Юнона Райдер: история одного гения
Глава 20. Безумие спустили с предохранителя
Самолет приземлился в Чикаго на рассвете, алые цвета которого перекрыли серые тяжелые тучи и холодный назойливый дождь. Близость осени ощущалась на щеках вместе с порывами ветра, когда Юнона вместе со Спенсером вышли из аэропорта и поймали такси.
Машина вынырнула из тоннеля Ваккер-Драйв, и картина за окном сменилась на плохо освещенные промзоны, прилегающие к О'Хара. Влажный воздух тянуло сладковатым терпким ароматом подгоревшего кофе с ближайшей фабрики. Сливаясь в одну кучу, мимо проплывали цветные вывески: «Дикси-Мотель», «Санрайз Инн», «Золотой Лев». Юнона смотрела на них, силясь вспомнить хоть что-то, но все было тщетно.
– Остановите здесь, – попросила Райдер, ткнув пальцем в вывеску, от вида которой хотя бы не резало глаза.
Мотель «Лаки кэт». С вывески на проходимцев глядел облизывающий лапу кот, а несколько букв в названии перегорело. Под железными балконами двухэтажного здания из грязно-желтого кирпича стояли старенькие седаны с помятыми крыльями.
Такси отбыло, оставив Юнону и Спенсера с сумками на раскисшем от дождя асфальте. Здесь пахло бензином и прогорклым маслом из закусочной через дорогу.
Пышное амбре не исчезло и когда они оказались внутри дешевого мотеля. За стойкой сидел хмурый мужчина в застиранной фланелевой рубашке. Тучный, с лысой макушкой и двухдневной щетиной. На вид ему было около сорока. Когда звонок над входной дверью задрожал, мужчина оторвался от чтения «Чикаго трибюн» и убавил звук на маленьком телевизоре, с которого раздавались крики болельщиков.
– Все двухместные номера заняты, – буркнул он, когда Спенсер поставил локти на стойку и протянул свое калифорнийское водительское удостоверение.
Агент неловко обернулся на стоящую позади Юнону. Она же почувствовала только раздражение – от долгой дороги, недосыпа и бестолкового администратора.
– Они и не нужны. Два одноместных, – Юнона шумно положила на стойку свой паспорт. Так хлестко, что мужчина напротив дернулся и зашевелился активнее, раскрывая гостевую книгу.
– Отдых или бизнес? – спросил администратор, начав вносить данные в книгу кривым почерком.
– Похороны, – бросила сухо Райдер, пресекая дальнейшие расспросы.
Через пару минут комнаты были оплачены, а Юнона уже стремительно поднималась на второй этаж. Путешествие ей до жути осточертело.
Ключ с огромной пластиковой биркой в виде кота провернулся в замочной скважине. Из открытого номера Юнону обдал запах застоялой дешевизны, дезодоранта и табака. Кровать с просевшим матрасом и пестрым покрывалом, безвкусная репродукция озера Мичиган на стене, черный дисковый телефон на прикроватной тумбе и пепельница в виде кленового листа на небольшом столике у окна – унылая скука.
Юнона бросила сумку на пол и уселась на скрипучей кровати. Удовольствие в виде отсутствия завтрака и горячей воды, которую отключили в полночь и включат не раньше восьми утра, стоило пятьдесят центов в сутки. Райдер устало взглянула на чересчур яркую репродукцию со вздохом: возможно, весь этот прокуренный старый антураж и вправду стоил свои жалких полдоллара. В любом случае она слишком устала, чтобы жаловаться.
Завернувшись в красно-желтый плед прямо в одежде, Юнона быстро уснула. Через пару часов ей придется собрать себя в руки и встретиться с десятком скорбящих людей сначала в церкви, а потом и на кладбище. Но она отсрочивает тягостный момент, – пускай ненадолго – погружаясь в такой желанный сон.
Желанный сон… Но Юноне снова приснился кошмар. Как в детстве, яркий и до жути живой. Она слышала выстрелы – сначала отдаленно, но вскоре резкие всхлипы ружья начали стремительно приближаться. Бах-бах, и вот они уже совсем рядом.
А потом под ногами разлилась кровь. Маленькая лужица превратилась в огромное озеро, в котором утонули ступни, бедра, грудь. А Юнона все не могла разобрать: чья это кровь? Такая вязкая и алая, она затекала в рот, и дышать было уже практически невозможно. Она пыталась плыть, но берега терялись где-то далеко.
Юнона проснулась с криком, застывшим на губах. И с глазами, полными ужаса и мокрыми от слез, увидела перед собой фигуру, погруженную в полумрак.
– Я чуть с ума не сошел, Райдер! – Спенсер взялся за сердце, глядя, как Юнона несколько раз с жадностью хватает воздух.
Сил ответить хоть что-то ворвавшемуся в ее номер агенту сразу не нашлось. Юнона обтерла мокрое лицо ладонями. Ей захотелось сглотнуть, но во рту совсем пересохло.
– Ты так вопила, – продолжил Спенсер с нескрываемым волнением, – но после стука в дверь мне, конечно, никто не ответил. Я не знал, что делать.
Он выломал дверь ее комнаты, вместо того чтобы хотя бы попытаться раздобыть запасной ключ. Так что утром им непременно придется заплатить за ущерб. Но сейчас это совершенно не волновало Юнону: с ней происходило что-то неладное, что-то тревожное и выматывающее. Будто безумие спустили с предохранителя.
Вывеску мотеля следовало бы сменить на что-то вроде «Адский котел», потому что никаким счастьем или везением в этой дыре и не пахло.
Юнона приподнялась на локтях. Между лопаток тут же образовалась мокрая дорожка, быстро впитавшаяся в ткань.
– Тебе следовало сделать то же, что и сейчас, – она сжала челюсти. – Оставить меня одну.
– Что? – Спенсер вскинул брови. А глаза его, влажно поблескивая в темноте, заметались по лицу Райдер.
– Уходи, – повторила Юнона тверже. – Уходи, Спенсер.
Ей хотелось прикрикнуть, может, даже швырнуть что-нибудь в агента, когда он напоследок обернулся в ее сторону. Но она только сильнее сжала челюсти.
Уже на пороге Спенсер остановился. Пальцы легли на ручку, но он не спешил открывать дверь.
– Я знаю, какого это, – произнес он негромко, не оглядываясь, – когда внутри остается так много, что ночами оно вырывается наружу.
Он ушел, измученная дверь тихо закрылась следом, а Юнона уткнулась лицом в перьевые подушки. Даже они пропахли табаком и старостью.
Спенсер не сделал ничего дурного. Не счел больной. Он понял. И от того на душе сделалось еще гадостней.
Остатки сна исчезли без следа. Прокрутившись в кровати порядка получаса, Юнона все-таки встала. Если она не примет душ до церемонии, люди в церкви штабелями лягут подле Френсиса.
Часы на столике показывали половину седьмого. Полчаса до подачи горячей воды, но Юнону это не остановило. Сгрудив на полу одежду, она встала на холодную плитку.
Как бы ей хотелось смыть с ощущением липкой, грязной кожи и ночной кошмар. Все кошмары, что ей снились. Смыть и смерть Калемана. Будто кто-то зло пошутил, чтобы выбить землю из-под ее ног. Юнона была готова пожертвовать сотней нервных клеток, лишь бы только Френсис был жив.
Она провернула вентиль, запрокинув голову и прикрыв глаза. Вызвав волну мурашек, тело окропила ледяная вода. Она вернула в реальность, но больше ничего. Как бы долго Юнона не стояла под хлесткими струями, голова ее оставалась все такой же тяжелой. Ей следовало бы отпустить слезы, позволить им очистить мысли, но она не могла заставить себя проронить хотя бы одну.
Юнона обтерла лицо полотенцем и взглянула в зеркало над раковиной. Запотевшая поверхность маскировала недосып и серость кожи. К сожалению, в церковь ей придется явиться без маски.
Черный никогда не был ее парадным цветом. Он не был чем-то особенным, а потому специально для Френсиса Юнона захватила с собой маленькую белую брошь в виде лотоса, что папа подарил ее матери на один из праздников. Исключение для исключительного человека.
В половине одиннадцатого в номер постучали. За дверью Юнону ожидал одетый в смокинг Спенсер. Хмурый и молчаливый.
Они молча дошли до стойки и сдали ключи. Чувствуя вину, Юнона заплатила за ущерб из своего кармана. В конце концов в ней была капелька человечности. И совести порой тоже.
Тучи на небе еще не разошлись, когда из окна пойманного такси показалась католическая церковь старого польского квартала. Она была такой же, какой Юнона ее помнила: остроконечные шпили, темный кирпич и тяжелая дубовая дверь. Внутри густой воздух пах сладковато от ладана, воска для полов и мокрой ткани плащей. Церемония еще не началась, но церковь была полна черной тучей людей. Мистер Калеман был достойным человеком своего города, и Чикаго пришел отдать ему честь.
Следуя за Спенсером, Юнона заняла свободное место в задних рядах. Не принадлежа ни к касте седоватых преподавателей с каменными лицами, ни к числу одетых в безвкусно дорогие костюмы солидных незнакомцев, она ощущала себя чужой.
Среди тех, кто явился попрощаться с Френсисом, Юнона видела и пару студентов, кому Калеман стал наставником, как и ей когда-то. От мысли, что она больше никогда не услышит его историй, в сердце болезненно кольнуло. Юнона шумно выдохнула, поднимая взмокшие глаза в потолок.
На катафалке стоял простой дубовый гроб, украшенный белым венком из хризантем, а рядом на мольберте – черно-белая фотография молодого Френсиса на фоне озера Мичиган. Но в глаза бросалось еще что-то пестрое. Розы. Даже сквозь ряды затылков, лысых, седых или прикрытых головными уборами, Юнона чувствовала: это тот самый сорт. Обожжённые и словно покрытые шрамами бутоны.
Мотнув головой, Райдер постаралась выбить из головы тревожные мысли. В первую очередь, она приехала попрощаться, так что сумасшедшему убийце стоит подождать.
Традиционно церемония проводилась на латыни. Голос священника плыл монотонно и убаюкивающе. Но Юнона едва ли разбирала слова. Все мысли ее занимали воспоминания: парк возле колледжа и фигура Френсиса, крадущегося, словно секретный агент, его советы и рассказы, его излучающие настоявшуюся с возрастом добродетель глаза, которые закрылись навсегда.
Настало время прощания. Люди начали подниматься и по одному подходить к гробу. Когда очередь дошла до Юноны, ноги ее подкосились, а перед глазами поплыло, всего на мгновенье, но она тут же списала это на плохой сон. Райдер медленно подошла к гробу и, перебарывая внезапно накативший страх, заглянула внутрь. Отчего мы так страшимся смерти, если она предначертана каждому? Оттого, что она безобразна, неизбежна, неизвестна.
Мистер Калеман был одет в свой наверняка лучший твидовый пиджак, лицо его отдавало легкой голубизной, а легкая улыбка, неизменно лежащая на губах профессора, была сглажена работой бальзаматора до абсолютного безразличия. Руки сжимали простой деревянный крест, а вся фигура Френсиса походила на восковую куклу.
Он действительно был мертв.
Юнона положила ладонь на холодное дерево гроба.
– Прощай, учитель, – шепнула она совсем тихо. Но даже в том шепоте слышалась дрожь ее голоса. Френсис ни за что не хотел бы видеть ее слез, а потому Юнона вновь глубоко вздохнула и высоко подняла подбородок, чтобы скупые слезинки не коснулись щек.
Глава 21. Исключительные случаи
Траур старил миссис Калеман, пускай на сильно припудренном лице и не было глубоких морщин. Она держалась особняком от приглашенных и лишь изредка слабо улыбалась подходящим, принимая соболезнования. Глаза ее прикрывала вуаль шляпки, а платье-футляр будто сдерживало отчаяние вдовы.
Юноне не доводилось встречать женщину прежде, Райдер даже не знала ее имени, но внутренний долг заставил подойти.
– Подожди меня здесь, – попросила она Спенсера, указывая на одинокий дуб у церкви, и, приняв выражение глубокого сочувствия, направилась к вдове.
После случившегося в мотеле агент сделался немногословен, только вот Юнона никак не могла решить: радует ее это или нет.
Миссис Калеман успела обернуться до того, как Райдер обратилась к ней с приветствием. Поправив высокую перчатку, вдова улыбнулась так же, как улыбалась и всем раньше: со смешанной с утратой благосклонностью. Выцветшие голубые глаза ее покраснели от слез.
Перебирая в голове фразы, которыми следовало бы поддержать только что ставшую вдовой женщину, Юнона с ужасом обнаружила свое нелепое положение, которое миссис Калеман быстро заполнила своим мягким голосом.
– Здравствуй, дорогая. Не думала, что ты приедешь.
Юнона выдохнула со смутным облегчением. Похоже, газетные сводки о «юном гении» добрались и до миссис Калеман.
– Френсис стал мне наставником. Он всегда был добр и открыт. Я не могла иначе.
Могла, как сделал Шо. Но ни за что не простила бы себя за это.
Миссис Калеман покачала головой, осматривая лицо Юноны:
– Он часто рассказывал о тебе. «Маленькое настырное дарование», – так Френсис шутил, – она прикрыла рукой слабую улыбку. – У него было много учеников. Но, пожалуй, ты занимала среди всех особое место.
Слова вдовы воткнулись под ребра раньше, чем Юнона успела их осмыслить. Френсис говорил о ней. Не о «юном гении Райдер», не о «девушке, которая решила нерешаемое». О ней. Просто о Юноне. Горло сдавило так, что пришлось сглотнуть дважды, прежде чем ответить.
– Вряд ли я заслуживала этого, – призналась Юнона с грустной улыбкой, опуская взгляд в землю, на сочную зеленую траву газона.
Мало, кто видел в ней простого человека, а теперь один из этих немногих был мертв.
Разговор давался Юноне тяжело: слова застревали, а от картинок из прошлого давило в груди.
– Я сожалею о вашей утрате, – выдавила она наконец с усилием, на что миссис Калеман лишь слабо кивнула.
– Милая, я готова заплатить любые деньги, чтобы каждый из пришедших на эту церемонию перестал давить на сочащуюся кровью рану.
– Что ж, – слова миссис Калеман вселили в Юнону облегчение, – тогда расскажите про те розы у гроба. Очень красивые цветы, – она солгала.
Розы. Розы. Розы. Кругом этот отвратительно сладкий аромат. Дурной до удушливый приступов. Видимый даже в кошмарах.
– Цветы? – не поняла поначалу вдова. – Ах, розы. Френсис выращивал их в своем розарии.
Юнона нахмурилась, а миссис Калеман бросила за ее спину быстрый взгляд.
– Кажется, твой спутник совсем заждался, – кивнула она, вынуждая Юнону обернуться, чтобы увидеть немигающий пристальный взгляд Спенсера, облокотившегося на ствол дерева.
На самом деле он смотрел не на нее. На церковь за спиной Юноны. Так, будто считал окна и пытался найти другие двери.
Миссис Калеман тихо усмехнулась, а Юнона вспомнила слова агента: «Теперь каждый раз, когда вхожу в здания, считаю выходы».
– Он уже взрослый мальчик, – заверила Юнона, примеряя вежливую улыбку. Слова дались ей легче, чем колкое чувство, которое она не могла назвать. – Так что же с розарием? Не знала, что мистер Калеман увлекался выращиванием цветов.
– Только «Барон Жиро де Лен» – уточнила вдова. – Уникальные розы. Френсис мог проводить часы, наблюдая за ними, но другим смотреть на свой сад позволял лишь в исключительных случаях.
Миссис Калеман окликнул седовласый мужчина, и вдова уже собралась уходить, когда Юнона, набравшись смелости, остановила ее:
– Можно мне взглянуть на розарий?
Вдова удивленно вскинула бровь, но устало улыбнулась:
– Так будет правильно. Дом недалеко, на другой улице. Ключи у садовника. Скажи, что я позволила.
Юнона кивнула, вдова махнула ей затянутой в перчатку рукой на прощанье и неспешными шагами направилась к томящемуся в ожидании седовласому мужчине. Ее черное платье-футляр еще долго мелькало перед глазами Юноны вместе с все сильнее накатывающими тревожными мыслями.
Розы Френсиса. Розы в письме. Розы в букете. Убийца знал Калемана, теперь в этом нет сомнений. Знал и получил приглашение на похороны, а значит, мог быть совсем рядом.
Когда миссис Калеман окончательно скрылась из виду, Райдер зачем-то коротко осмотрелась по сторонам и направилась к дубу, где стоял Спенсер.
Лучше бы агенту промолчать, но как он мог?
– Ты в порядке? – спросил он, когда Юнона остановилась в паре шагов. Глупый, но обязательный вопрос на каждых похоронах.
– Нет, – коротко ответила она. В этот же момент к церкви подъехало такси.
Люди медленно разъезжались, оставались лишь самые близкие семьи Калеманов. И Юнона таковой, конечно, не была. Ей хотелось поскорее скрыться из польского квартала, из всего Чикаго сразу. Запах старой жизни, смешавшись с ароматами роз и смерти, больше не приносил теплых чувств. От него хотелось только бежать.
Но у Юноны оставалось еще одно дело.
– О чем вы говорили? – спросил Спенсер, догоняя, когда Райдер уже развернулась в сторону машины.
– О розах. – Агент наверняка ждал продолжения, но его не будет. По крайней мере сейчас. – Мне нужно съездить в одно место.
Дверь салона захлопнулась под слишком добродушное и неуместное приветствие таксиста. Оно осталось без ответа. Как и слова Юноны.
– Знаешь, Шо звонил, – машина тронулась, когда Спенсер снова заговорил. Он сидел на заднем сидении рядом с Райдер, а голос его звучал совсем тихо по сравнению с шумом улицы. – Спрашивал, как ты.
– И что ты сказал?
– Что ты жива. Этого ему оказалось достаточно.
Значит, звонил. Не спрашивал о расследовании, не интересовался подробностями поездки.
Впрочем, для человека вроде Эдгара Шо этого, вероятно, было достаточно. Проверить главное. Остальное можно оставить на потом.
– Спенсер прикусил губу. – Шо не знает о твоем ночном приступе. Я решил, это личное.
За это Юнона была благодарна агенту, хотя и не призналась в слух. В связке с КБР ее личное начинало медленно растворяться. При себе оставались только мысли. И скудные чувства.
Вскоре такси остановилось у дома Калеманов. Но даже тут Спенсер не стал задавать вопросов. Лишь молча вышел следом за Юноной и закурил сигарету.
Дом Френсиса оказался таким же простым, как и сам Френсис. Небольшой кирпичный с ухоженным палисадником.
Их встретил садовник – седоватый сутулый мужчина в замасленной кепке. Он же и провел Юнону внутрь.
Розарий располагался за домом. Царство «Барон Жиро де Лен» окутало Юнону сладким, тяжелым, почти удушливым ароматом. Таким же, как пахло в комнате Грейси. Высокие кусты тянулись вверх, а пышные бутоны пестрили белыми прожилками, напоминающими шрамы.
Юнона поежилась: эти розы для нее стали ни чем иным, как созвучием смерти.
Райдер медленно шла между рядами, вглядываясь в таблички. В одиночестве – садовник стоял у калитки, безучастно глядя в сторону, а Спенсер остался у машины. Оно и к лучшему.
Большинство кустов выглядело старыми, корявыми – их высадили годы назад. Но в центре, под лучами пробивающегося сквозь тучи солнца она нашла совсем молодой – с туго завязанными бутонами. Юнона наклонилась. Рыхлая земля вокруг еще не утопталась, а на табличке рядом с «Барон Жиро де Лен» кривым почерком была набросана дата недельной давности.
По спине Райдер пробежали мурашки. Юнона выпрямилась и огляделась. Садовник окрикивал ее. Должно быть, миссис Калеман вернулась, так что следовало заканчивать прогулку.
– Тот новый куст, – она кивнула в сторону молодых роз, подойдя к садовнику. – Кто его посадил?
Мужчина пожал плечами:
– Прислали на прошлой неделе. Без записки. Хозяин велел посадить. Хозяин… – он замолчал, когда за спиной показалась фигура миссис Калеман.
– Мне пора. Спасибо, – выдала Юнона напоследок и постаралась как можно скорее добраться до машины, чтобы вдова не успела подойти ближе.
Уже из окна такси Райдер последний раз взглянула в сторону розария. Любимое место Френсиса. Место для избранных, то, в которое он не приглашал ее никогда. Но что, если приглашал убийцу?
Глава 22. Фемида
Когда домашний телефон затрещал, за окном стояла темень. Мама уже спала, как всегда крепко, а вот Юнону бесконечные гудки разбудили даже через закрытую дверь.
Сняв трубку, она шумно выдохнула ноздрями. Через пару часов ей следовало проснуться и, вяло собравшись, явиться в университет, но кто-то, похоже, собирался отобрать у нее и без того редкую возможность отоспаться.
– Может, стоит начать молиться на твою прозорливость, Райдер? – послышалось на другом конце, на что Юнона раздраженно фыркнула.
– Избавь от этого удручающего зрелища, Шо. Что с телом?
– Анатомический театр Стэнфорда. Приезжай. Ты должна это видеть, – он повесил трубку, за что Юноне захотелось проклясть агента. Трижды, чтобы наверняка.
Она ненавидела незавершенности. Ненавидела, когда ее будили среди ночи или ранним утром. Ненавидела, что сейчас в потемках вытаскивала из шкафа первые попавшиеся вещи. В конце концов ненавидела, что ловила такси в такой час. Такси, за которое заплатит из своего кармана.
В обволакивающем безмолвии даже остывший воздух издавал особый звук. Насекомые стрекотали, а моргающие лампы в череде фонарей тихо потрескивали, излучая желтый свет. В почти траурной тишине Юнона могла думать только о новом теле. О посланиях. Об убийце. Пока другие люди продолжали мирно сопеть. Может, ее жизнь все же была странной?
Анатомический театр отстроили еще в начале века, он располагался в здании, известном как «Союз», между Мемориальной церковью и библиотекой на Главном квадрангле Стэнфорда. Но теперь медицинская школа переехала в новые корпуса. Прежнее место забросили.
Юнона не бывала там ни разу, но часто проходила мимо двери со старой потертой табличкой.
Таксист, наконец пойманный среди ночи, посмотрел на Юнону, как на сумасшедшую, когда она назвала адрес. На лбу его вырисовались морщины, а сам он несколько замешкался, будто ожидая, что сейчас Райдер исправится и назовет другой адрес. Кому в полночь есть дело, куда она едет? Пускай, даже на кладбище.
