Ясновидящий
Глава 1: Свет из Нью-Йорка
Лос-Анджелес в августе 2010 года напоминал огромный, сочащийся гноем нарыв, который медленно подогревало беспощадное калифорнийское солнце. Хваленый блеск Голливудских холмов и зеркальные башни Даунтауна отсюда, с окраины Скид Роу, казались декорациями к чужой, недосягаемой жизни. Великая рецессия, начавшаяся два года назад, выпотрошила эти кварталы до костей. Заводы закрылись, социальные пособия урезали, и душные улицы Города Ангелов заполнились теми, кого экономическая машина просто выбросила за ненадобностью на обочину. На фоне этого серого обывательского кризиса Скид Роу окончательно превратился в первобытные джунгли, где выживали по закону силы.
Грегори сидел на обломке бетонной плиты в тупике заброшенного товарного депо, подставив лицо сухому ветру пустыни. Вокруг пробитой железной бочки, в которой лениво тлели куски строительного поддона и обрывки картонных коробок, сгрудились семеро мальчишек. Самому старшему, тощему Марку с вечно бегающими глазами мелкого воришки, едва исполнилось тринадцать. Младшему, Майки, не было и семи — на его худых плечах болталась грязная взрослая футболка, доходившая до самых щиколоток. Дети ловили каждое движение Грегори с той немой, собачьей преданностью, на которую способны только беспризорники, нашедшие своего единственного вожака.
Несмотря на свои двадцать шесть лет, Грегори выглядел совсем юным, почти подростком. Невысокий, всего сто семьдесят один сантиметр роста, он казался болезненно худощавым и нескладным, словно его тело состояло из одних лишь угловатых, выпирающих костей. Тонкие запястья, обтянутые бледной кожей, и глубоко запавшие щеки выдавали человека, который долгие годы жил впроголодь, отдавая последний кусок уличной стае. На его худом лице резко выделялся горбатый, уже однажды сломанный в подростковых драках нос, придававший ему сходство с хищной, но израненной птицей. Шапка жестких, мелких кудрявых волос вечно топорщилась в разные стороны, забитая дорожной пылью Скид Роу.
Бывший детдомовец, карманник с судимостью за мошенничество, он сам до последнего шрама принадлежал этим подворотням. Но у него был свой, непреклонный кодекс чести: он никогда не чистил карманы тех, кто был беден, и до последнего цента спускал всё, что удавалось выудить у зажравшихся клерков, на этих маленьких бродяг. Дети считали его старшим братом и единственным «правильным парнем» во всем Лос-Анджелесе.
— Держи, Майки. Жуй медленнее, а то опять живот скрутит, — Грегори протянул младшему кусок хлеба. Мальчишка жадно, пачкая лицо, вцепился в еду грязными пальцами.
Грегори смотрел на пламя в бочке, и его мысли рефлекторно уносились на два года назад. В ледяном ноябре 2008 года. В тот промозглый Нью-Йорк, где он, совершая свой очередной беглый транзит через восточное побережье, случайно наткнулся на заброшенном индустриальном пустыре на странного темнокожего подростка со скейтбордом за спиной — Авраама.
Тот парень был голоден, изможден и одинок, но Грегори до сих пор помнил то запредельное, хрустальное чувство, которое охватило его, когда он протянул Аврааму пакет с уличной едой. Вокруг этого подростка словно не было грязи. Его глаза светились такой неземной, глубокой человеческой мудростью и всепрощением, что Грегори тогда впервые в своей циничной воровской жизни ощутил, как внутри него что-то сломалось. Авраам говорил о святости. О том, что люди жестоки не от врожденной гнили, а от слепоты и неведения. Что любой может стать живым щитом для слабых, если в его сердце осталась хоть капля любви. Святость не принадлежала расе или народу — она была выбором.
Грегори вернулся в Лос-Анджелес другим человеком. Он твердо решил стать этим самым щитом для своей маленькой уличной стаи. Два года он упрямо, вопреки звериным законам Скид Роу, пытался вытащить этих детей из трясины. Он запрещал им воровать, учил читать по выброшенным на помойку книгам и мечтал накопить денег, чтобы снять для них нормальное жилье с чистой водой.
Но реальность августа 2010 года плевать могла на его духовные поиски. Любви и сострадания Грегори не хватало, чтобы оплатить счета этой уродливой жизни. Консервы дорожали, полиция устраивала регулярные зачистки трущоб, а криминальные банды, подмявшие под себя Скид Роу, становились всё агрессивнее.
Из густой, чернильной тени между ржавыми остовами вагонов послышался сухой хруст битого стекла. Мальчишки мгновенно замерли, как испуганные сурикаты, прижавшись друг к другу. Марк инстинктивно потянулся к куску железной арматуры, лежащему у ящика.
В круг света костра медленно вошли трое. Это были рэкетиры, держащие под контролем этот сектор депо. Впереди шел Брэд — рослый парень в синей спортивной куртке-бомбере с белыми кожаными рукавами, поигрывая ножом-бабочкой. За его спиной ухмылялись двое подельников: мелкий злой Нейт и крупный темнокожий Томас. Они были продуктом этой системы — жестокими, слепыми хищниками, которые выбивали дань из тех, кто был еще слабее.
— Ну надо же, посмотрите на это. Наш благородный папочка Грег опять устроился на пикник, — Брэд цинично ухмыльнулся, шагнул вплотную и с силой толкнул Грегори в грудь. — Слышь, Грег, неделя кончилась. С тебя и твоих крысенышей две сотни баксов за аренду этого угла. Живо проверяй карманы.
Грегори медленно поднялся с плиты, закрывая собой детей. Его худощавая, поджарая фигура в поношенной куртке казалась хрупкой против массивного Томаса и ножа Брэда. Но его взгляд, спрятанный под капюшоном, оставался жестким и прямым.
— У меня нет денег, Брэд. Вы выгребли всё до последнего цента три дня назад, — тихо, но отчетливо произнес Грегори. — Детям нечего есть. Оставьте нас в покое.
— Нет денег? — Брэд нахмурился, и его лицо исказилось от внезапной, судорожной злости. Он с размаху ударил ногой по жестяной бочке с костром. В воздух взметнулся сноп оранжевых искр, заставив Майки испуганно закричать. — Мне плевать на твоих выродков, Грег! Если ты не заплатишь сейчас, Томас сломает ноги твоему Марку, а остальных мы сдадим дилерам на побегушки. А ну-ка проверь карманы, Нейт. Если этот крысеныш врет, Томас сломает ему пару ребер.
Нейт с гаденьким смешком рванулся к вещам беспризорников, переворачивая их грязные матрасы в поисках заначки. Марк в ярости замахнулся арматурой, но крупный Томас одним коротким, тяжелым ударом сбил тринадцатилетнего мальчишку на землю. Марк упал, из его разбитого носа потекла кровь.
Внутри Грегори в эту секунду сломалось всё то, что он так бережно выстраивал внутри себя последние два года после встречи с Авраамом. Святость, кротость, всепрощение — всё это пулей вылетело из его разума, оказавшись лишь жалкой, наивной сказкой перед лицом этой первобытной уличной жестокости.
— Твари! — взревел Грегори и бросился на Брэда.
Он успел нанести один хороший, точный удар кулаком в скулу вожака, заставив того пошатнуться. Но численный перевес и тяжелая сила решили этот бой за несколько секунд. Томас сзади обхватил Грегори своими мощными руками, намертво блокируя движения, а Брэд со злым лицом с размаху вогнал кулак ему под дых.
Воздух с хрипом вылетел из легких Грегори. Его согнуло пополам. Томас швырнул его на грязный, заплеванный бетон депо, прямо в осыпающийся пепел костра.
Началось методичное, жестокое избиение. Они били его втроем, ногами, не зная жалости. Удары ложились по ребрам, по лицу, по спине. Грегори рефлекторно сжался в клубок, закрывая голову руками, чувствуя, как под кожей лопаются сосуды, а во рту разливается солоноватый, густой вкус собственной крови. Мальчишки дико, истошно кричали в темноте, Майки плакал, цепляясь за куртку лежащего Марка, но рэкетиры не останавливались, пока полностью не выплеснули свою звериную злость.
— Еще раз ты не заплатишь долю, Грег... и мы закопаем тебя прямо под этим вагоном, — рявкнул Брэд, заставив Грегори застонать от невыносимой боли, а затем обыскал его куртку, забрал последние жалкие двадцать долларов. — Пошли отсюда. Здесь больше нечего взять.
Они ушли в темноту, их шаги и ублюдочный хохот постепенно растворились в шуме ночного Лос-Анджелеса.
Грегори лежал на грязном бетоне, распластанный посреди пепла и раскиданных консервных банок. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво: под глазами мгновенно наливались сизые, тяжелые фингалы, а и без того искривленный нос был снова сломан и сдвинут набок. Из ноздрей толчками шла кровь. Каждое дыхание отзывалось невыносимой, огненной вспышкой в сломанных ребрах.
Едва тяжелые шаги банды Брэда затихли вдали, мальчишки испуганно хлынули к нему из своих укрытий. Марк, превозмогая боль в разбитой Томасом челюсти, скомандовал мелким: — Майки, тащи пластиковую бутылку с водой, быстро! Кидд, найди чистую тряпку в коробке!
Дети облепили Грегори со всех сторон. Марк аккуратно приподнял нескладную, угловатую голову старшего брата, положив ее к себе на колени. Майки дрожащими руками протянул остатки технической воды. Марк смачивал край серой, застиранной рубахи и бережно, стараясь не причинить лишней боли, смывал липкую, черную от золы кровь с лица Грегори, очищая его разбитые губы и глаза. Мелкие кудрявые волосы слиплись от багровых потеков, и Кидд осторожно вытирал их сухой ветошью.
Грегори хрипел, его тонкое тело сотрясала мелкая дрожь. Марк достал из заначки старый, серый эластичный бинт — их единственное медицинское сокровище, — и принялся туго пеленать ребра Грегори прямо поверх разорванной майки, как тот когда-то учил его самого. Маленький Майки тихо плакал, уткнувшись носом в его плечо и пытаясь согреть своим дыханием закоченевшие, длинные пальцы вожака. Грегори чувствовал прикосновения их маленьких рук, слышал их испуганный шепот, но внутри него больше не было утешения.
Он смотрел пустым, гаснущим взглядом вверх — туда, где сквозь щели ржавой крыши депо чернело равнодушное калифорнийское небо, залитое смогом.
Глава 2: Уравнение безысходности
Прошли трое суток, но калифорнийский август не принес облегчения. Лос-Анджелес 2010 года задыхался от липкого, иссушающего зноя, принесенного ветром Санта-Ана из пустыни Мохаве. Раскаленный асфальт Скид Роу пах мазутом, гнилыми фруктами и дешевым марихуановым дымом. Ночью температура почти не падала, превращая тупик заброшенного товарного депо в душную, неподвижную баню.
Грегори сидел на матрасе, привалившись спиной к ржавому борту грузового вагона. Каждое движение все еще отзывалось тупой, ноющей болью под тугой повязкой из эластичного бинта, которой Марк стянул его ребра. Лицо Грегори медленно заживало: сизые отеки под глазами пожелтели, но дважды сломанный нос распух и ныл на смену ночного давления. Он чувствовал себя изможденным — за эти три дня он не съел ни крошки, оставляя редкие остатки бобов мелким. Ресурсы исчерпались полностью. Бочка с костром стояла холодной, а дети весь день молча лежали на картонках, экономя силы. Голод уличной стаи давил на его разум сильнее, чем сломанные кости.
К полуночи, когда раскаленный Даунтаун немного притих, Грегори поднялся. Шатаясь от слабости, он натянул капюшон старой куртки и вышел в город.
Он миновал несколько темных переулков, где у стен на грязных одеялах вповалку спали бездомные, и выбрался к окраине Даунтауна, где неоновые вывески закрывающихся офисов отбрасывали резкие синие тени на тротуар. Его целью был небольшой, полутемный бакалейный магазинчик «Бодега» на углу Седьмой улицы. Грегори знал это место: старое здание, облупившийся фасад, тусклые лампы внутри и — самое главное — полное отсутствие современных камер наблюдения. Владелец экономил на безопасности, полагаясь на зеркала под потолком. На фоне бушующего кризиса 2008–2010 годов такие мелкие лавки выживали из последних сил.
