снова говорили, строили планы, мечтали…
Перед поездкой Саше все же удалось затащить ее в загс, подать заявление, чтобы ей снова не взбрело в голову исчезнуть из его жизни. Она не сопротивлялась, поскольку понимала, что судьба ее давно решена, а когда случиться свадьбе, какая разница!
По окончании процесса Махонин получил повышение в звании за раскрытие дела, а его подопечные - благодарность и денежную премию. У Яны же вновь был материал для газеты, ведь Соломоныч, дал ей задание совместить полезное с приятным, что, впрочем, она и сама бы итак сделала, подчиняясь профессиональному долгу освещать все более или менее значимые события…
4
По случаю их приближающейся свадьбы Галина Георгиевна заказала себе новое платье. Саша рассказывал, что норковое манто ее очень изменило не только внешне. Она как-то преобразилась, стала следить за собой, обращать внимание на мелочи. И вскоре у нее появился поклонник. Позднее она, пригласив Сашу с Яной на чай, познакомила их с Дмитрием Ивановичем, главным инженером завода, который шефствовал над их школой. Теперь-то стала понятна основная причина разительных перемен Галины Георгиевны.
- Что и требовалось доказать! – шепнула Яна Александру, наблюдая как трепетно ухаживает седоватый солидный мужчина за ее будущей свекровью.
- Ты о том, что женщина расцветает рядом с мужчиной? – попытался угадать он.
- Нет. Я о том, как важно каждой женщине однажды почувствовать себя королевой и остаться ею на всю жизнь.
- Я это учту, - смеясь, сказал Саша, взяв ее руку в свою.
В мае Александр защищал диплом. Он с радостью принял идею строительства церкви в Осинках и посвятил дипломную работу ее архитектурной разработке. Чтобы спроектировать сельский храм, он много ездил по окрестным церквям, изучал историю русского зодчества, встречался со священниками. С Николаем Тимофеевым они познакомились задолго до лета. Тимофеевы как-то пригласили Яну и Александра в Павловск.
О чудо! Возле двухэтажного коттеджа их встретил заливистый лай Дика, он по старой привычке положил Яне морду на колени и ждал, пока она чесала ему за ухом, как это всегда делал Арсений.
С Любашей, или Любовью Петровной, женой Николая, Яна довольно быстро нашла общий язык. Хозяйка дома сообщила, что Николай в срочном порядке решил расширить фирму, закупив новое оборудование для производства сельскохозяйственных удобрений.
- Он прямо заболел Осинками, - делилась с Яной Любовь Петровна, когда они устраивали пикник во дворе дома Тимофеевых.
- Анечка, - позвал ее Николай. - А не махнуть ли нам всем вместе в выходные в Осинки? Нам с Сашей нужно многое обсудить по месту. Ой, - вдруг осекся он, - прошу прощения, я, кажется, опять назвал вас по старой памяти.
- Саша, - обратился он к своему собеседнику, - как все-таки звать твою невесту – Аня или Яна?
- Я еще пока сам путаюсь, - со смехом признался Александр.
Шашлыки были почти готовы. Любовь Петровна пошла в дом за посудой.
Яна огляделась вокруг, вдохнула полной грудь весенний дурманящий воздух с терпким привкусом распустившейся листвы и постаралась раствориться в ощущении безудержного счастья. Как же все-таки здорово жить, совершать ошибки, что-то познавать, преодолевать, платить по долгам и просто идти вперед! И совсем не важно, что произойдет с нами на этом пути! Главное не стоит браться за глобальные проблемы, пытаться в благородном порыве осчастливить все человечество или просто большую группу людей. Все это уже перепробовано тысячи раз без особого результата. Если в кромешной тьме попытаться зажечь не беспощадное пламя костра, а всего лишь только одну свою свечу…Этого станет уже немало…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
