Обложка Забытый край

Забытый край

Ри Райве

0% прочитано
Стандартный
Ри Райве

Забытый край

Глава 1

«— Слыхал? Вчера Драконья Стража забрала Икрана. Прямо из кузни средь бела дня.

— Храни его Матерь...

— Да сам Отец не поможет теперь. Небось, эти Чёрные уже в казематах ему кишки через уши вытаскивают...

— А я слышал, что они там душу вынимают и смотрят, из чего она сделана. Откуда ж еще у этих Черных магии взяться?! Крадут они ее! У монстров да оборотней.

— А Икрана-то тогда за что?

— Дык он оборотнем оказался, говорят. Прятался среди нас, чай с монстром по соседству жили.

— А может и ошиблись Черные. Кто ж их знает-то...

— Храни нас Матерь от проклятых.

— И от Драконьей Стражи тоже».

Разговор у мясной лавки.

1.

— Мисс Шиа?

Яркий, как капля расплавленного золота, кленовый лист спускался всё ближе к земле, а я не могла оторвать от него глаз. Янтарное пятно кувыркалось в воздухе, лениво, играючи, подставляя редким солнечным лучам то один бок, то другой.

Я протянула руку и попробовала его поймать. Но лист скользнул мимо раскрытой ладони и продолжил плыть на крыльях ветра. Мне осталось только разочарованно прижать руку к груди. Кто я, чтоб мешать ему. Он свободен, а я — нет.

От моего тела всё ещё шёл пар, но на разгорячённой коже почти не осталось влаги. Зато льняная простыня, в которую я была обёрнута, уже промокла насквозь.

В душе опустошённость и умиротворение. Зверь внутри меня утолил свой голод и теперь тёплым клубком свернулся где-то под сердцем.

Ласковый голос сира Армина снова прошелестел надо мной и вернул в реальность. Я вскинула голову. И в очередной раз утонула в тёплом взгляде голубых глаз.

— Знаю, сегодня вам запретили подняться в библиотеку, поэтому позволил себе выбрать самому. Мне кажется, вам нравились истории, похожие на эту.

Взглянула на руки в кожаных перчатках: он протягивал мне небольшой томик. Я вдохнула запах свечного воска и бумаги. На мягком кожаном переплёте изящными линиями были изображены силуэты дамы в развевающемся платье и рыцаря в боевом облачении. Они держались за руки, и словно весь остальной мир был побеждён их любовью. Я невольно улыбнулась. Иногда я задумывалась, что мне больше всего нравилось в таких историях: чувства главных героев друг к другу или их приключения на пути к счастью. И того и другого в моей собственной жизни крайне не хватало.

Пальцы коснулись книги, слегка соприкоснувшись с рукой сира Армина. Моё сердце пропустило удар и затрепетало, когда он не отдёрнул руку. Как же хотелось продлить это мгновение.

Сир Армин был рядом со мной с самого начала моего заточения. Совсем немногим старше меня. И немногим свободнее.

Сын неизвестного отца и казненной преступницы. Говорили, что его мать убила королеву… Его не брали в ученики рыцари, не звали в компании пажи. Он был таким же изгоем, как и я. Наверное, поэтому между нами так быстро возникло то странное, хрупкое взаимопонимание, которое я по началу принимала за дружбу. А потом… Потом она стала чем-то большим. Нежностью, от которой мое сердце трепетало.

— Вам нравится?

Красивое лицо, тонкий нос, чёткая линия скул, губы, мягкие, тронутые нежной улыбкой. Сир Армин никогда не сторонился меня, в отличие от всего остального мира. Вспомнив об этом, я отвела глаза, но книгу прижала к груди.

— Всё, хватит. Уже пришла в себя? — грузная фигура леди Бретты заслонила свет. — Пора возвращаться!

В следующее мгновение мне на колени упала чистая одежда, а сир Армин вежливо отвернулся, в отличие от леди Бретты, моей бессменной охранительницы. С тяжёлым вздохом я сбросила мокрую ткань и принялась одеваться. Всё было как всегда.

В заброшенный Стеклянный Сад в дальнем конце замка меня начали водить лет с тринадцати, когда стало понятно, что избежать обращений невозможно, и единственным способом сохранить тайну моей сущности было иногда позволять мне быть собой. С тех пор два раза в десятицу леди Бретта надевала на меня тяжёлый ошейник из чёрного металла и под охраной сира Армина вела меня в Стеклянный Сад. Здесь, я, наконец, могла выпустить свою звериную сущность на свободу.

Натягивая рубашку, я в который раз за эти годы окинула взглядом своё тайное убежище. В огромной оранжерее с высоченными стенами и разбитым стеклянным потолком давно царило запустение: скрюченные клёны, засохшие кусты, сломанные яблони.

В последнем уже была моя вина. В разрушении фонтана в центре сада тоже была виновата я.

Под строгим взглядом я переоделась и позволила леди Бретте с характерным щелчком застегнуть на мне ошейник — он не давал мне обратиться вне сада. Следом она набросила поверх ошейника объёмный шарф — все в замке знали, что незаконнорождённая дочь герцога Нарва, которую он приютил, больна и опасна. Но всё равно мы старались не привлекать внимание.

Всё было как всегда.

Через несколько минут мы уже неспешно шли по коридорам: впереди леди Бретта, далее я, за моей спиной чётко слышались шаги сира Армина. А вокруг была жизнь.

Едва мы оставили позади заброшенное крыло, запахи сырости и тления сменились ароматами масляных ламп, пыли из тяжёлых гобеленов и жареного мяса с чесноком из кухни.

С каждым шагом коридоры становились все оживлённее. Тишина и шорохи сменились гулом голосов, топотом ног и хлопаньем дверей. Всё чаще мимо нас сновали слуги и пажи. Как обычно, все они старались не замечать нас, только изредка бросали опасливые косые взгляды.

«Проклятый бастард» читала я в каждом из взглядов, но вслух эту фразу не слышала уже давно. Не потому, что её никто не произносил. Потому что вокруг меня не было никого, кто мог бы её сказать. Никого, кто мог бы сказать хоть что-то. Ну, кроме леди Бретты и сира Армина.

Очередной пробегавший мимо поварёнок едва не сбил меня с ног, пытаясь обежать сира Армина, и только пискнул от страха, рванув дальше. Такого раньше не случалось. Я невольно нахмурилась, сегодня коридоры были слишком людными. Впервые после выхода из Стеклянного Сада я всё-таки решилась поднять взгляд от пола на окружающих.

Всё было не как всегда.

Слишком много суеты, слуг, звуков.

— Что…

Но леди Бретта шикнула на меня раньше, чем я успела спросить. А обернувшись за ответом к сиру Армину, я получила только отведённый в сторону взгляд.

«Что происходит?»

Прислушалась: голоса служанок, отдающих распоряжения о подготовке спален, чистого белья, зычные крики поваров о готовке блюд, приказы стражникам о новых позициях и распределении сил.

Принюхалась: аромат мыла от портьер и влажной пыли от гобеленов, из кухни едва уловимо пахло корнидским сушёным перцем — эту пряность использовали только в случае приезда особых высокопоставленных гостей.

В замке гости!

С тех пор как его светлость герцог женился, гости в замке Нарва стали появляться чаще. Для меня это значило только то, что в ближайшие дни выйти из комнаты мне не позволят. Нельзя было допустить, чтоб кто-то узнал о проклятой незаконнорождённой дочери такого великого человека, как Первый Маршал Короля.

Так вот почему сир Армин принёс мне книгу…

Едва тяжёлая дверь комнаты захлопнулась за спиной, я рванула к квадратному окну, расположенному почти под самым потолком.

Мир. Большой мир, там за стеной. Он притягивал меня, звал, манил. Но мне оставалось только маленькое квадратное окно с прутьями железной решётки. Ярко-голубой обрывок неба в нём нисколько не утолял мою жажду выбраться из собственной тюрьмы и взлететь. Туда, наверх, к белым ватным клубам облаков.

Но сейчас, вопреки обыкновению, я вскарабкалась по тяжёлому деревянному столу не для того, чтобы снова и снова смотреть на облака. Сейчас меня куда больше интересовала долина внизу.

По широкой дороге прямо к воротам замка двигалась процессия из шести повозок, окружённая всадниками. Три из шести — зловещие, обитые таким же чёрным металлом, как и мой ошейник. Они двигались тяжело, словно уставшие массивные быки, запряжённые в них, тащили за собой не повозки, а куски гранитной скалы.

Я чувствовала их.

Холодный, сковывающий, терпкий дух чёрного металла. Запах опасности, угрозы и страха. Я читала о них в нескольких книгах, когда мои визиты в библиотеку ещё не были такими редкими. Слышала о них в шепотках слуг и сказках стариков, когда мне ещё позволялось бегать среди людей замка. Их боялись даже те, кто не попадал под их интерес и был им не нужен.

Я нырнула вниз и сползла спиной по холодному камню стены. Страх колотил по барабанным перепонкам, а сердце, наоборот, замерло в груди. Готова была поклясться, что видела кончик драконьего хвоста, торчащего из последней повозки.

В замок приехала Драконья Стража Его Величества короля Дериона IV.

Мой мир — Стеклянный Сад.