– Поезжай, – с большим напором, чем следовало, выдала она, и машина все же тронулась. Неаккуратно, заставив Юнону дернуться.
В очередной раз нервозно выдохнув, Райдер отвернулась к окну. Лучше рассматривать мелькающие полоски на обочине: еще один взгляд на старика за рулем, и ее голова закипит от кучи бесполезной информации. Ей следовало думать о новом теле, а не количестве кошек, разводе и последнем ужине первого встречного.
Юнона слабо приложилась лбом к стеклу. Он жаждал внимания, их убийца. Выбирал людные или попросту яркие места. Отчего же письма слал только лично? Почему не прислать хоть одно в КБР? В СМИ? Чтобы тут же получить желанную народную известность.
Нет-нет. Он хотел прославиться, победив ее. Он выбрал себе жертву, противника, которого желал проверить. Но Юнона все не могла понять одного: почему именно ее.
Машины стояли у восточного крыла Старого Союза – того самого с массивными дубовыми дверями.
Юнона расплатилась, не глядя на водителя. Тот бросил короткий взгляд на оградительную ленту, служебные автомобили и людей в униформе и тут же отвел глаза. Как только дверь захлопнулась, машина уехала прочь. Юнона еще несколько мгновений посмотрела ей в след, а потом наконец двинулась в сторону Старого союза.
У входа дежурили двое патрульных. Поодаль стоял фургон криминалистов, еще одна машина без опознавательных знаков и университетская охрана – растерянная, неуместная. Наверняка один из местных охранников и обнаружил тело при вечернем обходе.
Шо Юнона заметила не сразу.
Сначала – короткий, раздраженный разговор у ленты: полицейский вполголоса спорил с представителем администрации университета, пожилым мужчиной в темном костюме. Тот нервно мял платок и повторял, что здание давно закрыто, что ключи были только у службы эксплуатации, что «такого не должно было случиться». Шо стоял рядом, слушал молча, почти отрешенно, будто разговор уже был завершен задолго до его начала. В подобной ситуации других оправданий быть и не могло. Бессмысленная беседа.
Когда мужчина в костюме ушел, Шо коротко кивнул офицеру и обернулся – ровно в тот момент, когда Юнона нырнула под ленту. Ни инструкций, ни вопросов. Только усталость и сосредоточенность во взгляде. Он сам позвонил ей, сам предложил приехать. В конце концов сам признал ее необходимость.
Внутри амфитеатра уже во всю шла работа.
Один из криминалистов фотографировал, поднимаясь по рядам. Другой диктовал что-то в микрофон, сверяясь со своим блокнотом. Судмедэксперт в расстегнутом халате стоял у демонстрационного стола и негромко говорил со Спенсером – о времени смерти, о характере повреждений, о том, что часть следов была оставлена уже после.
Юнона глубоко вдохнула. Воздух в анатомическом театре пропитался затхлостью, ароматом осыпавшейся побелки и старой сырой древесины. Здесь пахло тяжелой влажной пылью, витающие частички которой можно было разглядеть в слабом свете – скромные остатки минувшего человеческого присутствия. И только хорошенько принюхавшись и отмахнувшись от вяжущего аромата формальдегида, Райдер уловила металлические нотки крови во всем этом зловонном амбре.
До того, как взгляд Юноны успел спуститься по рядам скамей, перед ней будто из ниоткуда возник Джошуа. Выглядел он ничуть не лучше Райдер – помятая темно-синяя рубашка, залегшие под глазами мешки, – но у него хотя бы был стаканчик кофе. Пахнущий так притягательно в окружающем смраде.
– Выглядишь ни к черту, – здоровяк еще и умудрялся шутить, отхлебывая из стакана.
– Подстать месту, – парировала Юнона скептично, огибая агента. Похоже в КБР брали только тех, кто совершенно не умел говорить комплиментов, в этом ей уже довелось убедиться лично. Впрочем, может, она попросту и не заслуживала достойных комплиментов.
Как бы то ни было, сейчас Юнону это совсем не интересовало: ее поглотил странный трепет, исходящий из груди, смесь нервного возбуждения, интереса и страха. От этого на губах появилась, дрогнув, слабая улыбка, а тело потряхивало от нетерпения. Зависимость.
Убийца, сам того не подозревая, начал подсаживать ее на иглу. А хуже всего было то, что Юнона это осознала. В миг, когда фигура здоровяка Рейнхарда осталась позади и больше ничто не мешало ей разглядеть тело.
Шо был прав: она должна была это увидеть.
Убийца создал для них целую картину, живую инсталляцию. Почти образ Фемиды в лице девушки с повязкой на глазах и распростертыми руками. В каждой из ладоней она держала по половине собственного сердца – ткань длинного белого платья пропиталась багряной жидкостью в области груди. Выбор. Об этом он и говорил в письме.
Юнона спускалась все ниже, приближаясь к столу, на который опиралось подвешенное на леску тело. И с каждым шагом запах крови становился все ощутимей.
На руках, лице и шее никаких синяков и ссадин, никаких признаков отравления.
Он привел ее в порядок, прежде чем оставить: расчесал пшеничные вьющиеся до пояса волосы, оставил в них бутоны роз, сменил одежду, даже будто покрыл вазелином обветренные губы. Повязка на глазах была завязана аккуратно – почти бережно.
И в этот раз жертва походила на Юнону больше.
– Жалкий мальчишка, возомнивший себя богом, – с презрением произнесла Райдер, глядя на тело погибшей снизу. Но она выглядела так красиво.
– Ты говорила, он знает о тебе что-то, – голос Шо раздался за спиной Юноны неожиданно. Она чувствовала его взгляд, как и всегда. Не тяжелый, не давящий – выжидающий. Он не приближался. Не торопился. – Но, если судить по этому, он рассчитывал на довольно примитивную реакцию.
Юнона медленно выпрямилась.
– Он рассчитывал не на реакцию, – не согласилась она сухо. – Он рассчитывал на выбор.
Убийца знал, что ей придется выбирать. Но решил, что это вопрос чувств. Он допустил оплошность: в деле ее держало далеко не сердце. Не сочувствие и безграничное желание спасти людей от смерти – таким был Шо. Она же хотела поставить точку, закрыть незавершенность, понять замысел, наконец, раскрыть личность убийцы.
Эдгар сделал шаг ближе, останавливаясь у нижнего ряда столов.
– Сердце, – продолжила Юнона, не оборачиваясь. – Повязка. Распахнутые руки. Это не угроза. Это инсталляция. Он хотел поставить меня перед выбором, где приходится решать, что важнее.
– И ты решила, – заметил Шо. – Ты уехала.
Юнона резко обернулась.
– Нет.
Одно слово. Короткое. Без повышения голоса. Шо нахмурился, но взгляда не отвел.
– Он решил, что я выбираю между чувствами, – продолжила Юнона. – Между тем, кого оставить. Между долгом и привязанностью. Это самый ленивый и никчемный сценарий, который только можно придумать.
– Обычно он работает, – сухо заметил Шо.
– Обычно, – согласилась она. – Жаль, не со мной.
Юнона снова посмотрела на тело.
– Он плохо меня знает. Похоже, настолько, что едва ли это может быть оценено по достоинству. Если бы знал лучше – не стал бы говорить через сердце.
– Тогда что он проверял? – спросил Шо, вскинув бровь.
Юнона чуть прищурилась. В этом и заключалось самое интересное.
– Присутствие, – ответила она неторопливо, почти смакуя слова. – Вернусь ли я. Вступлю ли в игру. Он хотел доказательства, что я вовлечена.
– И ты здесь, – сказал Шо. Это прозвучало почти как упрёк. Но не он ли позвал ее сюда этой ночью?
Юнона медленно кивнула.
– Я здесь не потому, что он дернул за нитку. А потому что оставил ошибку.
Шо замолчал. Его взгляд снова скользнул к телу, но теперь – иначе. Не оценивающе. Не профессионально. Как будто что-то в системе больше не сходилось.
– Он был уверен, что ударит по слабому месту, – продолжила Юнона. – А у меня его нет. Не в том виде, в каком он себе вообразил.
– Все люди делают выбор, – произнёс Шо, качнув головой. – Рано или поздно.
Тогда Юнона посмотрела на агента внимательно. Дольше, чем обычно.
– Нет, – вновь возразила она также спокойно. – Все люди думают, что делают выбор. Я же просто делаю необходимое. Чувства в этом не участвуют. И этого он не понял.
Между ними повисла пауза. Шо медленно выдохнул – слишком медленно для человека, который обычно держал себя под контролем.
– Значит, – произнёс он наконец, – убийца играет в диалог, которого не существует.
– Он играет в меня, – уточнила Юнона. – И проигрывает уже сейчас.
Шо снова взглянул на тело. На аккуратность. На выверенность. И конечную тщетность всей композиции.
– Тогда он опаснее, чем кажется, – заключил он после небольшой паузы.
– Нет, – возразила Юнона. – Он глупее, чем думает.
Глава 23. Инсталляция презрения
Уже светало и, наверное, перевалило за шесть утра. Криминалисты отработали место, а тело вывезли. Спенсер сказал, что КБР обязано уведомить администрацию об отмене занятий на ближайшие три дня с дальнейшей отсрочкой, если обнаружится вероятность повторной угрозы. Это значило, студенты получат рассылку с уведомлением, что «по техническим и следственным причинам» должны остаться дома. Часть кампуса закроют.
А что насчет Юноны? Она сможет провести в КБР даже больше времени, чем могла рассчитывать. Но, разумеется, все же не больше трех, отведенных Клеймором недель.
Райдер сидела на лавочке в сквере и вдыхала прохладный воздух, будто это могло проветрить легкие от затхлости анатомического театра. На горизонте краснело восходное солнце, и только Юнона могла насладиться этим зрелищем, потому что только ей в такой час некуда было спешить. Пока город спал, администрация была занята кризисным совещанием, а КБР и полиция – разбирались с телом, Райдер оставалось только сидеть здесь и ждать, пока суматоха окончательно уляжется.
Она хотела взглянуть на место еще раз, без лишних фигур, в тишине, потому что только так могла приблизиться к задумке убийцы.
Напоследок наполнив легкие утренним воздухом, Юнона поднялась со скамейки и снова направилась в сторону Старого Союза.
Все же опустошенный кампус выглядел неестественно, как оставленная театральная декорация. Ни голосов, ни шагов, ни привычного шелеста студенческой жизни. Только тихий скрип флагштока и глухие звуки обуви по камню.
Юнона шла медленно, считая окна. В отражении – лишь она и редкие огни служебных машин. Наверняка скоро на аудитории повесят таблички – сухое предупреждение об отмене занятий, бесполезная формальность. Но пока все было как прежде.
Она миновала ступени, ведущие к библиотеке, когда за спиной заслышались шаги. Такие размеренные, как ее собственные. Они шли с ней нога в ногу, но не торопились приближаться – не рядом и не отпуская. Уже слишком знакомые, чтобы бояться. Райдер остановилась возле каменных львов, таких равнодушных в своей позе и мертвом взгляде. А потом обернулась.
– Ты не должна была сюда возвращаться, – голос Шо звучал глухо. На мгновение Юноне показалось, что он хочет сказать еще что-то – резкое, приказное. Но агент лишь сжал челюсти.
Он продолжал исполнять роль ее личного проклятия.
– Ты тоже, – парировала она, – но мы оба здесь.
«Как убийцы, которые всегда возвращаются на место преступления».
Шо сделал шаг ближе. Слишком близко для дистанции, которую обычно держал.
– Если он выбрал тебя целью, – тихо сказал он, – это моя ответственность.
– Нет, – ответила Юнона спокойно. – Это мой выбор. Просто ты оказался рядом.
Между ними повисла пауза, такая же безмолвная, как кампус. Разбиваемая разве что размеренным дыханием.
Шо хотел возразить, но передумал. Он слишком хорошо знал цену чужим решениям, чтобы спорить с правом Юноны на собственное. И слишком плохо переносил мысль, что это право однажды может стоить ей жизни.
Он отвел взгляд первым. Первым и продолжил путь к двери анатомического театра. Ему следовало разобраться с собственными мыслями, прежде чем брать за кого-то ответственность. Впрочем, за Юнону никому ответственность и вовсе брать не стоило. Пока она окончательно не потеряла рассудок от отсутствия сна и попыток прочесть мысли убийцы – это было ей впервой.
Мотнув головой, выкидывая лишние раздумья, Юнона направилась вслед за Шо. В конце концов они здесь с одной целью.
Снова душный аромат, ряды скамей и демонстрационный стол. На этот раз Юнона не спустилась к нему, а села за одним из столов повыше. Так, как могла созерцать его инсталляцию.
Отсюда тело не смотрелось возвышающимся божеством, как на расстоянии нескольких шагов, пока леска не видна, а Фемида «парила» в воздухе. Божество превращалось в простую смертную, какую убийца и подобрал для роли.
Крепко сомкнув веки, Юнона представила жертву там, откуда ее сняли совсем недавно. Мысль о ненавязчивом сходстве погибшей с ней самой медленно, но верно превращалась в червоточину. Пускай, оно и было таким ничтожном, пускай, только в волосах. Но скажи об этом еще хоть кто-то, и Юнона уже ни за что не смогла бы искоренить ее из головы.
Что, если так он видел ее? Юнона открыла глаза, оборачиваясь в поисках Шо, который так и не сдвинулся дальше порога. Эдгар наблюдал за ней. Пускай, он обещал приостановить статус подозреваемой, но ни на секунду не забывал о нем.
– Божество, но только если смотреть в отдалении. Издали и вблизи – смертная, украшенная для эффектности.
Юнона наконец поняла: тело было инсталляцией презрения. Презрения к ней, к Юноне Райдер.
Шо молча встретился с ней взглядом. Больше Юнона не сказала ничего: агент должен был понять все сам.
– Нет, – наконец выдал Шо, мотнув головой. – Это слишком даже для помешанного убийцы.
– Верно, – на губы Юноне легла странная улыбка внезапного открытия, – он больше не поклонник: он презирает, но все же не может отказаться от доли восхищения.
Эдгар шумно выдохнул:
– Хочешь сказать, сцена выбора – это его подпись. Ниточка к письму, не больше?
Глава 24. Стратегия
В офисе КБР эти дни проходили бурно, но тихо. Спенсер общался с родственниками погибшей Синди Моррис и опрашивал подозреваемых в попытке выудить несоответствия: охрану, патрули, техперсонал, поэтому болтовни и споров о бейсболе стало в разы меньше. Только клацанье по клавишам клавиатуры и шелест бумаги.
Джошуа проверял маршруты: как убийца мог войти и выйти, чтобы не наследить, просматривал журналы входов в Старый союз, узнавал про старые ключи, утерянные пропуска и временные допуски, высчитывал слепые зоны во временных окнах.
Что до Лорелин? Она устанавливала сходство в почерке между совершенными убийствами, хотя и со стороны было ясно: никакого почерка у их маньяка нет, кроме разве что любви к письмам и злосчастным «Барон Жиро де Лен». Еще Шо поручил агентке разобраться, что могло объединять жертв: место жительства, внешность, образование, круг знакомых, но ее, похоже, больше занимала фигура самого Эдгара.
Между этими двумя что-то происходило, что-то, за чем Юноне было невероятно интересно наблюдать со старого кожаного дивана. Несмотря на сцену в кафе, где ее вывернуло, а Лорелин в сердцах изъяснялась перед Шо, сцену, которую Юнона помнила нелицеприятными урывками.
Наверняка агентку невозможно раздражало присутствие постороннего зрителя в лице Райдер, особенно если осознать, что Лорелин не имела ни единой возможности от нее избавиться, как от назойливой мухи. По крайней мере ближайшие полторы недели. Или пока не убедит в этом Клеймора, ведь именно за этим она так часто заходила в его куб. В этом Юнона не сомневалась.
Глядя на доску с колесиками, которая появилась в конце офиса, как только дело убийцы начало набирать обороты, и разглядывая прикрепленные магнитами фото и черные маркерные стрелки с дивана, Юнона время от времени ловила недовольные взгляды. Короткие, скользящие, но такие выразительные. И даже не от мистера Шо.
Это невероятно мешало разгадыванию профиля убийцы. Так что Юнона подошла к доске, чтобы оказаться к рабочему месту Лорелин спиной.
Не миссионер, не «учитель». Он был стратегом. Игроком, жаждущим признания, успеха. В конце концов, он был любителем зрелища.
Юнона коснулась кончиками пальцев фотографии последней жертвы. Заключение судмедэксперта постановило, что Синди умерла от единичного ножевого ранения в область сердца, а значит, их убийца перестал осторожничать, как это было с жертвой в кафе.
Метаболический яд в инсулин для диабетика, меткий удар в грудь с летальным исходом при бесспорном знании силы и угла, хирургически точный разрез сердца. Убийца определенно связан с медициной.
Он прикончил Моррис где-то за пределами Стэнфорда, а после привез тело к университету. Криминалисты нашли следы от шин на земле, их фотография висела на доске рядом с фото трупа. Обманчиво чистые. Слишком чистые, будто их вымыли растворителем. Универсальный рисунок протектора, продольные канавки почти стерлись, а ламели стали округлыми, будто шины проехали тысячи миль. Это мог быть и «Форд Фэйрлэйн», и «Додж Коронет», и «Плимут Вэлиант». Десяток вариантов, сузить список которых попросту не хватало улик.
– Ты торчишь здесь днями напролет, но мы не приблизились к поимке этого чокнутого ни на йоту, – мрачно бросила Лорелин. Косых взглядов ей оказалось недостаточно: теперь она повернулась к доске всем телом и со скепсисом уставилась на Юнону.
– В таком случае вам стоит работать лучше, а не перекладывать на меня ответственность, – парировала Райдер, возвращая внимание на доску.
И без едких упреков Лорелин это было ясно. Убийца подбрасывал подсказки, как ему было угодно, но еще ни разу не ошибся – не считая выбора между чувствами, конечно. Это невольно навеяло Юноне сходство с Шо. Она мотнула головой, вытряхивая секундное подозрение.
Но этого было недостаточно, если она собиралась быть честной с собой. Наверное, Шо испытывал то же самое: бесконечные попытки отложить подозрения в ее адрес до конца отведенного Клеймором срока. Маленькая игра с большими ставками.
– Я не понимаю, как Клеймор согласился взять кого-то с улицы в наш офис, – слова Лорелин, как настырное жужжание, сквозили пренебрежением, лишенным снисходительности. Она так и не смерилась. – Что такого особенного ты можешь?
Брошенный в спину вызов заставил Юнону вновь обернуться. На претензию и Джошуа отвлекся от монитора. Напряжение нарастало, а Юноне становилось все сложнее держать язык за зубами – так обычно и случалось на занятиях, после которых ее матери обязательно звонили.
– Это тебе не понравится, – ответила со всем оставшимся терпением она. Лорелин не стоило проверять на стойкость нервы недосыпающего человека. Как и способность Райдер доводить дела до конца любой ценой. Особенно если они касались правды.
– Что ты так взъелась, МакКинли? – голос Джошуа звучал спокойно, тихо, как и неудачная попытка успокоить напарницу. – Займись своей работой.
– С чего ты защищаешь ее, Рейнхард? – неприязнь Лорелин проявлялась с каждой секундой все сильней. Джошуа же выглядел невозмутимо, лишь пожав плечами на негодование напарницы. – Пускай удивит нас своими способностями.
Юнона могла отказаться, потому что не была обязана ничего никому доказывать, но тон Лорелин, приказной и пренебрежительный, не оставил Райдер ни малейшего шанса отказаться от удовольствия. Такова была ее натура: предупредительный выстрел, а после – огонь на поражение. В голову, чтобы мозги разлетелись во все стороны и запачкали стены.
Юнона намеренно медленно вдохнула, потирая виски с прикрытыми глазами. МакКинли – до чего знакомая фамилия.
– Этот парфюм, – начала Райдер медленно, набирая скорость. Она открыла глаза и устремила взгляд на Лорелин, – ты пропахла им с ног до головы. Но едва ли от того, что мистер-причина злости подарил тебе свою футболку. МакКинли, дочь генерала морской пехоты, девушка, не привыкшая проигрывать и получать отказы, увидела точку и тут же придумала историю-небылицу, чтобы выплескивать свой «праведный» гнев. – Дверь кабинета Шо открылась. – А вот и он, мистер-причина, который, по твоему мнению, предпочел кого-то с улицы вместо тебя.
Юнона не была до конца уверенна в достоверности своей речи, но подскочившая со стула Лорелин и успевший схватить ее в полете Джошуа развеяли все сомнения. Случайный выстрел – и в точку.
– Достаточно удивила? – вскинула бровь Райдер, наблюдая, как Лорелин гневно дергается в руках Рейнхарда. Вдыхающая жизнь победа.
Стала бы она отбиваться, если бы озлобленная рыжая бестия вырвалась из оков Джошуа? И сколько волос Лорелин потребовалось бы выдрать, чтобы успокоиться? Юнона лишь хмыкнула, не желая размышлять над бестолковыми вещами. Больше ее интересовал заставший «представление» Шо, так что она бросила на агента быстрый взгляд, но Эдгар тут же прервал контакт.
Удивленным агент не выглядел. Он был недоволен. О да, как часто случалось. Сжав челюсти, он наклонился к Лорелин, на губах которой уже скопилась тысяча ругательств в адрес Райдер.
– Я шла к работе в КБР слишком долго, чтобы терпеть того, кто ради этого и пальцем не пошевелил, – с болезненной обидой бросила она, но быстро стихла, когда лицо Шо оказалось совсем близко. На мгновенье показалось, что он сжал челюсти сильнее.
– Клеймор с каждого шкуру спустит, если не сойдем с мертвой точки, – произнес он угрожающе ровным тоном. – Если закончила с работой, будь добра, присоединяйся к Рейнхарду.
Лорелин хотела сказать что-то еще, но вместо того лишь закусила губы и бросила последний искрящийся злобой взгляд на Юнону, скучающе и тихо ожидающую и собственной казни. Джошуа продолжал крепко стискивать ее плечи, и под его хваткой, кажется, тело Лорелин едва заметно обмякло.
– А ты, – Эдгар наконец обернулся к Райдер, и ей показалось, что теперь сдерживать недовольство ему стало вдвое сложней, – в мой кабинет.
Он развернулся на пятках и даже не обернулся проверить, последует ли указу Юнона. Эдгар Шо слишком самоуверен для этого. Но вместе с тем слишком боится потерять контроль хоть над чем-то в жизни. Над собой, над делом, над Юноной в нем.