Грегори вошел, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать хрипом сломанные ребра. В магазине пахло стиральным порошком, залежалым сыром и сухим кошачьим кормом. За прилавком, уткнувшись в старый мерцающий телевизор, где крутили ночные новости о падении индекса Доу-Джонса, сидел хозяин.
Грегори скользнул между узкими рядами стеллажей. Пальцы, мелко дрожащие от слабости и страха, потянулись к полке с тяжелыми жестяными банками тунца и консервированной ветчины. Он действовал профессионально, как учили в детдоме: быстрый перехват, ладонь прижимает банку к телу, металл уходит в глубокий внутренний карман безразмерной куртки. Одна банка. Вторая. Пакет галет. Мысленно он уже видел, как Марк и Майки будут делить этот ужин у холодной бочки.
— Эй, парень. Вынь руки из карманов. Медленно.
Сухой, раскатистый голос со стороны прилавка заставил Грегори замереть. Сердце испуганно ударило в ребра. Он медленно повернулся, чувствуя, как липкий пот течет по спине.
Хозяин магазина уже стоял в проходе, отрезая путь к выходу. Это был высокий, крупный темнокожий мужчина лет сорока пяти, в чистом, но потертом фартуке поверх серой футболки. Его широкое, волевое лицо казалось монолитным, а тяжелый, хмурый взгляд из-под густых бровей не выражал ничего, кроме глубокой, вековой усталости человека, который каждый день борется за выживание своего маленького бизнеса. В его руке не было оружия, но его массивная фигура не оставляла Грегори ни единого шанса на побег.
— Я... я просто смотрел, — сипло выдавил Грегори, пятясь назад, пока спина не уперлась в стеллаж с крупами.
— Не надо мне лгать, сынок. Я видел твой локоть в зеркале, — темнокожий мужчина качнул головой, и в его голосе прорезалась тупая, фоновая злость. — Доставай. Всё, что засунул под куртку. Живо.
Грегори дрожащими пальцами полез в карман. С тяжелым, позорным стуком на полку легли две банки тунца и пакет сухих галет. Внутри парня всё перевернулось. Грегори внезапно упал перед мужчиной на колени прямо на затоптанный линолеум, сорвав капюшон и обнажая свои мелкие кудрявые волосы и желтеющие фингалы под глазами.
— Сэр... пожалуйста, — из его глаз брызнули горячие, соленые слезы бессилия. Он умоляюще протянул ладони к владельцу. — Пожалуйста, отдайте это. Не мне. У меня в депо семеро детей, мелких, они три дня не ели ничего, кроме черствой корки! Нас избили рэкетиры, забрали последнее. Пожалуйста, сэр... проявите милосердие. Ради Бога, дайте им еды!
Владелец бакалеи долго смотрел на распластанного перед ним худощавого парня с горбатым сломанным носом. Его хмурое лицо не дрогнуло. Ни одна мышца не выдала жалости. Мужчина лишь глубже засунул руки в карманы фартука и тяжело вздохнул. Этот вздох пах удушливым зноем ночного Лос-Анджелеса и безысходностью.
— Поднимайся, парень, — глухо и плоско ответил он. — Время альтруистов закончилось. Оно закончилось еще в 2008-м, когда банк забрал дом моего брата, а у меня за долги отключили холодильники. Мне нечем кормить твоих бродяг. Если я буду раздавать товар каждому голодному в Скид Роу, моя лавка закроется через неделю, и мои собственные дети пойдут на улицу. Если хочешь поесть — ищи себе работу. Уолл-стрит сожрала этот город, и здесь больше никто не подает бесплатно.
Мужчина отступил в сторону, освобождая проход к дверям, и добавил совсем тихо, почти с жалостью: — Полицию я вызывать не буду. Убирайся отсюда. И больше не приходи.
Грегори медленно поднялся с колен. На его измученном лице запеклась сухая кровь. Не сказав ни слова, он натянул капюшон и понуро побрел к выходу. Стеклянная дверь звякнула старомодным колокольчиком, выпуская его обратно в липкие объятия августовской ночи.
Он шел вдоль бесконечных, полутемных улиц Даунтауна, бездумно переставляя ноги в стоптанных кроссовках. Вокруг высились мрачные фасады закрытых офисов, чьи неоновые вывески беззвучно мигали в мареве Санта-Аны. Из подворотен доносился кислый запах нечистот и бормотание пьяных бездомных, устроившихся на ночлег прямо на картонных коробках вдоль тротуаров. Город Ангелов спал, сытый и равнодушный, запертый в своих кондиционированных пентхаусах.
Грегори шел и чувствовал, как внутри него разрастается черная, леденящая пустота. Он понимал, что сегодня поесть уже не удастся. И самое страшное, самое невыносимое — ему нечем будет покормить семерых бродяг. Марк, Майки... они ждут его в депо, вглядываясь в темноту, веря, что их «старший брат» принесет хоть что-то. Грегори ломался. Его тело сотрясала мелкая дрожь, а сломанные ребра горели от каждого вздоха. Это было абсолютное, звенящее отчаяние праведника, у которого отобрали последний шанс остаться человеком.
Он свернул в глухой, тупиковый переулок между двумя кирпичными стенами складов, где свет фонарей не пробивал плотную тень. Здесь не было палаток бездомных — только мусорные баки и ржавая пожарная лестница. Грегори бессильно сполз спиной по кирпичной стене, опустившись прямо на холодный асфальт, и обхватил голову руками.
— Господи... — со слезами, переходящими в хриплый шепот, воззвал он к пустому небу. Его пальцы впились в кудрявые волосы. — Пожалуйста. Помоги мне. Не ради меня — ради детей. Ты же видишь их, они ни в чем не виноваты! Дай мне знак, дай мне хоть какую-то надежду... Пожалуйста, не молчи!
Тишина окружила его. Лос-Анджелес продолжал равнодушно гудеть где-то на заднем плане, ветер Санта-Ана шевелил мусор на асфальте, но небо оставалось свинцовым, плотным и абсолютно мертвым. Ни одного луча света не пробило смог. Богу не было дела до голодных беспризорников на окраине Скид Роу.
Внутри Грегори что-то окончательно лопнуло. Горе и бессилие в секунду переросли в яростную, слепую и обиженную злость на Творца. Он вскочил на ноги, превозмогая боль в ребрах, сорвал капюшон и закричал вверх, срывая голос:
— Ты лицемер! Слышишь меня?! Ты просто трусливый, эгоистичный лицемер! Тебе плевать на нас! Тебе плевать, что дети дохнут с голоду в этой грязи, пока Твои жирные клерки считают доллары! Зачем Ты вообще создал этот проклятый мир?! Зачем Ты молчишь, когда земля захлебывается в гнили?!
Его крик захлебнулся кашлем и эхом отбился от глухих кирпичных стен склада. Грегори тяжело дышал, кровь снова потекла из горбатого носа, пачкая губы. Он ждал. Но ответа снова не последовало. Небо оставалось безмолвным.
И вдруг прямо за его спиной, у ржавого мусорного бака, раздался мягкий, сухой и удивительно спокойный шорох шагов по асфальту. А вслед за ним долетел тихий, леденящий душу голос:
— Зачем ты обращаешься к Богу, мальчик мой? Зачем спрашивать у того, кто глух к мольбам и никогда никому не отвечает?
Грегори вздрогнул всем телом, инстинктивно отпрянул назад и резко обернулся, едва не потеряв равновесие от боли в сломанных ребрах. Из густой чернильной тени переулка, опираясь на дорогую трость с матовым набалдашником, к нему медленно выходил благообразный старик в сером шерстяном пальто.
Глава 3: Цена истины
Ночная прохлада, которую тщетно пытался принести в Даунтаун ветер Санта-Ана, окончательно отступила. Воздух в тупиковом переулке сделался тяжелым, сухим и горячим, как в открытой печи. Грегори стоял, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене склада, и левым, уцелевшим глазом всматривался в силуэт незнакомца. Кровь, сочившаяся из заново разбитого горбатого носа, успела дотечь до подбородка, и парень машинально размазал её рукавом застиранного оверсайз-худи.
Древний уличный инстинкт карманника сейчас орал об абсолютной, запредельной опасности. Человек в сером шерстяном пальто не просто стоял напротив — он словно занимал собой всё осязаемое пространство переулка, вытесняя из него кислород.
— Кто вы такой? Как вы сюда попали? — тяжело дыша через рот, спросил Грегори. Каждый звук отдавался острой, режущей вспышкой в сломанных Томасом ребрах.
Мужчина спокойно и мягко, с легкой леденящей душу вежливостью улыбнулся. Его бледное лицо с резкими аскетичными скулами оставалось непроницаемым. Он сделал два шага вперед, и его дорогие черные туфли бесшумно опустились на заплеванный, заваленный сухим мусором асфальт.
— Я тот, кто умеет слушать, Грегори. В отличие от Творца, который оставил Лос-Анджелес в абсолютном, удушающем безмолвии, — старик ласково приподнял бледную руку, и Грегори показалось, что воздух вокруг его длинных пальцев едва заметно задымился жирным черным маревом. — Я услышал твои мольбы к Богу. И знаю, что тебе и твоим беспризорникам нечего есть. Но ты желаешь для них только лучшего. Ты ведь хотел спасти этих семерых детей, вытащить Марка и маленького Майки из этой убогой нищеты, где владельцы бакалейных лавок считают каждый цент и говорят, что время альтруистов закончилось.
Грегори замер. Сердце бешено колотилось в груди, совершая рваные, болезненные удары под тугой повязкой эластичного бинта. Откуда этот жуткий, пугающе элегантный незнакомец мог знать о разговоре в магазине, который произошел всего двадцать минут назад, и о его тихой, исступленной молитве в темноте?
— Откуда... откуда вы знаете про Майки? Про лавку? — сипло выдавил парень, инстинктивно сжимая кулаки.
— Бог дал вам свободу воли, но забыл дать инструменты для её реализации, — Люцифер легко оперся на дорогую трость с матовым набалдашником и чуть наклонил голову набок. На его губах заиграла хищная, утонченная ухмылка дельца. — Он запер тебя в этих трущобах, заставив наблюдать, как твоя жизнь и жизни твоих детей превращаются в пепел под ногами равнодушных людей. Творец бросил этот мир, Грегори. Он создал законы биологии, а потом просто отвернулся, предоставив сильным жрать слабых.
Каждое слово старика падало в сознание Грегори с весом чугунной плиты. Логика невидимого зверя была безупречной. Он не предлагал ему совершить зло — он хладнокровно валидировал его собственную, накопленную за эти годы обиду на Него.
— Зачем... зачем вы пришли? — Грегори почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Чего вы хотите от меня?
— Я хочу предложить тебе справедливость, Грег. Настоящую, математически точную справедливость, — Люцифер сделал еще шаг, сокращая дистанцию. В его бездонных зрачках на долю секунды полыхнул багровый, ревущий огонь преисподней. — Кем бы ты хотел стать в этой жизни? Именно кем ты мечтал стать в детстве, всей душой, а не просто чтобы зарабатывать бумажки для оплаты аренды?
Грегори сглотнул вязкую кровь, сочившуюся из разбитой губы. Внутри него поднялась волна яростного бунта. Детские мечты о фокусах рассыпались перед лицом сегодняшнего ада.
— Я хотел бы знать все, — хрипло, с пугающим упрямством произнес он, глядя прямо в глаза незнакомцу. — Чтобы ни одна мразь не могла спрятать от меня свой нож. Чтобы ни один ублюдок не мог соврать мне в лицо.
Старик придвинулся почти вплотную. Густой шлейф дорогого парфюма смешался в переулке с удушливым запахом серы.
— Но какая... какова будет цена? — хрипло спросил парень. — Моя душа?
— О, брось, этот религиозный фольклор слишком устарел для Лос-Анджелеса, — Люцифер легко махнул рукой и ухмыльнулся. — В будущем, когда с тебя попросят 666 долларов и 66 центов, не поскупись на чаевые.
Грегори вспомнил заброшенное депо. Вспомнил грязное лицо тринадцатилетнего Марка, который пеленал его ребра эластичным бинтом, и слезы маленького Майки. Внутри его нескладного, худощавого тела поднялась последняя, яростная волна отчаянного бунта против своего ничтожества.
Грегори твердо шагнул навстречу мужчине и сказал: — Я согласен.