Я знала здесь каждый камень, каждую трещинку в стенах, каждое мутное стекло в разрушенном потолке. Я излазила его вдоль и поперёк. Неуклюже, спотыкаясь о собственный хвост. Ловко, лавируя и отталкиваясь от стен и деревьев превращала прыжок в короткий полет.

Стволы деревьев все чаще не выдерживали мой вес и с треском ломались. Совсем как сейчас.

Кора затрещала под когтями, но я только сильнее оттолкнулась от опоры. Прыжок слишком долгий, чтоб быть просто прыжком. Вверх. Стеклянная крыша все ближе! Схватилась лапами за раму. Кувырок. Теперь вниз!

Сложила крылья, падение вниз. У самой земли снова расправила и сбила хвостом верхушки скрюченных деревьев. Когти вгрызлись в почву, рухнула, прижалась всем телом к земле. Оттолкнулась. Снова вверх! Снова повисла на раме под потолком.

Внизу движение. У входа человек. Не сир Армин. Не леди Бретта.

Чужой!

Страх. Растерянность. Паника. Меня увидят такой!

Что делать?!

Нашла глазами своих спутников. Сир Армин — застыл с широко распахнутыми глазами. Никогда раньше мне не приходилось видеть его в таком удивлении. Леди Бретта подбежала к чужому, поклонилась, что-то заговорила сбивчиво, не поднимая глаз.

А человек смотрел только на меня.

Я напрягла зрение и всмотрелась. Темные волосы, красивые точеные черты лица и леденящие душу голубые глаза. Мужчина одарил меня довольной улыбкой, развернулся и ушёл.

Я проснулась.

Увиденный сон разливался по телу липкой жижей страха и напряжения. Это был даже не сон. Воспоминание.

Тот человек гостил в замке несколько недель назад и случайно забрел в Стеклянный Сад. Меня не должны были видеть. Я запомнила гримасу ужаса на лице леди Бретты и бледность сира Армина в те несколько минут, что мужчина был в саду. Но он ушел так же внезапно, как появился.

После этого случая я ждала последствий, но они всё не наступали. Могло ли быть, что приезд Стражи, это как раз они?

Ночь я провела в метаниях. Честно пыталась погрузиться в чтение, но обычная для меня жажда историй и восторг от путешествий главных героев никак не могли заглушить тревогу. Не был ли голос сира Армина слишком ласковым сегодня?

Вспомнился его виновато отведённый взгляд по дороге до комнаты. А леди Бретта? Разве она не была излишне нежна и аккуратна, когда повязывала шарф мне на шею? И ошейник был застёгнут не так туго, как обычно…

Холод бежал по венам от рождающихся в голове предположений.

Нет!

Всего лишь предположение! Заточение было необходимостью! Чтобы уберечь меня, уберечь окружающих от моего безумия! Осечки были, но сейчас уже несколько лет нет ни единой ошибки! Я безопасна! Я не несу угрозы для тех, кто вокруг меня! Он не поступит со мной так. И пусть меня видели, не я была тому виной! Он не сделает этого. Правда?..

Попав в клетку из собственных страхов, я накрылась одеялом с головой, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Но это было невозможно. Лишь перед самым рассветом я сдалась и провалилась в беспокойный сон.

А утро встретило меня звуком звякнувших ключей леди Бретты в замочной скважине.

Я замерла, накрытая одеялом с головой, когда тяжёлая дубовая дверь со скрипом отворилась и комнату заполнили тяжёлые шаги леди Бретты. Мне показалось, что сегодня она ступает медленнее, чем обычно.

Шаги приблизились к кровати, и я почувствовала присутствие моей попечительницы прямо над собой. В моей маленькой скромной комнате не так много где можно было спрятаться. Она была почти пустой: голые каменные стены, только самая необходимая мебель и стопки книг. Никаких гобеленов на стенах, ковров, картин. Вместо камина была железная жаровня с горячими камнями. Естественно, они быстро остывали в сезон холодов.

Наверное, совсем не такими должны быть покои герцогской дочки, но… Но к своей обители я привыкла, и её убранство было последним, что меня волновало. Особенно сейчас.

— Мисс Шиа, его светлость требует вас к себе.

Моя душа упала. Подозрения подтверждались. Он отдаст меня им.

«Посмотри на меня»

Мысль. Призыв. Крик. Вопль. Но я не могла заставить губы двигаться, чтоб произнести это вслух.

«Посмотри на меня!»

Так близко я не видела его с тех пор, как мне было четырнадцать.

«Папа!»

Словно услышав мои мысли, он вздрогнул.

Первый Маршал великой армии королевства Мираннон, герцог Эддард Нарва сидел за массивным столом из эбенисского дерева и внимательно читал текст на бумагах перед собой. В пропахшем чернилами, оружейным маслом и копотью от камина кабинете этот человек был олицетворением власти и силы всего восточного Мираннона. Да и вне этих стен тоже.

Для всей страны он был едва ли не вторым человеком после короля. А для меня… Кем он был для меня? С нашей последней встречи морщины на лице отца стали глубже, а в по-военному коротких волосах прибавилось серебра. Я готова была поклясться, что видела, как его плечи дрогнули. Всего лишь на мгновение, но всё-таки.

— Вопросы? — нетерпеливо бросил высокий человек в чёрных одеждах Драконьей Стражи. В отличие от других из Стражи, он носил на плече нашивку — коготь на красном поле.

Герцог Нарва не спешил с ответом. Казалось, его не интересовало ничего, кроме желтовато-серых документов на столе. Часть меня видела в этом лишь способ не встречаться взглядом с собственной дочерью.

Однако, справедливости ради, все в комнате активно делали вид, что меня не существует. Два огромных солдата Нарвы, что придерживали меня за локти, смотрели только вперёд, но никак не на меня. Наверняка я казалась едва ли не хрупким ребёнком по сравнению с их мощными фигурами. Ещё двое воинов, но уже в форме Драконьей Стражи без нашивок, стояли в тени, и только боги знали, куда был направлен их взгляд, спрятанный под низко надвинутыми на лицо капюшонами.

А у дверей стояли те, кто был рядом со мной всю мою жизнь: леди Бретта смотрела в пол, спрятав руки в скомканном шарфе, которым обычно покрывали мой ошейник. А Армин… Сир Армин стоял у стены как статуя, прекрасная, но холодная. С тех самых пор, как мы вышли из комнаты, он не посмотрел на меня ни разу, не прикоснулся, не сказал ни слова. Сейчас, как никогда раньше я нуждалась в его поддержке и тепле, но вместо этого видела только пустоту. Что-то внутри треснуло.

Никто не защитит меня.

Мысль хлестнула, как кнут, по душе. Сердце в груди сжалось и замерло.

Я одна. Меня продадут.

Неважно, что я справляюсь со своей звериной сущностью. Неважно, что моё существование уже много лет не приносит проблем. Неважно, что я дочь герцога. Пусть незаконнорождённая, но я его дочь!

В глазах предательски защипало.

Неважно, кто я. Важно, что я.

— Всё верно, — холодно произнёс отец, и я вскинула голову, чтобы увидеть, как он размашисто подписал документ. — Можете забирать её.

— Милорд, вы позволите мне… Всё-таки я воспитывала её все эти годы.

Голос леди Бретты прозвучал для меня как в тумане, я не сводила взгляда с отца. Удары сердца гулко отдавались в ушах. Время словно замедлилось, даже движение ладони отца, когда он остановил драконьего стража, шагнувшего было ко мне с цепью, казалось мне смазанным и вялым.

«Посмотри же на меня!»

Но он продолжил перекладывать бумаги на столе. Я всё не отводила взгляда, даже когда плечо леди Бретты появилось передо мной. Звякнул металл, когда она поднесла к плотно прилегающей к шее черной полосе тяжёлую цепь, но мне было всё равно. Я видела, как морщины на лбу моего отца стали ещё глубже, а линия скул напряжённее.

В голове мелькнули воспоминания о времени, проведённом вместе ещё до того, как обнаружилось, кто я есть. Неужели это тот же человек, что тихим голосом читал мне сказки по вечерам и показывал карты в библиотеке?

«Посмотри на меня, папа!»

Характерный щелчок ошейника практически заглушило звяканье цепи, когда Бретта подёргала её, убеждаясь в надёжности крепления. Цепь держалась крепко, но я не могла не заметить, что ошейник стал немного свободнее и не так давил на шею. А потом тёплая полная ладонь легла мне на щеку.

Что?

Это движение настолько меня шокировало, что я наконец отвлеклась от отца и посмотрела на леди Бретту. Она никогда раньше не прикасалась ко мне так! Так ласково. Так нежно и с… любовью?!

Полное, обычно румяное и строгое лицо было сейчас бледным, глаза влажно блеснули. Ладонь медленно скользнула по щеке, и Бретта отпустила меня. Я в растерянности смотрела на удаляющуюся спину женщины, которую с самого начала заточения считала своим главным тюремщиком. Она запирала комнату, надевала мне на шею ошейник, отчитывала за малейшие промахи, и никогда не касалась меня… Она накрывала дрожащую меня одеялом после обращений, по несколько раз в день приходила менять горячие камни комнате в сезон холодов. Она была рядом, когда я слегла с лихорадкой, все эти годы позволяла таскать книги из библиотеки. Она… Была ли она настоящей тюремщицей хоть когда-нибудь?..