– Я думаю, рост убийцы примерно шесть футов. И, если произвести реконструкцию удара, мы уточним это, – невозмутимо выдала Райдер, прикрывая дверь кабинета.
Конечно, она пошла за Шо следом.
Эдгар шумно уселся в свое кресло и устремил на Юнону суровый, но все же беспомощный взор голубых глаз.
«Ну же, – пронеслось в голове Райдер с толикой нетерпения, – покажи свою злость». Она жаждала увидеть настоящего Эдгара, потому что образ стойкого, выдержанного и едва ли возмутимого агента казался ей показным, ненастоящим, мертвым – может, оттого что она сама была такой? Но Шо снова не поддался:
– Чего ты добиваешься? – спросил он после пары долгих мгновений, поджав губы, – Уменьшения срока? Выгона? Порки?
Юнона покачала головой, не глядя на агента. Сейчас она могла выложить Шо душу, прямо на его письменный стол. Могла рассказать про школу, про мать и бесчисленные звонки, причиной которых становились те же взгляды, которые она ловила от Лорелин – взгляды, полные неприязни. Но черта с два она позволит себе беседовать с Шо по душам.
– Ничего, – выдала она с натянутым простодушием наконец. – Не знаю, что между вами происходит, но я не желаю участвовать в этой гонке.
– Отчего не спросишь? – вдруг произнес Шо. В выражении его лица что-то переменилось – он ждал, что она задаст тот самый вопрос. Тот, который крутился в его голове.
Отчего? Оттого, что были вещи, которые Юнона ни за что не хотела услышать. Оттого, что она не услышала бы из уст агента достаточно, чтобы удовлетворить собственное любопытство.
– Оттого, – произнесла Юнона вслух, – что еще не выпила сегодня ни одной чашки кофе.
Шо усмехнулся, а через пару минут кабинет наполнил терпкий аромат. Эдгар принес две чашки и поставил их на стол, вынуждая Юнону взять стул и усесться напротив под напором изучающего взгляда. Прямо как в ее первый день в КБР.
– Почему старший агент вдруг решился на откровения? – выдала Юнона, но тут же осекла себя. Если Шо хотел втереться к ней в доверие, пускай так: у него все равно не выйдет.
Она вдруг запнулась, всего на мгновение, вспомнив домашний кабинет Шо. И все же почему извечно предусмотрительный и расчетливый Эдгар не запер дверь в тот день?
Шо знал, что оставляет ее в одиночестве, отправляясь в душ, так же как знал, что Юнона не упустит возможности обойти весь дом. Неужели игра с подкупом доверия все-таки началась еще тогда? Следовало предать этому большее значение, но шок от послания убийцы в ящике Шо, смерть Френсиса и куча портретов на стенах завладели разумом.
– Впрочем, – продолжила Юнона как ни в чем не бывало после затянувшейся паузы, – мне все равно. Что произошло в кафе?
Шо отпил из чашки, не торопясь с ответом. Юнона повторила за агентом, выжидая, а потом потерла колени ладонями, сбрасывая внезапно возникшее напряжение.
Кофе оказался слишком крепким, горечь оставалась на языке ярким послевкусием. Оно уже успело раствориться, пока Эдгар подобрал слова. Он сам захотел предоставить ответы, так отчего же тянуть?
– Я позвал Лорелин расставить все точки над «и». То, что она приняла за симпатию, было не больше, чем ее иллюзия. Я был добр и вежлив, и вот к чему это привело.
Юнона прикусила губы, опуская глаза на стол. Она могла догадаться, что Шо женат на работе, но поведение Лорелин сбило ее с толку.
Та рамка, которую Эдгар положил вниз стеклом при их первой встрече, вновь лежала также. Скажи Шо, что бросил Лорелин в кафе, и Юнона успокоила бы себя мыслью, что в рамке было фото девушки. Но теперь загадка продолжала мозолить Райдер глаза. Почти до безумия ее одолевало желание узнать этот секрет Шо. Каждый секрет Эдгара Шо.
– Ты окажешься права, если решишь, что я рассказываю это, чтобы заручиться твоим доверием.
– А ты окажешься прав, если решишь, что это заведомо проигрышная стратегия.
Глава 25. Предел
Сегодня Юноне спалось особенно скверно. Должно быть, оттого что она почти поселилась в офисе КБР на минувшие пять дней. Со слов Шо, Клеймор не возражал появлению новой офисной мыши, если та не попадалась ему на глаза слишком часто.
Мама улетела к подруге в Чикаго на неделю-другую, и Юнона этому почти не способствовала – всего лишь позвонила Мэри и сказала, что Ольга невероятно соскучилась. А матери сказала в корне противоположное. И вот, после небольшого промедления вещи собраны, билет в ту сторону куплен самой Юноной, а мама обещает звонить на выходных.
Раз дом теперь пустовал, Юнона могла возвращаться, когда и во сколько пожелает, а потому захаживала туда изредка.
В полудреме она услышала от таксиста сухое: «Мы на месте» и постаралась выбраться из уютного теплого салона на улицу, где уже с утра накрапывал дождь, побыстрее, чтобы недовольный мужчина не сделался еще более раздраженным.
Юнона взгромоздила на стол сумку с вещами в аккурат к началу лекции. Что ж, она все еще не изменяла своей пунктуальности, как и приличному виду, несмотря на то, насколько серо от усталости было ее лицо.
С парт на нее смотрела почти сотня пар глаз: оценивающих и ожидающих. Юнона кашлянула в кулак, чтобы собраться с мыслями:
– Итак, сегодняшняя лекция будет посвящена иерархии бесконечностей.
Она редко встречалась взглядом с учениками: это выбивало мысли из головы, вот и сейчас лишь мельком пробежалась по макушкам, чтобы не всматриваться в лица, которые и без того расплывались перед глазами, теряя четкость. Отвратительный денек.
Уперевшись ладонями в стол, Юнона дала себе минуту-другую, чтобы настроиться. Пару лет назад она и подумать не могла, что будет проводить дни напролет в качестве объекта внимания огромного потока людей в центре такой же огромной аудитории. Более того, эта идея прежде Райдер совсем не прельщала: она все еще с неприязнью вспоминала студенческую пору и прилипшее клеймо заучки, внимание к которой никогда не было полным восхищения или хотя бы одобрения.
Ей нравился запах мела и то, как он скользил по доске. Нравился простор доски. Нравилось, что теперь никто не подвергал ее слова скептическим сомнениям. По крайней мере в стенах аудитории. Но сотни лиц, порой тупо внимающие ее словам, а порой смотрящие так пренебрежительно или пытливо – увы, были издержкой профессии.
– Сегодня мы поговорим о том, как математики научились упорядочивать бесконечность. Мы построим лестницу в абсолютное ничто. Лестницу, у которой может и не быть верхней ступени. Только он. Предел…
Юнона обернулась, чтобы написать тему на доске. Но рука, державшая мел, дрогнула, а потом застыла в воздухе. Всего мгновение спустя тело пробрала холодная нервная дрожь. Кусок мела с глухим хрустом разломился пополам.
Вся поверхность доски вдоль и поперек была исписана одним словом: «ПРЕДЕЛ». С маниакальным нажимом, внахлест.
Райдер сделалось так дурно, что дыхание сбилось. Она резко отступила назад, задевая кафедру. Указка звонко упала на пол, но Юнона не слышала звука – только пульсацию крови в висках и, казалось, имеющий собственное звучание тремор во всем теле. Схватив тряпку, она принялась с силой стирать написанное, так, будто слова были выцарапаны на доске.
– Кто это сделал?! – выкрикнула Юнона со злостью, оборачиваясь на студентов.
В аудитории повисла мертвая тишина. Студенты смотрели на нее круглыми глазами, глазами, полными испуга и… сочувствия? Но это только сильнее раздувало гнев Райдер – редкий, тот, что она не имела сил контролировать. Это было убогой шуткой, и шутников следовало наказать.
Только никто из студентов не смеялся.
Юнона вновь повернулась к доске, и перед глазами ее помутилось. Огромная доска была чиста. Слова исчезли, как и весь кислород в помещении. Юнона почувствовала, как сердце пропустило несколько ударов, а горло сковало от подступающих слез. Бросив тряпку на пол, она выбежала из аудитории.
Гений – это ум, знающий свои пределы. Так писал Камю в «Мифе о Сизифе». Так гласила записка-ключ, оставленная в доме Грейси. Так кричал поеденный расследованием разум Юноны. Она начинала сходить с ума, и по пути к скверу Райдер предоставилась возможность осознать это как следует.
Если прежде ее пугали кошмары, никогда не вылезающие за пределы снов, то с галлюцинациями дела обстояли хуже. Безумный «поклонник» хотел довести и ее до белого каления? Что ж, она найдет его и собственноручно прикончит. А потом Юнона Райдер, юный гений, завершит только начавшуюся карьеру блистательного ученого и отправится в психиатрическую лечебницу. Навсегда.
Мама разочаруется, потому что рыцарь сплоховал, а другой такой же блестящей возможности судьба ему больше не предоставит. Отец вернется со службы и будет передавать записки за них обоих. Может, когда-нибудь передадут и цветы. Лишь бы не розы.
Юнона снова сидела на лавке, глядя на пасмурное небо. Там же, где встречала рассвет после убийства Синди Моррис. Запрокинув голову, она ловила мелкие прохладные капли.
Интересно, что будет чувствовать Шо, надевая на нее наручники? Он всегда находил способ держать ситуацию в своих руках. Возможно, поэтому Юнона впервые боялась того дня, когда не оставит ему ничего, что можно будет удержать.
Эдгар Шо превратится в человека, у которого выбили землю под ногами – вместе с единственной непреложной истиной: он должен спасти каждого. Но способен ли?
Может, Шо будет сожалеть или наконец ощутит облегчение, что одна настырная заноза покинет его задницу. Юнона не знала.
Но знала, что со дня на день Мартин Роуз, заведующий кафедрой математики, проведет собрание, на котором предложит временно отстранить ее от занятий. Как минимум на неделю, до конца летнего семестра. Это называлось медицинским отпуском. Юнона не лишится работы, пока кто-нибудь из завистливых работников не докажет, что ее поведение опасно для студентов. Черта с два она допустит это.
Это усталость. Или розыгрыш. Но ничего больше. С этой мыслью Юнона дождалась окончания лекции, а потом вернулась в корпус. Теперь она и вовсе не смотрела на учеников, преподавателей, снующих по коридорам, спешащих на занятия. Ее кабинет опустел, но стоило переступить порог, как стены сжались.
Следовало собраться и оторвать взгляд от пола, но Юнона все не могла решиться. Дверь захлопнулась, и дыхание Райдер совсем остановилось. Она была здесь одна, но в спину рычал призрак безумия, огромное косматое чудовище, уже раскрывшее пасть.
Юнона выдохнула так, что голова закружилась, а потом все же заставила себя посмотреть на доску.
Ничего. Она знала, что так будет. Но все равно пришла. Из отчаяния цепляясь за мысль, что все в порядке.
Пальцы сами потянулись к исцарапанной поверхности. Подушечки пробежались по меловым разводам, рука сжалась в кулак. И только шумный удар о доску вернул Юнону в чувство.
Она знала свои пределы. И, к удовольствию убийцы, они пока виднелись лишь на горизонте.
Крошечными, как домишки в конце ее улицы.
Замок входной двери щелкнул. Юнону встретила тишина дома: мама развлекалась с подругой в Чикаго, а значит, ничто не могло помешать Райдер растечься на диване в гостиной жалкой лужей. Включить телевизор, как делала мама, и сделать звук погромче, чтобы заглушить мысли. Прикрыть дрожащие веки под монотонный стук капель о подоконник с затянутой плотным туманом улицы, не имея возможности заснуть. Не теперь.
Юнона уткнулась лицом в пестрые подушки, ей хотелось взвыть от собственного ничтожества. Меньше двух недель ей потребовалось, чтобы с легкой подачки убийцы довести себя до нервного истощения. Не он лишал ее сна, не он морил голодом. Юнона сделала это собственноручно, как и отправила себя в вынужденную отставку. Разве могла она бояться какого-то маньяка, если сама была способна творить такое?
Она проворочалась среди кучи подушек недолго: в конце концов Юнону достало постоянное пение из телевизора, и слишком мягкий диван. Нервно щелкнув кнопку выключения на пульте и захватив сумку с легкой курткой, она вышла на улицу в обволакивающую сырость. Сырость, подернутую такой же дымкой, что гуляла перед глазами от любого резкого движения.
Тогда Юнона сказала мальчишке бармену, что любит мерзотную погоду. Что ж, она хотя бы не давила на голову, как четыре стены опустевшего дома, где прежде тишина казалось такой прекрасной и недосягаемой, но сейчас превратилась в пытку.
Юнона свернула на перекрестке, минуя несколько серых от дождя домов, и распахнула дверь продуктового магазина. Она собиралась разобраться с голосом разума, и ее совсем не заботило, с помощью чего именно.
В корзине быстро оказалась пара бутылок вина, в которых Юнона ничего не смыслила, а следом за ними – газета, чтобы узнать, что просочилось в прессу, и плитка шоколада с орехами.
Дальше ее встретили едва ли различимые болтающие о свежих сплетнях лица покупателей, хмурый вид кассирши и звон монет сдачи. Свернув газету в трубочку, чтобы уместить во внутреннем кармане куртки, и захватив остальные покупки, Юнона лениво поплелась в сторону дома.
Стоило перешагнуть порог, заслышался звон телефона. Настойчивый и не затихающий, казалось, целую вечность. Всего пара часов потребовалась, чтобы кто-то решился позвонить. Чуйка подсказывала, что на другом конце провода ей точно не собираются сказать о выигрыше в лотерею. Бросив бутылки и шоколад на диван и шумно выдохнув, Юнона все же сняла трубку.
– Мисс Райдер? – раздался мужской голос, в котором она сразу узнала Спенсера.
– Да, в чем дело?
– Что стряслось? – ответил он вопросом на вопрос. Голос агента звучал встревоженно. – Офис на ушах стоит от ора Клеймора. Должно быть, Шо уже оглох на одно ухо.
Юнона знала, что было тому причиной, но вместо чего-то здравого с губ отпустила шаблонное и даже чуточку растерянное:
– Что?
Хотя предпочла бы бросить ироничное: «Почему так долго?».
– Я думал, это ты мне расскажешь, Райдер. Клеймор вызвал Шо к себе и устроил персональную расправу.
Юнона вздохнула, медля пару мгновений, прежде чем решиться на что-то, о чем вскоре пожалеет:
– Можешь передать, что я ухожу из КБР. Думаю, это сработает в качестве огнетушителя.
Глава 26. Что же от меня останется?
И все же Юнона радовалась, что мама укатила к подруге в Чикаго: так она была в безопасности от всей чертовщины, что происходила в жизни ее дочери.
А еще не могла застать хаос, который Юнона взрастила в доме в ее отсутствие всего за пару дней.
Разбросанные всюду вещи, расправленная постель со смятым безжизненным комком одеяла, стопка немытой посуды и пара бутылок вина на полу, первых попавшихся под руку в магазине, потому что Юнона понятия не имела, что следовало пить.
Она никогда не доходила до такого. Но после приступа на лекции, после всех кошмаров и бессонных ночей, после смерти мистера Калемана Юноне снова захотелось напиться до беспамятства, как тогда в баре. Пускай, она сплоховала, пускай, проявила слабину. Даже если все это было неправильным, Юнона уже опустошила несколько бутылок и ни о чем не жалела. Только в груди щемило от мысли, что бы подумала мама, вернись она раньше, чем планировала?
Ее дочь превратила себя в черт знает что.
Юнона жалобно простонала, переворачиваясь на другой бок. Наверняка было уже за полдень, когда в дверь постучали. Райдер не собиралась открывать, но череда стуков вскоре начала действовать ей на нервы, потому что болью отдавалась в голове.
По плану она должна была заставить себя съесть тост с сыром – перекус, на котором отсрочивала голодные обмороки, – но незваный гость вынудил Юнону изменить намерения.
Она захватила с прикроватной тумбы бутылку с остатками вина, одернула футболку, чтобы прикрыть нижнее белье и неспеша поплелась к входной двери.
Замок щелкнул и даже через щель Райдер узнала гостя. Невероятных усилий ей стоило не захлопнуть ее прямо перед агентом.
Шо кашлянул, как бы подбирая слова вместо приветствия. В одной руке он держал почту, в другой – крафтовый пакет, из которого торчал пучок зелени.
– Мой дом не похож на багажник или что-то в этом духе, Шо.
– Рад, что сохраняешь былую колкость, потому что выглядишь, мягко говоря, не очень.
– В последнее время слышу это часто, – хмыкнула Юнона. – И, держу пари, за такие комплименты девушки выставляют за порог.
– Но я уже здесь. Чего бояться? – Эдгар усмехнулся под недовольное цоканье. – Ольга просила присмотреть за тобой.
Юнона облокотилась на проем, скрестив ноги и залпом допивая последний глоток вина. Просто невероятно, как ее матери успел полюбиться мистер идеальность. Даже сейчас он выглядел, как с обложки: водолазка, зачесанные назад волосы, терпкий парфюм. Сбритая щетина и задернутые до локтя рукава. Глядя на все это, Юнона готова была прийти в ярость, в своей растянутой и застиранной футболке, с невымытой растрепанной копной волос на голове.
– Ты рассказал ей?
– Про отставку в Стэнфорде? Это не мое дело.
Про отставку, помешательство, бессонницу, кошмары и безумного убийцу, пишущего ей письма. Историй – хоть отбавляй.
«Не мое дело». «А что было твоим делом?» – хотелось бросить Юноне. Неужели, заботливо проверять, не влезла ли в петлю или не умерла горя и безумия едва ли знакомая девчонка?
Райдер сложила два плюс два.
– Так вот ты каков, – выдала она с прищуром. – Бескорыстный рыцарь, готовый спасать чужие задницы.
Шо был таким на войне, был таким на службе, он был таким даже сейчас, стоя на пороге ее дома.
Но что произойдет с рыцарем, если отказаться быть спасенным?
Шо вздохнул, принимая на себя волну негодования. Бумага под его пальцами тихо скрипнула.
– Я могу только представить, какого тебе. Позволь помочь.
Юнона отвела взгляд. Ее переполнял гнев и одновременное отчаяние, когда всем сердцем жаждешь прыгнуть к кому-то на руки, сложиться в клубок и провести так остаток жизни. Она ни за что не попросила бы помощи сама, но сейчас оставила дверь открытой и прошла на кухню, чтобы поставить чайник. Пускай Шо хотя бы попытается сделать то, что предложил.
Он принес целый пакет продуктов, которые уже раскладывал на опустошенные полки холодильника. Зелень, овощи, яйца, молоко и что-то еще, что Юнона не могла разглядеть за широкой спиной Шо. Наверняка такие поступки растопили с десяток женских сердец. Галантный аккуратист, что готовит завтрак по утрам.
Разумеется, если закрыть глаза на то, что таится в его рабочем кабинете.
– Я могу сама, – бросила Юнона, заметив, как Шо осматривает морозилку.
– Я знаю.
Он сказал это так спокойно, будто в этом и заключалось отличие. Не в том, может ли она сама. А в том, позволит ли ему сделать хоть что-то за нее.
Шо не спросил о ее самочувствии, как часто любили делать в подобных ситуациях. Не стал выпытывать подробностей о приступе по привычке агента. Но от того было даже лучше: Юнона предпочитала тихое присутствие громкому вниманию. Кроме того, взбешенный Клеймор наверняка уже выдал Шо все, что услышал из стен университета, неважно, сколько в том было правды. К чему разводить грязь дальше?
Юнона с ногами уселась на стуле, наблюдая, как агент включает плиту. Последние дни выдались настолько ужасными, что она и не заметила, как убийцы и след простыл. Ни одного письма или записки. Ах да, она и не думала проверять почту, может, все дело в этом?
Но теперь на столе перед Юноной лежала стопка конвертов, тех, что принес Шо. Он снова оказался в нужное время в нужном месте. С этой мыслью Юнона уставилась на спину агента. Они обещали не уничтожать друг друга обвинениями до конца срока. Но имело ли это вес теперь, когда она ушла из КБР?
Почта все эти дни работала исправно, но Юнону не заботили ни реклама, ни счета, ни даже письмо с университетской печатью – чистая формальность с письменным уведомлением об «отпуске». Все ее внимание было приковано к трем белым конвертам с марками и адресом, но без отправителя. Она уже видела такие раньше.
– Это от него, верно? – спросил Эдгар, не поворачивая головы, когда Юнона подвинула конверты ближе.
Райдер сглотнула, но ничего не ответила. В груди сильней заколотилось сердце, а дыхание и вовсе на мгновенье замерло, пока Юнона медленно вскрывала первое из писем.
Вырезка из «Palo Alto Times» с первой полосой о недавнем убийстве в анатомическом театре, та же, что Юнона прочла в купленной пару дней назад газете. На полях – надпись шариковой ручкой:
«Разве это не прекрасно? Смотри, как они танцуют вокруг фактов, как светлячки. Ты наверняка увидела больше».
Юнона отбросила вырезку, всего на мгновенье задержав на ней взгляд. Он был прав: она увидела больше, увидела то, что он хотел. Но руки уже тянулись к следующему конверту. Из-за азарта и предвкушения, неотвратимо сменяющегося злобой.
Она больше не желала осторожничать. Резким движением разорвав бумагу, более плотную, Юнона извлекла на сей раз рисунок. Карандашный набросок с чудовищной анатомической дотошностью. Это было сердце, рассеченное напополам. На обороте Райдер ждали фирменная подпись в виде бутона с отпечатком, непременно принадлежащим последней погибшей, и очередное послание:
«Искусство требует жертв, но зрителей – больше. Ты игнорируешь представление. Это грубо».
Губы Юноны дернулись в нервной полуулыбке: она не ошиблась, когда решила, что убийца жаждет внимания. И, похоже, его он жаждал столь же сильно, как признания и славы.
Оторвав взгляд от стола, Юнона заметила, что Шо давно повернулся к ней лицом и молча наблюдал, как безжалостно она расправлялась с посланиями. Когда агент поставил на стол тарелку с остывающим сэндвичем, Юнона раскрыла последний конверт.
Изнутри тут же вырвался сладкий аромат, а потом Райдер увидела высушенные лепестки, среди которых спряталась и записка. Розы. Китайская шелковая бумага.
«Я мог ожидать многое, но едва ли предполагал, что вызывающая у всех восхищение Райдер так быстро сдастся.