В то же мгновение пасть благообразного старика расплылась в жутком, неестественно широком оскале, обнажая ряды острых зубов. Он словно растворился в самом воздухе переулка, оставив после себя лишь тяжелый запах чистого озона.
А Грегори пронзила такая дикая, разрывающая суставы и череп физическая боль, что он с глухим криком рухнул на колени прямо на грязный асфальт. Его человеческая ДНК, подминая под себя законы биологии, стремительно перестраивалась под требования Магии Разума. В его глазах помутилось, и он потерял сознание в темноте переулка, пока ветер Санта-Ана кружил сухой мусор вокруг его угловатого тела.
Глава 4: Проклятие всезнания
Рассвет в Лос-Анджелесе не принес прохлады. Раскаленный, сухой ветер Санта-Ана, пришедший из пустыни Мохаве, ворвался в город еще ночью, превращая воздух в густой, удушливый сироп. Август две тысячи десятого года плавил асфальт, а вместе с ним и остатки человеческого рассудка.
Грегори открыл глаза. Он лежал на грязном картоне в глухом, заваленном мусором тупике между Четвертой улицей и Тоуни-стрит, прямо на границе Скид Роу. Его ломило так, словно по нему проехался груженый товарняк. Его рост сейчас казался ему обузой — он чувствовал себя хрупким, сломанным механизмом. Постоянное недоедание прошлых месяцев отозвалось острой, режущей болью под ребрами, но физический голод был ничем по сравнению с тем, что творилось у него в голове.
Внутри его черепной коробки больше не было тишины. Там ревел океан.
Грегори сел, тяжело опираясь на сухие, испачканные в саже руки. Пальцы коснулись лица. Когда-то жестко сломанный нос привычно отозвался тупой болью, а ладонь запуталась в мелких, жестких кудрявых волосах, забитых уличной пылью. Но мир вокруг изменился. Навсегда.
Сделка. Она была реальной. Люцифер не привиделся ему в бреду. «В будущем, когда с тебя попросят шестьсот шестьдесят шесть долларов и шестьдесят шесть центов, не поскупись на чаевые», — эти слова до сих пор вибрировали в его барабанных перепонках, как эхо похоронного колокола.
Грегори зажмурился, но это не помогло. Всезнание, которое он выторговал, хлынуло в его сознание безжалостным, сдирающим кожу потоком. Он поднял глаза на кирпичную стену напротив и... увидел ее насквозь. Он знал, что за ней, в подсобке старого китайского склада, лежат ровно сорок две коробки с контрафактными кроссовками, а у хозяина склада, мистера Чжана, рак желудка во второй стадии и тайный счет в банке Wells Fargo, пароль от которого — дата смерти его первой собаки.
— Хватит... — прохрипел Грегори, зажимая уши руками. Но знание не шло через слух. Оно просто БЫЛО внутри него. Извечный духовный триггер — воспоминание о зиме две тысячи восьмого года, когда он, потерянный и замерзающий в Нью-Йорке, встретил Авраама — вспыхнул в памяти. Тогда Авраам говорил о вере и предназначении. Но Грегори выбрал другой путь. Путь абсолютного знания.
Он поднялся на ноги, пошатываясь от колыхающихся перед глазами волн чужих жизней, тайн и кодов. Ему нужно было вернуться. Домой. Туда, где ждали те, ради кого он спустился в этот ад.
Дорога до окраины Скид Роу заняла полчаса. Раскаленный калифорнийский воздух дрожал над тротуарами. Мимо проезжали редкие машины, и Грегори, едва взглянув на водителей, тут же узнавал их пин-коды от кредиток, их постыдные секреты, их страхи. Это было невыносимо. Информационный шум выжигал мозг.
На перекрестке возле небольшого круглосуточного супермаркета Грегори резко затормозил. Из стеклянных дверей магазина, обдавая улицу ледяным потоком кондиционированного воздуха, вышел мужчина. Магия Разума мгновенно выстроила перед Грегори четкое досье: управляющий инвестиционным фондом, ровно пятьдесят лет, зовут Ричард. Банкир выглядел холеным и безупречным, несмотря на утренний зной Санта-Ана. На нем был легкий летний костюм-двойка из тончайшей итальянской шерсти песочного цвета, идеально выглаженная белоснежная рубашка без галстука с расстегнутой верхней пуговицей и дорогие туфли-лоферы из мягкой коричневой кожи. На левом запястье поблескивали тяжелые золотые часы Rolex Daytona, а на ухоженном, слегка тронутом возрастом лице с аккуратной седой щетиной и глубокими морщинами вокруг глаз застыло выражение брезгливого превосходства.
Банкир нес в одной руке стакан с холодным айс-латте, а другой небрежно запихивал в задний карман брюк толстый, раздутый от наличных бумажник из крокодиловой кожи. В этот же момент у него в руке зазвонил новенький iPhone 4.
Грегори не нужно было заглядывать в кошелек, чтобы понять — там лежали деньги, которые могли спасти его детей от голодной смерти прямо сейчас. Вся прошлая жизнь нескладного уличного бродяги, знающего законы Скид Роу, среагировала мгновенно, а новая магия просчитала траекторию до миллиметра.
Грегори сделал шаг вперед и как бы случайно, неловко покачнувшись из-за своего худощавого тела, на полной скорости врезался в банкира.
Удар пришелся плечом в плечо. Телефон Ричарда выскользнул из холеных пальцев и с громким стуком полетел на асфальт, а остатки кофе брызнули на песочные брюки. Но еще в момент самого столкновения, пока банкир только начинал терять равновесие, длинные, сухие пальцы Грегори со снайперской точностью скользнули в его задний карман. Толстый кожаный бумажник оказался в рукаве старой куртки Грегори за долю секунды.
— О боже! Простите, ради всего святого! Я такой неуклюжий, я не хотел! — очень громко, слезно и заискивающе запричитал Грегори.
Он мгновенно упал на колени, перекрывая банкиру весь обзор своим телом. Он картинно суетился, размахивал руками, хватал воздух и якобы пытался поднять упавший мобильник, но на самом деле лишь незаметно толкал его носком обуви дальше, выигрывая драгоценные секунды.
— Какого черта! Смотри, куда прешь, кусок дерьма! — взорвался пятидесятилетний банкир, багровея от злости. Он брезгливо отшатнулся от оборванца, пытаясь рассмотреть свой телефон, но Грегори со своими жесткими кудрявыми волосами и согнутой спиной полностью загораживал ему обзор, продолжая громко и жалко причитать на весь тротуар.
За эти несколько секунд суматохи Грегори, действуя вслепую прямо под курткой, одним движением пальцев раскрыл бумажник, вытащил всю пачку зеленых купюр и спрятал их в свой внутренний карман. Наличные были извлечены.
— Вот, вот, он здесь, сэр! Почти достал! — закричал Грегори.
Он резко поднялся на ноги, сокращая дистанцию до минимума и оказываясь вплотную к Ричарду. Банкир инстинктивно отпрянул от вонючего бродяги, и именно это мимолетное движение спиной назад позволило Грегори с невероятной, почти магической ловкостью скользнуть рукой вперед и вернуть пустой бумажник обратно в задний карман песочных брюк. Банкир даже ничего не почувствовал.
— Вот ваш телефон, сэр! Еще раз простите, я просто голова садовая, солнце так напекло! — Грегори с глубоким поклоном протянул Ричарду аппарат.
— Пошел вон отсюда, ублюдок, пока я не вызвал копов! — выкрикнул банкир, выхватывая телефон и брезгливо вытирая его краем пиджака. Он похлопал себя по карману, нащупал там привычный объем крокодиловой кожи и, не глядя внутрь, поспешил скрыться в прохладе своего припаркованного мерседеса, продолжая яростно ругаться.
Грегори, продолжая мелко кланяться, быстро отступил назад и зашел в стеклянные двери супермаркета, делая вид, что скрывается от гнева богача. Оказавшись в кондиционированном зале между стеллажами, он перевел дыхание и засунул руку во внутренний карман.
Он вытащил пачку купюр и быстро пересчитал их. Там оказалось ровно семьсот долларов. Большие, хрустящие банкноты.
Грегори судорожно вздохнул. На его вечно хмуром лице впервые за утро появилась слабая, но торжествующая улыбка. Семьсот долларов. Сегодня он и его семеро беспризорников наедятся до отвала. Они купят чистой воды, свежего хлеба, мяса и фруктов. В эту удушающую жару Санта-Ана они наконец-то забудут о голоде.
Но это был лишь первый, крошечный шаг. Деньги банкира решали проблему на неделю, но не спасали детей от трущоб.
Грегори спрятал доллары поглубже и вышел через боковой выход, направляясь к заброшенному железнодорожному депо.
Депо встретило его привычным запахом ржавчины, мазута и старой сухой древесины. Здесь, под полуразрушенной крышей, среди остовов старых вагонов, укрывались семеро беспризорников — его маленькая, оборванная семья, которую он поклялся защитить.
Когда Грегори переступил порог депо, навстречу ему выбежали дети. Марк, самый старший из беспризорников, с зажатым в руке обломком арматуры, облегченно выдохнул: — Грег... То есть, ты вернулся! Мы думали, тебя копы сгребли или люди Брэда поймали.
Майки, худой семилетний мальчишка в растянутой майке, подбежал ближе, шмыгая носом.
Грегори посмотрел на них, и сердце сжалось от ужасающей ясности. Ему больше не нужно было гадать, голодны ли они или о чем они молчат. Сила Магии Разума развернула перед ним их анкеты. Он ВИДЕЛ, что Марк вчера стащил два черствых доната за углом и отдал их младшим, а сам не ел тридцать шесть часов. Он ВИДЕЛ скрытый синяк на плече Майки, который тот получил, прячась от ночного патруля.
— Всё хорошо, — тихо сказал Грегори. Его голос звучал иначе — глубже, холоднее. — Брэд нас больше не тронет. Скоро всё изменится. Посмотрите, что у меня есть. Сегодня мы устроим настоящий пир.
Он вспомнил банду местных хулиганов, которая терроризировала их район. Брэд в своей неизменной синей куртке-бомбере с белыми кожаными рукавами, вечно крутящий в пальцах острый нож-бабочку. Его мелкий, брызжущий злобой цепной пес Нейт. Огромный, молчаливый темнокожий Томас, чьи кулаки могли проломить стену. Раньше Грегори боялся их. Теперь он знал, что Брэд до смерти боится своего отца-алкоголика, у Нейта в кармане лежит краденый плейер с песнями, которые он стесняется слушать при всех, а Томас тайно подкармливает бездомных кошек за линией путей. Они больше не были угрозой. Они были открытыми книгами.
Но семьсот долларов закончатся быстро. Лос-Анджелес требовал долгосрочных решений.
Грегори присел на перевернутый деревянный ящик, пока дети радостно рассматривали принесенные им продукты. Мысли, упорядоченные чудовищной силой сделки, начали выстраивать четкий, математический план. Ему нужен был колоссальный ресурс. Быстро. Законно. Так, чтобы никто больше не мог назвать его жалким воришкой.
«Миллион долларов», — пронеслось в его голове.
В августе две тысячи десятого года по всей стране гремела реклама нового сезона масштабного телепроекта. Кастинги проходили прямо сейчас, в павильонах медиацентра на бульваре Сансет. Для обычных шарлатанов, фокусников и менталистов это было развлечением и способом заработать на доверчивых людях.
Для него это стало билетом на спасение.
Грегори поднял глаза на счастливых, уминающих еду детей. В его взгляде больше не было прежней растерянности уличного бродяги. В нем горел холодный, пугающий блеск абсолютной уверенности. Он знал каждый вопрос, который зададут продюсеры. Он знал, что лежит в закрытых конвертах. Он знал, в каком багажнике спрятан человек на главном испытании. Он знал ВСЁ.
— Марк, присмотри за младшими, — Грегори поднялся, расправляя плечи. — Я ухожу на кастинг. Скоро у нас будет этот миллион. Я заберу вас отсюда навсегда.
Он повернулся и вышел из депо, направляясь в сторону Сансет, навстречу слепящему калифорнийскому солнцу и своей новой, предрешенной судьбе.