Солдат Нарвы по обе стороны от меня сменили люди Стражи и резко потянули к дверям.

Нет! Времени на сожаления не оставалось. Он так и не…

— Посмотри на меня! — наконец выкрикнула я, в бесполезной попытке вырваться из мёртвой хватки своих пленителей.

Эддард Нарва поднял на меня взгляд. Мир вокруг замер. Мысли, страхи, желания перестали существовать, и я забыла, зачем вообще требовала его взгляда. На одно мгновение что-то в его облике изменилось. Холодное безразличие пропало, образ могущественного маршала схлынул, открыв мне усталое, измученное лицо стареющего мужчины. Плечи его опустились, словно он нёс всю тяжесть мира и не мог в этом никому признаться.

«Папа?..» я не смогла бы спросить, даже если б у нас было время. Но прежде чем меня снова грубо поволокли к двери, отец ответил мне.

«Выживи».

Казалось он произнёс это одними губами, когда вся Драконья Стража уже повернулась к нам спиной. Произнёс — и подарил мне надежду.

Яркое утреннее солнце слепило, когда процессия вывела меня во внутренний двор. Воздух ударил в лицо смесью запахов: конского пота, разогретой смолы, железа и чего-то ещё — чужого, липкого, отчего ноздри щипало, а на языке появился солоноватый металлический привкус. Магия.

Они устроили лагерь прямо во дворе замка моего отца — шесть повозок, выстроенных в кольцо с костром в центре. От трёх из них — чёрных — разило магией. Металл из обшивки не отражал свет, а будто поглощал его, впитывал в себя, чтобы набрать силы и сдержать тех, кто внутри.

Между чёрными стояли обычные, из дерева и мешковины. Казалось, они должны были разделить, ослабить ауру драконьих клеток, но нет, это не сработало.

Я не выходила во двор уже много лет, но отчётливо помнила вечный шум и суету, что здесь царили раньше. А сейчас… Сейчас повозки гостей, казалось, создали остров пустоты посреди некогда оживлённого двора. Вся челядь попряталась по домам, конюшням и сараям. Только солдаты стояли у строений и стен, словно взяв гостей в широкое кольцо. Драконьей Страже не доверяли. От тех единственных, кому в Миранноне была подвластна магия, ничего хорошего ждать не приходилось.

Но что могут против них обычные рыцари-латники?

— Шевелись, тварь.

Страж в чёрном резко толкнул в спину, и я едва устояла на ногах, неуклюже спустившись по лестнице.

Следуя за главным, мы вступили в лагерь.

— Её, — мужчина с нашивками ткнул пальцем в мою сторону, — в клетку. С остальными тихо?

Последняя фраза была обращена к стражам с длинными копьями у костра.

— Рогатый что-то затих. Может, сдох?

— Так иди и проверь, дубина!

Я едва ли не вывернула шею, пытаясь уследить за происходящим, но успела увидеть только спины, направляющиеся в сторону ближайшей к воротам чёрной повозке. В то время как меня саму вели к другой. Осознание этого заставило меня забыть о прочих пленниках.

На негнущихся ногах я ковыляла за своим надзирателем и не могла отвести взгляда от всё приближающейся чёрной громады. Вблизи размеры повозки ощущались ярче и вселяли страх. Достаточно большая, чтоб вместить меня, даже когда я обращусь… Чем ближе мы подходили, тем холоднее становилось у меня на душе. Кожу покрыли мурашки, силы словно высасывало из тела, а все мысли вытеснила паника. Всё внутри кричало в нежелании входить туда.

Отец сказал, что я должна выжить. Но я была уверена, что, если окажусь внутри, не смогу.

Я стала как вкопанная. Кожу покалывало. Не могла. Просто не могла идти дальше!

Цепь натянулась.

— Пошла, — Страж дёрнул за цепь, как за поводок, но я устояла. Дёрнул сильнее. Ошейник звякнул. Я вскрикнула и упала. Тело не слушалось и только сильнее вжалось в землю, когда, выругавшись, драконий страж выхватил кинжал и двинулся ко мне.

А потом весь мир вокруг взорвался.

Меня оторвало от земли и швырнуло о металл соседней клетки. Удар. Воздух выбило из груди. Я рухнула на землю. Слух рвало от оглушительного рёва, но я не могла даже прикрыть уши руками. Только до боли распахнутыми глазами уставилась на происходящее.

Две деревянные повозки были разбиты в щепки, на земле истекали кровью лошади, быки и люди. Оставшиеся в живых драконьи стражи во всеоружии бежали к третьей чёрной повозке.

А на изорванном металле её крыши сидел дракон. Огромный, с пепельно-серой тусклой чешуёй и двумя изогнутыми рогами над глазами. Ярко-жёлтая радужка вокруг узкого зрачка горела яростью.

Кто-то метнул копьё. Но дракон поймал его пастью и с треском переломил пополам. Ещё один рык, широко разинутая пасть. Я с ужасом уставилась на то, как внутри его горла зарождалось пламя.

Что-то коснулось моего плеча, и я, взвизгнув, обернулась.

Из чёрной клетки на меня смотрел ребёнок. Мальчишка лет десяти с огромными зелёными глазами толкнул меня ладонью в плечо.

— Беги сейчас.

Его твёрдый, без единого следа страха, голос выбил меня из колеи.

— Что?.. Я не могу… — мой собственный голос звучал словно издалека.

— Можешь.

Мальчик указал куда-то вниз, и я проследила за его взглядом. Страж, который ранее шёл ко мне с ножом, лежал в луже собственной крови с торчащим из горла куском дерева. Он всё ещё сжимал в кулаке конец цепи. А чуть в стороне, на другом конце цепи валялся мой ошейник. Расстёгнутый.

Я в шоке ощупала шею. Как?!

В голове всплыло смутное воспоминание. Щелчок на и так застёгнутом металле мог значить только одно: Бретта расстегнула ошейник!

Взрыв. Рёв. Земля содрогнулась.

Я бросила взгляд на дракона.

Пламя из его пасти извергалось прямо на людей у повозки.

Я в ужасе выдохнула. Но пламя так и не коснулось их. Только облизало невидимый щит — один из Стражей стоял, воздев руки в сторону огня.

— Беги же! — крикнул мальчик из клетки.

И я побежала.

Не дав себе времени на сомнения, рванула вперёд, сосредоточившись лишь на том, чтоб заставлять своё тело двигаться и сохранять равновесие. Сначала я хотела просто спрятаться, но потом увидела ворота. Разбитые и вывернутые, открывшие доступ за пределы стен. В долину. На свободу...

Я больше не хотела прятаться. Я хотела сбежать.

Пока все были заняты взбунтовавшимся драконом. Пока вокруг стоял рёв и хаос. Пока никому не было до меня дела. Я бежала.

Как раньше. Как в детстве. Тогда я любила бегать. Ускользать от встречных прохожих, лавировать между слугами в коридорах, проноситься мимо, вздымая ветром пышные платья дам. Снова я чувствовала этот ветер в лицо, снова чувствовала силы в конечностях, снова чувствовала, что я жива.

Я видела только свою цель впереди. Ворота были все ближе. Изломанные, они торчали в проёме, как зубы в пасти хищника. Я не чувствовала ног, не чувствовала жара, что так и вспыхивал где-то в стороне. Только ветер от моего собственного движения, который хлестал по лицу. Только сердце, которое колотилось, так что, казалось, разобьёт мне грудную клетку.

Удивляя саму себя, я, не останавливаясь, перепрыгнула через обломки и вырвалась за стену.

Впервые покинула замок! Сбежала!

— Стоять! Стой, тварь!

Крик ударил в спину. Я не обернулась. Нельзя! Если обернусь — пропаду!

Свобода.

Впереди чётко вырисовывалась тёмная полоса леса по ту сторону долины. Нужно было добежать туда! Там меня не найдут. Утоптанная дорога под ногами сменилась мягкой землёй и травой. Быстрее!

Со стороны стен послышался протяжный рёв, полный боли и отчаяния. Дракон. И топот копыт. Погоня!

Страх снова заполнил всё моё существо. Нет! Я вырвалась не для того, чтоб снова попасть в плен! Я едва не упала, но выровняла бег. В ушах шумело. Сзади топот. Ближе. Громче. Я чувствовала их взгляды на спине — холодные, цепкие.

Мне не успеть!

Споткнулась. Распласталась на земле. Душу вывернуло от ужаса и всепоглощающей жажды свободы. Я взвыла, умоляя всех богов о помощи.

Но боги не помогают драмхицитам.

Разум обожгло осознанием.

Ржание коня совсем рядом. Но теперь я знала, что делать.

Вскочила. Побежала дальше. Ноги горели, в боку кололо, а лёгкие разрывало. Но я не обращала внимания на боль. Я тянулась к спрятанной внутри сущности.

Свист. Стрела впилась в землю впереди, взметнув ком грязи. Вторая едва не чиркнула по руке. Но я не остановилась. Плечи уже сводило судорогой от начавшегося обращения. Ткань одежды затрещала.