Что ж, ты не оставляешь мне выбора».
Мерзавец. Она прочла это вслух. Прочла вслух уличение в собственной слабости, подгоняемое еще не ясной угрозой. Неужели убийца разочаровался? О нет, Юнона знала: это все лишь для того, чтобы она и думать не смела бросить расследование. Только ирония состояла в том, что в этой игре один победитель, которым ей не стать.
Райдер смахнула со стола лепестки, подавляя желание смять каждую записку – следствие не прощает уничтожение вещдоков, – и придвинула Шо конверты.
– Их следует отдать на экспертизу, чтобы проверить совпадение по отпечатку, – выдала Юнона сухо, сдерживая раздражение, и откусила приготовленный агентом сэндвич с яйцом. В желудке неприятно заурчало, будто содержимое грозилось вырваться наружу, и Юнона поморщилась, вспоминая недавнее происшествие в кафе.
Глупо было полагать, что на письмах случайно обнаружатся чьи-то еще отпечатки – невиданная роскошь со стороны осторожного убийцы.
– Что сказал Клеймор в тот день? – продолжила Юнона, дожевывая уже остывший завтрак. Вопросы помогали занять себя от бесконечного созерцания розовой кучи на полу и приевшегося запаха роз.
– Грозился урезать срок, а после и вовсе уволить всех к чертовой матери, – Шо слабо улыбнулся. Устало. Вымученно. – То, что с тобой случилось, не лучшее подспорье КБР и его репутации. И я уже договорился с шефом о минимальном сокращении срока, пока ты вдруг не решилась уйти.
Она будет бесполезна в офисе, если окончательно лишится рассудка. Не лучше ли облегчить агентам работу?
Юнона отвела взгляд, не желая смотреть в лицо Шо. И все же он сделал для нее много и одновременно с этим натворил глупостей, взяв ответственность за ее голову, ставя на кон собственную репутацию. Так стоило ли его благодарить за это?
– Люди редко бывают великодушны без корыстной цели, – спустя несколько молчаливых минут наконец тихо произнесла Юнона, поднимая на Эдгара глаза. – Отчего же ваше великодушие, мистер Шо?
– Ты ведь любишь загадки, – он склонил голову вбок, делая голос тише. – Что же от меня останется, раскрой я этот секрет?
С этими словами Эдгар взял конверты и вышел из кухни.
– КБР не прекратит расследование, но я надеюсь, ты не опустишь руки, – сказал Шо напоследок, а потом, поджав губы с долей неясного Юноне разочарования, отсалютовал и закрыл входную дверь.
В доме снова воцарилась звенящая давящая тишина.
Она давила и когда Юнона еще несколько долгих минут буравила взглядом закрывшуюся дверь, и когда сгребала в кучу лепестки с кухонного пола, и когда не без усилия воли заправляла постель, и когда отправляла опустошенные бутылки в мусорку. И когда провела часы, лежа на диване в гостиной, бесцельно глядя в потолок. И даже когда начало смеркаться.
Так прежде Юнона представляла замкнутую в кольцо жизнь матери, такой вдруг обратилась ее собственная. Бесконечная мысленная жвачка, которую ей в голову вогнал убийца. Которую только усложнял Шо.
«Останься», – могла попросить она, как желала каждой частичкой своего тела, но слова так и не слетели с губ, застряв комом в горле.
Юнона прикрыла веки, в попытке собрать в уме кусочки расследования, но вновь возникшая в черепушке боль чертовски мешала. Прямо как лицо – будь он проклят – старшего агента. Внимательное. Спокойное. Притягательное в своей недосказанности.
Райдер открыла глаза, гневно бросив подушку в стену.
Нет.
Ей следовало думать о другом. Например, о том, что убийца знал, что она не читала почту. О его угрозе. Или о том, что он, возможно, работал в аптеке или больнице или хотя бы окончил медицинский университет. Но слова Шо все не выходили из головы.
«Что же от меня останется, раскрой я этот секрет?» – отдавалось эхом, так же тихо с ноткой надежды, как и когда Эдгар стоял рядом.
Юнона до боли закусила губу, переворачиваясь на бок, и щелкнула кнопку на пульте, включая телевизор. Она теряла хватку, превращалась в разбрызганную тут и там лужу, и от того становилось еще гадостней. На экране загорелся один из тех предсказуемых сериалов, что Юнона терпеть не могла. Но в конце концов они помогали скоротать время и действовали как отличное снотворное.
Глава 27. Найди меня
Что могло быть хуже кошмаров? Реальность, обращенная в сон. Другая реальность, от одного взгляда на которую хотелось лезть на стену или в петлю.
Гомон голосов все еще наполнял гостиную, когда Юнона распахнула круглые глаза и поднялась на локтях с глухим вздохом. Следом за уже валяющейся на полу подушкой полетели еще две.
– Проклятье, – выругалась Юнона громко, с силой швырнув в стену и последнюю подушку.
Шо решил влезть и в ее сны? Юнона уткнулась лицом в ладони.
Перед глазами все еще была жива картинка квартиры агента. Белая вычищенная кухня. Фигура Эдгара, только вышедшего из душа и замотанного в полотенце. Голый торс и терпкий аромат его разгоряченной кожи. Собственный возмущенный голос. Но самым страшным было не это.
Почти смертельным для Юноны оказалось ощущение бесконтрольности.
– Неужели мисс Райдер боится полуголых мужчин? – спросил во сне Шо с яркой ухмылкой.
– Не боится, – отозвалась Юнона, уловив с опозданием, что голос звучал не так уверенно, как следовало бы.
– Только теряет бдительность? – продолжил он, и это задело сильнее, чем насмешка.
Эдгар взял пальцами подбородок Юноны, призывая смотреть в глаза, и наклонился ближе. Слишком непозволительно для сна, слишком близко для случайности.
Она не ответила.
– Хочешь, проверим одну гипотезу? – прошептал Шо совсем рядом. Юнона все еще помнила, как горячо было его дыхание на коже.
Но она снова промолчала.
Когда Шо коснулся носом кончика носа Юноны, продолжая сокращать расстояние, она положила ладони на его грудь, но не оттолкнула.
Их губы едва соприкоснулись, но не в поцелуе. Веки Райдер дрогнули. Сердце участило биение вдвое. Втрое. В десяток раз. Тогда Шо отстранился.
Она не оттолкнула его. Пускай и во сне. После такого следовало только засунуть дуло пистолета себе в рот и нажать на курок.
Умывшись ледяной водой, Юнона задержала взгляд на отражении в зеркале. Лицо выглядело спокойным – значит, реакция была только внутри.
Шо оказался всего лишь удобной фигурой – достаточно знакомой, достаточно раздражающей, – чтобы мозг использовал ее как модель давления.
Юнона устало выдохнула. Будь под рукой кто-то другой – тот же Спенсер, любой профессор или даже отец, – сон принял бы иную форму. Содержание осталось бы прежним: проверка границ, фиксация реакции.
Она не смущалась Шо. Ее раздражало собственное промедление с ответом.
Как бы то ни было, сомкнуть глаз Юнона была теперь не в силах. Чайник закипел и уже по привычке Райдер плеснула в стакан кипяток, размешивая ложкой растворимый кофе. Часы показывали четыре утра, солнце еще не встало.
Может, она и впрямь сходила с ума?
Лениво глядя в окно, Юнона сделала первый глоток, ожидаемо обжигая язык. Но пылающее чувство на кончике отзывалось слабо, будто нереально. Нереально, как раннее утро. Нереально, как все происходящее в Пало-Альто.
«Что убийца мог сделать?», – думала Юнона, возвращая рабочий настрой и всматриваясь в пейзаж безжизненной улицы.
Это казалось очевидным. Что-то интереснее убийства. Что-то, что заставило бы ее вернуться в игру и подействовало эффективнее жалких записок. Что-то громкое, как и подобает достойному представлению.
Время шло, а он несомненно терял терпение в предвкушении финала. И чем медленней Юнона двигалась по, казалось бы, предначертанному ей пути, тем четче ощущала, каким именно убийца видел этот финал, если она не явится по его душу.
Тик-так, тик-так, и на всех записках отпечатки исключительно мисс Райдер и агента Шо. Тик-так, тик-так, и у следствия нет подозреваемых, а мисс Райдер столь проницательна. Тик-так, тик-так, и мисс Райдер сошла с ума, не выдержав гнета собственной гениальности. Взялась за нож. Решилась на убийство. Водила следствие за нос ради забавы.
Фонари, освещающие улицу, изредка моргали, слышался стрекот насекомых, а свет горел лишь в одном из домов, том, что стоял напротив.
Юнона снова отхлебнула из чашки, внимательно вглядываясь в окна дома. Шторы были задернуты, и разобрать движение фигур внутри казалось невозможным. Но в полумраке Юноне мерещилось, что кто-то оттуда смотрел на нее также пристально. По спине пробежали холодные мурашки, и Райдер коротко оглянулась через плечо, словно и за спиной в кромешной темноте мог находиться кто-то еще. Но в коридоре было пусто.
Когда на горизонте забрезжил рассвет, небо окрасилось в оранжевый цвет, Юнона успела выпить уже три чашки кофе и все-таки распечатать университетское официальное письмо, чтобы убедиться в том, что знала и без того.
На улице начала пробуждаться жизнь: кто-то выезжал на работу, кто-то выходил выгулять собаку, к кому-то ехал белый пикап в сопровождении местной полиции.
Как Юнона узнала? Они остановились на подъездной дорожке ее дома. А мгновенье спустя в дверь постучали. Обещанная мера наказания грозилась воплотиться в реальность.
Или уже воплотилась. Неужели за дверью следует ожидать палачей?
Замок щелкнул, на пороге показались уже знакомые агенты в лице Спенсера и Рейнхарда. При параде, в костюмах, как будто часы показывали полдень, а не семь утра.
Офицер полиции, похоже, предпочел не высовываться из машины. А может, тому и не было необходимости. Вероятно, местная полиция потребовалась бы для блокировки подъезда от прессы.
Предчувствуя очередную произошедшую дрянь, Юнона набрала побольше воздуха в легкие, но все же не удосужила агентов приветственной улыбкой. Как причесанными волосами и сносным прикидом.
Спенсер кашлянул в кулак, прочищая горло. Джошуа любезно пропустил его вперед, подставляя под удар, а сам терпеливо переминался с ноги на ногу, убрав руки за спину, как будто был не при делах.
– Где Шо? – не церемонясь, кисло бросила Юнона Спенсеру. Пальцы постукивали по двери, а сама Райдер боролась с желанием захлопнуть дверь перед агентами, как только услышит то, что ей не понравится. А она услышит. Непременно.
Джошуа нахмурился, а Спенсер, похоже, наконец набрался достаточно смелости:
– В офисе. Расхлебывает всю эту кашу и, держу пари, придумывает версию для прессы.
– Которую мы, к счастью, опередили, – добавил из-за спины напарника Рейнхард.
– Дела плохи, Райдер, – Спенсер покачал головой. – Придется говорить официально. Так что, мисс Райдер, вам придется проехать с нами.
Если она желала захлопнуть дверь, сейчас самое время: когда Спенсер говорил так неловко и вместе с тем непривычно серьезно, а Рейнхард возвышался за ним невозмутимой скалой, будто при отказе был готов достать пистолет из кобуры. Тот, которым она была бы не прочь выстрелить себе в голову пару часов назад.
Юнона вскинула бровь, но с места не сдвинулась. Слов агента было недостаточно. Да и решительности и угрозы в них. Нужны были детали.
Спенсер снова кашлянул, взглянув на Юнону с едва уловимой надеждой. Ему явно не хотелось прибегать к крайностям.
– Это не просьба, – начал он заготовленную на подобный случай декларацию. – Либо вы едете с нами добровольно, чтобы дать показания, либо я оформляю вас как лицо, представляющее интерес для расследования серийных убийств, и мы продолжим разговор в изоляторе. Выбирайте.
– Чтобы давать показания, нужно быть в курсе событий. Что произошло? – теперь тон голоса Юноны тоже сделался серьезней. Она, определенно, пользовалась своим положением в недавнем прошлом консультанта, задавая такие вопросы на пороге собственного дома, а не в комнате допросов.
Куда ее наверняка и отвезут, глазом моргнуть не успеет.
– Публичное послание, – угрюмо встрял Джошуа. – А теперь натягивай брюки и в машину. Иначе Шо дал добро тащить тебя до офиса, закинув на плечо.
– Ах, вот почему отправил тебя, а не явился сам, – бросила Юнона, нехотя разворачиваюсь в сторону коридора. Ее и вправду выволокут, если будет противиться. – Для большего эффекта.
Уже усаживаясь в пикап, в черных брюках и такой же черной водолазке, Юнона невзначай бросила взгляд на дом напротив. Свет в окнах больше не горел, но рядом стояла припаркованная серебристая «Плимут Вэлиант». Самый неприметный американский автомобиль, в это мгновение сделавшийся до неприличного заметным. Покачав головой, Райдер захлопнула дверь, и пикап двинулся в сторону Сан-Франциско.
Следовало подготовить уверенные и складные ответы на любые вопросы, но мысли Юноны занимало все, что угодно, кроме этого. Каша творилась не только в офисе, она варилась и в ее голове. А перемешивалась легкой качкой в салоне.
Тревога. Предвкушение. Интерес. В этом, похоже, и таилась та патологическая часть Юноны, что цвела и благоухала, когда происходило то, что она считала дрянью. Это роднило ее с убийцей, предпочитающим зрелище, это делало нужным числом в формуле КБР.
– Идем, – бросил через плечо Джошуа, вырывая Юнону из размышлений, когда пикап остановилась на парковке.
В офисе ощущалось напряжение. Клеймор даже издали, сидя в своей стеклянной коробке, выглядел нервным. Телефон на его столе то и дело дребезжал, заставляя брови шефа хмуриться все сильней.
Лорелин стояла, согнувшись, над своим столом, и взгляд, встретивший Юнону с ее сопровождением, как обычно не выражал искрящегося довольства. Тогда Райдер впервые задумалась, как рада была не застать на пороге рыжую подругу старшего агента.
Кстати о Шо. Его видно не было. И лучше бы он разбирал бумаги в своем кабинете, а не ожидал в комнате допросов. Потому что смотреть на него ввиду последних событий Юноне не хотелось ни капли. Как и наедине покорно принимать испепеляющий в выдрессированном спокойствии взгляд голубых глаз. Взгляд, уже привыкший сдерживать копящиеся подозрения, но оставляющий их при себе ценой нечеловеческих усилий.
Будь она отчаянней на каплю, решилась бы проверить, насколько Шо хватило бы в их негласном уговоре. Только вот ставки непомерно высоки.
Спенсер учтиво пропустил Юнону в уже знакомую комнату допросов, ту, где она наблюдала за потеющим и ерзающим Джексоном, но сам остался снаружи. Неприятные предчувствия все же имели привычку сбываться. Сдержанно улыбнувшись уголками губ, Юнона приземлилась на стул напротив старшего агента.
И все же эта комната была неуютной, особенно Райдер не нравилось отражение, с которого на нее смотрело почти приведение – бледная, слегка похудевшая и серая ее версия. На металлическом столе виднелись царапины, а по центру стояла пепельница с окурками, хотя Райдер готова была поклясться, что Шо не курил.
Сложив локти на столе, Эдгар терпеливо осмотрел Юнону с ног до головы.
– Доброго утра, мисс Райдер, – начал он, методично постукивая пальцами по папке, что лежала под ними. А глаза смотрели прямо, прямо в ее, поблескивая в тусклом свете.
– Едва ли доброго, мистер Шо, – ответила Юнона, выдерживая зрительный контакт, хотя ладони предательски намокали.
Тогда агент придвинул к ней папку, позволяя наконец узнать, что успело произойти.
Юнона медленно открыла документ. Фото, на котором она без труда узнала тыльную стену Стэнфордского кинотеатра на Юниверсити-авеню. Райдер закрыла лицо ладонями, чтобы выгнать воспоминание сорванной лекции. Потому что со снимка на нее кричала очередная надпись.
«НАЙДИ МЕНЯ, РАЙДЕР»
Масштабно, театрально, во всю стену. Красной краской, густой и яркой, стекающей слезами, той, что обычно красили бордюры и гидранты. А сверху, тут и там, красовались прилепленные фотографии мест двух недавних убийств.
Наваждение рассеялось, и Юнона вновь подняла глаза на Шо, неизменно терпеливого, пока ей самой хотелось вскочить, опрокинув стул и громко стукнув ладонями по столу. Но вместо того на губы легла нервная легкая улыбка, губы подрагивали.
Привязать ее к себе, к убийце, публично, используя не бесславное имя. Почти интимная связь у всех на виду. И хуже – смена ролей. Больше не консультант, нет, теперь подозреваемая. В утечке, в сговоре, в нечистых руках.
– Где вы были этой ночью? – Официальное обращение Эдгара казалось чуждым.
– В своем доме.
«С тех самых пор, как ты уехал. До тех самых пор, пока ранним утром не нагрянули копы», – хотелось сказать Юноне, но она предпочла сухую безопасную точность.
– Кто-то может это подтвердить?
– Нет. – Разве только жильцы дома напротив, которым почему-то тоже не спалось этой ночью. – Моя мать в отъезде, я была одна.
Шо знал это лучше, чем кто бы то ни было. Но порядок ведения допроса был одинаков для всех.
– Если вас интересует, знаю ли я что-то о совершенном акте вандализма, – продолжила Юнона в соответствующей манере, – то спешу разочаровать. Как бывший консультант, знаю я не больше вашего, мистер Шо.
Эдгар недовольно поджал губы, переплетая пальцы на руках и склоняясь ближе.
– Раскрывали ли вы кому-нибудь детали дела? – голос его стал тверже.
Ответом агенту послужило очередное «Нет». Если бы она лгала, смог бы он собрать доказательства?
– Что насчет инцидента при университете, и я не об убийстве, – произнесла Юнона, поглубже откидываясь на стуле, – проведение психологической диагностики в поисках несуществующего диагноза окажется для КБР пустой тратой времени.
Шо прикусил губу, ухмыльнувшись. А потом, выдержав короткую паузу и мотнув головой, выдал:
– На что же нам тогда следует тратить время, если нет ни одного человека, на которого улик больше, чем на вашу персону, мисс Райдер?
Глаза искрились, тело было напряжено. Он злился. О да, возможно, он даже был в ярости. Но у Юноны был ответ на вопрос крепко сдерживающего гнев мистера Шо. Она знала, что собиралась попросить у КБР, чтобы раз и навсегда установить личность убийцы. И Шо ни за что не позволит ей это осуществить.
Но также сильно Райдер хотелось ответить на вызов, умышленно брошенный Шо, тот, что горел в его глазах, играл на губах.
Тревога, что перекрывала воздух перед допросом, испарилась. Происходящее в комнатушке больше походило на формальность, развлечение, где Эдгар ни за что не скажет всего, что крутится у него на языке – или даже больше – не дает покоя в мыслях.
Он выдаст это только наедине, в собственном кабинете, и толку от этого будет в разы больше. Как и интереса.
Юнона провела языком по губам. На них лежало два коротких слова: «ты» и «уговор». Два слова, продолжающих опасную игру, которая ни на йоту не приближала к раскрытию дела. Игру, где часы продолжали тикать, даже когда она приняла решение уйти из КБР.
Ты, Эдгар Шо, тот единственный человек, на которого указывает столько же улик. Ты, Эдгар Шо, человек, секрет которого Юноне до невозможного нужно разгадать.
Уговор, Эдгар Шо, который был заключен так легко и несерьезно, но теперь почему-то обрел силу. Уговор, Эдгар Шо, который никто не собирается нарушать. Пока не истекло время.
– На поиск настоящего убийцы, а не красную тряпку, брошенную прямо вам в лицо.
Шо поднялся со стула даже быстрее, чем Юнона. Ухватив ее за руку, агент широкими шагами направился в сторону своего кабинета.
– Допрос окончен, – произнес он, шумно выдыхая. Но Юнона знала: он только начался.
Глава 28. Стеклом к Райдер
– Знаешь, Райдер, – дверь кабинета захлопнулась, когда Шо отпустил руку Юноны и обернулся, остановившись в паре шагов. – Когда вы вернулись из Чикаго, Спенсер был безмерно изумлен, как только у меня хватало терпения.
Шо говорил громче, чем она привыкла слышать. Живее. Без приевшегося спокойствия. А потому Юнона невольно вспомнила домашний кабинет агента – то настоящее, что было надежно спрятано в глубине его жизни. То непозволительное, что ему не хватало сил уничтожить.
– На что? – поднимая подбородок, спросила Юнона с вызовом. Спенсер, несомненно, был отличным другом, но до чего же все-таки любил болтать. Интересно, рассказал ли он что-то и о ней Эдгару?
– У меня целых два варианта, ни один из которых, уверен, не придется тебе по вкусу, Райдер.
Ольга часто упоминала, как далек нрав ее дочери от одобряемого обществом идеала. Юнона ощущала это и на собственной шкуре: во взглядах людей и их недовольном шепоте, порой переходящем в осуждение. Но что же насчет второго варианта?
«Удиви меня, Шо», – пронеслось в голове, а по телу пробежала легкая дрожь.
Эдгар провел рукой по волосам, медленно и протяжно вдыхая, прежде чем взглянуть в глаза Юноне снова. И все же невероятная удача видеть его таким. Пускай и столь мимолетно, потому что всего минута, и перед ней вновь прежний Эдгар Шо. Невозмутимый старший агент КБР с цепким, выжидающим и таким пронзительным взглядом.
– Признайся в том, что горчит сильнее, – склонив голову вбок, Юнона скользнула взглядом в сторону стола агента. Чтобы вновь увидеть испытывающую ее терпение – уже которую неделю – рамку.
И Шо будто прочел мысли Райдер. В пару шагов он преодолел расстояние до конца кабинета и бережно взял рамку со стола, посмотрел на нее несколько долгих секунд и, сжав челюсти, оглянулся на Юнону.
Тут сердце ее забилось быстрее. Нет ничего привлекательней тайны, что вот-вот откроется перед тобой.
– Много Спенсер успел рассказать обо мне? – вдруг выдал Шо в полголоса, заставив губы Юноны разомкнуться от легкой неожиданности.
О войне, травме и блистательном пути в КБР. «Ты ему нравишься», – мелькнуло в голове, но Юнона тут же опомнилась:
– Недостаточно.
Ей было бы мало, выложи добросердечный Спенсер все, что за душой. Все, что знал сам.