Глава 5: Билет в высшую лигу
Путь к миллиону долларов требовал безупречной маскировки. Грегори прекрасно понимал, что в Лос-Анджелесе встречают по одежке, а уличного бродягу в засаленной куртке и со следами калифорнийской пыли на лице продюсеры нового масштабного телепроекта не подпустят к павильонам бульвара Сансет ближе, чем на милю. Магия Разума услужливо подсказывала: телевидение жаждет загадочности, драмы и лоска, а не нищеты. Семьсот долларов, вытащенных у банкира Ричарда, были неприкосновенным фондом детей в депо на ближайшие недели. Для себя Грегори должен был найти другой источник.
Вместо того чтобы совершать новые дерзкие кражи, которые могли привлечь внимание копов, Грегори доверился своему абсолютному знанию. Он направился на огромную городскую свалку на окраине промышленного сектора, куда свозился мусор со всех богатых кварталов Вестсайда.
Обычный человек увидел бы здесь лишь горы смердящего хлама под палящим августовским солнцем, но для Грегори этот хаос был абсолютно прозрачным. Магия Разума подсвечивала скрытые ценности сквозь тонны пластика и ржавого железа. Он шел уверенно, безошибочно запуская руки в горы отходов. В одном месте, под обломками старого комода, он откопал выброшенную по ошибке винтажную шкатулку — внутри лежали тяжелые серебряные запонки и массивный золотой перстень-печатка с треснувшим фамильным гербом. Чуть дальше, в кармане выброшенного дорогого, но порванного дизайнерского пиджака, его сухие пальцы нащупали забытую пачку стодолларовых купюр — ровно восемьсот долларов, покрытых слоем пыли, но абсолютно целых. За пару часов Грегори собрал целый урожай: сломанные, но золотые швейцарские часы, горсть старинных серебряных монет и еще немного наличных из выброшенных за диваны кошельков.
Сдав ювелирный лом в проверенный ломбард в Даунтауне, адрес которого и точную максимальную цену выкупа он уже знал заранее, Грегори пересчитал выручку. В его кармане приятно тяжелели две с половиной тысячи долларов. По меркам Скид Роу это было целое состояние.
Первым делом он отправился в специализированный магазин классической мужской одежды. Грегори выбрал строгий, классический костюм глубокого черного цвета. Пиджак на двух пуговицах с узкими лацканами идеально сел на его тощую фигуру, скрадывая излишнюю угловатость и визуально делая его выше. Ткань — плотная, матовая шерсть высокого качества — приятно холодила кожу. Под пиджак он подобрал белоснежную сорочку из плотного хлопка с жестким воротником, который выгодно подчеркивал его волевой подбородок и скрывал худобу шеи. Довершали образ лакированные черные туфли-оксфорды из натуральной кожи с закрытой шнуровкой. Обувь сияла так, что в ней отражалось калифорнийское небо. В этом наряде, с зачесанными назад жесткими кудрявыми волосами, Грегори больше не походил на уличного оборванца. Теперь его сломанный нос казался не результатом уличной драки, а признаком суровой, аристократичной харизмы человека, повидавшего жизнь.
Следующим шагом была легализация. Экстрасенс не мог жить в депо. Грегори снял недорогую, но уединенную квартиру на самой окраине города, в тихом квартале Эхо-Парк. Жилье располагалось на верхнем этаже старого трехэтажного дома с пошарпанной пожарной лестницей. Квартира была крошечной: одна комната, совмещенная с кухней, и совмещенный санузел. Стены были выкрашены в блекло-кремовый цвет, местами пошедший мелкими трещинами от сухого воздуха Санта-Ана. Из мебели здесь стояли лишь узкая железная кровать с чистым белым бельем, колченогий деревянный стол у окна и один стул. Из окна открывался вид на выжженные солнцем холмы Лос-Анджелеса и верхушки пыльных пальм. Это место было идеальным укрытием — тихим, анонимным и дешевым, всего четыреста долларов за месяц вперед.
Оставив вещи в новом жилище, Грегори сел за деревянный стол, открыл купленный по дороге подержанный ноутбук и зашел на официальный сайт телеканала. Форма заявки на участие в новом сезоне грандиозного телепроекта была стандартной: имя, возраст, описание способностей.
Заполняя строки, Грегори улыбался холодной, предвкушающей улыбкой. В графе «Имя» он твердо ввел: Грегори. В графе «Специфика дара» написал всего три слова, которые заставили бы любого продюсера поморщиться от чужого пафоса, но за которыми стояла сокрушительная реальность Магии Разума: «Знаю обо всем».
Нажав кнопку «Отправить», он откинулся на спинку стула. Магия Разума внутри его головы уже нарисовала четкую цепочку событий: ровно через сорок две минуты кастинг-директор шоу, скучающая девушка по имени Эмили, наткнется на его заявку. Ее зацепит лаконичность текста, и она внесет его имя в списки на завтрашнее утро.
Однако Грегори знал гораздо больше, чем обычный соискатель. Его Магия Разума уже сейчас видела главного человека, который будет стоять за ширмой этого отбора. Телеканал, решив взвинтить рейтинги до небес, пошел на беспрецедентный шаг. В августе две тысячи десятого года в качестве главного независимого организатора и верховного судьи кастинга был приглашен Томас Гэтсби — легендарный, непреклонный и самый опасный враг всех менталистов планеты. Именно его Образовательный Скептический Фонд официально гарантировал грандиозный приз в один миллион долларов любому, кто сумеет доказать паранормальные способности в условиях жесткого лабораторного контроля.
В свои восемьдесят два года Томас Гэтсби оставался живой легендой с острым, как бритва, умом и абсолютным скептицизмом. Магия Разума показала Грегори всю длинную, кинематографичную жизнь этого человека. Он родился в далеком тысяча девятьсот двадцать восьмом году в Канаде и был старшим ребенком в трехдетной семье. После тяжелой велосипедной аварии мальчик тринадцать месяцев провел в гипсе, и хотя врачи утверждали, что он никогда не будет ходить, он оправился, опровергнув все пессимистические прогнозы. Тогда же, оправляясь от травмы, Гэтсби прочел много литературы и заинтересовался иллюзионизмом. В семнадцать лет он бросил учебу и начал выступать фокусником в дорожных представлениях. Позже, работая в филиппинских ночных клубах и в Японии, Гэтсби стал свидетелем множества трюков, которые исполнявшие их иллюзионисты преподносили как чудеса.
Профессиональную деятельность иллюзиониста Гэтсби начал в тысяча девятьсот сорок шестом году под сценическим псевдонимом The Amazing Gatsby — «Удивительный Гэтсби». В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году он появился в одном из выпусков популярного «The Today Show», в середине тысяча девятьсот шестидесятых вел собственную передачу «The Amazing Gatsby Show» на нью-йоркском радио, а в конце шестидесятых и первой половине семидесятых в качестве иллюзиониста участвовал в ряде крупных американских телепрограмм. Во время эпатажного рок-тура в семьдесят третьем году Гэтсби исполнял на сцене роль палача и лично создавал бутафорские гильотины для шоу.
С тысяча девятьсот семидесятых годов главной страстью Гэтсби стало публичное уничтожение сообщений о паранормальных явлениях и чудесах. Из получивших наиболее широкий резонанс можно назвать историю тысяча девятьсот семьдесят второго года, когда Гэтсби выступил против находившегося в зените славы медиума, коронным номером которого было сгибание ложки силой взгляда. Гэтсби хладнокровно заявил, что это обыкновенный трюк, и проконсультировал персонал телестудии, как исключить обман. Впоследствии он не раз выступал с разоблачениями, пережил девятнадцать публичных угроз судебными исками, но ни в одном случае суду не удалось взыскать с Гэтсби даже самой малой суммы денег.
В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году Гэтсби устроил грандиозный скандал: по его инициативе двое профессиональных иллюзионистов проникли в многомиллионную «пси-лабораторию» Сент-Луиса в качестве подопытных. Исследователи телекинеза утверждали, что их методика совершенна, но Гэтсби с грохотом сорвал с них маски, доказав, что «ученые» не смогли отличить подставных фокусников от экстрасенсов. После этого в США были свернуты многие программы финансирования паранормальных явлений.
Став автором нескольких книг, включая биографии великих иллюзионистов, в тысяча девятьсот девяносто шестом году бывший фокусник основал свой Образовательный Фонд. Фонд поддерживал научное мировоззрение у молодежи, но главной его фишкой оставался вызов: один миллион долларов любому, кто продемонстрирует сверхъестественное умение в условиях строгого лабораторного контроля. На сегодняшний день премию получить никому не удалось. Томас Гэтсби был абсолютно уверен, что настоящей магии не существует.
Грегори закрыл ноутбук. Подготовка была завершена. Он был безупречно одет в свой новый черный костюм, у него был легальный адрес на Эхо-Парк, а в депо его дети были сыты и в безопасности. Завтра утром павильоны содрогнутся. Старый иллюзионист Томас Гэтсби еще не знал, что впервые в его долгой жизни против него выступит человек, который не использует трюки. Против него выйдет Грегори, обладающий сокрушительной, пугающей Магией Разума. И этот миллион долларов будет принадлежать ему.
Глава 6: Разрушитель иллюзий
Раскаленный добела бульвар Сансет задыхался в тисках Санта-Ана. Воздух дрожал над капотами припаркованных машин, а массивные стеклянные двери телевизионного павильона казались порталом в другой, ледяной мир. Внутри павильона царил полумрак, рассекаемый резкими лучами студийных прожекторов. Пахло озоном, дорогим пластиком и запредельным, липким страхом.
Грегори стоял в глубине кулис, засунув руки в карманы своего идеально сидящего черного костюма. Лакированные оксфорды безупречно блестели в свете софитов. Вокруг него суетились, шептали заклинания и трясли амулетами остальные соискатели — колоритное сборище шарлатанов, сумасшедших и дешевых менталистов со всей Калифорнии. Но Магия Разума Грегори была глуха к их напыщенным ритуалам. Она была сосредоточена на человеке, сидевшем в центре судейского стола.
Томас Гэтсби выглядел в точности так, как и предсказывало абсолютное знание Грегори. Восьмидесятидвухлетний старик с окладистой белой бородой и проницательными, невероятно живыми глазами за стеклами очков смотрел на сцену с плохо скрываемым презрением. Рядом с ним сидели продюсеры телеканала, но именно Гэтсби держал в руках бразды правления. Перед ним лежал заветный чек на один миллион долларов от его Образовательного Фонда. Чек, который за последние тридцать лет не достался ни одной живой душе.
Грегори выпало выступать пятым. Четверо претендентов перед ним с треском провалились, превратив свои попытки в жалкий балаган. Студийный хронометр безжалостно отсчитывал время, когда ведущий объявил: — Участник номер пять. Грегори. Специфика дара — «Знаю обо всем» на проекте «Экстрасенсорный вызов Америки».
Когда Грегори спокойным, размеренным шагом вышел на сцену, Гэтсби даже не поднял головы от своих бумаг. На его нескладную внешность судьи отреагировали равнодушно.
— Итак, молодой человек, — сухо произнес Гэтсби, наконец взглянув на Грегори поверх очков. — «Знаю обо всем»? Весьма амбициозное заявление для уличного мага в хорошем костюме. Вы принесли с собой реквизит? Карты, маятники, может быть, заряженную воду?
— Мне не нужен реквизит, мистер Гэтсби, — тихо, но отчетливо ответил Грегори. Его голос, ставший глубоким и холодным после сделки с Люцифером, заставил звукорежиссера в будке вздрогнуть. — Магия Разума не требует фокусов. Вы можете начинать свои проверки.
Гэтсби хитро прищурился. Ему нравились самоуверенные экземпляры — их было приятнее всего ломать.
— Что ж. Проверим твое «Всезнание». Первое испытание — классика. Прошу всех в павильон на подземной парковке.
Испытание 1. «Человек в багажнике»
Подземный паркинг телецентра встретил их гулким эхом и запахом выхлопных газов. В четыре ряда были выстроены ровно пятьдесят абсолютно одинаковых новеньких седанов Форд Таурус черного цвета. В багажнике одного из них был заперт живой человек — ассистент съемочной группы, которому оставалось кислорода примерно на двадцать минут.
— Правила просты, — объявил Гэтсби, скрестив руки на груди. — У тебя есть три минуты, чтобы указать на нужную машину. Никаких наводящих вопросов. Камеры пишут в реальном времени. Начинай.