Я громко закричала и, не удержав равновесие, кубарем покатилась по траве. Едва вскочив, я поняла, что стою на четырёх лапах, чувствую, как хвост щекочет трава, а за спиной нависает приятная тяжесть крыльев.

Не обращая внимания на крики за спиной, я бежала, разгоняясь всё сильнее. Кажется, в меня стреляли ещё. Но мне было всё равно.

С каждым шагом мои эмоции менялись. Страх развеивался встречным ветром, сначала мешавшие бегу хвост и крылья интуитивно приняли нужное положение… В какой-то момент, я, поддавшись порыву, оттолкнулась от земли и прыгнула, резко ударив крыльями. Взмах! Ещё один! Снова! На секунду душа ухнула куда-то вниз, перехватило дыхание. Но, отбросив сомнения и подчинившись инстинктам, я продолжала взмахивать крыльями и тянуться вверх.

Лишь спустя несколько минут, я вдруг осознала, что преследователи остались далеко, а я уже высоко над землёй. Я летела!

Эта мысль поразила, на секунду я потеряла ритм и провалилась вниз. Однако тело словно понимало за меня, что нужно делать. Несколько ударов крыльями по воздуху, и я опять взяла полёт под контроль.

Полёт… В Стеклянном Саду мне никогда не удавалось летать. Получалось только жалкое подобие, больше похожее на длинные прыжки на небольшой высоте. А сейчас… Продолжая ритмично двигать крыльями, я пыталась отдышаться и прислушивалась к ощущениям.

Такое знакомое приятное чувство… Ветер. Ветер бил в лицо, освежая и выметая последние отголоски страха. Я чувствовала, как потоки обволакивают моё тело, как наполняют кожистые перепонки. Чувствовала, как крылья преодолевают сопротивление и заставляют ветер работать на меня, как воздух треплет гребень на моём затылке…

А ещё я чувствовала, как что-то заполняет меня. Я не знала, как назвать это ощущение, не знала, как его описать, не знала, как справиться с ним, и надо ли с ним справляться. Оно находило отклик в каждой клеточке тела. Заставляло ликовать и разрываться от нестерпимого желания жить. И бороться. Бороться с силой притяжения земли. Бороться с сопротивлением ветра. Бороться со страхами и слабостями. Бороться со стенами, ограничивающими мою свободу. Бороться, биться, лететь. Лететь, лететь, лететь!

Поддавшись этому чувству, я с силой ударила крыльями, рванула вверх и достигла-таки первого слоя облаков, ворвавшись в туманную дымку.

Облака… Так вот они какие. Невесомые, неосязаемые туманные клубы, состоящие из множества крошечных капелек воды. Я ощущала их на своей чешуе, чувствовала, как раздувающиеся ноздри затягивают их вместе с воздухом, а крылья нарушают хаотичный строй.

Ещё одно движение крыльев, и я разорвала пелену, вынырнув над слоем облаков, и полетела уже над ними. Несколько взмахов — и тело замерло, мягко паря над редеющим сизым ковром. Только сейчас, наконец, осмелилась осмотреть округу.

Как же было красиво! Я видела широкие просторы полей внизу. Видела, как перекатываются по ним волны развеваемых ветром золотых колосьев, а наперегонки с ними бегут тени от облаков. Я видела тёмную нить реки, разрезающую поля, прямую и чужеродную ленту Королевского Тракта. И горизонт — линию, где оливковые цвета земли соединяются с лазурью небосвода. Я видела… Я чувствовала…

Казалось, что я растворяюсь в самом мире, самой природе, сливаюсь с ветром, сливаюсь с самой сущностью окружения. Все тревоги, терзавшие меня ранее, не имели больше значения. Важен был лишь ветер, наполняющий мои крылья. Важен был лишь горизонт. Лишь небо и высота. Важна была лишь свобода.

Свобода. Да, именно! Свобода!

Тогда я закрыла глаза и просто отдалась полёту.

Я дракон-оборотень. Я — драмхицит.

Глава 2

Солнце уже завалилось за горизонт, когда я всё-таки решилась спуститься. Первое приземление в моей жизни нельзя было назвать изящным: вспахала лапами землю и врезалась в дерево. С другой стороны, возможно, именно боль и обида от такого позора и запустили процесс превращения обратно в человека. И когда от меня перестал исходить пар обращения, я наконец рухнула под пострадавшее дерево.

Мышцы вопили от усталости, руки дрожали, тело не слушалось. Я не понимала, как это возможно, но в голове одновременно были и пустота, и хаос. Затылок коснулся шершавой поверхности дерева, а глаза обратились вверх. Сквозь редкую пожелтевшую листву я наблюдала, как в небе зажигались первые звёзды, и пыталась понять собственные чувства.

Свобода.

Я добилась свободы. Сбежала. Летела! Впервые за столько лет была собой! Казалось, должна кричать от радости, смеяться, танцевать, однако вместо этого просто сидела, вдавливая затылок в покосившийся ствол.

В ушах всё ещё звенело, но сердце постепенно успокаивалось. Проходила и эйфория от полёта. Я пыталась осмыслить всё, что произошло за день, но получалось плохо.

Жив ли пепельно-серый дракон или тот рёв был прощанием с миром? Его жизнь за мою свободу… Сердце пропустило удар, поддавшись чувству вины. А тот мальчик в клетке? Он тоже драмхицит? Совсем юный.... Нужно было забрать его с собой! Спасти! Но я сбежала, а он остался там. Жив? Мёртв? Пострадал? Ещё одна капля вины упала на мои внутренние весы.

Я прижала ладони к лицу. Если кто-нибудь поймёт, что леди Бретта расстегнула мой ошейник… Что с ней будет?

Старательно избегала и мыслей об отстранённости и бездействии сира Армина. Мне бы хватило даже простого сочувствия и последней нежности! Пустота там, где был единственный близкий мне человек, ранила.

Я старалась не думать об Армине, но цеплялась за то последнее, что сказал мне отец. «Выживи» — из этого слова родилась моя надежда.

Пепельный, мальчик, леди Бретта, отец. Именно им я была обязана своей свободой. Но теперь, сидя одна в лесу, я абсолютно не знала, что с этой свободой делать.

На этой мысли меня наконец сморил сон.

А утром единственным, что меня беспокоило, стала нестерпимая жажда.

Раньше после обращений рядом всегда была леди Бретта. И каждый раз первое, что она делала, — подавала мне кувшин с водой. Это было так естественно и обычно, что я никогда не придавала значения своему обезвоженному состоянию после обращений.

Но сейчас леди Бретты не было рядом. Как и воды.

От жажды, от усталости или от непривычности всего происходящего мысли ворочались с трудом. Только знатно побродив по лесу, я сообразила, что проще искать воду с высоты. И уже к полудню нашла прекрасную журчащую речушку, избавилась от царапающей сухости в горле и даже помылась. Тут же ветерок, обдавший обнажённую кожу прохладой, напомнил мне о приближении сезона холодов.

Отец велел выжить. Я не питала ложных надежд: чтоб выжить, мне были нужны другие люди. Но от одной этой мысли меня бросало в дрожь.

Я нашла их быстро. Слишком быстро. Узкую полосу дороги, тянущуюся сквозь лес, заметила ещё когда искала воду, а позже, едва взлетев, увидела обоз из двух десятков кибиток.

У меня совсем не было понимания, где именно сейчас нахожусь. Кажется, в полёте я двигалась на север от замка, а найденная дорога была слишком узкой и пустой, чтобы быть Королевским Трактом. Значило ли это, что я залетела в глушь, на северо-восток? Когда-то давно я читала, что эти места довольно пусты и мало заселены из-за близости границ с Азешом. В этом регионе можно было встретить разве что редкие торговые караваны из самого Азеша.

Теперь, съёжившись, я сидела среди густых кустов и смотрела, как люди в ярких одеждах суетливо разбивают лагерь на поляне у дороги. Они разжигали костры, ставили шатры, распрягали и чистили лошадей.

Торговые караваны с запада континента и с островов обычно запрягали в повозки волов, но в этом были именно лошади. И одежда торговцев была ярких красных, оранжевых и коричневых оттенков, с характерными вышитыми широкими поясами и головными уборами в виде платков, несколько раз обвязанных вокруг головы. Гортанная, полная хрипящих, резких звуков речь звучала непривычно.

Азешцы.

Насколько я знала, отношения с этой северной страной были напряжёнными. Несколько полок в отцовской библиотеке были посвящены хроникам и записям об Азешской Кампании короля Дериона IV, случившейся ещё до моего рождения. Отец часто обращался к ним и читал мне отрывки, показывал карты или рассказывал военные истории из собственного опыта участия в этой войне. Однако сама я никогда не проявляла интереса и мало что запомнила из его рассказов.

Караван, который предстал передо мной, совсем не выглядел враждебным. Даже наоборот. На знамёнах красовались торговые знаки, среди людей были женщины и даже дети. Хотя присутствовали и вооружённые мужчины, которые с серьёзным видом стояли у границ лагеря, пока остальные обустраивали стоянку. Охрана?

Когда по лагерю распространился аппетитный запах жареного мяса, мой желудок предательски заурчал. Нужно было найти какой-то способ выйти к ним, но внутри был только страх. Что я им скажу? Поймут ли меня? Может, сначала попробовать украсть одежду? Как воспримут, если я выйду к ним… такой?