– Что же от меня останется, да? – со слабой улыбкой припомнил он то, что звучало всего день назад. – Надеюсь, у тебя сложился достойный ответ.
Шо повернул рамку стеклом к Райдер, позволяя ей разглядеть то, что так долго скрывал.
Но прежде Юнона скользнула взглядом по лицу агента: реакция Шо стоила столько же, сколько его проклятая тайна, заключенная в рамку. Вдох. Сжатые губы. И агент не дышит, пока она не опускает глаз на то, что за стеклом.
Девушка с карандашного портрета.
Ни один из вариантов Юноны никогда не был близок к правде.
Мягкие черты, волнистые волосы, но на этот раз без затертых глаз. С рисунка на Юнону смотрела девушка, как две капли похожая на нее саму.
Из груди вырвался протяжный стон, и Юноне пришлось схватиться за полку стеллажа, чтобы не осесть на пол. Перед глазами вновь промелькнул домашний кабинет Шо и череда эскизов. Все они изображали ее. Такую мягкую, легкую, почти невесомую. Едва ли такую, какой была живая Юнона Райдер.
Эдгар исполнил ее просьбу: большей горечи на языке она и не могла ожидать.
Губы разомкнулись в немом вопросе. Но Шо не торопил. Не злорадствовал. Не злился. Не делал ничего, чтобы она могла прочесть его.
– Объяснишься, – собралась наконец Юнона с мыслями, так и не отцепившись от полки, – или предпочтешь, чтобы я сочла тебя маньяком?
Психопатом. Сумасшедшим. Кем угодно, потому что нападать, игнорируя собственное смятение, было так просто.
Шо тихо усмехнулся, покачав головой.
– Можешь считать, кем угодно, Райдер. Но вряд ли это окажется правдой.
Возмущение Юноны прервал стук в дверь. Быстрый, но уверенный. Через три удара на пороге показалась рыжая макушка Лорелин. Юнона сделала несколько шагов вглубь комнаты, усаживаясь на диван. Пришествие агентки подействовало отрезвляюще, но без опоры ноги Юноны так и норовили подкоситься. Ей было бы легче откусить собственный язык, чем сделать вид, будто ничего не произошло.
Зато у Шо это вышло отменно. Кажется, он даже успел насладиться выбитым из равновесия положением Юноны, когда бросил в сторону дивана косой взгляд.
Все это время Лорелин стояла на пороге, держа в руках листы бумаги, и, прежде чем успела заговорить, Шо уже привычно клал рамку вниз стеклом. Взгляд агентки мимолетно задержался на руках агента, а потом метнулся в сторону Юноны. Лорелин скривилась, но ничего не сказала.
Этим выражением агентка услужливо вернула Юнону в колледж. Теплые воспоминания, что еще скажешь.
– Не хочу отвлекать, – выдала Лорелин с явным сарказмом, – в радиусе пяти миль от кинотеатра есть всего один хозяйственный магазин, в котором могла быть куплена алкидная эмаль цвета «Киноварь». На углу Юниверсити-авеню. Открывается в девять. Но, похоже, эта информация нам не понадобится.
Шо свел брови к переносице, по примеру Юноны усаживаясь в свое кресло. Неужели в этот раз Лорелин позволили выехать на место? Потому что дальше она собиралась рассказать о собранном с очевидцев – возможно, тех, кто и нашел огромную надпись на стене.
Юнона знала этот магазин: «Пало-Альто Хардвер», небольшой семейный бизнес. Магазинчик, что в соседнем доме от того, где она покупала вино.
Она представила, как убийца стоял перед витриной, пробегаясь пальцами по глянцевым карточкам в поисках «идеального цвета»: «Алый закат», «Пожарная машина», «Кардинал». Выбирал, как художник, не как убийца.
Нет. Эти фантазии ей сейчас ни к чему. Пустой шум.
– В газетах писали о косметическом ремонте, обновлении цвета здания кинотеатра, – прервала повисшую ненадолго тишину Юнона, взглянув снизу в глаза Лорелин. – А местные сплетничали о недавнем странном «ограблении» Хардверов.
Дальше сложить два плюс два смог бы любой. Наверняка Лорелин, щеки которой начинали стремительно краснеть, держала листы со списком последних покупателей. Но ни один из них не покупал эмаль в достаточном количестве, возможно, вместе с упаковкой перчаток и кистями.
Умение невольно вслушиваться в пустую болтовню невероятно раздражало Юнону всю ее жизнь, однако имело свойство преподносить неожиданные сюрпризы. Вездесущая, всезнающая Райдер. Райдер, топчущая чужие лавры. По мнению жертв.
Шо встретился с Юноной быстрым взглядом, а потом повернулся к Лорелин, которая, казалось, уже устала топтаться в проходе. И потеряла всякое желание. Но стоило Эдгару обратить на нее все внимании, и губ недовольной рыжей бестии коснулась улыбка.
– Что за сплетни?
– Взлом магазина и «кража» двух галлонов эмали. Только вот грабитель оставил деньги на кассе. А потому и в полицию Хардверы не пошли.
О да, Юнона невольно ухмыльнулась, надеясь, что ухмылка эта останется незамеченной. Вот то, чего она ожидала: он все же терял терпение. И от бездействия ломило руки. Пара недель и их нерешительный убийца, что подбрасывал записки и отравил своей подруге инсулин, взялся за нож и осмелился открыто обратить на себя внимание СМИ. Пускай, этим обращением и тащил ее в ад за собой.
В его последней выходке, за которую ей и пришлось отсидеть с Шо в допросной тянущихся вечностью пятнадцать минут, не было ничего загадочного. Ограбил магазин, чтобы не оставлять имени в журнале и не попадаться на глаза, а потом под покровом ночи с видом маляра, чтобы наверняка, написал послание.
– Я передам это Клеймору, – сказала Лорелин уже без сарказма. Устало. И, взявшись за дверную ручку, обернулась на Шо. Но обратилась не к нему:
– Знаешь, раньше я думала, ты просто везучая, Райдер. Что ты всего лишь оказалась в нужное время в нужном месте, – она качнула головой, усмехнувшись собственным словам. – Но теперь я вижу: ты попросту не умеешь проигрывать. Даже когда это было бы умнее.
Прежде, чем дверь открылась, Лорелин задержалась, но всего на секунду. Она все еще смотрела на Шо – с несвойственной горечью, – будто знала что-то, но не могла сказать. Будто хотела услышать что-то от Эдгара. Но он лишь отвел взгляд.
Хлопок двери оставил Юнону и агента наедине с застывшим в воздухе упреком. Откровением. Признанием для самой Лорелин. Потому что она сама была такой. Но сейчас проигрывала. И это представляло не меньше опасности, чем угрозы убийцы.
– Все мы не умеем, – произнес Шо, не нарушая тишины. Едва слышно, словно это было страшной тайной. Но его слова будто разрешили дышать в беззвучной тяжести.
– Эта игра слишком дорога, чтобы допустить проигрыш.
Шо снова повернулся к Юноне с тем выражением легкого удивления или даже скромного восхищения, которое обычно вырисовывалось на лице ее матери.
– Я частенько размышляю, в чем интерес, если для тебя все так просто складывается, – признался он также вполголоса, ловя взгляд Юноны.
Он ничего не знал. И этим внезапным откровением заставил Райдер издать слабый смешок. Слабый от отсутствия завтрака, должного сна и выедающего разум вопроса: «Кто ты?»
Кто ты, человек, прячущийся за маской расчетливого убийцы?
Кто ты, мистер Шо, если отодвинуть ширму выверенного спокойствия и хладнокровия?
Кто ты сама, Юнона? Потому что вдруг убийца окажется прав, обвиняя тебя в самозванстве.
– В истине, – заполняя паузу все же произнесла Юнона ровно. – В завершенности. И мне все равно, какие разрушения это повлечет.
Все равно, потому что Эдгар Шо ни за что не допустит краха. Все равно, потому что его интерес – мир после истины.
Глава 29. Условия содержания. Дом шесть
Инициатива наказуема. Выходило, что и бездействие ничуть не лучше. Потому что в итоге КБР назначило Юноне карательную, но все же смягченную санкционную меру.
Райдер выписывала на листок имена из телефонной книги в опустевшем офисе, время от времени кусая пончик, покрытый шоколадной глазурью – ее поздний ужин.
Большая часть сотрудников уже разъехалась по домам, но Эдгар продолжал сидеть за своим письменным столом перед разложенным поверх карты города до смешного коротким списком всех, кого в Северном Пало-Альто судили из-за насилия или вандализма.
Шо часто задерживался на рабочем месте.
Уйти можно было и сейчас. Ничего срочного не происходило. Список не стал бы длиннее за ночь, а убийца не объявился бы только потому, что старший агент не покинул кабинет.
Но открытое дело не отпускало. Пока в расследовании оставалась хотя бы одна белая клетка, Шо предпочитал сидеть напротив нее.
А Райдер теперь приходилось беспрекословно ожидать агента, потому что ее карательная мера – круглосуточный надзор.
Этим днем она впервые говорила с Клеймором лично, чему тот был, откровенно говоря, не очень рад. И, возможно, закрой Юнона рот на коротких пять минут, ей бы предоставили выбор надзирателя. Но шеф решил не церемониться – терпения у него было вдвое меньше, чем у старшего агента. Вряд ли так на старика действовало набирающее обороты расследование – КБР наверняка встречало дела в разы хуже.
Пребывание в офисе ограждало от прессы, которая могла караулить у дома или попросту выжидать у здания КБР. Но в половине одиннадцатого ни один журналист в здравом рассудке не останется там, чтобы попытать судьбу и выбить хоть что-то по следствию. Так что, в общем, причин возмущаться у Юноны было не так много. Всего одна. Но и та оказалась лучше изолятора и палаты в лечебнице.
Оставалось смириться с обыском дома для изъятия «записей и материалов» – в общем, всего, что могло содержать намеки по делу. Когда Клеймор объявил это под предлогом угрозы безопасности Юноны, она едва сдержала нервный смешок, но спорить не стала: если КБР не получит ее «согласие», достанет ордер. Исход один. Что ж, пускай попытаются найти хоть что-то.
«Отпуск» в университете с подачки КБР Юноне тоже непременно продлят «до выяснения обстоятельств» ближайшим звонком в администрацию.
Райдер коротко взглянула на стол Шо. Северный Пало-Альто – место, где каждая лужайка подстрижена, а худшим преступлением обычно считается кража велосипеда. Место, где ее мать купила дом и где убийце как медом намазано.
Шо устало откинулся поглубже в кресло, потирая переносицу, на что Юнона одарила его скептическим взглядом. Оставшуюся половину дня после прихода Лорелин они с агентом провели почти в гробовой тишине, разбавляемой разве что шелестом бумаги, скрежетом карандаша и приглушенными голосами за дверью.
– Что скажет мисс Райдер? – подпирая рукой подбородок, спросил Шо, лениво поднимая на Юнону глаза.
Райдер вскинула бровь, отвлекаясь от записей.
– Ничего, – сухо ответила она. – Я отказалась от роли консультанта. Говорить по делу – больше вне моей компетентности.
Эдгар выдохнул, усмехнувшись.
– Это просьба.
– Тогда, – Юнона снова вернулась к телефонной книге, – вы теряете время. Он слишком осторожен, чтобы попасть в список.
– Любой может допустить оплошность.
В сторону Шо полетел секундный сокрушительный взгляд. Невсемогущество.
– Ищите иначе, – подытожила Юнона холодно, выписывая очередное имя жителя Северного Пало-Альто с особым нажимом.
Если бы Шо учтиво не навеял ей воспоминания о детстве одной лишь фразой, она бы занималась работой в умиротворенном спокойствии. Но теперь приходилось занять мысли хоть чем-то.
Чем-то полезным. Например, разработкой плана, как для начала получить списки работников Стэнфордской больницы и «CVS Фармаси» рядом с домом Грейси.
Если она попросит их у Шо, он с радостью припомнит отказ от должности временного консультанта, а потом добавит и слова Клеймора о «кабальных» условиях содействия после задержания. Если Эдгар и согласится ослабить хватку, то смотреть на список Юноне позволят только из его рук, но и думать не сметь оставаться с данными наедине. А это Райдер в корне не устраивало.
Значит, следовало раздобыть данные самостоятельно. Задача подстать ограблению Букингемского дворца.
Юнона задумчиво прикусила кончик карандаша. Обстоятельства складывались не в ее пользу, но стоило попробовать выстроить правдоподобную легенду, которая гарантирует пропуск в больницу. А потом и в аптеку.
– Шо, – позвала Райдер, смягчив голос и вновь привлекая внимание агента, – мне нужно съездить в медицинскую библиотеку. Завтра же.
Эдгар нахмурился, складывая ладони на стол и отодвигаясь. Похоже, его работа была закончена.
– Зачем? – спросил он с привычным недоверием.
– Я считаю, – начала Юнона уверенно. Констатировать факты у нее выходило великолепно, пускай и лживые, – страхи и навязчивые мысли, провоцирующие кошмары и галлюцинации, подпитываются дезинформацией. Прежде чем вы решите, что это новый психоз, мне нужно изучить рецензируемые исследования, чтобы взять состояние под контроль.
Она помолчала несколько мгновений, а потом все же добавила:
– Сейчас нужно, как никогда.
Причин согласиться у Шо было несколько, и, отбросив сочувствие Эдгара, КБР точно не желало получить еще большего отягощения расследования.
– Хорошо, – заключил Шо после минуты размышлений, по привычке стукнув ручкой о стол. – Спенсер отвезет тебя. Но если выкинешь что-то, Райдер, – предупредил он спокойным тоном, – я прикую тебя к батарее в офисе или лучше – запру в изоляторе, пока не закроем дело.
С этими словами Шо поднялся с кресла и снял с крючка куртку, кивком приглашая на выход. Юнона сложила листок с записями в карман и молча вышла из кабинета.
За минувшие две недели старшему агенту следовало разглядеть в натуре Райдер одну важную – почти стержневую – характеристику: бестрепетность. Так что наручниками и заключением ее было не напугать. Если только не заставлять при этом жечь спички.
До дома они ехали в безмолвии, и даже из радио не лилась музыка. Почему-то день ощущался особенно гнетущим. Тянущимся. Бесконечным.
И это чувство не исчезло, когда Юнона перешагнула порог, по привычке едва не захлопнув входную дверь перед носом Шо. Ах да, теперь он ее тень. Перевернутое отражение, проверяющее на стойкость своей инаковостью.
Благо, Эдгар и сам был не в восторге от своей участи в той же степени, что и Райдер.
Ее мать принимала гостей радушней, но у Юноны на любезности не осталось ни сил, ни желания. К тому же последний такой прием закончился разрухой ее прежней жизни.
– Спишь в гостиной, – констатировала Юнона почти с принятием, вытаскивая одеяло и простынь из ящика. – На завтрак я бы тоже не рассчитывала.
– Балуешь гостеприимством, Райдер, – отозвался Шо, опираясь на проем, ведущий в гостиную.
И Юнона, хмыкнув, уже собиралась запереться в своей комнате, как вдруг где-то внутри проснулась совесть – щемящая, которой уже следовало отдыхать после тяжелого дня. Дремать, как в момент, когда Райдер пыталась скормить старшему агенту ложь про библиотеку. Но нет. И в памяти уже всплывает инцидент в кафе. В тот день Шо отдал ей свою спальню. Да и завтрак приготовил.
Выключатель в гостиной щелкнул, а свет погас, когда Юнона все же выглянула из комнаты.
– Я передумала, – произнесла она вполголоса в темноту. – Можешь занять мою спальню. Но всего на одну ночь. И даже думать не смей трогать полки или ящики стола, пока не покажешь ордер.
Шо ответил тихим смешком, но от предложения не отказался. А жаль.
Жаль, что Юноне придется поворочаться на раздражающе мягком диване. Жаль, что, похоже, у нее все-таки есть сердце. Или это всего лишь страх остаться одной в собственном доме?
Зарывшись в подушки, Юнона закрыла глаза и приказала себе уснуть.
Но приказ не сработал.
Ночь прошла отвратительно. И, честно говоря, Юноне хватило бы бесконечного ворочания с ощущением жара во всем теле, да только этим не обошлось.
Что рассказал Шо Спенсер? Стоило догадаться, потому что испуга в глазах Эдгара, которого увидела Юнона, распахнув свои, в приступе очередного кошмара, было в разы меньше. Она снова кричала.
– Черт, – выругалась на выдохе Райдер, поднявшись на локтях и обтирая ладонью лоб.
Меньше всего ей хотелось в трезвости рассудка видеть сочувствующего Шо. Облизав губу, Юнона почувствовала на языке соленый привкус, а потом нащупала струйку крови, что медленно стекала из носа. Теплую и густую.
Юнона снова посмотрела на агента. Под глазами залегли тени, а взгляд совсем усталый. Он не спал. А может, и вовсе сидел в гостиной, ждал, пока крики стихнут.
– Ты как? – спросил Эдгар до непривычного тихо и мягко. Встревоженно.
Райдер захотелось прожечь в голове Шо дыру. Но она лишь подтянула ноги к груди, зарылась перепачканными пальцами в волосы и устало прикрыла дрожащие веки.
– Если бы не снилась всякая дрянь, было бы лучше, – отозвалась она откровенно, не размыкая глаз.
Картинки минувшего сновидения пустили вдоль позвоночника волну холодящих мурашек. Анатомический театр. Запах сырой пыли и штукатурки. Занесенный над незнакомкой нож. Хруст. Кровь. Кровь. Кровь.
Кто держал лезвие? Она сама? Шо? В полумраке, сквозь смазанные образы не разобрать.
– Может, воды? – спросил Эдгар снова.
Юнона раскрыла глаза, мрачно взглянув на агента. Картинка сна растворилась, но в легких еще ощущался металлический запах крови, от которого грозило вот-вот спереть дыханье.
Неужели все в КБР были так учтивы и заботливы?
– Шо, – медленно выдохнула Юнона наконец в попытке не сорваться на крик. Ей до тошноты не хотелось выглядеть перед Эдгаром беспомощной. Слабой. Уязвленной, – оставь меня одну.
«Оставь. Не оставляй. Оставь. Не оставляй. Помоги».
Она колебалась. Непозволительная роскошь.
И в возвышающейся в темноте фигуре Шо читалось молчаливое сомнение. Такое же, как металось в голове Юноны. То, которое она ни за что не признала бы вслух.
– Райдер… – начал было Шо, но Юнона поспешила прервать агента, что бы он не собирался сказать дальше:
– Оставь, – повторила она настойчивей, впиваясь ногтями в ладони. – Иди, отоспись. И, будь добр, не мозоль мне глаза хотя бы ночью.
«Ничего не говори. Ничего не спрашивай. И запрись в комнате до рассвета», – хотелось добавить вслед Юноне, но она лишь закусила губу, когда агент послушно развернулся и тихими шагами направился в сторону спальни. Сможет ли он уснуть? Или больше не найдет покоя, как Юнона?
Дверь закрылась также тихо, а Райдер с ощутимой тяжестью в теле поднялась с дивана, чтобы отмыться от засохшей крови.
Ледяная вода отлично приводила в чувства – чтобы видеть удручающее зрелище в зеркале было особенно ясно. Раковину окропили брызги крови, такой же яркой, как та, что стекала по телу девушки из сна – Синди Моррис.
Юнона прикоснулась испачканными пальцами к поверхности зеркала, затирая отражение глаз. Сквозь кровавые разводы на нее смотрела другая Райдер. Незнакомка, которой вот-вот грозила потеря рассудка. Незнакомка, которую Шо никогда не рисовал и которой прежняя Юнона никогда не желала стать. Это была Райдер, которую изваял убийца.
Стоило признать, Лорелин была права: в этой игре разумнее было бы сдаться. Но слишком много сожжено, чтобы остановиться.
Часы показывали пять утра. За окном накрапывал дождь. Серая унылость. И вновь ни одного огня в соседских окнах. Кроме тех, что напротив. Юнона прислонилась ближе к стеклу, вглядываясь в оставленную между шторами щель. Почему же жильцам постоянно не спалось?
Отбросив дурные мысли, Юнона снова взялась за телефонную книгу, листок и карандаш. Она наконец добралась до своей улицы.
Под монотонный тихий стук дождя в списке появлялось все больше фамилий, пока перед глазами не застыло имя обитателя дома номер шесть – дома бессонных ночей. Кончик карандаша дрогнул, прежде чем Юнона с большим нажимом, чем прежде, вывела Д. Макэвой.
Макэвой. Чертов Макэвой – немного времени Райдер пришлось пораскинуть мозгами, чтобы вспомнить этого парня. Головастого, в очках и с неестественной выправкой. Парня, что растрепал новость об ее открытии.
Парня, что всегда один, что иногда после лекций задерживался возле ее стола, не говоря ни слова. Стоял и смотрел на записи в ее тетради. Украдкой, неловко. «Заинтересовался», – думала тогда Юнона. Но что, если все это время он смотрел не на формулы?
Шесть – число роз в первом букете от убийцы. «Плимут Вэлиант» – машина из списка подозреваемых в деле. Дом напротив – лучшее место, чтобы наверняка знать, что ты не читаешь отправленных писем.
Свет в окнах ранним утром – глупое совпадение. Только вот Юнона не верила в совпадения.
Глава 30. «В восторге»
Вряд ли Шо удалось уснуть: из коридора через стеклянные вставки закрытой двери брезжил свет. Юнона ощутила легкую вину, потому что теперь забирала возможность отоспаться и у других. Пускай, даже у агента, который обязывался связать ее круглосуточным надзором.
Открыв холодильник, Юнона принялась думать, что могла приготовить из привезенных Шо пару дней назад продуктов. Заодно Райдер поймала себя на мысли, как удобно предоставлять пустую полку в пользование, когда холодильник не пестрит наполнением.
Вскоре на кухонном столе оказалась ячейка с яйцами, бутылка молока и масло. Шо еще не знает, но сегодня он будет завтракать блинчиками. Или чем угодно, но моральный долг будет отдан.
Честно говоря, Шо вообще много чего не знал. И наверняка также временами думал и о Юноне, но ее это совершенно не волновало.
Например, Эдгар не подозревал, что дал плану «на грани фола» шанс, когда собственноручно вписал в него Спенсера. Спенсера, который отвезет Юнону в библиотеку, где она плевать хотела на статьи.
Блинчики уже дышали жаром на тарелке, а Райдер вежливо стучала в собственную комнату. Даже странная обыденность, учитывая все случившиеся обстоятельства.