Продюсеры шоу затаили дыхание. Обычные экстрасенсы часами ходили между машинами, прикладывали ладони к металлу или пытались уловить стук сердца. Грегори даже не сдвинулся с места.
В этот момент он впервые почувствовал истинную цену своего дара. Направленный импульс Магии Разума мгновенно пробил тишину парковки, но внутри черепной коробки Грегори что-то сокрушительно хрустнуло. Дикая, острая боль прошила виски. Из левой ноздри на губу побежала тонкая, горячая струйка багровой крови. Грегори быстро смахнул ее тыльной стороной ладони, превозмогая внезапно накатившую слабость в коленях.
Перед его затуманившимся мысленным взором все же предстали пятьдесят трехмерных рентгеновских снимков. Он увидел пустые аптечки, запасные колеса, забытые обертки от фастфуда. И, наконец, в третьем ряду, в тридцать четвертой машине, он увидел скрюченное тело двадцатичетырехлетнего парня по имени Тодд, который судорожно сжимал в руке ингалятор от астмы. Грегори «знал», что у Тодда через пять минут начнется приступ паники.
Грегори сделал ровно пять тяжелых шагов вперед, остановился у капота нужного автомобиля и твердо произнес: — Машина номер тридцать четыре. Парень внутри. Его зовут Тодд, и у него в правом кармане ингалятор. Выпускайте его, у него начинается приступ астмы.
На парковке воцарилась гробовая тишина. Продюсер шоу побледнел и кивнул охране. Ключ повернулся в замке, крышка багажника взметнулась вверх — и оттуда, тяжело дыша и кашляя, действительно выбрался испуганный ассистент, судорожно сжимающий в руке пластиковый ингалятор.
Томас Гэтсби резко подался вперед. Его белые брови взлетели вверх, а пальцы крепче сжали трость.
— Чистая случайность. Вероятность один к пятидесяти, — процедил старый иллюзионист, хотя в его глазах впервые промелькнуло замешательство. — Возможно, утечка информации от персонала. Переходим ко второму этапу. Живо наверх, в студию.
Испытание 2. «Свадебное испытание»
В павильоне номер четыре на сцене стояли десять человек. Пять мужчин в строгих темных костюмах и пять девушек в роскошных пышных свадебных платьях. Все они были наняты из разных агентств, никогда не видели друг друга до этого дня, но среди них были реальные супружеские пары.
— Перед тобой пять невест и... пять женихов, — Гэтсби прошелся перед строем участников. — Их кольца сняты. Их документы у меня. Составь из них пять реальных пар, которые состоят в законном браке. Если ты ошибешься хотя бы в одном человеке — ты дисквалифицирован.
Продюсеры довольно улыбались — это испытание считалось математически непроходимым без детального изучения мимики, запахов или тайных знаков. Но для Грегори эти люди были открытыми книгами.
Каждое новое сканирование чужих судеб отзывалось в его теле глухими ударами кувалды. Спина взмокла от холодного пота. Грегори чувствовал, как стремительно нарастает физическая перегрузка: Магия Разума требовала колоссального количества энергии, которой у его истощенного, недоедавшего тела попросту не было. В голове началась легкая мигрень. Грегори приходилось тратить огромные усилия, чтобы просто держать спину прямо и не рухнуть на глазах у судей.
Грегори подошел к первой невесте — блондинке в кружевном платье. — Вы, — Грегори указал на нее, а затем перевел взгляд на крайнего слева мужчину, скромного парня с тонкими усиками. — И вы. Поженились три года назад в Лас-Вегасе. Вашу собаку зовут Рекс. Встаньте вместе.
Пара, округлив глаза от ужаса, послушно сделала шаг навстречу друг другу и взялась за руки.
Грегори не останавливался. Превозмогая слабость во всем теле, он двигался дальше, словно раскладывал пасьянс, который знал наизусть с детства. — Вы двое — обвенчались в Санта-Барбаре в прошлый четверг, у вас до сих пор не оплачен счет за банкет. Вы — поженились тайно от родителей в Чикаго. А вы, — он указал на последнюю пару, — поженились только ради грин-карты, и ваш фиктивный брак аннулируют, если миграционная служба узнает о вашей раздельной жизни на Родео-Драйв.
Когда последняя пара заняла свои места, Гэтсби медленно открыл запечатанный конверт со списками. Его руки, пережившие сотни разоблачений, заметно дрожали.
— Все... все пять пар указаны верно, — тихо произнес один из продюсеров, сверяясь с монитором. — До единой детали. Господи, он даже про грин-карту узнал...
Гэтсби с силой захлопнул папку. Его лицо багровело от нарастающего гнева. Он всю жизнь ловил фокусников на микромимике, скрытых наушниках и подсадных утках. Но этот парень в черном костюме даже не смотрел на их лица — он смотрел сквозь них.
— Это фокус! Качественный, дорогой шпионаж! Телеканал продал мне шоу с подставными участниками! — рявкнул Гэтсби, поднимаясь со своего места. — Я требую третий тест. Мой личный тест, к которому никто из вашей съемочной группы не имел доступа! Приведите скептика.
Испытание 3. «Чтение скептика»
Через минуту на сцену вывели мужчину. Это был высокий, подтянутый пятидесятилетний американец с жестким, тяжелым взглядом и военной выправкой. На нем были простые джинсы и серая футболка. Он сел на стул напротив Грегори, скрестил руки на груди и каменно уставился перед собой. Его лицо не выражало абсолютно ничего — профессиональный покерфейс.
— Это полковник в отставке Маркус Гэтсби, — победоносно объявил Томас Гэтсби, возвращаясь в кресло. — Он прибыл в Лос-Анджелес три часа назад по моему личному звонку. Ни один человек в этой студии, включая генерального продюсера, не знал его имени. Полковник, вы давали какие-либо подсказки этому человеку или организаторам?
— Нет, сэр, — отчеканил полковник. — Экстрасенсорика — это чушь для слабоумных домохозяек.
Грегори посмотрел на полковника Гэтсби. Магия Разума с глухим, вибрирующим гулом дала ему знание об израненной, забитой тайнами душе этого военного. В голове Грегори вспыхнул такой мощный очаг боли, что перед глазами на мгновение все поплыло, а во рту разлился стойкий железистый вкус. Но он заставил себя заговорить.
— Полковник Гэтсби, — тихо начал Грегори, делая шаг к стулу. Тяжесть в мышцах была такой, словно его костюм налился свинцом. — Вы правы. Большинство из тех, кого вы видели по телевизору — шарлатаны. Но я не они. Семь лет назад, в Ираке, в провинции Анбар, ваша колонна попала в засаду.
Полковник едва заметно вздрогнул, но продолжил держать лицо. — Это можно прочитать в моих открытых отчетах, парень, — сухо бросил он.
— В отчетах нет того, что случилось в подземном бункере под Эль-Фаллуджей, — ледяным тоном продолжил Грегори. Его горбатый нос в профиль казался клювом хищной птицы. — В отчетах не сказано, что вы лично отдали приказ замуровать проход, зная, что там остались трое ваших рядовых, чтобы спасти остальной батальон. Их звали Дэниел, Стивен и юный Джонни. Вы до сих пор просыпаетесь в три часа ночи от того, что вам кажется, будто они стучат в ваши двери.
Полковник Гэтсби внезапно побледнел. Его челюсть заходила ходуном, а на лбу выступили крупные капли пота. Он попытался подняться, но колени словно подогнулись. — Откуда... откуда ты... — прохрипел военный, теряя всю свою выправку.
— Но это не главная ваша тайна, Маркус, — Грегори подошел еще ближе, его лакированные туфли скрипнули по полу студии. Платок в его руке уже наполовину пропитался кровью. — Главное то, что прямо сейчас под вашей серой футболкой, на левом боку, разрастается меланома. Вы узнали диагноз три дня назад в клинике Сан-Диего, но не сказали жене, потому что боитесь показаться слабым. Код вашего медицинского полиса — девять-семь-два-четыре. Хотите, я назову имя врача?
— Хватит! Заткнись! — полковник Гэтсби резко вскочил со стула, тяжело дыша. Его глаза были полны неподдельного, первобытного ужаса. Он дико оглянулся на судейский стол, затем на Грегори, развернулся и быстрым, почти бегущим шагом скрылся за кулисами.
В павильоне повисла звенящая, мертвая тишина. Продюсеры шоу сидели с открытыми ртами, боясь пошевелиться. Томас Гэтсби медленно опустился обратно в кресло. Его лицо, всегда выражавшее абсолютную уверенность в своей правоте, сейчас было бледным, как полотно. Его мир — мир, где все объяснялось ловкостью рук и психологическими трюками — только что рухнул с оглушительным грохотом.
— Это... это невозможно, — прошептал старый иллюзионист, глядя на Грегори так, словно перед ним стоял выходец из преисподней. — Как ты это делаешь? Какое оборудование ты используешь?!
— Я же сказал вам, мистер Гэтсби. Я просто знаю обо всем, — ответил Грегори, с трудом удерживая равновесие и аккуратно пряча окровавленный платок в карман брюк. — У вас осталось последнее испытание. Давайте покончим с этим. Мне нужны мои деньги.
Испытание 4. Детективное испытание на месте преступления
Для финального отборочного этапа продюсеры приготовили самое мрачное испытание. На центр сцены выкатили плотный металлический сейф. Из него кастинг-директор Эмили, надев резиновые перчатки, достала прозрачный пластиковый пакет. Внутри лежала старая, потертая детская заколка для волос в виде розовой бабочки и пожелтевшая от времени фотография улыбающейся маленькой девочки.
— Дело две тысячи второго года, — хриплым, надломленным голосом произнес один из продюсеров, зачитывая карточку. — Похищение и убийство семилетней Сары Миллер в пригороде Пасадены. Дело до сих пор не раскрыто. Убийца не найден, тело девочки так и не было обнаружено. Копы зашли в тупик восемь лет назад. Все, что у нас есть — эта заколка, найденная на обочине шоссе. Твоя задача — рассказать, что произошло, описать убийцу и указать, где... где она.
Грегори даже не стал брать пакет в руки. Ему достаточно было одного взгляда на фотографию. Магия Разума мгновенно сорвала завесу времени, перенося его в дождливый вечер октября две тысячи второго года.
Этот последний рывок потребовал от него невероятного, запредельного напряжения сил. На секунду Грегори показалось, что его мозг закипает, превращаясь в раскаленную магму. В ушах раздался тонкий, невыносимый писк, а перед глазами заплясали черные точки. Кровь из носа хлынула с новой силой, пачкая белоснежный воротник сорочки и капая на черный лацкан пиджака. Тело пробила крупная дрожь.
Но сквозь эту вспышку боли он все же «увидел» старый ржавый минивэн Додж Караван зеленого цвета со сколотым левым зеркалом. Увидел водителя — грузного мужчину с родимым пятном на правой щеке и глубоким шрамом на предплечье. Его звали Артур Пенн. Грегори «увидел», как этот ублюдок затаскивает плачущую Сару в салон, как душит ее на заднем сиденье и как хоронит ее маленькое тело под корнями старого дуба на заброшенном пустыре за тридцать второй милей трассы Энжелес-Крест.
Сознание Грегори зафиксировало каждую деталь. Он повернулся к камерам, которые транслировали его бледное, испачканное кровью лицо крупным планом. Его взгляд был жестким, как сталь. — Убийцу зовут Артур Пенн, — четко, разделяя каждое слово и с трудом сдерживая хрип, произнес Грегори. — Прямо сейчас, в этот самый август две тысячи десятого года, он работает ночным сторожем на авторазборке в Глендейле. На его правой щеке темное родимое пятно, а в его гараже до сих пор хранится тот самый зеленый Додж Караван со скрытым тайником под полом, где лежат другие детские вещи.
Режиссер в аппаратной судорожно схватился за наушники, приказывая операторам не сметь прерывать эфир. Это была не просто сенсация — это было раскрытие векового глухаря в прямом эфире.
— Что касается Сары, — Грегори на секунду замолчал, чувствуя, как Магия Разума передает ему последнюю, леденящую душу координату. — Ее тело лежит на глубине полутора метров под старым, наполовину сгоревшим дубом в трехстах ярдах к востоку от отметки «32-я миля» на шоссе Энжелес-Крест. Отправьте туда полицию с собаками. Они найдут ее останки и синюю курточку, в которой она была в тот день.