Я сжалась и обхватила голые плечи руками.

Вечерний ветерок холодил обнажённую кожу. Ошмётки, в которые превратилось моё платье во время обращения, наверняка валялись где-то в траве у замка Нарва, а в моей новой свободной жизни больше не было леди Бретты, которая укутала бы меня в одеяло.

Как объяснить, что я делала голая в лесу? Свою истинную сущность я твёрдо решила держать в тайне.

«Давай же. Вставай и иди!» — приказала я себе, но тело отказывалось двигаться и продолжило сидеть, сжавшись в комок. Больше всего на свете в этот момент хотелось, чтобы караванщики сами меня нашли, и не пришлось искать способы привлечь к себе внимание.

«Ну пожалуйста!» — мысленно взмолилась я, ненавидя себя за трусость и нерешительность.

Пальцы вжались в плоть, оставляя на предплечье побелевшие отпечатки. Я едва ли не выла от страха и пыталась успокоить себя, раскачиваясь, как маятник вперёд-назад. Мне нужно было встать. Мне нужно было начать действовать!

— А что это мы тут делаем?

Я застыла. Кровь в венах сковало холодом. Одно дело хотеть, чтоб тебя нашли, но совсем другое, когда тебя правда находят.

— Эй?

Молодой мужской голос. Спокойный, почти приятельский, с ленивой ноткой. Так разговаривают с напуганным, загнанным в угол котёнком. Хотя именно такой я себя и чувствовала.

— Встань. — Голос стал твёрже, и я услышала звон стали, извлекаемой из ножен. — Не надо испытывать моё терпение.

Меня убьют, если не подчинюсь? В голове вспыхнула мысль обратиться и сбежать, но я прекрасно понимала, что не успею даже довести превращение до конца, прежде чем мне снесут голову.

Под страхом смерти тело подчинилось. Хоть и с трудом, я поднялась и выпрямилась, тщетно пытаясь прикрыть наготу руками.

— Ну надо же…

Голос потерял стальную нотку, вернувшись к тому самому ленивому удивлению. Я рискнула поднять глаза.

Он был высоким, сильно выше меня. Светлые волосы собраны в низкий хвост, серо-зелёные глаза разглядывали меня с любопытством. Меч не убрал, но опустил остриё к земле.

Секунды тянулись вечность. Под его пристальным взглядом я боялась дышать. Но тело предательски вздрогнуло от защекотавшего кожу ветерка.

— Холодно?

Зашуршала ткань, и к моим ногам упал плащ, который ранее был на плечах молодого мужчины. Я ошарашенно уставилась на брошенную мне одежду.

— Не наденешь?

Не давая себе шанса передумать, я схватила подарок и быстро завернулась в него, как обычно заворачивалась в одеяло дома, когда мне было особенно страшно.

— Прелесть, — усмехнулся парень, убирая меч в ножны.

Мы снова замолчали. Я в ужасе буравила взглядом землю у себя под ногами. Тишина гудела в голове и вытеснила все мысли.

— Есть хочешь?

Что? Мой взгляд взметнулся к стоящему передо мной человеку. Спокойный, расслабленный. Словно и правда подобрал потерявшегося котёнка. Я кивнула раньше, чем успела принять решение.

— Ну погнали тогда.

Он поманил за собой и направился к лагерю. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Мы вступили в свет костров, и я закусила губу. Первая волна страха схлынула, и теперь мысли снова хаотично заметались в голове.

«Что я делаю?!»

Мысль холодная, чёткая, вспыхнула, разогнав хаос. Я шла в лагерь. Сама. Добровольно. К людям, которые могли убить меня, связать, продать Драконьей Страже.

«Зачем я это делаю?!»

Потому что мне нужны были люди? Потому что он сказал «еда»? Потому что от запаха жареного мяса рот наполнялся слюной, а от холода сводило мышцы? Или потому что плащ на моих плечах хранил чужое тепло и оно просочилось и свернулось в клубок где-то на уровне сердца.

«Кто ты?»

Я смотрела в спину своему проводнику. Он не был азешцем. Светлые волосы и простая неброская одежда пятном светились на фоне темноволосых азешцев и их ярких одеяний. А ещё он шёл так, будто весь лагерь принадлежал ему одному, как будто находить в лесу голых девушек для него обыденность. Я же плелась следом, путаясь в длинных полах плаща, и то и дело наступала на собственные ноги.

Люди в ярких одеждах оборачивались, переговаривались и шептались на своём гортанном языке, но при всём этом я не чувствовала враждебности с их стороны. Они указывали на меня глазами, а не пальцем, шепотки были любопытными и заинтересованными, удивлёнными, но не осуждающими. Это было... непривычно.

— Люк?

Мужчина у самого большого шатра отвлёкся от пожелтевшей выцветшей карты и поднялся, когда мы подошли ближе. В его чёрной бороде серебрилась седина, а в золотой серьге над бровью отражались блики костров.

— Лес чист, но я тут нашёл кое-что в кустах. Не твоё, случаем?

Азешец медленно перевёл взгляд на меня. Я плотнее вжалась в ткань плаща и едва ли не молилась о том, чтобы никто не услышал бешеного стука сердца.

Но вместо этого пространство заполнило голодное урчание моего желудка.

Тишина повисла в воздухе, густая, как мёд. Я чувствовала, как горят щёки, как предательски колотится сердце и как стыд разливается по венам.

— О, — выдохнул азешец.

— О, — повторил за ним Люк, и в его голосе звучала улыбка. — Кажется, наша прелесть проголодалась.

Я стрельнула в него хмурым взглядом. Прелесть?

— Что? Разве я не прав? — с широкой улыбкой парировал он.

Бородатый азешец, явно привыкший к манере общения Люка, покачал головой будто на выходку подростка.

— Пойдём внутрь. Тебя накормим, мы поговорим.

Внутри шатра было тепло и уютно. Горели масляные лампы, пахло пряностями и чем-то сладким, щекочущим ноздри. Азешец сел на ворох подушек у низкого столика из резного дерева и жестом указал мне на подушку напротив. Я неуверенно опустилась на предложенное место, плотнее завернувшись в плащ. Люк устроился у входа, облокотившись о деревянную опору.

— Здравствуй, — начал хозяин шатра. Он сделал паузу, дождался, когда я перестану рассматривать убранство, сосредоточу внимание на нём, и только после этого продолжил. — Имя моё Мехтаб Шехтага. Караван здесь мой, шатёр здесь мой, и люди здесь мои. А ты не из моих. Кто ты?

Он говорил на андарийском, но звуки казались другими, шершавыми, как поверхность камня, но при этом тёплыми, как треск поленьев в костре. Ещё он непривычно складывал слова, поэтому я не сразу поняла сказанное. А когда смысл услышанного достиг моего разума, по телу снова разлился страх. Ответа всё ещё не было в моей голове. Я открыла было рот, но не сумев выдавить ни звука, закрыла и уставилась в пол.

— Люк?

— Я нашёл её в кустах у лагеря. Пялилась на костры и пускала слюни. Сбежать не пыталась, навредить как-то тоже. Грязная, испуганная. Оружия нет, припасов нет, ещё и голая.

На последних словах брови Мехтаба удивлённо приподнялись.

— Ну не оставлять же её там, — пожал плечами Люк.

В шатер заглянула женщина, которой хозяин каравана приказал что-то на азешском, и она исчезла так же быстро, как появилась.

— Ты зло таишь на моих людей или на меня?

Бархатные чёрные глаза смотрели прямо на меня и, казалось, пронизывали душу.

Я яростно замотала головой.

— Прячешься ты и бежишь?

Нахмурилась, не сразу поняв, что он имеет в виду. Закусила губу, метаясь в сомнениях, но всё-таки кивнула.

— От кого?

Сжалась и отвела взгляд, старательно рассматривая изящные узоры, вырезанные на ножках столика. Пауза затягивалась, но Мехтаб не торопил. Весёлые голоса и смех за пределами палатки казались слишком громкими.

— Хорошо, — кивнул он наконец. В голосе не было ни разочарования, ни злости. Только спокойствие. — У меня нет в твоём прошлом интереса. Мой интерес в моих делах. Если тебя спросят, я выберу своих. Не тебя.

Сердце рухнуло. Если за мной придут, он меня выдаст. Пальцы сильнее вцепились в тёплую ткань плаща.

Если за мной придут. А если не придут?

Меня не видели. Я уверена.

Я летела почти сутки. Я далеко. Караван движется на север в Азеш? Я отправлюсь в Азеш. Там они меня не найдут.

Мои губы сжались. Я кивнула.

А ещё он не спросил. Не настоял на ответе и не стал требовать правды. Я приготовилась врать, выкручиваться, часть меня готова была вскочить и бежать, а он… он просто убрал вопрос со стола, как пустую чашку.

Как-то давно, с подачи отца, я немного читала об Азеше, об укладе и обычаях этого народа, но только теперь я поняла смысл фразы из той книги: «Никто в Андарии не относится к чужим тайнам с большим уважением, чем народ Азеша. Им не важны секреты, которые вы храните, они смотрят только на деяния человека здесь и сейчас, судят его только по ним».

— Хорошо, — кивнул Мехтаб. Он выпрямился и жестом велел женщине, снова заглянувшей в шатёр, внести поднос с едой.