После трех ударов Юнона медленно распахнула дверь и взору ее предстал мирно лежащий на кровати агент. С листом бумаги и карандашом. Увидев Юнону, Шо медленно обвел ее взглядом, а потом, как ни в чем не бывало, снова принялся штриховать что-то на листе.
– Рад, что тебе лучше, – произнес он с легкой улыбкой, по-прежнему непривычно мягко.
– Потому что не кричу и не в крови? – поинтересовалась Юнона скептично, облокачиваясь на проем и наблюдая, как Шо, усмехнувшись, поднялся с кровати. – Впрочем, неважно. Я хочу переодеться. И… – помедлила она, будто слова не желали лезть из горла, – завтрак готов.
– Колкость, Райдер, – ответил Шо с опозданием и, проходя мимо Юноны в сторону кухни, протянул ей листок.
Очередной портрет ее точной копии, который скрывать больше не имело смысла. Девушка с цветами в волосах и залегшими под глазами тенями. Глазами, которые на этот раз смотрели так пронзительно, а не прятались под затертой штриховкой.
Почему он рисовал ее? Прикрыв дверь, Юнона шумно распахнула шкаф, так и сжимая в руке рисунок. Она надеялась, что тайна Шо рассеется, достаточно только показать фото в рамке. Что все станет ясно. Но просчиталась.
Эта мысль не отпускала Юнону ни когда она натягивала брюки и рубашку с жакетом, ни когда наспех закидывала в сумку листки для заметок, список жильцов района и карандаш, ни когда во входную дверь постучали и на пороге показался Спенсер.
К тому моменту и мистер Шо оказался собран – одет обыденно официально, причесан и надушен тем одеколоном, что уже успел осесть на языке и впитаться в кожу Юноны.
Замок в скважине провернулся и все расселись по машинам. Юнона не удосужила Шо прощаньем – это не имело смысла, потому что ближайшим же вечером она увидит проклятого агента снова, вероятно, с чемоданчиком вещей.
Дверь белого пикапа захлопнулась, и только тогда, коснувшись пальцами кармана, Юнона поняла, что взяла портрет с собой. Зачем? Хотела бы она знать. Но стоило подумать о рисунке, и карман начинало припекать, так, что жар добирался до кожи через ткань жакета и рубашки. Так обычно на нее смотрел Эдгар.
– Шо сказал, тебе нужно в библиотеку, – спокойный голос Спенсера вывел Юнону из раздумий. – Что хочешь найти?
Интересно, это было привычкой агентов или Спенсер попросту решил устроить проверку? А может, у Юноны начинала развиваться паранойя. Как бы то ни было, ее легенда была придумана заранее. Но ладони уже покалывало от крошечных капель пота.
– Не поверю, что Эдгар не рассказал, – покачала Юнона головой, засовывая не то волнение, не то предвкушение подальше. Мистер всеконтролирующий Шо. – Мне нужны исследования.
Спенсер сочувствующе вздохнул. Но Юнона на этом не закончила. Агент слишком добр и был свидетелем слишком многому, чтобы этим не воспользоваться.
– Сегодня снова был приступ, – она закусила губу, будто чувствовала неловкость и стыд. Нужно было подготовить почву, чтобы подло надавить на добросердечность Спенсера.
Машина подпрыгнула на кочке, а потом остановилась на светофоре, и только тогда Спенсер обернулся на Юнону, всем видом взывая к продолжению.
– Шо не в курсе, но исследования мне для психиатра. Амбулаторная психиатрическая клиника Стэнфордской больницы – следующий пункт на сегодня.
Загорелся зеленый, так что Спенсер успел только свести брови к переносице и вновь перевести внимание на дорогу. Если он спросит, когда Юнона записалась под постоянным надзором Шо, план начнет крошиться, как мел. Следовало помочь агенту избежать ненужных расспросов.
– Я сообщу об этом Эдгару лично, после приема, – заверила Юнона самым спокойным и ровным голосом, что был в ее арсенале.
Это приведет к чудовищным санкциям, но что с того, если Райдер намеревалась собственноручно растоптать свою репутацию и жизнь? Ведь только так представление окажется достойным.
– Будь добра, – улыбнулся Спенсер, – иначе скажу, что отвез в больницу с ножом у горла.
Юнона тихо посмеялась. Эдгар бы наоборот предпочел, чтобы у его горла оказался нож, – так интереснее.
Пикап припарковался под вековыми дубами, окружающими библиотеку. Когда Юнона вышла, вместо привычного калифорнийского зноя ее обдало прохладной сыростью.
– Тебе сколько? – спросил Спенсер, запрокинув голову и глядя на тучное небо. В легкой тени, поглотившей сегодня город, похоже, взор каждого делался усталым.
– За час управлюсь.
– Отлично, – отозвался Спенсер, взглянув на наручные часы, что все это время прятались под рукавом рубашки, – потому что у меня всего три. Не обижайся, Райдер, но в свой сегодняшний выходной я намерен устраивать личную жизнь.
В легком удивлении обернувшись на агента, Юнона все же не сдержалась и прыснула со смеху, спешно прикрыв широкую улыбку ладонью.
Спенсер и впрямь оказался хорошим товарищем, раз согласился на такой геморрой в нерабочее время.
– Знаю. Моя кандидатура для этого – самый неподходящий вариант, – бросила Юнона через плечо, распахивая тяжелые двери и переступая порог библиотеки.
– Зато убийцы и военные в отставке, похоже, в полном восторге, – усмехнулся Спенсер в унисон со скрипом захлопнувшейся двери.
В таком восторге, что вот-вот раздавит. Или придушит. Как тихая, почти священная атмосфера библиотеки.
Воздух здесь пах переплетами, пылью и легкой нотой химии – память о сотне диссертаций по фармакологии. Высокие потолки, темное дерево стеллажей, доходящих до самого верха, зеленые лампы на столах.
Места здесь было меньше, чем в библиотеке Митчелл-парк, как и бетона в конструкции. А отсутствие посетителей в ранний час и вовсе превращало общественное достояние в домашнюю библиотеку.
Спенсер выбрал столик у единственного входа, с которого просматривался весь центральный зал, а Юнона направилась к каталожным шкафам, но на спине не ощущался пристальный цепкий взгляд. Тот, с которым за ней наблюдал бы Шо. Тот, с которым она ощущала бы себя спокойней. Безумие.
Похолодевшие от напряжения пальцы скользили по деревянным ящичкам с выдвижными карточками. Неврология… Нейрохимия… Её цель была не здесь. Тогда Юнона двинулась дальше, к полкам со справочными изданиями.
И вот он – темно-синий тон с тиснеными позолотой буквами: «Университетская больница Стэнфорда. Справочник персонала. 1970-1971».
Сердце в груди забилось быстрее в приступе адреналина. Юнона огляделась, бросив короткий взгляд на Спенсера, но агент и не думал следить за ней.
Попутно захватив со стеллажа с периодикой выпуск «Медицинского журнала Новой Англии» и прижав к груди справочник, Юнона прошла к самому дальнему столу, в нишу между стеллажами по истории медицины. Свет здесь был тусклым, создавая островок полумрака. Открыв тяжелую обложку и выудив из сумки листок для заметок и список жильцов, Юнона принялась читать. Она убьет двух зайцев разом: проверит, нет ли кого-то из списка в справочнике и выудит имя нужного специалиста для достоверности своего алиби.
Страницы шелестели, пока взгляд скользил по фамилиям. Отделение общей хирургии… Кардиология… Глаза выхватывали фамилии, должности, внутренние номера телефонов. Юнона искала не просто имя. Она искала ключ.
И нашла. «Психиатрия. Амбулаторная клиника». Роберт К. Картер, д.м.н. Идеально. Мужское, солидное, легко запоминающееся. Юнона повторила его про себя дважды, как повторила и этаж с номером кабинета. На листок для заметок внесла краткое: «3, 312» и быстро спрятала все в сумочку.
Никаких совпадений по списку жильцов. Никаких Макэвоев. Юнона захлопнула справочник с недовольным вздохом. Он должен был оказаться здесь! Проклятый Макэвой.
Отложив справочник, Райдер двинулась к другому ряду – туда, где хранились специализированные профессиональные каталоги. Её взгляд выхватил толстый том в зелёной обложке: «Фармацевтический совет штата Калифорния. Ежегодный реестр лицензиатов. 1970».
Шумно шлепнув том о стол, Юнона едва не взвизгнула от вдруг упавшей на обложку тени. Райдер вздрогнула, поднимая голову. Спенсер стоял в паре шагов, но Юнона не могла припомнить, чтобы слышала, как агент подошел. Внутри похолодело от мысли, как много он мог увидеть.
– Нашла то, что искала? – спросил Спенсер без львиного интереса.
Похоже, время поджимало, потому что он снова взглянул на часы.
– Осталось проверить квалификацию авторов одной из статей, – соврала Юнона, едва шевеля губами.
Открыв реестр, она начала с указателя городов. Пало-Альто. Страница 245. И вот они, строчки, напечатанные мелким, убористым шрифтом: фамилия, имя, номер лицензии и столбец «Местоположение».
Аптека «CVS Фармаси» на Колледж-Террас. Трое фармацевтов. Юнона стала быстро выписывать имена на листок под обложкой журнала, стараясь, чтобы движения были плавными и академичными. Она искала не просто аптеку – она искала конкретную, и теперь у неё были имена тех, кто стоял за ее прилавком каждый день.
И снова никаких совпадений.
– Что ж, – захлопнув все книги и громко поднявшись из-за стола, выдала Юнона, пряча в слова все накопленное раздражение, – можем ехать.
Сущая несправедливость потратить время на одну единственную кроху – доктора Картера. Того, кто принимал на третьем этаже. В кабинете номер 312.
Глава 31. Код «СИНИЙ»
Где-то в пятнадцати минутах от медицинской библиотеки располагалась и библиотека Митчел-парк, та, в которую Юнона так и не занесла долг. Та, где она предпочла покупку выпивки оплате ксерокопии.
Бросив взгляд на пышные кроны и кусты, в сторону Митчел-парк, Юнона решила, что непременно занесет старику мелочь, если ее не закроют в тюрьме.
– Знаешь, – разбавляя тишину в салоне, вдруг начал Спенсер. Обычно такое начало не предвещало ничего хорошего, – я не верю, что ты убийца. Но тебе придется хорошенько пораскинуть мозгами, чтобы убедить в этом и остальных.
Остальных.
– Лорелин не так страшна, чтобы беспокоиться, – ответила Юнона со снисходительной улыбкой, на что Спенсер лишь поджал губы.
Улыбка быстро сползла с лица Юноны. Так вот в чем дело. Лорелин посеяла зерно сомнений еще в ком-то, но вряд ли Спенсер расскажет больше. В конце концов сейчас Юнона Райдер под следствием. Так что оставалось только стиснуть зубы и уставиться в окошко, чтобы не растерять былого холодного рассудительного образа хотя бы в глазах Спенсера. Чертова рыжая бестия. Хотя, стоит признать, упорства ей не занимать. Как и самой Юноне.
Пикап заехал на территорию больницы, мотор затих, и Юнона выбралась из салона, как можно быстрее, чтобы глотнуть свежего воздуха. Если не сменит злость на милость, план, успешно дошедший до заключительного этапа, рухнет.
Юнона не оглядывалась, чтобы проверить, следует ли за ней агент, когда проходила мимо стриженного газона, каменной таблички с названием больницы и колонн на входе.
Голова начинала болеть от назойливых мыслей. Болтала ли Лорелин о том, что мисс Райдер больна? Считает ли сам Спенсер ее нездоровой? Крепко ли негласное слово Шо?
С силой распахнув двери, Юнона переступила порог больницы, надеясь, что суета внутри окажется спасением.
Так и оказалось: вместе с пахнущей лекарствами, старым линолеумом и кофе из автомата на углу прохладой Райдер обдало гомоном голосов и пестрящими фигурами персонала и недомогающих.
Клерк за стойкой информации, женщина в белом халате поверх нежно-голубого платья, с усталыми глазами, взглянула на Юнону поверх очков в тонкой металлической оправе.
– Чем могу помочь? – голос ее был безучастливым и плоским, несмотря на легкую улыбку.
Быстро оглядевшись в поисках Спенсера, Юнона наклонилась к стойке ближе:
– Мне к психиатру. Записаться, – она старалась говорить с ощутимой дрожью и каплей неуверенности. Новая сказка для нового человека. Разумеется, зевающему агенту этого знать не стоило. – Мой терапевт сказал, что… что нужно обратиться.
Женщина кивнула, не выражая ни малейшего интереса. Такие, как Юнона, приходили сюда каждый день.
– Имя врача известно?
– Нет. Мне просто нужен прием. Можно посмотреть расписание?
Клерк махнула рукой в сторону длинного коридора, уходившего налево.
– Амбулаторная психиатрия, крыло «С», второй этаж. Там на стойке регистратуры вам помогут. Лифт в конце зала.
Оставив скромную благодарность женщине за стойкой, Юнона обернулась к Спенсеру, который уже болтал с какой-то медсестрой.
– Не хочу отвлекать, – без малейшего шарма влезла Райдер в непринужденную беседу, про себя отметив, как кстати подвернулась белокурая девица. А еще Спенсер, кажется, что-то говорил про устройство личной жизни этим вечером, – но я зайду в туалет перед приемом, а потом пойду в крыло «С». Это – там, – Юнона махнула рукой в ту же сторону, что указала клерк, а потом, дождавшись добродушного кивка агента, направилась в сторону длинного коридора.
Вряд ли Спенсер слушал ее достаточно внимательно. Да и вряд ли слежка за ней была для агента важнее кокетства с белокурой медсестрой. Это прерогатива Шо.
Юнона понятия не имела, где в веренице больничных коридоров прятался туалет, но под этим предлогом она могла выиграть еще немного времени для своего опасного расследования.
Расследования, где установленный когда-то таймер истек. Сегодня миновало ровно три недели с момента, как КБР допустило Юнону к делу. И пускай, она сама приняла решение уйти, черта с два проиграет в этом негласном пари.
Ботинки отстукивали по узорчатому линолеуму цвета горохового супа. Стены были окрашены в безжизненный яично-желтый цвет. Кругом висели репродукции абстрактных акварелей в тонких алюминиевых рамах и плакаты, призывавшие бороться с туберкулезом. Одна мысль о сходстве с рисунками в домашнем кабинете Шо заставила Юнону тряхнуть головой.
Флуоресцентные лампы под низкими потолками отливали синевой и мерно гудели, заглушая шепот из залов ожидания. Где-то далеко позвякивала посуда, слышались шаркающие шаги.
Юнона миновала лифт и поднялась по бетонной лестнице с металлическими перилами. На площадке второго этажа стоял едкий запах сигаретного дыма, тяжелый, как воздух в анатомическом театре.
Крыло «С» встретило Райдер приглушенным, но плотным гулом. Здесь пахло иначе – больше бумажной пылью, чернилами и беспокойством. Длинный коридор был уставлен стульями с оранжевыми пластиковыми сиденьями, на некоторых сидели пациенты, уткнувшись в пустоту или в журналы. Их взгляды, короткие и пустые, скользили по Юноне без интереса.
Стойка регистратуры психиатрической амбулатории представляла собой высокий ламинированный барьер, за которым царил типичный для места хаос. На столе громоздились стопки папок-скоросшивателей, вращающийся стенд с алфавитными карточками и две печатные машинки, одна из которых что-то звонко отстукивала под пальцами молоденькой секретарши.
Но Юнону интересовало не это. Взгляд Райдер сразу притянула большая грифельная доска, висевшая на стене прямо за стойкой. Мелом, аккуратным школьным почерком на ней было выведено:
Предел. Предел. Предел. «Нет», – Юнона снова с силой тряхнула головой, чтобы выбить действующие на нервы и сводящие с ума воспоминания. Сработало, реальная надпись появилась перед глазами:
«Дежурные врачи, 7-14 августа»
Ниже – столбцы с фамилиями, днями недели и временем приема.
Юнона сделала шаг к стойке, роясь в сумочке, будто ища направление. Ее глаза скользнули по доске, сканируя данные. Но нужнее было другое – расписание младшего персонала. Его не было на виду.
Секретарь закончила печатать и подняла на Юнону глаза.
– Вы к кому?
– Мне нужна консультация, – ответила Райдер, снова включив дрожь в голосе и пытаясь подавить нервозность. – Я не знаю, к кому лучше… Можно посмотреть, кто сегодня принимает?
Секретарь вздохнула, но без раздражения – для нее это было рутиной.
– Сегодня суббота. До трех еще доктор Картер, но у него все занято. Могу записать вас на следующую неделю к доктору Эвансу.
Она потянулась к толстой книге записей, кожаный переплет которой был протерт до белизны по краям. Юнона наклонилась ближе, будто чтобы лучше видеть даты. С такого ракурса она наконец разглядела то, что искала.
На внутренней стороне стойки прикрепленное к пробковой панели канцелярскими кнопками висело расписание смен на август.
Не для врачей. Измятая бумага с пометками шариковой ручкой на полях. Дата. Дежурная медсестра. Санитары (дневная/ночная смена).
Взгляд Юноны метнулся по строчкам. 12 августа, вечерняя смена: Медсестры: Р. Кроуфорд, А. О’Доннелл. Санитары: Дж. Ривера, Д. Макэвой.
Дэвин Макэвой. То самое имя, которое она уже видела этой ночью. В телефонной книге. То самое имя, которое в последнее время слишком резало глаза.
Секретарь что-то говорила, листая страницы. Голос ее звучал как из-под толщи воды. Юнона заставила себя сфокусироваться.
– Извините, я… я подумаю и вернусь, хорошо? Мне нужно свериться с графиком работы.
Девушка за стойкой пожала плечами, тут же теряя интерес.
– Как хотите. Часы приема висят на доске.
Юнона кивнула и медленно пошла прочь, обратно к лестнице. Она запомнила. Запомнила и имя, и номер внутреннего телефона, написанный красной ручкой рядом с фамилией Макэвоя: «Внут. 421». Внутренний телефон 421, что, вероятно, вел в комнату отдыха санитаров или на их пост в закрытом крыле.
Спускаясь по лестнице, вместо холодной ясности, сменяющей притворную тревогу, Юнона чувствовала только нарастающую нервозность. У нее на руках не было ни единого вещественного доказательства. А захвати она с собой камеру, все равно не успела бы сделать снимки.
КБР придется верить фактам сомнительного свидетеля-подозреваемого на слово, а потом тратить время на перепроверку. И, возможно, в это время мисс Райдер будет коротать время в изоляторе.
Юнона вышла в главный холл. Запах кофе из автомата снова ударил в нос. Где-то зазвонил телефон. Заставив Райдер вздрогнуть, по репродуктору затрещал механический четкий голос: «Код СИНИЙ, палата 418. Код СИНИЙ, 418».
– Райдер? – в спину ударил гневный, но до жути знакомый голос.
Код СИНИЙ – это остановка сердца. Топот бегущих ног. Лязг каталки с дефибриллятором, что ехала к кому-то другому. Но сердце замерло и у Юноны, потому что уже в следующее мгновенье среди суеты персонала она разобрала приближающиеся шаги Шо.
А потом в другом конце коридора увидела и испуганные глаза Спенсера.
Пока мистер Шо не взял в руки наручники и не поволок ее к машине, Райдер представилась пара секунд, чтобы подсчитать, кому достанется сильнее.
Резко обернувшись, Юнона встретила почти испепеляющий взгляд Шо, хмурый и холодный. Усталый.
– Мистер Шо? – повторила она на манер агента, пока Спенсер нехотя плелся в их сторону. – Что ты тут забыл?
Эдгар нахмурился еще сильнее, складывая руки на груди.
– Рабочие вопросы. Гораздо интереснее, какого черта ты здесь, Райдер.
В короткой паузе, разбавляемой только «жизнью» больницы, Шо перебросился быстрым взглядом со Спенсером, но тот поспешно отвел глаза в сторону.
– Консультация у доктора Картера. Кабинет 312, если тебе интересно.
Это был заготовленный ответ, но теперь он показался Юноне нелепым.
– Я ведь больше не веду расследование, – солгала она. – Так почему не могу разобраться с тараканами в голове?
Спенсер тихо кашлянул, перетягивая на себя недовольство Шо. О да, про ее тараканов наслышано, кажется, уже все КБР.
– Ясно, – сухо отрезал Эдгар. – Можешь быть свободен, Спенсер, с тобой я разберусь позже. И еще, – добавил Шо, когда тот поспешил уйти прочь, – передай спасибо Эмили.
Что ж, Спенсер исчез, а Юноне предоставилась возможность созерцать сдержанное негодование личного палача в полной красе. И одиночестве.
– Ты не поверил и на мгновенье? – спросила она, когда Шо провожал Спенсера взглядом.
Эдгар качнул головой.
– Если бы не знал тебя ни дня, Райдер, я бы позволил себе верить в любую твою сказку. Но я знаю, на что способна мисс Райдер. Скажи ты правду, и я направил бы следствие по этому следу, – Шо обернулся на Юнону. – Но ты ведешь двойную игру, Райдер.
«Мисс Райдер», – старое обращение, но с таким новым послевкусием – отстраненностью.
Она была готова к обвинениям, к упрекам и злости, скрытой на дне голубых очей всеконтролирующего мистера Шо. Но он смотрел на нее иначе. Так выглядело горькое разочарование.
– Я хочу тебе верить. Но ты позволяешь лишь сомнения.
Эдгар не отрекся от мысли, что девушка с картинок и Юнона Райдер хоть в чем-то схожи. И в этом было его упущение. Влекущая разочарование надежда.
Но Юнона не произнесла этого вслух.
– Слишком мало времени, Шо.
«Прости», – едва не сорвалось с губ, но Райдер закусила язык. Он поймет и без слов.
– Подожди здесь, – вместо продолжения попросил агент.
А Юнона была только рада, что напряжение спало, когда Шо развернулся в сторону телефонной будки.
Райдер следила, как Шо снял трубку и набрал номер. Так внимательно, жаль читать по губам она не умела. Зато умела читать мистера Шо. С переменным успехом.
Разговор длился не больше минуты. Агент слушал, изредка кивая, потом сказал короткое «хорошо» и повесил трубку.
Когда Шо вернулся, лицо его было таким же спокойным, как и прежде, но Юнона заметила – что-то все-таки изменилось. Паззл начинал складываться и в его голове.
Молча взяв за плечо, агент повел Юнону прочь из больницы.
– Что случилось? – спросила она, распахивая дверь «Катласса» и забираясь в салон.
– В квартире Макэвоя провели обыск. Знакомая фамилия, не правда ли?