В студии воцарился хаос. Эмили, кастинг-директор, расплакалась и закрыла лицо руками. Продюсеры судорожно набирали номера департамента полиции Лос-Анджелеса прямо со своих мобильных телефонов.
Грегори спокойно перевел взгляд на судейский стол.
Томас Гэтсби сидел неподвижно. Его трость соскользнула и с глухим стуком упала на пол студии, но старик даже не заметил этого. Великий разоблачитель, гроза экстрасенсов, человек, посвятивший сорок лет уничтожению лжи, смотрел на Грегори с выражением полного, сокрушительного поражения. Он медленно протянул руку, взял со стола чек на один миллион долларов, подписанный его собственным именем, и прижал его к полированной поверхности стола.
— Кто... кто ты такой? — едва слышно выдавил Гэтсби, и его голос сорвался на шепот. — Ты не фокусник. И ты не человек.
Грегори подошел к судейскому столу, протянул подрагивающую руку и аккуратно, за самый край, вытащил чек из-под пальцев старого иллюзиониста. На белой бумаге красовалась идеальная, колоссальная сумма с шестью нулями. — Я тот, кто заберет этот миллион, мистер Гэтсби, — спокойно ответил Грегори, пряча чек во внутренний карман своего черного пиджака. — Мои дети в депо на окраине Скид Роу сегодня накормлены, но завтра они переедут в лучший дом в этом городе. Кастинг окончен. Выписывайте мне пропуск в финал.
Он повернулся спиной к ошеломленной студии, к застывшему в ступоре Томасу Гэтсби и к нацеленным на него объективам телекамер. Грегори уходил со сцены победителем. Магия Разума вела его вперед, но внутри его черепа все еще набатом гремела боль, напоминая о страшной цене этого всезнания. Грегори понимал, что завтрашнее утро встретит его сокрушительной физической слабостью, и его истощенное тело едва сможет оторваться от кровати на Эхо-Парк. Но первый шаг был сделан.
Глава 7: Цена милосердия
Утро в Эхо-Парк началось не со света, а с боли. Когда первые лучи безжалостного калифорнийского солнца пробились сквозь запыленное окно съемной квартиры, Грегори показалось, что в его черепную коробку забили раскаленный докрасна железнодорожный костыль.
Он лежал на узкой железной кровати, не в силах даже пошевелить пальцами рук. Мышцы налились чугунной, мертвой тяжестью, а во рту застыл липкий, металлический вкус спекшейся крови. Магия Разума, устроившая вчера в павильонах «Экстрасенсорного вызова Америки» сокрушительный триумф, теперь собирала свою дань. Сделка с Люцифером перестроила его разум, но его человеческое тело, истощенное месяцами недоедания в Скид Роу, трещало по швам под давлением этой первобытной силы. Попытка просто повернуть голову вбок отозвалась такой острой вспышкой в висках, что Грегори глухо застонал, зажмурив глаза до цветных кругов. На подушке остался сухой бурый след от ночного кровотечения.
Потребовалось почти полчаса мучительных усилий, чтобы заставить себя сесть на краю кровати. Его тело казалось ему неподъемной горой. Дыхание было частым, поверхностным, сломанные ребра, туго стянутые эластичным бинтом, протестующе ныли. Каждый шаг до санузла давался через силу. Посмотрев в помутневшее зеркало над раковиной, Грегори едва узнал себя: бледная, почти прозрачная кожа, глубокие тени вокруг воспаленных глаз, а жесткие мелкие кудрявые волосы свалялись от пота.
Но на комоде в комнате лежал заветный чек с шестью нулями. Миллион долларов.
Превозмогая дикую, парализующую слабость, Грегори натянул свой классический черный костюм — воротник сорочки пришлось тщательно выстирать от вчерашних багровых потеков. Ему нужно было спешить. Магия Разума внутри его головы, хоть и затихшая до глухого, угрожающего гула, отчетливо передавала: время пошло, и Лос-Анджелес уже начинает закипать.
Обналичивание чека такого масштаба для уличного бродяги без кредитной истории в банке Даунтауна превратилось бы в бюрократический ад, но Грегори «знал» точное имя директора филиала, его тайные махинации с налогами и кодовые слова, которые заставили руководство выдать ему колоссальную сумму наличными в четырех тяжелых брезентовых сумках инкассаторов без лишних вопросов. За эту короткую ментальную вспышку у кассы Грегори заплатил новой порцией резкой боли за правым ухом и едва заметной дрожью в руках.
Первым делом он нанял старый, но вместительный фургон Форд Эконолайн и погнал его на окраину Скид Роу, к заброшенному депо.
Когда черная фигура Грегори переступила порог ржавого ангара, дети высыпали наружу. Марк и Майки застыли, глядя на своего вожака в роскошном, хоть и слегка помятом костюме. — Грег... ты живой? — прошептал тринадцатилетний Марк, заметив бледность на его лице. — Я же обещал вам, — Грегори слабо улыбнулся, хотя улыбка отозвалась болью в сухих губах. — Мы уезжаем. Прямо сейчас.
Он не стал тратить время. Он отвез всех семерых беспризорников в тихий, зеленый пригород Пасадены, где за наличные арендовал на полгода вперед просторный двухэтажный дом с чистым бассейном и огромным холодильником, забитым едой под завязку. Оставив детей на попечение нанятой пожилой няни, чью абсолютную честность и доброту он проверил коротким, болезненным сканированием ее памяти, Грегори вернулся в фургон. У него оставалось еще больше девятисот тысяч долларов. И в его груди горело безумное, лихорадочное желание, рожденное извечной обидой на равнодушное Небо. Богу плевать на Скид Роу? Что ж, тогда справедливость наведет бывший карманник.
Фургон Форд Эконолайн медленно въехал в самое сердце Скид Роу — на Пятую улицу. Воздух здесь был раскален зноем Санта-Ана до сорока градусов, пахло гниющим мусором, дешевым алкоголем и испражнениями. Вдоль стен живой лентой тянулись сотни палаток, картонных коробок и грязных матрасов, на которых копошились те, кого Город Ангелов вычеркнул из списков живых.
Грегори вышел из машины, держа в руках первую пачку стодолларовых купюр. — Эй! — крикнул он, и его голос разнесся над удушливым переулком. — Подходите! Все подходите!
То, что произошло в следующие три часа, очевидцы позже назовут «Августовским чудом Скид Роу». Грегори шел сквозь толпы опустившихся, изможденных людей. К нему тянулись сотни рук — темнокожие, бледные, покрытые татуировками и шрамами от игл. Здесь были ветераны войн в инвалидных колясках, безумные старухи, брошенные матери с истощенными младенцами и молодые парни, потерявшие работу из-за Великой рецессии.
Грегори безошибочно отсчитывал ровно по десять хрустящих зеленых бумажек в каждые руки. По тысяче долларов каждому.
— Держи, старик, купи себе нормальную еду, — говорил он безногому ветерану в засаленной армейской кепке. Тот уставился на пачку денег, и по его грязным, покрытым глубокими морщинами щекам покатились слезы. Он попытался поцеловать руки Грегори, но тот мягко отступил. — Возьми, Нора, — он протянул деньги бледной женщине, дрожащей от ломки. — Сними комнату. Начни сначала.
Толпа росла, как снежный ком. Люди кричали, плакали, смеялись, кто-то падал на колени прямо на раскаленный, заплеванный асфальт. Грегори чувствовал, как его захлестывает чистая, концентрированная волна чужого счастья и облегчения. Это было упоение собственной силой. Он, бедный детдомовец, сейчас менял судьбы сотен людей. Он бросал вызов той безысходности, которая душила его самого три дня назад в бакалейной лавке.
Но когда последняя брезентовая сумка опустела, и фургон тронулся обратно, лихорадочное счастье Грегори начало стремительно испаряться, уступая место леденящему математическому расчету. Миллион долларов, казавшийся огромным сокровищем, растаял всего за несколько часов. А Скид Роу даже не заметил этого. Да, несколько сотен человек сегодня купят еду, оплатят ночлежки или купят дозу, но завтра... завтра солнце Санта-Ана снова взойдет над этими же палатками. Этому городу нужны были не тысячи. Ему нужны были миллиарды. Ему нужно было столько денег, чтобы выкупить все эти кварталы до единого кирпича.
«Одного миллиона слишком мало, — с ужасом подумал Грегори, крепче сжимая руль фургона, пока к его горлу подкатывала тошнота. — Люцифер дал мне всезнание, но этот мир слишком уродлив и огромен. Мне нужно больше денег. Намного больше».
В этот момент Магия Разума, словно среагировав на его амбиции, попыталась развернуть перед ним финансовые потоки Уолл-стрит, но его мозг тут же отозвался такой чудовищной, ослепляющей болью, что Грегори едва не потерял сознание, резко затормозив у обочины. Из носа снова брызнула темная, густая кровь, заливая руль. Перегрузка была критической. Организму требовалось время на адаптацию, и Грегори с ужасом осознал, что использовать магию активно в ближайшие дни будет физически невозможно — следующая попытка могла просто выжечь его нервную систему.
Пока Грегори истекал кровью в кабине фургона, на тридцать второй миле шоссе Энжелес-Крест разворачивался настоящий кошмар для криминалистов Лос-Анджелеса. Слова странного провидца из телешоу подтвердились с пугающей, безупречной точностью.
Пыльная обочина горной трассы была заблокирована десятками полицейских машин с включенными сиренами и желтыми лентами «МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ — НЕ ПЕРЕХОДИТЬ». Под палящими лучами полуденного солнца, среди иссушенных кустов и камней, криминалисты в белых защитных костюмах бережно раскапывали сухую, каменистую землю под корнями массивного, наполовину обугленного старого дуба.
Детектив убойного отдела Миллер, мрачный мужчина с проседью, лично наблюдал за процессом, непрерывно куря сигарету за сигаретой. Когда лопата одного из экспертов глухо ударилась о что-то мягкое, все замерли. Из полутораметровой глубины, сквозь плотный слой калифорнийской глины, показался фрагмент истлевшей синей ткани.
Через час останки семилетней Сары Миллер, похищенной восемь лет назад, были полностью извлечены. На маленьком скелете все еще сохранились остатки той самой синей курточки, о которой говорил Грегори. Чуть в стороне эксперт с помощью пинцета поднял из земли крошечную, чудом уцелевшую розовую пластиковую пуговицу.
Одновременно с этим в Глендейле, на пыльной авторазборке, три экипажа спецназа SWAT штурмовали каморку ночного сторожа. Пятидесятилетнего Артура Пенна взяли прямо в кровати. Когда его, грузного, тяжело дышащего мужчину с огромным багровым родимым пятном на правой щеке, волокли к патрульной машине, он дико оглядывался, не понимая, как копы узнали о грехе восьмилетней давности. А в его гараже эксперты уже вскрывали ломом двойное дно в ржавом зеленом Додж Караван, обнаруживая тайник с детскими вещами и заколками.
Это была информационная бомба. Ведущие телеканалы США прервали вещание экстренными выпусками. Заголовки газет Лос-Анджелеса взрывались кричащими шрифтами: «МЕДИУМ ИЗ ТЕЛЕШОУ РАСКРЫЛ УБИЙСТВО САРЫ МИЛЛЕР!», «ГРЕГОРИ — ПРОРОК ИЛИ СОУЧАСТНИК?».
К вечеру тихий район Эхо-Парк, где Грегори снимал свою крошечную квартиру, был полностью заблокирован фургонами спутниковой связи каналов FOX, CNN и NBC. Десятки репортеров с тяжелыми камерами и микрофонами штурмовали пошарпанную пожарную лестницу его дома. Они стучали в двери, выкрикивали его имя в окна, караулили у подъезда. Кастинг-директор Эмили обрывала его телефон, умоляя подписать эксклюзивный контракт на миллион долларов за одно только интервью.
Грегори, бросив фургон за несколько кварталов, наблюдал за этим безумием из тени раскидистой пальмы. В своем черном костюме, теперь испачканном уличной грязью и пятнами крови, он казался чужаком на этих освещенных прожекторами улицах. Магия Разума спала, внутри головы стоял глухой, давящий туман, и он чувствовал себя уязвимым как никогда. Телевизионная слава, которая должна была стать его щитом, превратилась в капкан. Если его поймают репортеры или копы, его затаскают по допросам, и он не сможет продолжить свой план. А ему нужны были деньги — миллиарды долларов.