Передо мной поставили миску с дымящимся рагу, лепёшку и кусок белого сыра. Запах ударил в нос с такой силой, что закружилась голова, а в животе снова заурчало.

— Ешь, дитя, — усмехнулся азешец.

Звук его голоса ещё не успел затихнуть, а я уже схватила ложку, зачерпнула ароматное варево и принялась есть, забыв о стыде, холоде и страхе. Горячая похлёбка обжигала горло, но я не могла остановиться.

Со стороны входа донеслось весёлое хмыканье Люка.

— Я же говорил, голодная.

Мехтаб в ответ только добродушно шикнул на него и улыбнулся.

На следующий десяток минут я будто выпала из жизни, полностью погрузившись в поглощение пищи. Когда ложка заскребла по дну глиняной миски, я невольно замерла, испугавшись неожиданно громкого звука. И смущённо подняла глаза на всё ещё находящихся в комнате людей.

Напротив меня Мехтаб не торопясь отщипывал маленькие кусочки от лепёшки и запивал их напитком из небольшой кожаной фляги. Я не знала, что в ней было, но почувствовала терпкий кисловатый запах. Люк всё так же стоял у входа и со скучающим видом наблюдал за жизнью лагеря за пределами шатра.

— Останешься на ночь, — Мехтаб первым заметил, что я закончила с едой. — На ночь отдых, ты гость. Если хочешь остаться — можно. Но придётся быть полезной. Работай, как все, дам еду и кров. А нет — так нет.

Он перевёл взгляд на Люка.

— Дай ей место.

Люк кивнул, и азешец махнул рукой, отпуская нас.

Женщина, которая приносила еду, дожидалась нас снаружи. В руках у неё был свёрток — чистая одежда из плотной кирпично-красной ткани и туго скатанный спальник. Я растерянно приняла вещи из её рук. Люк что-то вежливо сказал женщине на азешском, она с улыбкой кивнула в ответ и ушла.

— Разберёшься? — спросил Люк, взглядом указав на одежду, а затем на тень за одной из повозок, — я постерегу, а ты оденься.

Мой кивок был ему ответом. Несмелым шагом я направилась в указанное место. Ступив в тень, несколько секунд просто стояла, поглаживая мягкую, теплую ткань. Заморгала, словно это могло привести меня в чувство. Бросила взгляд на широкую спину Люка, тёмным силуэтом очерченную на фоне костров.

Я всё искала подвох в происходящем, но не могла найти. И даже если б он был. Разве у меня был выбор, кроме как принять помощь? Я нуждалась в этих людях. Как минимум до того, как пойму, что мне делать со своей свободой.

На несколько секунд я крепко зажмурилась, затем резко выдохнула и развернула выданную мне одежду. Мне придется учиться жить заново. И начинать нужно было прямо сейчас.

— Совсем другое дело, — провозгласил Люк, когда я вышла из-за повозки, облачённая в крепкие широкие штаны, мягкие сапоги и длинную, ниже колен, рубаху.

Люк нахмурился, задержав взгляд на широком поясе, который безнадёжно сползал и развязывался.

— Или не очень.

Он оказался рядом раньше, чем я успела понять. Одно движение — и вот уже его руки заведены мне за спину, подтягивали распустившуюся ткань. Ноздри защекотал тёплый запах костра, хвои и влажной кожи. Я который раз за день растерянно заморгала.

— Не вяжи, как мешок. — Пояс дернулся, затянулся туже. — И не на животе. На бедрах. Так держится лучше.

Люк развернул меня спиной, и я почувствовала, как он обхватил мою талию — быстро, деловито, твердыми движениями прижимая ладонями ткань. Тепло от его кожи ощущалось даже через одежду, когда пальцы скользнули под пояс, завязывая узел.

— Вот так, — выдохнул он и отступил, оценивая результат своей работы.

Я не могла пошевелиться. Гулкий стук сердца отдавался в ушах. Дыхание застряло в груди.

Потому что это было слишком. Слишком близко. Слишком неожиданно. Слишком лично. Слишком… тепло.

Люди не прикасались ко мне. Такое было крайне редко, почти никогда. И не так. А сейчас моя кожа горела там, где его руки секунду назад прижимали ткань. По спине побежали мурашки.

— Эй, ты в порядке?

Обеспокоенный голос Люка вывел меня из ступора. И снова я нашла в себе силы только кивнуть в ответ. Он вёл меня мимо костров, я слышала его голос, рассказывающий мне что-то про лагерь и караван, но не могла осмыслить слова. Пальцы комкали плащ, который я до сих пор держала в руках, чувства и мысли всё ещё были в хаосе.

Я старалась не думать о том, когда в последний раз чувствовала нечто подобное, но в голове всё равно так и вспыхивал образ лица сира Армина, окружённого ореолом света, струящегося из разбитого потолка Стеклянного Сада.

Пришлось мотнуть головой, чтоб отогнать навязчивые воспоминания. Потребовалась вся сила, на которую я была способна сейчас, чтобы вернуть себе контроль над чувствами. Но к моменту, когда Люк закончил раскладывать мой спальник у одного из костров, мне это удалось.

— Вот тебе и гнёздышко на сегодняшнюю ночь. Располагайся, и до завтра, что ли. — Люк отряхнул руки и готов был уже уйти, когда я вдруг осознала, что не вернула плащ.

Ноги сами понесли вперёд, а рука взметнулась и вцепилась в рукав его куртки.

— Спасибо.

Я протянула ему плащ. Собственный голос, словно чужой, царапнул горло и прозвучал слишком слабым, слишком дрожащим, слишком взволнованным. Пауза затягивалась, поэтому я всё же решилась поднять взгляд.

Люк смотрел на меня так же, как тогда, в лесу, когда обнажённая я стояла перед ним в кустах: пытливо, внимательно, с удивлением и любопытством. Внутри меня что-то дрогнуло, когда его губы растянулись в улыбке.

— Ага, значит, ты всё-таки умеешь говорить.

Только теперь я осознала, что это действительно было первое слово, которое произнесла вслух за последние два дня.

— Как тебя зовут?

Секунду я колебалась. Но всё-таки выпрямилась и встретилась взглядом с тем, кто рухнул на меня, как подарок небес.

— Шиа.

— Плащ оставь себе, Шиа. Он теперь твой.

Глава 3

Спать на земле было непривычно.

Настил из листвы и сосновых игл под спальным одеялом делал поверхность мягче, но всё равно, я проснулась с болью во всём теле.

И всё же чувствовала себя на удивление отдохнувшей.

Накануне меня сморило, едва голова коснулась мягкой меховой подкладки. Я спала без сновидений, не просыпаясь и не шевелясь, судя по тому, что проснулась в той же позе, в какой и легла.

Теперь лежала с закрытыми глазами и прислушивалась к звукам лагеря. Где-то недалеко переговаривались азешцы — их гортанная речь всё ещё казалась мне грубой и чужой, но на сегодня мне хотелось понять, что они говорят и, может быть, иметь возможность им ответить. Если решусь, конечно.

Я перевернулась на спину и закрыла лицо руками. Воспоминания о собственной трусости и нерешительности вызвали во мне волну стыда и обиды. Ни одно из вчерашних событий не было результатом моих заслуг.

Отец велел выжить, и я выживала. Мальчик в клетке Драконьей Стражи сказал бежать — бежала. Люк позвал в лагерь — я пошла. И даже лёжа в тепле и относительной безопасности, я не была уверена в том, что мне делать дальше.

Всё решали за меня, а я лишь следовала.

Глухое, тянущее раздражение на саму себя наполнило грудь и пришлось стиснуть зубы до скрипа, чтоб не взвыть.

Я открыла глаза.

Надо мной серое предрассветное небо, с бледными разводами облаков. Слух уловил лёгкий шепоток ветра и шелест листьев. В воздухе витал запах дыма, смешанный с утренней прохладой.

Я села.

Несмотря на ранний час, в лагере уже кипела жизнь. Ещё вчера я успела заметить, что хоть в лагере и было установлено несколько шатров, большинство азешцев спали снаружи в таких же спальниках, как мой. Но сейчас множество тёмных коконов, ещё вчера устилавших землю, пропали.

Все уже занимались своими делами.

У костров суетились женщины, мужчины грузили повозки и собирали шатры. Несколько шумных мальчишек чистили лошадей. Всё двигалось, дышало, жило, и никто не обращал на меня внимания. Это странным образом успокаивало.

Сделала глубокий вдох. Выдох.

Мехтаб сказал, что если я хочу остаться, мне нужно научиться приносить пользу. А я хотела остаться.

Решительно выкарабкалась из спальника и попыталась свернуть его в рулон. Получилось у меня плохо. Это оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд. Рулон постоянно норовил развернуться и выглядел совсем не так аккуратно, как вчера, когда мне его вручили.

«Ещё научусь», — твёрдо решила я и выпрямилась.

Что дальше? Я стояла и озиралась по сторонам, не совсем понимая, с чего мне начать.

К мальчишкам у коновязи подошла высокая девушка и принялась их громко отчитывать. Правда, хоть она и старалась выглядеть строгой и пугающей, я кожей чувствовала её стремление заботиться о детишках.