Юнона замерла. Если КБР вышли на Дэвина другим путем, значит, она где-то просчиталась.
– И что нашли? – спросила Юнона в попытке сохранить бесстрастность. Тщетно: во рту уже пересохло.
– Не то, что я хотел, – признался хмуро Шо. – Но достаточно, чтобы получить ордер на обыск и твоего дома.
Глава 32. Уступить доску
Всю дорогу они молчали. Шо не смотрел на Юнону, но она чувствовала – агент собирался с мыслями. И этот немой подбор слов в голове Шо испытывал ее потрепанное расследованием терпение.
Вместе с вопросом, где Макэвой ошибся. Где облажалась она сама.
– Кто такая Эмили? – нарушила тишину Юнона. Играть в молчанку стало невыносимо. А спрашивать Шо о самом главном в лоб не располагала ситуация.
– Подруга. Та, кто сэкономил КБР несколько дней ожидания.
– Кому ты звонил? – спросила Юнона все же, собравшись. И тут же поймала себя на том, что Шо не обязан рассказывать ровным счетом ничего. Так ведь поступала она?
– В офис, – ответил Шо, не поворачивая головы. – Плохой вопрос, Райдер. Это ведь не то, что тебя волнует?
Верно. Нутро Юноны переворачивал с десяток других вопросов.
– Как вы вышли на него?
Что ж, Шо получил то, чего добивался: к черту попытки осторожничать.
Агент улыбнулся краешком губ.
– Почему в допросной я не показал тебе те фото со стены?
Проклятье. Так вот, в чем дело. Пока Шо допрашивал ее, криминалисты разбирались с фотографиями. Вернее, с тем, что на них.
– Технические маркировки, – слетело с губ Юноны едва слышно. Шо кивнул.
Нет. Все не могло оказаться так просто. И это страшило Юнону так же, как собственная невнимательность. Сегодня – срок, отведенный Клеймором, истек. И Макэвой должен знать.
– Ведут к лаборатории, которая обслуживает Стэнфордский медкомплекс, – продолжил Шо. – В журнале сохранились номера заказов и записи. Заказчик – Макэвой. Мутная цель. Удобные даты. Достаточно для ордера.
Мутная цель. Удобные даты. Юнона слушала, но не могла сосредоточиться на деталях. Ее не отпускала суть. Смысл.
Макэвой уже ошибался. Что, если красивую историю Дэвина уничтожила вопиющая самоуверенность? Что, если ему попросту не следовало кричать «Найди меня», потому что КБР так и поступило?
Эта мысль засвербела так, что разболелась голова.
Юнона подняла взгляд на Шо. Словно почувствовав это, агент снова коротко обернулся.
– Мы проверили его квартиру, – произнес он. – Ни одной прямой улики. Но куча подозрительной дряни: металлические прутья, проволока и рисунок, похожий на каркас клетки.
Юнона почувствовала, как по спине пробежал холод.
– И еще… – Шо на мгновение посмотрел на Юнону, – твою фотографию. Старую, возможно, из колледжа. Я не знаю, что он планировал, Райдер. Но у КБР есть достаточно оснований, чтобы обыскать твой дом. Клеймор уже подписал ордер.
Юнона хотела сказать что-то колкое, но не могла. Потому что это не имело значения. Теперь вообще мало что имело значения: мир сузился, и она знала, что это произойдет, но оказалась не готова.
– Почему его не взяли?
– Потому что клетка – еще не преступление. Даже твоя фотография сама по себе ничего не доказывает.
Машина свернула на нужную улицу. Перед домом показались машины КБР.
– Но я хочу во всем разобраться.
Можно ли было расценить, что Шо прислушался к совету, когда действительно решил искать в другом месте? Может, он признал бы это. После того, как откусил себе пару пальцев в пытке.
Бросив быстрый взгляд на Шо, Юнона увидела, как сжались его челюсти и напряглись пальцы, стискивающие руль.
Дьявол! А ведь она знала, что обыск мог состояться в любой день.
Стоило «Катлассу» остановиться, Райдер едва не вывалилась из салона, широкими шагами двинувшись в сторону крыльца.
Лорелин, будь она проклята. «Остальные», – мелькнули в голове слова Спенсера. Клеймор, вот в чем дело. Она присела на уши шефу, а тому не составило труда за пару часов получить ордер и провести обыск. По счастливому совпадению в отсутствие хозяйки. Браво.
Еще и фото в доме Макэвоя – так кстати для сообщницы. Или будущей жертвы.
Кажется, у Юноны во рту пересохло настолько, что попытка сглотнуть злобу не увенчалась успехом. Она так и замерла на пороге, через раскрытую дверь наблюдая за движением фигур в коридоре. За спиной заслышалось тяжелое дыхание Шо.
– Ты знал с самого начала? – только и спросила Юнона тихо, не поворачивая головы.
– Думаешь? – ответил Шо голосом, сквозящим неприкрытым раздражением, а потом шагнул внутрь, закрывая Юнону собой.
Так же, как делал, когда опасность становилась слишком близкой. Сначала закрыть собой. Разобраться потом.
Это стало бы отличной издевкой – привезти подозреваемого наблюдать обыск собственной квартиры. Привезти и смотреть, как в его глазах полыхает надежда. Или отчаяние. Загляни кто-нибудь в глаза Райдер в то мгновенье, сгорел бы сам.
Вот она, пугающая, несдержанная, безумная часть Юноны. Та, которую уже слишком легко выпустить наружу.
Так что Шо не ошибся, когда зашел в дом первым. И не важно, хотел он защитить этим Юнону или не желал оставлять ситуацию без контроля. Скорее всего – и то, и другое.
Карман пиджака снова зажгло, и Райдер вдруг вспомнила: копия страниц. Только поздно.
Под приглушенный кровью в висках голос Шо то единственное, что могло упечь Юнону в допросную снова – не считая лепестков роз в мусорном ведре, – в прозрачном зип-пакете раскачивалось в руках показавшейся в коридоре Лорелин. Вправо-влево, с умышленной провокацией, в такт медленным шагам агентки.
И вот, «уникальна, но едва ли признана» перед глазами, так близко, что можно откусить Лорелин запястье. Но взгляд Юноны пугающе холоден. Еще немного и весь этот хаос превратится в изощренное развлечение.
– Твое отчаяние впечатляет, – произнесла Райдер тихо, поднимая глаза на агентку.
– Я расследую дело, сумасшедшая, – ядовито прошипела Лорелин, приближаясь.
Она отыгрывалась за поражение. Или повелась на уловки убийцы. А может, и то, и другое. Гремучая смесь, которая превратила Лорелин в коктейль Молотова.
– Столько стараний и все лишь за тем, чтобы утопить того, кто мешает, не прилагая для этого никаких усилий, – Юнона наклонилась к уху Лорелин. – И это я сумасшедшая?
До того, как агентка успела толкнуть Райдер в грудь, она перехватила руку, хищно сверкнув глазами. Вывести Лорелин оказалось проще простого.
– Развлекайся, – шикнула она напоследок, когда позади выросла тень здоровяка Джошуа, – пока за решетку не упекли.
Ладони Рейнхарда легли на плечи Лорелин – держали, но не сжимали. Будто проверяли, не упадет ли. Не кинется ли с кулаками. Уже второй раз Рейнхард предотвращал драку. Чтобы защитить саму Юнону или Лорелин, Райдер никогда не спрашивала. Но предпочла бы, чтобы здоровяк выбил из Лорелин дурь – заноз в заднице и без нее хватало.
– Ты знал, что я получу ордер, – еще слышался голос Лорелин, когда Юнона огибала фигуры агентов, проходя в дом.
– Знал. Но не думал, что так быстро, – ответил Джошуа с долей разочарования.
– Она связана с этим делом. Знает, как расшифровать записки, где искать, как объяснить замысел психопата. А Шо закрывает на это глаза.
Лорелин была права. И ошибалась одновременно. Шо не просто закрывал глаза, он держал себя за глотку, лишь бы не сорваться, не поддаться волне обвинений, которую разгоняла Лорелин. Но сейчас это ничего не меняло. Юнона шла все дальше по коридору, чтобы собственными глазами убедиться, что обыск – не шутка.
А еще ощутить унизительную и окончательную потерю контроля, когда даже в твоем мусорном ведре копаются оперативники. Опустошенные бутылки от вина, высохшие лепестки из конверта, которые Шо не потрудился забрать на экспертизу тем днем, – все здесь, среди чайной заварки, смятых газет и банок из-под выпитого кофе.
Под странные взгляды Райдер щелкнула чайник, а потом заварила в чашке крепкий чай, чтобы усесться на диване в гостиной и уставиться в стену.
– У меня шок, – так она сказала оперативнику, что в перчатках разгребал мусорку. Никаких «простите».
О нет, это было не шоком. Внутри, где-то в груди, чувствовалось, будто что-то хрустело и крошилось. Юнона отпила кипяток из чашки, но ничего не изменилось. Конечно, обожженный язык не мог исправить катастрофу.
Прямо под ухом затрещал телефон, и Райдер дернулась, чтобы снять трубку, едва не облившись. Сегодня суббота, а значит, это мама.
– Привет, милая! – раздался певучий и такой родной голос, по которому Юнона уже успела соскучиться.
– Привет, мам, – ответила она с легкой улыбкой, прикрывая глаза. Глупо, но так можно было отгородиться от хаоса и вернуться в недалекое спокойное прошлое.
– Как ты, дорогая?
– Все… – Юнона замялась, подбирая слова, – все, как обычно, знаешь. Работа, дом, работа.
Убийства. Расследование. Допросы.
– А что мистер Шо? – голос Ольги сделался вкрадчивым и довольным настолько, что Юнона краем глаза взглянула на раздающего хлесткие указы Эдгара. – И что за шум, милая?
– Он не изменяет своей исполнительности, можешь не переживать. А что до шума – спешу. Допиваю чай и уезжаю по делам.
– Мы тоже не сидим на месте, знаешь. Звоню перед театром, – мама снова улыбнулась, а значит, подозрений все же удалось избежать.
– Повеселитесь там, – Юнона попыталась выдавить улыбку, но вышло кисло.
В доме становилось все тише. Похоже, обыск подошел к концу.
– Я возьму билеты на понедельник, – выдала вдруг Ольга, и Юнона чуть не поперхнулась отпитым чаем.
Вдобавок еще и Шо так некстати пришел по ее душу. Держался в проеме он стойко, почти бесстрастно. Только пальцы все равно постукивали по локтям от раздражения.
Должно быть, остальные уже расселись по машинам, а он терпеливо ожидал подозреваемую. Какая роскошь.
– Буду ждать, – бросила напоследок Юнона и, услышав звук поцелуя на другом конце провода, повесила трубку.
Когда через пару дней мама вернется, все уже решится. Может, Юнона даже признается матери в том, что произошло за последние три недели, но пока ей следовало думать совсем не об этом.
Ключ в замке провернулся, дверь «Катласса» захлопнулась, и вот, крыша дома медленно теряется из виду.
Клеймор мог делать все, что считал нужным, но вряд ли он предполагал цену своего последнего решения. Вряд ли о ней могла догадаться и Лорелин, с явным удовольствием разгребающая грязное белье всего час назад.
Убийца, он не оставит обыск без внимания. Он не удержался от искушения разыграть из выбора сцену, не вынес игнорирования писем. Отчего изменять собственным привычкам теперь?
Юнона откинула голову на сиденье. Если его не поймают, произойдет новое убийство. Третье за несколько недель.
– Ты тоже веришь в это? – спросила Юнона тихо, глядя в окно.
«Веришь, что я убийца».
В салоне машины, наедине, Шо еще мог сказать что-то, о чем и вправду думал. Как только они переступят порог офиса и окажутся в допросной, Юнона уже не сможет дотянуться до признаний старшего агента.
– Три недели истекли, – ответил он ровно, не отрываясь от дороги. Как робот, которого пытался из себя строить порой. Как робот, который в последнее время частенько давал сбои.
Слова Шо ровным счетом не значили ничего. На что она рассчитывала? Что услышит поддержку или куда более очевидное обвинение? Черта с два, с мистером Шо никогда не было просто. Как и с ней самой.
– Надеюсь, моя коллекция не пострадала.
Эдгар обернулся, коротко взглянув на Юнону, губы его дернулись в легкой усмешке.
– Неужели это единственное, что тебя волнует, Райдер? – удивился он сдержанно, но искренне.
– Нет, – ответила Юнона честно. – Еще я беспокоюсь, чтобы не Джошуа рылся в моих трусах.
Шутки, пускай и произнесенные полным серьезности голосом, разбавили напряжение.
Разумеется, в голове Райдер роился еще десяток причин для беспокойства. Волнения. Страха. Возбуждения. И этим днем она была намерена расправиться с большей частью. Жестко, масштабно и без сожалений.
Оставшуюся дорогу до парковки, офиса на втором этаже и комнаты допросов Юнона помнила смутно. Но холодный стул резво вернул ее в реальность. И все же в комнатушке было слишком морозно и темно.
Для разнообразия следовало бы поручить допрос другому агенту – например, Джошуа, – потому что участь Шо делала свое дело и лицо агента начинало походить на лицо Юноны. Такое же потрепанное, даже несмотря на гладко выбритые щеки и подбородок старшего агента. В кобуре у Эдгара пистолет, а на столе – злополучная копия страницы из книги.
– Откуда у вас эта копия, мисс Райдер? – Строгий голос превратил усмехающегося Эдгара Шо в строгого агента. Вновь. И это переключение уже достало Юнону по горло.
Она поближе наклонилась к столу и придвинула к себе пакет с уликой, медленно рассмотрела копию, будто впервые видела ее, а потом подняла взгляд на агента.
– Автографы, – Юнона склонила голову вбок, растягивая губы в легкой улыбке. – Убийца их обожает. На жертвах, на стенах и даже в заметках.
– Какова была ваша истинная цель сотрудничества с КБР?
Теперь и Шо наклонился ближе, сокращая расстояние. В тусклом свете лампы глаза его казались темнее, а оттого и взгляд наполнился давящей глубиной.
Это было хорошим вопросом, который, в первую очередь интересовал его лично. Вопросом, ответ на который мог разбить почти непреступное сердце мистера Шо.
Она могла бы сказать что-то колкое, могла не отвечать, но сейчас, глядя на того, с кем плечом к плечу провела три недели, против воли вспоминала то признание: «Я хочу тебе верить. Но ты позволяешь лишь сомнения».
Если она сделает то, что планирует, шанса сказать правду может больше не предоставиться.
Юнона качнула головой, прежде чем заговорить.
– Хочешь знать, для чего это? Лорелин права: я не умею проигрывать. Готова на все ради истины.
Пальцы крепко сжали колени.
– Рыцарь, который не может сплоховать. Такой меня вырастила мама. Она хотела, чтобы я стала ее победой.
– И ты стала, – с утешением отметил Шо. На что Юнона лишь слабо усмехнулась.
– Не той, которую она желала, – она прикрыла веки. – Если я проиграю сейчас, проиграю все. Не только дело, репутацию и свободу. Ее надежду. Жизнь, что она в меня вложила. И я не знаю, как объяснить, чтобы ты понял.
Юнона разжала веки, встречаясь взглядом с агентом. «Но хочу, чтобы понял», – пронеслось в мыслях, до того откровенно, что произнести вслух казалось сокрушительным.
Этот бегающий по ее лицу взор, он словно пытался понять, в чем дело. Будто Шо видел ее впервые. Не как подозреваемую или напарницу. Как человека, который никогда не бывал в КБР и не расследовал преступлений. Как тогда, в кафе.
Шо хотел честности. Искренности. Что ж, он их получил. Потому что был достоин.
Жаль, что в допросной. И, возможно, в последний раз.
Когда губы Шо разомкнулись, Юнона перебила агента:
– Довольно. Это невыносимо, – произнесла она быстро. – Дайте ручку и листок.
– Хотите написать признание, мисс Райдер? – спросил он, сбитый с толку переменчивостью в голосе Юноны.
– Ручку и листок, – повторила она настойчивей, отчего в висках болезненно отдалось, заставив поежиться.
Минута, и перед ней заказанный лист. Такой чистый, в отличие от репутации мисс Райдер.
Юнона взяла ручку и с ощутимым сопротивлением коснулась стержнем белоснежной поверхности – начать всегда сложнее.
Дальше слова полились быстро, а рука двигалась почти лихорадочно.
У нее не было машины – не было даже прав, – и розарий с треклятыми розами на заднем дворе семейство Райдеров могло содержать только в далеких фантазиях. Ее почерк выглядел иначе, и она никогда не жаждала славы, никогда не пошла бы ради признания по головам. Но этого было недостаточно.
Юнона осторожно достала из кармана портрет девушки с цветами в волосах. И все же это не было портретом Юноны Райдер, потому что мягкая и нежная красавица с рисунка никогда не оказалась бы под подозрением в убийстве.
Черканув в углу портрета несколько строк, Юнона сложила оба листа пополам и резко поднялась из-за стола.
– Все кончено, – произнесла она как можно ровнее, – и я должна уступить доску.
Шо встал со стула следом так внезапно, что листы выпали из рук Райдер. Эдгар инстинктивно опустил взгляд, а Юнона, воспользовавшись моментом, наклонилась и выхватила пистолет из открытой кобуры.
Отец учил ее стрелять. Но Юнона не собиралась целиться в Шо. Дуло оказалось приставлено к ее собственному виску.
– Райдер, – голос старшего агента вновь наполнился живостью. Беспокойством, сквозящим потерей контроля.
Вскинув руки в жесте капитуляции, Шо попытался подойти ближе, но Юнона попятилась в сторону угла, и не думая опускать пистолет.
– Не делай этого, – продолжил он мягче. – Положи оружие, Райдер.
Интересно, что агент читал в ее глазах? Безумие? Отчаяние? Или странное, больное торжество?
Наверное, в это мгновенье Эдгар как никогда ясно ощутил непохожесть Юноны и ее копии, что так отчаянно рисовал. Наверное, так выглядело окончательное крушение надежд.
Юнона сжала челюсти. Ее вдруг наполнило ощущение жгучего сочувствия. Рука дрогнула, а глаза заслезились.
– Я так больше не могу… – прошептала она одними губами, когда одинокая слезинка все же, не удержавшись, скатилась по щеке. – Вызови врачей, Шо. Мне нужен врач…
Еще один шаг назад, и спина уперлась в стену. Опустив пистолет, Юнона медленно сползла вниз и закрыла лицо руками. По телу прокатилась волна неуемной дрожи, а в допросной повисла тишина, сравнимая с вакуумом. Нереальная. Перекрывающая кислород.
Слова Шо слышались гулким эхо. Он кричал что-то. Кому-то вне комнаты.
А потом все, как в тумане. И бригада скорой, и психиатрическое отделение, по-прежнему пахнущее кофе из автомата и антисептиком «Лизол». Даже наручники не чувствовались на запястьях.
Шо не оставил ее даже здесь – он стоял рядом с доктором и протягивал коричневый конверт с документами.
– Доктор Ричардс? Я старший агент Шо. Это мисс Райдер. Судебное определение о недобровольной госпитализации на 72 часа для оценки, все документы внутри. Её личное дело, включая инцидент с оружием. Она представляет опасность для себя. Всё, что от вас требуется – профессиональная оценка и обеспечение её безопасности. Наши юристы свяжутся с администрацией.
Раздался шелест бумаги, пока Ричардс неторопливо копался в документах и записках.
– Эпизод с оружием, приступ галлюцинаций и ночные кошмары. Вы считаете, ее состояние представляет опасность? – произнес он задумчиво наконец, взглянув на агента.
– Она выхватила мой служебный пистолет и направила на себя, – Шо говорил с нескрываемым упреком. – А потом попросила врача. Мы считаем, ей необходимо наблюдение.
Ричардс вздохнул, поправляя халат и переводя внимание на Юнону.
Медлительность его движений начинала действовать на нервы, прямо как эти моргающие и жужжащие над головой лампы. За окном близился закат, и наверняка перевалило за семь вечера. Отчего персонал превратился в сонных мух еще до наступления темноты?
– Принято, – произнес Ричардс также лениво, и Юнона отвернулась, пряча скривившееся выражение лица. – Проведём стандартное обследование. Она будет находиться в наблюдательном блоке. Вы остаётесь?
Шо покачал головой. Он не смотрел на доктора Ричардса, взгляд его был направлен только на Юнону.
– Нет, – ответил он после затянувшейся паузы. – Моя задача – доставить. Дальше – ваша компетенция, доктор Ричардс. С ней могут связаться наши следователи, когда состояние позволит.
В руках Эдгара блеснул ключ, а потом оковы наконец спали. Он больше не смотрел Юноне в глаза.
– Лечитесь, мисс Райдер. Возможно, так будет лучше для всех.
Ответа Шо не ждал. Кивнув доктору, он развернулся и направился прочь из отделения.
Возможно. А возможно, у желания мистера Эдгара Шо спасать всех и каждого были исключения. Или так выглядело спасение?
Машина завелась с третьего раза. Эдгар не помнил, как доехал до офиса. Улицы, повороты, светофоры – все растворилось в белом шуме.
Она осталась в больнице. Но из мыслей старшего агента не выходила ни на секунду. Ни когда он сидел в машине, ни когда вернулся в офис.
КБР опустел. Лампы над столом допросной мигнули и тут же погасли – таймер сработал. Но Шо не зажег свет.
Она там одна. В психушке. И предпочла лечь сама. А перед этим решилась на откровения, больше похожие на прощальную исповедь.
Эдгар прикрыл ладонями лицо, пальцы дрогнули.
– Только не это, – слова эхом рассекли темноту, когда он раскрыл оставленную Юноной записку.
Глава 33. Последняя трапеза
Приемный покой – светлая, стерильная комната, куда Юнону приволокли для обыска и смены прикида на халат с кнопками и одноразовые тапочки.
Под вежливую, но твердую просьбу тучной медсестры Кроуфорд Юнона покорно стянула с себя одежду и ботинки, а потом также покорно наблюдала, как брюки, жакет и обувь встряхивают, затем упаковывая в пакет с номером.
Измерение давления, температуры, заглядывание в зрачки с фонариком, и вот Юнона в сопровождении медсестры Кроуфорд и санитара плелась по длинному тихому коридору. Мимо палат с маленькими смотровыми окошками, по ту сторону которых тут и там слышались плач и сдавленные крики.
Здесь витало отчаяние, от которого свербело под ложечкой. Перед глазами встал образ другой Райдер, голодной до расправы, дрожащей от нетерпения. Той, что пугала даже саму Юнону.