Натянув капюшон старой куртки, которую он предусмотрительно прихватил из фургона, Грегори развернулся и пошел прочь от яркого света телекамер. Он сознательно спускался обратно — туда, где его никто не стал бы искать. В самые темные, зловонные закоулки Даунтауна, в подземные коллекторы и палаточные городки под эстакадами фривеев, где жили тысячи бездомных.
Среди этих оборванных, пахнущих перегаром и безысходностью людей, которые укрывались от удушливого ветра Санта-Ана под кусками брезента, человек в грязном черном костюме казался просто очередным сумасшедшим, потерявшим рассудок под калифорнийским солнцем. Грегори сел на грязный картон под бетонной опорой моста, привалившись спиной к шершавой стене. Голова раскалывалась, тело била крупная дрожь от перегрузки, но его взгляд, устремленный в темноту переулка, оставался пугающе фанатичным. Он скрывался от всего мира, зная, что это затишье перед новой, куда более масштабной и опасной игрой.
Глава 8: Теневые потоки
Ночной Лос-Анджелес под эстакадой Санта-Моника фривей казался чистилищем. Раскаленный асфальт, остывающий после сорокаградусной дневной жары Санта-Ана, дышал сухим, едким мазутом. Рядом с Грегори, на грудах грязного тряпья и сплющенных пивных банок, спали бродяги. Их тяжелое, хриплое дыхание и тихий бред сливались с бесконечным гулом проносящихся над головой автомобилей.
Грегори сидел, поджав колени к груди. Черный костюм окончательно превратился в лохмотья: лакированные оксфорды покрылись плотным слоем серой пыли трущоб, а пиджак был испачкан засохшей кровью. Но внутри его головы, сквозь плотный, давящий туман физического истощения, кристаллизовалась одна-единственная, маниакальная мысль. Миллиарды. Ему нужны миллиарды долларов, чтобы выкупить этот проклятый город у нищеты. И ради этого он был готов пройти через любой ад.
Первая идея казалась самой очевидной для человека с его бэкграундом карманника — подпольные казино. Магия Разума, хоть и отзывалась на каждую попытку сканирования резкой, пульсирующей болью в затылке, легко вывела его на закрытый игорный клуб в подвале старого швейного цеха в Китайском квартале.
Грегори вошел туда в полночь, натянув капюшон поглубже, чтобы скрыть лицо, мелькавшее во всех экстренных выпусках новостей. В прокуренном, залитом тусклым полумраком зале пахло виски, дорогим табаком и чужим азартом. За столом для блэкджека сидели серьезные мужчины в дорогих пиджаках и азиатские гангстеры из местной триады. Грегори сел за дальний угол стола, выгреб из кармана последние уцелевшие сто долларов и попросил фишки.
Ему понадобилось всего три раздачи. Каждый раз, когда крупье сдавал карты, Грегори сквозь адскую, режущую боль в левом виске буквально «видел» рубашки карт насквозь. Магия Разума безошибочно просчитывала математическую вероятность до сотой доли процента. На третьей раздаче он пошел ва-банк и сорвал куш в тридцать тысяч долларов.
Но Грегори совершил фатальную ошибку: он забыл, что в подпольном мире Лос-Анджелеса законы экстрасенсорики никого не волнуют. Там правили другие законы.
Стоило ему подняться из-за стола с пачкой наличных, как дорогу к выходу преградили трое. Крупные, квадратные вышибалы в глухих черных футболках без лишних слов заломили ему руки за спину. Грегори попытался закричать, но короткий, тяжелый удар под дых вышиб из легких весь воздух, заставив сломанные ребра взорваться ослепительной вспышкой боли.
Его доволокли до глухого, темного переулка за цехом и с силой швырнули на бетон. — Ты думал, мы не заметим, как ты считаешь карты, ублюдок? — прорычал старший, грузно наступая тяжелым армейским ботинком на его сухие, длинные пальцы. Началось методичное, жестокое избиение. Грегори били ногами по почкам, по лицу, ломая и без того горбатый нос. Из ноздрей толчками пошла свежая, горячая кровь, смешиваясь с грязью переулка. Вышибалы хладнокровно обшарили его карманы, забрали все тридцать тысяч долларов до последнего цента и швырнули ему в лицо его пустой кошелек. — Еще раз заявишься в Чайнатауне, парень, — мы тебя в бетон закатаем. А теперь пошел вон, — напутствовал его старший, смачно плюнув на его мелкие, жесткие кудрявые волосы.
Они ушли, оставив Грегори лежать в луже собственной крови. Он задыхался. Тело превратилось в сплошную, кричащую рану, а слабость по утрам теперь казалась лишь легким недомоганием по сравнению с этой парализующей болью.
Лежа на асфальте и глядя на мигающий неоновый иероглиф над головой, Грегори хрипло, безумно рассмеялся. Теневой физический мир трущоб отторг его. Казино, букмекерские конторы, уличный рэкет — все это было слишком мелким, грязным и опасным. Чтобы получить миллиарды, ему не нужно было ходить ногами. Ему нужен был интеллект. Цифровой мир, где анонимность обеспечивала абсолютную безопасность, а Магия Разума могла развернуться в полную силу. Финансовые рынки и счета тех, кто сам нажил свои капиталы на крови. Счета мафии.
Потребовалось двое суток, чтобы Грегори, пошатываясь от слабости и умываясь ледяной водой из уличных гидрантов, добрался до своей конспиративной квартиры на окраине Эхо-Парк. Репортеры уже разъехались, посчитав, что пророк исчез, и у дома дежурил лишь один сонный папарацци, которого Грегори легко обошел через дворы.
Он сел за колченогий деревянный стол, открыл подержанный ноутбук и подключился к анонимной сети через зашифрованные прокси-серверы, адреса которых Магия Разума услужливо вытащила из сознания одного из системных администраторов местной телекомпании.
Его целью были не легальные биржи — там крупные транзакции мгновенно отслеживались Комиссией по ценным бумагам . Грегори нацелился на самое сердце криминального капитала Америки — скрытые офшорные счета синдикатов, отмывающих деньги через подставные фонды.
Каждое погружение в сеть через Магию Разума давалось Грегори ценой страшной, почти невыносимой перегрузки. Перед его глазами колыхались миллионы цифр, серверных логов и зашифрованных пакетов данных. Чтобы преодолеть защиту, ему не нужно было быть хакером. Он просто настраивал свой разум на волну администраторов зарубежных банков и «знал» то, что не мог знать ни один компьютерный гений.
Первым объектом штурма стал закрытый швейцарский банк Wegelin & Co, известный своими строгими традициями анонимности. Грегори мысленно дотянулся до сознания ведущего ИТ-архитектора банка, спавшего в этот момент в Цюрихе. В голове Грегори словно лопнул сосуд, но он выудил из чужого мозга алгоритм генерации мастер-ключей для закрытой межбанковской системы шифрования.
Используя эти данные, Грегори вошел в святая святых — счета панамского офшора Mossack Fonseca, где хранились грязные деньги мексиканского картеля Синалоа и бруклинской мафии. Магия Разума явила перед ним структуру вымышленных бенефициаров. Он видел счета, оформленные на несуществующих панамских фермеров, на которых лежали сотни миллионов долларов.
Грегори действовал с хирургической точностью и абсолютной осторожностью. Чтобы не поднять тревогу в международной системе SWIFT, он не стал переводить миллионы одним куском. Его измученный, истекающий кровью разум начал дробить суммы. Пользуясь лазейками в протоколах анонимных счетов Каймановых островов и Кипра, он запускал цепочки микротранзакций по девять тысяч девятьсот долларов — порог, который не триггерил автоматические системы финансового мониторинга США.
Деньги мафиози текли через десятки подставных фирм-пустышек, зарегистрированных в Делавэре, и оседали на его собственных зашифрованных трастовых счетах, доступ к которым был привязан к тридцатизначным буквенно-цифровым паролям, хранящимся исключительно в его феноменальной памяти.
После трех часов этой адской, беззвучной цифровой войны Грегори закрыл крышку ноутбука и бессильно рухнул лицом на деревянный стол. Его черный пиджак был насквозь пропитан потом, клавиатура залита кровью, а тело колотила крупная, непрекращающаяся дрожь. Перегрузка мозга была такой силы, что он не мог вспомнить собственное имя на протяжении нескольких минут.
Но на его скрытых, абсолютно анонимных счетах в банках Юго-Восточной Азии теперь лежали первые двенадцать миллионов долларов, украденных у самых опасных убийц планеты. Мафия еще не знала, что их грабит не конкурирующий картель и не ФБР. Их грабил бледный парень из трущоб Скид Роу, чей разум медленно превращался в сокрушительное оружие, способное переписать финансовую историю этого мира. И это было только начало. Ему по-прежнему было нужно намного больше.
Глава 9: Империя на крови
Прошло трое суток, прежде чем Грегори смог окончательно прийти в себя и ментально адаптироваться к той колоссальной нагрузке, которую он обрушил на свой организм. Сильнейшее физическое истощение и утренняя слабость в теле постепенно отступали, хотя в ушах все еще стоял едва уловимый, тонкий писк, напоминавший о страшной цене каждого ментального штурма. Каждое утро начиналось одинаково: Грегори подолгу сидел на краю железной кровати в своей квартире в Эхо-Парк, бережно смывая следы ночного кровотечения из носа и прислушиваясь к гулу раскаленного воздуха Санта-Ана за окном. Август две тысячи десятого года подходил к концу, но удушливый зной пустыни Мохаве упорно отказывался покидать Город Ангелов.
Первые двенадцать миллионов долларов, уведенные со скрытых офшорных счетов мексиканского картеля Синалоа и бруклинской мафии, требовали немедленной легализации. Оставлять такие деньги в банках Юго-Восточной Азии было верхом безрассудства — теневые бухгалтеры синдикатов уже наверняка заметили утечку и начали внутреннее расследование, пытаясь отследить цифровые следы микротранзакций. Грегори понимал, что лучшим способом спрятать грязные деньги мафии было их полное растворение в легальном секторе американской экономики.
Ему требовалось создать безупречную, легальную финансовую империю, которая стала бы идеальной машиной для отмывания последующих, куда более масштабных криминальных миллиардов.
Магия Разума, хоть и отзывалась при каждом глубоком сканировании резкой, пульсирующей болью в затылке, выстроила в его голове идеальную, математически выверенную схему. Грегори не собирался нанимать дорогих адвокатов с Родео-Драйв или обращаться в крупные инвестиционные фонды — это привлекло бы ненужное внимание ФБР. Используя подставные личности и зашифрованные цифровые подписи, он зарегистрировал в штате Делавэр зонтичную венчурную компанию «Apex Horizon Investments». Для внешнего мира это был закрытый частный фонд, оперирующий капиталом анонимных европейских ангелов-инвесторов.
Первым шагом на пути к легализации стала массовая скупка недвижимости, обесцененной Великой рецессией. Лос-Анджелес две тысячи десятого года все еще лежал в руинах после ипотечного кризиса: сотни жилых домов и коммерческих павильонов в Даунтауне и на окраинах Скид Роу перешли в собственность банков за долги и продавались за бесценок на закрытых аукционах.
Грегори штурмовал эти аукционы через сеть, действуя как невидимый хищник. Включая свои способности на короткие, контролируемые промежутки времени, он за секунды узнавал скрытые минимальные резервные цены банков, личные лимиты других участников торгов и юридические уязвимости выставляемых объектов. Голова раскалывалась от боли, но Грегори упрямо двигался вперед. За несколько дней «Apex Horizon Investments» скупила более тридцати многоквартирных домов в неблагополучных кварталах, пять заброшенных промышленных складов вокруг железнодорожных путей и огромный коммерческий комплекс на окраине Глендейла. Все сделки закрывались наличными через цепочку офшорных трастов. На бумаге компания Грегори превратилась в крупного игрока на рынке недвижимости, генерирующего легальный, чистый доход от аренды.
Вторым этапом стал легальный штурм фондового рынка. Используя Магию Разума, Грегори на несколько минут подключился к сознанию ведущего аналитика Федеральной резервной системы США, и выудил из его мозга еще не опубликованные протоколы закрытых заседаний по процентным ставкам. За эту вспышку всеведения Грегори заплатил страшной перегрузкой — в глазах на полчаса потемнело, а тело пробила крупная дрожь. Но теперь он точно знал, какие секторы экономики взлетят на бирже в ближайшие недели.