Я горько усмехнулась. Как раз то, что мне нужно: кто-то, кто готов позаботиться о ещё одном потерянном ребёнке. Именно так я себя и ощущала.

Стоило огромных усилий заставить себя подойти к людям первой. И ещё больших усилий стоило первой начать разговор.

— Здравствуй, — мой голос дрогнул, и я запнулась, забыв, что именно хотела сказать дальше.

Трое мальчишек и девушка разом затихли и обернулись на меня. Их удивлённые взгляды заставили меня вспомнить, что возможно они даже не смогут понять андарийского. А азешского наречия я не знала.

Надежда почти угасла, когда на лице девушки отразилось озарение.

— О, — потянула она, — ты девушка Люка!

— Что? Нет, я не… — смущение, возмущение и ошарашенность смешались во мне в одно.

— Ну то есть, тебя он нашёл вчера в лесу, да? Да! Я знаю! Я всё тут знаю. Привет! Меня зовут Мина. Прямо как малую луну, всё верно! В честь неё и назвали. Веришь? Ага, да! Мило, правда?

Я не успела оправиться от первого шока, а девушка уже подскочила ко мне, подхватила под локоть и повела к кострам. Её звонкий голосок колокольчиком звенел у моего уха и ни на секунду не умолкал.

— Я тут лучше всех говорю на андарийском, представляешь?! Так что дядя всё равно наверняка мне поручит присмотреть за тобой. Не будем ждать и начнём уже сейчас, да?

Мой рот приоткрылся, чтоб ответить, но Мина, похоже, вполне справлялась с ответами на собственные вопросы и в одиночку.

— Да! А, кстати, это правда, что ты вчера совсем голая была? Холодно же! Как ты так? Хорошо, что дядя дал одежду, да? А это чьё? Ой, это же уруса, верно? Ого! А я думала, он с этим драным плащом никогда не расстаётся. Вообще, вкусы у него так себе. Слушай, а кто тебе одежду выбирал? Мне кажется, она тебе велика. Я потом подберу что-нибудь из своих платьев на замену, да? Хорошо? Вот держи, покушай, ашайа, ты такая худенькая!

Я всё пыталась переварить поток информации, который обрушился на меня от Мины, когда она усадила меня на чурку у костра и вручила миску с кашей.

Женщина, стоявшая на раздаче у котла, что-то сказала Мине на азешском и рассмеялась, моя новая знакомая обиженно защебетала в ответ. Почему-то мне показалось, что та женщина пошутила про разговорчивость моей новой знакомой.

— Спасибо, — произнесла я.

Мина улыбнулась так широко, что её глаза превратились в щёлочки.

— Ешь, ешь! Потом спасибо говорить будешь, ашайа. Правда вкусно, да? А я знаю! Хатира готовит лучше всех в караване!

Я улыбнулась и на этот раз благодарно кивнула уже Хатире. Каша пахла маслом и чем-то сладким — может, мёдом или сушёными фруктами. Горячая масса слегка обожгла язык, но от этого вкус стал только лучше.

Мина тем временем продолжала щебетать, но теперь я слушала не столько слова, сколько интонации. Она говорила о караване, о доме, о том, как хочет вернуться до наступления холодов. Говорила, что её мать родом из Андарры, поэтому она знает язык. Восторг, ворчание, любопытство, опасение, нетерпение и неугасающий энтузиазм — Мина искрилась эмоциями и заражала ими меня. А ещё она говорила так, будто мы знакомы сто лет, будто я не чужая, не опасная, не проклятая.

Просто девушка, которую нужно накормить.

— Ты какая-то грустная, — моя новая знакомая внезапно отвлеклась от щебетания и внимательно стала рассматривать меня. — Это пройдёт. Точно, да. У нас хорошо, ты привыкнешь.

— А если я не привыкну? — осторожно спросила я.

Мина наклонила голову, как птица, и вдруг рассмеялась.

— Ты хочешь привыкнуть. Это уже половина дела. Я знаю!

Она подмигнула, и я невольно улыбнулась в ответ. Мина была такой… живой. Непривычно, до головокружения живой. С ней мне показалось, что возможно всё. Что я смогу всё. Стоит только захотеть.

— Что мне делать? — я встретилась с девушкой взглядом.

— А что ты умеешь?

Наверное, это был первый вопрос, на который она правда ждала от меня ответа. А у меня его не было.

Что я могу? Ничего. Ничего, что могло пригодиться здесь. Я ответила первое, что пришло в голову:

— Читать.

— А языки знаешь?

— Ну… — я замялась, отец успел научить меня только одному языку. Но я никогда не думала, что эти знания мне пригодятся. — Знаю эбису.

— О! У нас есть несколько книг из Эбессинии. Дядя обычно ищет переводчиков уже в Кахети, но может, он даст книги тебе. Да?

— Да… — растерянно протянула я, не веря в то, что правда могу оказаться полезной.

— А теперь пойдём! Мне нужно помыть посуду, поможешь мне, да?

Мой мир изменился.

Раньше, всё своё время я проводила в тесной комнате, где главными развлечениями были книги, рассматривание облаков и сон. И прогулки в Стеклянный Сад, конечно. А теперь…

Караван просыпался до рассвета. Поначалу Мине приходилось будить меня, но совсем скоро я приноровилась к режиму и чаще просыпалась даже раньше подруги. Утро всегда было одинаковым: подъём, скатать спальник, убрать его и вещи в повозку. Потом бегом к Хатире и её подругам, ответственным за завтрак. Сначала мне давали самые простые поручения, вроде подай-принеси. Я бегала от повозок и ящиков к котлам, таская корзинки с овощами, бурдюки с водой и стопки посуды. А потом наблюдала, как они готовят. Хатира даже взяла надо мной руководство и постепенно учила готовить. Всего за пару дней я уже достаточно уверенно обращалась с ножом, чтобы мне доверили нарезку продуктов, и выучила несколько рецептов из арсенала своей наставницы.

После завтрака мы с Миной и ещё несколькими женщинами мыли посуду и прятали её по ящикам в повозках. К тому времени обычно мужчины уже успевали убрать шатры и запрячь лошадей. Караван отправлялся.

Я получила место в повозке с Миной и Хатирой. Они оказались родственницами: Хатира была то ли тёткой, то ли троюродной сестрой Мины. Вообще, в караване многие были родственниками, в какой-то момент я сдалась и перестала пытаться запомнить где чей брат, кто чья тётя, где чья жена. Мина смеялась над моей, как она это называла, недальновидностью и убеждала, что знать все эти связи полезно для торговли. Я так и не смогла понять, в чём именно польза, но спорить не стала.

В дороге азешцы тоже не бездельничали. Пока мы тряслись в повозке, Мина учила меня шить и вышивать, и большую часть времени мы тратили на починку одежды, вышивание поясов и бисероплетение. Периодически Хатира отправляла нас размять ноги и собрать трав. И хоть Мина старательно объясняла мне, как выглядит каждое нужное растение, я никак не успевала за потоком её слов и путалась в деталях. В итоге постоянно совершала ошибки и собирала не то. Я совсем отчаялась было справиться с этой задачей, пока на одном из привалов Мехтаб не вручил мне маленькую потрёпанную книжицу в мягком кожаном переплёте. Внутри были листы, исписанные ровным почерком на андарийском с описанием и рисунками растений.

Сжимая в руках этот подарок, я не могла найти слов, чтобы отблагодарить караванщика. Но, кажется, ему не нужны были слова. Он только улыбался, а его глаза превращались в щёлочки. Совсем как у Мины.

После получения шпаргалки, мои дела с поиском трав пошли на лад.

Правда, были и те, кому не нравились наши походы за травами. Стоило только сойти с повозки и направиться в лес, как за нами тут же увязывался кто-то из мужчин, охранявших караван.

Торговые караваны запада в основном охраняли группы наёмников, или солдаты Церкви, или королевств. Последнее, конечно, случалось только с самыми важными из торговцев. Так вот, азешцы и здесь отличались: в охрану не допускались чужие. Каждый из мужчин был членом семьи, своим, чьим-то мужем, братом, сыном.

Тем ярче среди них выделялся Люк.

С того первого дня мы практически не сталкивались и не разговаривали. Как будто передав меня Мехтабу и Мине, он моментально забыл о существовании своей находки. Первое время и у меня самой совершенно не было времени вспоминать о Люке, однако стоило мне немного привыкнуть к новой жизни, как я стала всё больше и больше замечать его. Вернее, мне было трудно его не замечать, так как уж слишком часто о нём напоминали окружающие.

Азешцы звали его «урус». Чужой.

Однако относились совершенно иначе. Мужчины играли с ним в кости, позволяли охранять караван, делились с ним мясом и водой из своих бурдюков. Женщины, не стесняясь нагружали работой и звали на помощь, смеялись над его шутками и прощали мелкое озорство. Сколько раз я видела, как Хатира угрожала стукнуть его поварёшкой, когда Люк нагло крал приготовленные для ужина лакомства прямо из-под носа поварих. Но ни разу не исполнила своей угрозы. Только показательно ворчала, а глаза смеялись.

Не менее заметным было внимание к нему женщин помоложе.