Сжав похолодевшие ладони, она пыталась впитать как можно больше деталей: номера палат, дорогу до собственной палаты, лица санитаров.
Палата наблюдательного отделения – не карцер, но и не гостиничный номер. Комнатушка похуже той, что они со Спенсером снимали в «Лаки кэт». Прикрученная к полу стальная кровать. Тонкий матрас. Простенький стол с таким же простеньким стулом. Прикроватная тумба без острых углов. На окне – прочная сетка, а вид открывается на зеленый внутренний двор. Вместо зеркала – полированный металл. Ни капли уюта.
– Вас будут проверять каждые полчаса, мисс, – декларировала медсестра Кроуфорд напоследок. – Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку у кровати. Ужин принесут через час. Постарайтесь отдохнуть.
Юнона успела только кивнуть до того, как тяжелая дверь закрылась с характерным мягким щелчком электромагнитного замка. Кроуфорд и не знала, как была права, советуя отдохнуть.
Райдер подошла к окну. Сквозь слой толстого стекла и почти невидимую сетку мир выглядел мутным, будто смотришь через аквариум.
Высокий витой забор с острыми завитками был выкрашен в темно-зеленый и отделял больничный двор от остальной реальности. По внутреннему периметру тянулась полукруглая клумба с подстриженными кустами самшита, что уже блекли в преддверие осени. Сам двор делился на квадранты бетонной дорожкой, тут и там среди камней торчали пожухлые стебли каких-то многолетников, а в центре красовался рокарий, пестрящая розами.
Отцветшие, оттенка запекшейся крови и разбросавшие свои лепестки по земле они заставили Юнону отпрянуть и шумно выдохнуть. Снова проклятые розы.
Розы, которые он тоже видит. Каждый день.
Юнона уселась на жалобно скрипнувшей кровати. Что ж, в этой дыре хотя бы кормить обещали исправно. Привилегия, которой Юнона успела лишить себя за время расследования. Право последней трапезы, если все пойдет не по плану.
«Нет», – осекла себя Юнона твердо. Она разберется с убийцей и выберется из психушки. До того, как успеет окончательно потерять рассудок.
Но если чертов Макэвой решит пропустить ночную смену в пользу очередной инсталляции… Придется потерпеть. Это стало бы огромным одолжением, если бы КБР удалось установить связь, но цена в еще одну жизнь непозволительна.
Может, Юнона и не была спасателем, как мистер Шо, но разбрасываться чужими жизнями не собиралась. Другое дело – жизнь собственная. Которой рискнуть ради проверки истинны Райдер никогда не брезговала.
«А что, если я ошиблась? Что, если кредит доверия Шо сгорел впустую?» Одновременно с этой мыслью послышались быстрые и легкие шаги миссис Кроуфорд, а следом раздался скрежет заслонки глазка. Пол рассекла яркая полоска света, а через пару секунд все закончилось. Удаляющиеся шаги окончательно стихли. Вот и первая проверка.
Вскоре это капельное вторжение начнет превращаться в пытку, если Юнона не убедит себя использовать его как часы с кукушкой. Часы, к каждому звону которых следует быть готовой.
«А что, если я ошиблась?» – устремив взгляд в потолок, снова подумала Юнона. Боятся и сомневаются только те, у кого есть время. Что ж, до ужина оставалось целых полчаса, чтобы придаться сомнениям.
«Найди меня, или я продолжу кровавые жертвоприношения», – обещал убийца в первом письме. Но что, если она останется здесь? Хватит ли ему дерзости, чтобы убить снова, когда главная подозреваемая взаперти? О да, определенно. Он успеет создать еще несколько инсталляций, намекающих на существование сообщника мисс Райдер, прежде чем кто-то еще поймет их истинный, презирающий ее саму смысл.
Кто-то, кроме Юноны. И старшего агента Шо, если тот хотя бы единожды искренне поверил словам своего неофициального консультанта.
Когда в коридоре раздался лязг тележки со склянками, Райдер вздрогнула от неожиданности. Щелчок замка, и дверь приоткрылась. В проходе показалась Кроуфорд с подносом в руках, а за ней – санитар. Не тот, что провожал Юнону в палату.
Пока медсестра подходила к столу, чтобы оставить ужин, все внимание Райдер было приковано к фигуре в проеме. Коридор освещался лучше, а потому на лице санитара лежала плотная тень. Но эта военная выправка и зачесанные вбок волосы… Макэвой. Макэвой. Макэвой.
– У вас есть тридцать минут, – инструктировала Кроуфорд, как приглушенное радио. Но Юнона даже не смотрела в сторону медсестры. Она пыталась подавить вдруг возникшее перманентное желание схватить санитара за воротник и взглянуть ему прямо в глаза. Так, чтобы даже сквозь линзы очков он увидел ее безумное возбуждение. – Когда закончите, отодвиньте поднос к краю стола. Мы заберём его. Мисс Райдер?
Лишь теперь Юнона повернула голову на медсестру.
– Да, – только и ответила она сухо, чуть с опозданием, когда дверь снова захлопнулась.
Макэвой. Макэвой. Макэвой. Только и крутилось в мыслях. Макэвой. Макэвой. Макэвой. Как безумное наваждение.
Постельное смялось под пальцами, когда Юнона снова представила, как держит в руках того, кто помог превратить ее жизнь в хаос. Пришельца из прошлого. Поклонника. Завистника. Убийцу.
Глаза Юноны блеснули в слабом свете, а на губах дрогнула легкая улыбка от предвкушения конца. Финал близился.
Глава 34. Самосожжение
Что страшного в спичках? То, как молниеносно и неожиданно они порождают пламя. Как гнев, который Юнона так терпеливо сдерживала внутри прежде.
Но пока спички зажигали, сгорая, Юнона попросту выжигала себя изнутри. Самосожжение во благо ближнего. Во благо матери, отца, даже проклятого Шо и слишком простодушного Спенсера.
Но сейчас их не было рядом. Только она одна, наедине с собственными кошмарами. И когда дверной замок щелкнул раньше положенного получаса, Юнона твердо решила: она больше не станет укрощать свою «страшную» часть.
Незваный гость скользнул в комнату со скудным проблеском света. Неторопливо, но уверенно, крадучись, как кошка перед прыжком. Дверь за ним захлопнулась.
Юнона не двинулась с места, лишь прищурившись, чтобы лучше видеть вошедшего санитара. Это казалось нереальным, как очередной страшный сон, как галлюцинация.
Едва не впиваясь в мужскую фигуру взглядом, Райдер ждала, пока он наконец заговорит. От нетерпения сперло дыхание, а во рту пересохло.
Может, ей правда следовало лечиться? Потому что вместо трепещущего ужаса перед лицом убийцы Юнона ощущала только едва ли здоровый восторг. Ее дело близилось к раскрытию. Так твердили остатки не затронутого голодом и бессонницей рассудка.
– Юнона Райдер, удивительный и неповторимый гений, – голос санитара растекся по палате вкрадчивым шепотом. Сложив руки за спиной, мужчина наконец повернулся к Юноне лицом.
Так близко, что она смогла разобрать и без того известные черты. По телу, как электрическим разрядом, пробрало мурашками.
– Не знал, что одно маленькое дело может довести тебя до психиатрической лечебницы, – в полумраке на лице Макэвоя показалась самодовольная, но снисходительная ухмылка.
После колледжа он совсем не изменился, за исключением приобретенного выражения почти осязаемого превосходства. «Мальчишка, возомнивший себя богом».
Юнона ломано рассмеялась, а потом подалась вперед, не поднимаясь с кровати:
– Ты просил найти тебя, Дэвин. И вот я здесь.
Это было игрой с сумасшедшими ставками. Игрой, в которой, чтобы найти убийцу, пришлось стать сумасшедшей.
Макэвой замер на мгновенье, услышав собственное имя. А этот взгляд, Юнона знала, что он значил: непрошенные воспоминания.
Те, в которых Дэвин Макэвой был неприметным тихоней с недюжинным потенциалом.
– Быстрее, чем я рассчитывал, – признался Макэвой, сделав пару шагов навстречу Юноне.
– В этом твое упущение, – она посмотрела в глаза Дэвина, а про себя начала отсчитывать минуты. – После того звонка вся твоя жизнь пошла прахом, верно? Ты пытался повторить чужой успех, но ничего не вышло. Бросил колледж и пошел в медицину, но в голове все еще теплилась мечта добиться славы и внимания. Благое рвение загубило все.
Выражение лица Макэвоя начинало темнеть, на скулах заиграли желваки, но Юнона не остановилась. Она не собиралась сдерживаться, когда подошла к истине так близко:
– Ты презирал, жаждал втоптать в грязь. Выставить самозванкой. Подставить. Упечь за решетку. Все, что угодно, лишь бы потешить собственное самолюбие и победить созданного из отчаяния и беспомощности соперника. Но восхищение никуда не делось.
Голос Юноны завибрировал, понизившись на пару тонов. Она поднялась на ноги, слыша, как тяжело дыхание Макэвоя. Он находился в опасной близости и все еще держал руки за спиной. А времени до сбора подносов с ужина оставалось совсем мало.
В попытке обогнуть фигуру Дэвина и добраться до стола, Юнона сделала несколько шагов. Но Макэвой тут же схватил ее за запястье, впиваясь пальцами и притягивая ближе. Так, чтобы даже сквозь толстые линзы очков она видела его искрящийся яростью взгляд как можно четче. Юнона приняла его с вызовом.
– Ты права, – со скрежетом произнес он. – Но кто мог знать, что невыносимая всеми Райдер обзаведешься верным сторожевым псом.
Макэвой усмехнулся, когда Юнона с силой попыталась выдернуть запястье из цепкой хватки.
Он говорил о Шо.
– Но теперь его нет. А знаешь почему, Райдер? – продолжил Дэвин с тягучим, жестоким удовольствием.
С блеском в глазах, с разомкнутыми в полуулыбке губами он ждал ответа
– И почему же? – спросила Юнона, понизив голос. Причина стоила дороже кипящей внутри злобы
Дэвин наклонился ближе, так, что Юнону опалило его дыхание.
– Потому что ты не заслуживаешь верности, – выплюнул он.
Хватка Макэвоя стала крепче. Но Юнона лишь сильнее сжала челюсти. «Не заслуживаешь», – верности, своего места, чего угодно. Он знал, как сковырнуть самую глубокую рану. И для этого мерзавцу не понадобилось ровным счетом ничего: ни газетных сводок, не долгих лет дружбы. Лишь сидеть в конце кабинета и слушать.
– И у тебя был талант, Макэвой, – произнесла Юнона медленно. – Но его похоронили не обстоятельства. А твоя одержимость. Признаюсь, – она заглянула в глаза Дэвину, и ярость, что там плескалась, кричала о неминуемом проигрыше, – мне почти жаль. Ты мог стать, кем угодно. Но выбрал убогую ненависть.
– Ты не знаешь, какого это, быть пустым местом… – прошипел Макэвой. И в эту секунду паззл окончательно сложился. В тот день он звонил в газеты не чтобы помочь ей. Он думал, что его заметят. Но остался никем.
Это было не предательством, а отчаянием.
– Я покажу тебе, Райдер.
Из-за спины Дэвина, блеснув в тусклом свете, показался скальпель:
– Ты умрешь в психушке. И никто не вспомнит твоего имени.
До того, как он замахнулся, Юнона дернулась. Не назад, а вперед – резко пригнувшись и врезавшись плечом в солнечное сплетение Макэвоя, ломая дистанцию. Со стола повалилась посуда. Дэвин охнул, выпустил ее запястье, но скальпель не уронил.
– Не пугай меня собственными страхами.
Несмотря на рост, Макэвой был тяжелее, сильнее, и уже через секунду снова занес руку для удара. Злее. Потому что Юнона была права: его ослепил собственный страх. Он же взвел на плаху.
Сердце в груди колотилось так, что кружилась голова. Но в сознании держала одна единственная мысль: пять минут. До начала обхода оставалось всего пять минут.
Юнона отшатнулась, споткнулась и, не удержав равновесия, упала. Дэвин навис над ней скалой. Его губы растянулись в хищной усмешке. Медленно, смакуя момент, он поднял скальпель. Макэвой целился в шею.
Перед глазами Юноны мелькнула картинка девушки из анатомического театра. Кровоточащий порез, откуда извлекли сердце.
Время, казалось, остановилось.
«Неужели так просто?» – подумала она. Всего на мгновенье. Черта с два. Слишком много заплачено, чтобы сдохнуть под рукой завистливого мальчишки.
Макэвой шагнул вперед, разнося ботинком тарелки с ужином. Еще шаг. Его колено почти уперлось Юноне в плечо. Она физически чувствовала исходящую от него силу – добить ее сейчас было делом одной секунды. Одного удара.
Но в этом и крылось его упущение. Макэвой был слишком уверен в своем превосходстве.
Собрав все силы, Юнона рванулась вперед. Она не стала толкать его в грудь – это бессмысленно. Вместо этого обхватила правую ногу под коленом и дернула на себя, одновременно врезаясь плечом в левое бедро, уводя опору.
Коряво, отчаянно, но эффект неожиданности сработал идеально. Глаза Макэвоя удивленно распахнулись за долю секунды до того, как он с грохотом рухнул на спину. Скальпель выпал из его рук.
Пользуясь моментом, Юнона нырнула в сторону, пытаясь вскочить, но Макэвой оказался быстрее. Даже будучи на полу, он перекатился и навалился на нее сверху. Его колено впилось в бедро, локоть придавил горло. Свободная рука шарила по полу в поисках скальпеля.
Миг и холодная сталь полоснула по предплечью, которым Юнона инстинктивно прикрыла лицо. Боль обдала кожу кипятком, кровь брызнула на линолеум. Не глубоко, но достаточно, чтобы держать в реальности.
Дэвин поднял руку для второго, контрольного удара, но замер, встретившись с Юноной взглядом. Он ждал увидеть ужас в ее глазах, но получил лишь презрение. Оскалившись, он замахнулся.
– Прощай, Райдер. Это твой предел.
«Предел», – отдалось эхом. Приговор страшнее смерти. Но Юнона знала: предел существует для тех, кто перестает искать. А она никогда не переставала.
Дверь с оглушительным треском распахнулась, едва не слетев с петель.
– КБР! Не двигаться! Лежать! – мужской голос, расплывчатый, звенящий.
Это был Шо.
Комната наполнилась людьми в форме. Чьи-то руки оторвали Макэвоя от Юноны, припечатав лицом в пол. Последнее, что она видела, прежде чем закрыть глаза и глубоко вздохнуть, – перекошенное от ярости лицо Дэвина.
– Подавись, гаденыш, – шепнула Юнона, и на губы отчего-то легла улыбка. Облегчение. Конец.
– Она на меня напала! – вопил Макэвой, прерывисто дыша под напором Джошуа, будто и не слыша слов Райдер.
– Как думаешь, Макэвой, – не открывая глаз, обратилась она к Дэвину спокойным голосом громче, хотя сердце в груди все еще колотилось, – кому они поверят: тебе или записи с диктофона?
Юнона слышала, как отчаянно дернулся Макэвой с проклятиями на устах. А потом раздалось болезненное шипение и щелчок наручников. Только после этого она разомкнула подрагивающие веки.
Предплечье все еще кровоточило. Спенсер, свидание которого все же не задалось, стоял вместе с местным офицером в коридоре и кричал медиков. Джошуа выводил Макэвоя из палаты. А Шо возвышался прямо над Юноной, сжимая в одной руке пистолет, а другой – протягивая платок.
– Юнона, ты…
– Только попробуй сказать чепуху вроде «держалась молодцом», – предупредила она строго, принимая платок и прижимая его к порезу.
– Нет, так нет, – улыбнулся Шо, складывая пистолет в кобуру. Впервые она видела агента таким взволнованным и обеспокоенным, а волосы и прикид такими растрепанными. Впрочем, Шо впервые изменил себе и в том, что назвал ее по имени. – Рад, что мы успели.
Он говорил мягко. Только руки выдавали то, что голос упрямо скрывал: Эдгар Шо снова оказался там, где не мог позволить себе не успеть.
– Рада, что прочел мое письмо, – ответила Юнона, уловив, как нехотя под его пальцами защелкнулась кобура, и не без помощи Эдгара поднялась с пола. – И что поверил.
– Сначала поверить. Разобраться потом, – сказал он, подхватив Юнону за талию, и, только убедившись, что она держится сама, убрал руку.
«Санитар Д. Макэвой. Он явится в мою палату», – гласило послание в «чистосердечном признании». И если бы Шо счел его вымыслом, если бы отложил прочтение в долгий ящик, Макэвой пополнил бы список своих жертв. Ставка не сыграла бы.
– Ты и вправду пронесла диктофон? – поинтересовался Шо до прихода санитаров.
– Конечно, нет, – покачала она головой, усевшись на кровати, – но Макэвою хватило пустого крючка, чтобы признаться прилюдно.
Из коридора заслышался топот – двое санитаров в белых рубашках с нашивками тащили носилки и тяжелую сумку из красного пластика.
– Кто бы мог подумать, Райдер, – произнес Шо вдруг совсем тихо, чтобы никто больше не мог услышать его следующих слов, – девушка с портретов вывела меня из комы. Но ты своими выходками, похоже, сделала что-то пострашнее.
– И что же? – спросила Юнона, когда Шо отошел на несколько шагов, а санитары принялись доставать из сумки бинты и антисептики.
– Тогда в чем интерес? – с загадочной улыбкой припомнил агент и вышел из палаты.
Юнона смотрела ему вслед. Только что Макэвой говорил о пределе. А Шо говорил об интересе. Один хотел остановить ее. Другой – чтобы она продолжала идти. И Юнона знала, чей голос всегда будет звучать громче.
Глава 35. Портрет
Стоила ли игра свеч? «Да», – ответила бы Юнона без колебаний. «Ни за что», – в один голос выдали бы все, кто услышал эту историю.
Неделя в больнице тянулась до неприличного долго. Наверное, потому что здесь не приходилось играть с убийцей, разгребать бумаги и разгадывать улики. А главное – больше не было никаких роз.
Это пошло Юноне на пользу. Нехотя, но она признавала это.
Мама уже вернулась из Чикаго и наверняка знала о случившемся. Она не приходила, не приносила цветов, не передавала записок. Потому что рыцарь сплоховал.
Она не пришла, но, может, когда-нибудь сможет посмотреть на дочь и увидеть больше, чем свою неудавшуюся победу. Сможет быть рядом в моменты чужой слабости.
На тумбе лежала всего одна записка – от Лорелин. Короткая, немногословная. На клочке бумаги размашистым витым почерком красовалось «Выздоравливай», но для рыжей бестии и это можно счесть огромным шагом. Лечь в психушку ради дела оказалось достаточной платой за место в офисе КБР. Почти такой же, как несколько лет в академии и требовательный отец-генерал.
Юнона не ждала этого. От Лорелин – точно нет. Но это было почти… приятно. В своем роде.
Когда доктор Картер вошел в палату и протянул подписанные бумаги со словами: «Мисс Райдер, вы свободны», Юноне оставалось просто кивнуть. Никто не приедет, чтобы встретить ее.
Запах антисептика и кофе из автоматов наконец остался позади, стоило только выйти на улицу. И шагнуть в неизвестность. Где есть только принудительный отпуск, мама с легким разочарованием во взгляде и убийца, которого она упекла за решетку.
А еще знакомый «Катласс».
Юнона замерла, и, кажется, сердце замерло вместе с ней. Шо не вышел из машины. Не опустил стекло. А потому никак не мог заметить, что глаза Райдер заслезились. Всего на мгновенье, пока легкий ветер, уже пахнущий осенью, не высушил их влагу.
В затылок шумно выдохнули, и Юнона тут же обернулась вместе со звуком захлопнувшейся двери. Перед ней стоял старший агент. Никакой формы или привычной рубашки – только потертая черная водолазка. На лице – легкая щетина.
– Выглядишь паршиво, – выдала Юнона, закусив губу. Ей вдруг захотелось улыбнуться.
– А ты – живее, чем неделю назад, – ответил Шо с легкой усмешкой.
Повисла пауза, но Юноне было плевать. Она все смотрела в глаза Шо и пыталась понять, что у того в голове.
– Подвезти? – спросил он наконец, а Райдер лишь качнула головой.
– Здесь рядом остановка.
Шо не спорил, опустил взгляд и коротко улыбнулся. А потом выудил из кармана брюк сложенный листок, и протянул его Юноне.
Ей хотелось сказать агенту что-то еще. Что-то важнее колкостей. Но слова не пришли. Так что Юнона лишь молча смотрела, как фигура Шо уходит все дальше.
Пока дверь его машины не закрылась, Райдер так и не двинулась с места. Листок раскрыла и вовсе только на остановке, когда фары автобуса показались совсем рядом.
Это был ее портрет, в красках. Шо все еще рисовал, но теперь на Райдер смотрела не идеальная девушка с ее лицом. Это была растрепанная, бледная, с залегшими под глазами тенями Юнона. Та девушка всегда улыбалась, эта – едва ли. Зато глаза наконец не скрывались за мазками и карандашной штриховкой.
Теперь Шо рисовал настоящую Юнону Райдер. Настоящую.
С этой мыслью Юнона села у окна, отодвинула штору и увидела, как «Катласс» двинулся следом. Чертов старший агент.
Глава 36. Эпилог
Август дарил Пало-Альто тепло и редкие дожди.
В объятьях ослепляющих, но не греющих лучей нет ни гениев, ни убийц. Стихло расследование, офис КБР взял долгожданную передышку. Стены Стэнфорда вновь открылись для студентов. Но не для Юноны. Пока.
Автобус уже давно скрылся за поворотом, а она все шла в сторону дома, неторопливо, глубоко затягивая запах приближающейся осени в легкие. Держа в руке портрет, нарисованный Шо. Он уехал – его «Катласс» исчез, как тень в ночи, но тихое присутствие агента неотвратимо касалось спины.
Дом номер шесть был пуст. Но на ее пороге стояла мама. Волосы растрепаны. В руках – чашка, которую она держала так, будто забыла, зачем взяла.
Юнона поднялась по поскрипывающим ступеням. Они не сказали друг другу ни слова. Только мама протянула чашку – пускай и с уже подстывшим чаем, – а потом сделала шаг назад, пропуская дочь в дом.
Она все еще держала портрет, когда переступала порог. Не убирала, не прятала, даже когда взгляд матери задержался на нем. Молчаливый, но многозначный.
Ольга закрыла дверь. Не захлопнула – просто прикрыла, будто мир снаружи мог подождать. Будто она сама ждала кого-то.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