Он влил оставшиеся миллионы в агрессивную покупку недооцененных акций технологических компаний и фьючерсов на золото. Инвестиционный портфель «Apex Horizon Investments» рос с пугающей, аномальной скоростью, демонстрируя доходность в сотни процентов. Для Комиссии по ценным бумагам это выглядело как феноменальное чутье гениального трейдера-одиночки, скрывающегося за алгоритмическими роботами.
Наконец, чтобы полностью обезопасить свои активы и создать идеальный гуманитарный фасад, Грегори открыл международный благотворительный фонд «The Shield of Innocence» («Щит невинности»). Официальной целью фонда декларировалась помощь бездомным детям и реабилитация беспризорников трущоб Скид Роу. Именно через этот легальный фонд Грегори планировал в будущем направлять миллиарды долларов на строительство современных приютов, бесплатных столовых и медицинских центров.
Сидя в своей скромной комнатке на Эхо-Парк, Грегори смотрел на экраны мониторов, где беспрерывно обновлялись графики его легальных счетов. Двенадцать миллионов долларов успешно растворились в американской экономике, превратившись в чистые, законные активы, защищенные законами США. Его семеро беспризорников жили в роскошном доме в Пасадене, сытые и в абсолютной безопасности. Лос-Анджелес заговорил о появлении таинственного, невероятно богатого инвестора, который скупает городские трущобы и вливает миллионы в благотворительность.
Грегори был на пороге создания величайшей финансовой империи в истории Калифорнии. Но когда он попытался заглянуть чуть дальше в будущее, чтобы просчитать котировки акций на сентябрь, Магия Разума внезапно дала новый, пугающий сбой.
Вместо привычных цифр и графиков в его сознании вспыхнул ослепительный, мертвенно-белый свет, сопровождаемый диким, оглушительным ревом, похожим на гул падающего бомбардировщика. На мгновение Грегори показалось, что его череп раскололся надвое. Он упал со стула на пол, судорожно хватая ртом воздух. Из обеих ноздрей и даже из уголков глаз потекли струйки крови. Перегрузка мозга была настолько сильной, что его человеческое тело физически отторгало попытки заглянуть за горизонт времени, оставляя его лежать на грязном линолеуме съемной квартиры в полном изнеможении, пока за окном упрямо выл сухой ветер пустыни.
Глава 10: Встречные течения
Сентябрь две тысячи десятого года ворвался в Лос-Анджелес не календарной прохладой, а удушливым, безжизненным маревом. Ветер Санта-Ана, казалось, окончательно выжег небо над Калифорнией, превратив его в тусклый свинцовый купол. На улицах Скид Роу асфальт продолжал сочиться мазутными слезами, но для Грегори этот мир сузился до размеров маленькой прокуренной комнаты на окраине Эхо-Парк.
Он сидел на полу, прислонившись спиной к железной ножке кровати. Черный пиджак от «Apex Horizon Investments» валялся в углу, как сброшенная змеиная кожа. Грегори был в одной лишь серой, покрытой бурыми пятнами майке. Магия Разума внутри его черепа больше не пела — она глухо, угрожающе вибрировала, словно трансформаторная будка под проливным дождем. Тот мертвенно-белый свет и рев пикирующего бомбардировщика, который он поймал при попытке заглянуть в сентябрьские котировки, оставили глубокий след. Правый глаз до сих пор видел мир сквозь плывущую багровую сетку — лопнувшие капилляры заживали неохотно. Его худощавое тело, не получавшее нормального отдыха, функционировало исключительно на лихорадочном упрямстве.
Каждое утро начиналось с изнурительного ритуала: он подолгу смывал холодную кровь с губ, со страхом прислушиваясь к тонкому писку в ушах. Перегрузка была осязаемой. Организму требовалось время, чтобы адаптироваться к чужеродной ДНК Магии Разума, но этого времени у него не было. Теневые потоки, которые он привел в движение, вышли из берегов.
В то же самое утро за три тысячи миль от Лос-Анджелеса, в тускло освещенном кабинете закрытого сигарного клуба на Манхэттене, решалась судьба его легальной империи. За массивным столом из мореного дуба сидели двое.
Первым был Сальваторе «Торе» Марино — стареющий, но по-прежнему поджарый капо бруклинской мафии, курировавший теневые финансовые шлюзы на Восточном побережье. На нем был безупречный серый костюм в едва заметную полоску, а холеные пальцы лениво крутили тяжелый золотой перстень с печаткой. Напротив него, согнувшись над экраном защищенного армейского ноутбука Панасоник, сидел человек, которого в криминальном мире знали под именем Алехандро. Он был главным теневым аудитором и кибер-аналитиком картеля Синалоа, присланным в Нью-Йорк после того, как в мексиканском Кулиакане недосчитались шести миллионов долларов, прошедших через панамские счета Mossack Fonseca.
— Это не ФБР, Торе, — тихо произнес Алехандро, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. Его бледное лицо, подсвеченное монитором, выражало глубокую, почти профессиональную обиду. — И не Комиссия по ценным бумагам. Федералы действуют топорно — они блокируют счета целиком и выставляют ордера. Здесь работал хищник другого порядка. Суммы дробились ровно по девять тысяч девятьсот долларов. Транзакции шли через тридцать два банка-пустышки на Кипре и Кайманах. Автоматическая система финансового мониторинга спала. Но мой алгоритм отследил конечную точку схождения цифровых капилляров.
Торе Марино прищурился, и в его стальных глазах полыхнул холодный огонь убийцы. — И где эти деньги, Алехандро? Где наши двенадцать миллионов?
— Они растворились в Калифорнии, — кибер-аналитик нажал клавишу, выведя на экран корпоративную структуру. — Венчурная компания «Apex Horizon Investments». Зарегистрирована в Делавэре через подставные цифровые подписи. За последние две недели этот фонд скупил тридцать жилых домов в Скид Роу и коммерческий комплекс в Глендейле. Все сделки закрыты чистым кэшем через панамские трасты. Они отмыли наши деньги быстрее, чем мы успели заметить пропажу.
Марино тяжело опустил ладонь на стол. — Кто стоит за «Apex Horizon»? Какой-то обнаглевший банк из Даунтауна? Или русские?
— На бумагах — никого. Но три дня назад этот фонд перевел полмиллиона на счета нового благотворительного фонда «Щит невинности». А основателем этого фонда числится некто Грегори. Тот самый уличный экстрасенс, который устроил цирк на телевидении и раскрыл убийство Сары Миллер.
Капо бруклинской мафии медленно поднялся с кресла. Его лицо исказилось от презрения и ярости. Теневой мир не прощал, когда его грабили, но когда деньги серьезных людей забирал какой-то детдомовец ради того, чтобы кормить крысенышей в трущобах, это становилось личным оскорблением.
— Магия, экстрасенсы... — процедил Марино, доставая из кармана пиджака зашифрованный мобильный телефон Блэкберри. — Мне плевать, что этот ублюдок показывает по телевизору. В Лос-Анджелесе у Синалоа есть три боевые ячейки под руководством Донато. Пусть возьмут парней из банды М-13. Никаких разговоров. Никаких допросов. Никакой экстрасенс не остановит пулю калибра девять миллиметров, выпущенную из минивэна с тонированными стеклами. И найдите, где он прячет свою уличную стаю. Если парень окажется скользким, мы начнем резать его детей по одному.
Пока в Нью-Йорке подписывался его смертный приговор, Грегори, ничего не подозревая, пытался справиться с утренней слабостью. Магия Разума молчала, но его древний уличный инстинкт карманника внезапно заставил его вздрогнуть. В переулке под окном Эхо-Парк послышался глухой, едва заметный шорох шин.
Грегори осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошел к окну и чуть отодвинул пыльную штору. У обочины стоял неприметный серый фургон Форд с затонированными стеклами. Обычный человек не обратил бы на него внимания, но Магия Разума, словно почувствовав внешнюю угрозу, на долю секунды включилась, пробив защиту фургона коротким импульсом.
Внутри черепа Грегори мгновенно разорвалась маленькая ментальная граната. Перед глазами вспыхнули профили двоих мужчин в салоне фургона. На них не было броских костюмов. Простые джинсы, легкие ветровки, но под куртками — тяжелые армейские кобуры с пистолетами Глок-19. На приборной панели лежал распечатанный скриншот с его бледным лицом из эфира «Экстрасенсорного вызова Америки». Это были не репортеры. И не полиция. Это были люди ФБР. Спецслужбы, с которыми был связан Томас Гэтсби. Старый иллюзионист не смирился. Восьмидесятидвухлетний разрушитель иллюзий, чья картина мира рухнула на глазах у миллионов зрителей, начал свою собственную, куда более опасную игру.
В этот же час в закрытой лаборатории Института нейровизуализации при Университете Южной Калифорнии Томас Гэтсби стоял у панорамного стекла, за которым гудел массивный цилиндр сверхмощного томографа 7-Тесла. Рядом со стариком, нервно перебирая бумаги, находился доктор Клейтон — ведущий нейробиолог Калифорнии, чьи исследования в области аномальной активности мозга финансировались Образовательным Фондом Гэтсби.
— Вы понимаете, что вы от меня требуете, Томас? — тихо спросил Клейтон, глядя на бледное, осунувшееся лицо иллюзиониста. — То, что этот парень сделал в эфире... чтение мыслей полковника, координаты тела Сары Миллер... с точки зрения современной науки это бред. Это невозможно. Либо это величайшая мистификация в истории человечества, в которой замешан весь ваш персонал, либо...
— Либо это не мистификация, Клейтон, — перебил его Гэтсби, и его голос, обычно твердый и ироничный, сейчас дрожал от глубокого, экзистенциального страха. Старик крепче сжал набалдашник своей трости. — Я сорок лет ловил шарлатанов. Я знаю каждую уловку, каждый скрытый наушник, каждый психологический фокус и микромимику. Этот мальчишка... Грегори. Он не фокусник. Когда он смотрел на моего племянника, Маркуса, он видел его насквозь. Он назвал код его медицинского полиса, Клейтон! Код, который Маркус сам едва помнил!
Гэтсби повернулся к ученому, и его проницательные глаза за стеклами очки блеснули фанатичным огнем. — Я не верю в Бога, Клейтон. И в Дьявола я тоже не верю. Но я верю в физику и биологию. Если у этого парня есть способность подключаться к чужому информационному полю, значит, его мозг генерирует волны неизвестного нам спектра. Или его нейронная сеть перестроена. И я должен понять, как это устроено, прежде чем его мозг выгорит дотла. Вы видели записи крупным планом? У него из носа шла кровь. Каждое знание причиняет ему физическую боль. Его тело отторгает эту силу.
— И что вы сделали? — доктор Клейтон с опаской посмотрел на старика.
— Я задействовал свои старые связи в ФБР и Департаменте внутренней безопасности, — хладнокровно ответил Гэтсби. — Официально Грегори сейчас проходит по делу Сары Миллер как главный подозреваемый. Копы думают, что он мог быть соучастником убийцы Артура Пенна, раз знал такие детали. Мои люди из агентства уже установили за ним наблюдение в Эхо-Парк. Они возьмут его тихо, без шума в прессе. Мы привезем его сюда, Клейтон. В эту лабораторию. Мы засунем его голову в этот томограф и снимем показатели его способности под нагрузкой. Наука получит ответы, даже если для этого нам придется вскрыть его черепную коробку.
Грегори стоял у окна, прижимая к носу окровавленный платок. Лакированные оксфорды бесшумно ступали по старому линолеуму. Через Магию Разума он успел перехватить лишь поверхностную мысль оперативника из фургона: «Ждем команду от Гэтсби. Брать жестко, при попытке сопротивления — применять электрошокеры».
Старый иллюзионист сжимал кольцо. Но Грегори еще не знал, что с другого конца города, со стороны бульвара Сансет, к его дому уже на полной скорости мчался неприметный черный минивэн Додж Караван. Внутри него сидели четверо штурмовиков картеля Синалоа с тяжелыми пистолетами-пулеметами MAC-10 на коленях. Они не собирались сажать его в томограф. Их целью было полное уничтожение «Apex Horizon Investments» вместе с его создателем.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