Они находили сотни поводов оказаться рядом: поправить воротник, передать миску с едой, задать пустяковый вопрос. Смеялись над его дурацкими шутками громче, чем стоило, поправляли волосы, глядя ему в спину, шептались и хихикали, собираясь в стайки.

Люк плавал в этом внимании как рыба в воде. Подмигивал, отпускал комплименты, от которых девушки краснели и хихикали ещё громче, с лёгкостью обещал то, что никогда не собирался выполнять. Очень быстро я поняла, что его «красавица», «милая», «душа моя» ничего не значили. И они это понимали. Это была игра. Лёгкая, ни к чему не обязывающая весёлая игра.

Которую я не понимала. Книги, которые я читала, учили, что чувства должны быть нежными, трепетными, верными. А это… Это раздражало.

Но мой мир изменился, и, возможно, нужно было принять существование этой игры как часть этого нового мира.

Да, всё изменилось.

Настолько, что у меня не было времени осознать изменения и насладиться ими.

Ещё никогда в жизни я столько не работала. Мои пальцы были исколоты швейной иглой, на ладонях появились мозоли, а вечерами я валилась с ног от усталости. Но не это было самым тяжёлым.

Сложнее всего было быть с людьми.

Раньше вокруг меня всегда была пустота, а теперь я постоянно была в толпе. Часть меня была счастлива этому, но другой части было нечем дышать. Их всегда было много, слишком много. Голосов, движения, эмоций и чувств. Я не замечала этого за собой раньше, но в караване пришло понимание, что эмоции и чувства людей для меня открытая книга. Я понимаю их, чувствую, как свои. Когда кто-то злился, боялся, радовался — я чувствовала это кожей, нервами, каждой клеткой. Чужие эмоции вливались в меня, смешивались с моими, и я переставала понимать, где я, а где они. Когда рядом был только один человек — удобно, но от толпы начинало звенеть в ушах и кружилась голова. Это сводило с ума.

Своего пика ситуация достигла уже на седьмой день путешествия.

Мы возились возле котлов с завтраком, а одна из поварих отчитывала девочку-помощницу, которая мало того что случайно насыпала в котёл мешочек с солью, так ещё и умудрилась сильно обжечься, когда пыталась его незаметно для всех достать. Боль, стыд и страх девочки, переживания и раздражение поварихи перемешались во мне, в голове зашумело, в глазах всё плыло. Меня мутило.

— Шиа? Ты белая как снег, — Мина хмуро заглянула мне в лицо. — Ты заболела?

Мне с трудом хватило сил, чтоб покачать головой. А после я отложила нож и бегом бросилась прочь от толпы.

Я бежала, не оглядываясь. Прочь от костров, от голосов, от звенящего фона чужих эмоций и желаний. Ноги сами несли меня к лесу. Там за деревьями была тишина, спокойствие, пустота.

Рухнула на колени прямо в пожухлую листву, сжала руками голову. Боль, казалось, выдавливала глаза из орбит. От всего этого внутри зашевелилась драконья сущность, и мой страх стал ещё сильнее.

Нет! Только не сейчас! Никто в караване не знал. И больше всего на свете я не желала, чтобы они узнали! Пожалуйста…

Я стала раскачиваться взад-вперёд, пытаясь унять панику и заставить себя дышать.

Но ничего не получалось!

Я чувствовала всё даже на таком расстоянии! А бежать дальше не было сил. Голова раскалывалась, а глаза горели так, словно где-то внутри меня пылал пожар. С губ начал срываться тихий вой.

— Что такое с тобой, девочка? — голос Мехтаба прозвучал совсем близко, и я почувствовала его руки на плечах. — Посмотрим давай, подними голову.

Чувствуя, как по щекам предательски текут слёзы, я подняла глаза на караванщика.

Мехтаб замер, уставившись мне в глаза.

— Дур орда, Мина, — после долгой паузы твёрдо бросил он куда-то мне за спину.

Мина? Мина здесь? Она позвала Мехтаба? Что он сказал? Велел оставаться там?

Я дёрнулась обернуться, но Мехтаб поймал пальцами моё лицо и удержал.

— Смотри на меня.

Моя слеза скатилась на его кожу.

— Теперь представь, что ты в доме.

Что? Боль снова резанула по разуму, и я не смогла понять, что он говорит.

— Шиа. Ты в доме. Закрой глаза. Представь.

Я не знала, зачем, не понимала почему, но сделала так, как он велел. Попыталась представить себя в доме. Только почему-то получилось представить только свою комнату в замке Нарва. Каменные стены, горячие камни в жаровне, окно под потолком.

— Ты в доме. А всё, что боль — снаружи. Представь.

Как так? Что снаружи? Головная боль и тошнота? Нет. Он про голоса и эмоции. Они снаружи… И как сделать, чтоб они были снаружи?!

Поддавшись инстинкту, я представила, что мои раздражители как облака: серая дымка, витающая вокруг меня. Комнату наполнил туман.

А я ветер. Я просто сдую их вон! Представила, как волна воздуха выдавливает туман из комнаты.

— Теперь закрой дверь. Они снаружи. А ты внутри. Нет боли.

Я захлопнула воображаемую дверь и представила, как звякнули ключи леди Бретты в замке.

Они снаружи. Я внутри.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я поняла, что больше не чувствую чужих эмоций и не слышу голосов. Тошнота отступила, головная боль стихала, а жар отступал.

— Получилось… — прошептала я, а потом всё вокруг помутнело.

Когда сознание начало возвращаться, первое, что я ощутила — мягкость. Под головой подушка? Пальцами тронула шершавую тёплую ткань мягкого покрывала. Где я?

— Звал?

— Зайди. Закрой полог.

Голоса невнятной вязкой массой продирались сквозь туман в голове. Я всё ещё лежала с закрытыми глазами. Шорох, звук шагов, скрип табурета. На несколько секунд воцарилась тишина.

— С ней что-то не так? — голос Люка. Я уцепилась за него, чтоб скорее изгнать мутную пелену с разума.

— Не моё дело, да?

Он усмехнулся. А я замерла, боясь пошевелиться, открыть глаза, как-то иначе обнаружить своё возвращение в сознание.

— Не совсем, урус. Как ты её нашёл?

Мехтаб! Прислушалась к запахам. Точно! Знакомый сладковатый запах пряностей и масляных ламп — я снова в шатре хозяина каравана.

— Обходил лагерь с западной стороны, услышал, как кто-то зовёт на помощь.

Что? Неправда! Я не звала на помощь! Пусть и очень хотелось. Зачем он соврал?

— Как услышал? Как звучало оно?

Пауза. Люк задумался? Я почувствовала его непонимание. Когда он, наконец, ответил, его голос звучал серьёзно и чётко.

— Тихо. Слабо. Как будто в затылке защекотало. Правду сказать, я вообще ожидал, что найду раненного или умирающего. Что всё-таки с ней не так?

Внутри сердце сковало страхом. Я вспомнила, как именно оказалась без сознания. Что увидел Мехтаб? Что он понял? Понял ли? Меня раскрыли?!

Тяжёлый вздох караванщика выбил меня из колеи. Ещё больше удивили его эмоции: печаль, горечь и …разочарование?

— Всё так с ней. Не так с нами. Почему ты решил её привести?

— А что ещё мне оставалось? Убить? Прогнать? Оставить там одну, в отчаянии? Ты бы и сам подобрал её, старик! — в голосе Люка клокотало раздражение, а потом он затих. Спустя несколько секунд снова прозвучал его голос. Тихие слова сочились болью и благодарностью. — Меня же подобрал.

Снова тишина.

— Жалеешь?

— Иногда, — ответил Мехтаб, будто отец отчитывал проблемного подростка. — Всё, возвращайся к делам.

Я буквально кожей почувствовала на себе внимательный, сомневающийся взгляд Люка. Но за взглядом последовал смешок. Похоже, для Мехтаба было обычным делом так вызывать своих людей, расспрашивать и отпускать. По-деловому. Без расшаркиваний.

Полог на входе характерно зашуршал, когда Люк покинул шатёр, и наступила тишина.

Я снова не знала, что делать. Подушки под головой, плед, поверхность кушетки, на которой я лежала — всё казалось слишком мягким. Я утопала в этой мягкости, так же как и в собственных переживаниях. Повисшая в шатре тишина только усиливала их.

— Слышишь? — первым нарушил молчание Мехтаб.

Я не ответила.

— Слышишь, девочка. Я знаю.

Скрываться больше не было смысла, и я открыла глаза.

Он сидел на своей любимой горе подушек, совсем как в первый день нашего знакомства, и смотрел на меня без удивления. Я ждала.

— Ты поедешь с нами в Азеш.

Я вскинула голову и испуганно посмотрела на Мехтаба. Сказанное не было вопросом. Это был приказ.

— Ты не умеешь быть тем, кто ты есть, девочка.

Мои глаза расширились. Это было невозможно! Но он так быстро справился с моим приступом там, в лесу. Как будто знал. Как будто сам…

— Вы тоже…?!

— Я знаю книги, — перебив меня, грустно улыбнулся караванщик.

Он приподнял одну из подушек. Скрытая от посторонних глаз в ворохе ткани книга мгновенно завладела моим вниманием: на обложке красовался дракон. Я невольно потянулась к ней, но Мехтаб опустил подушку обратно.

— Попроси Мину научить тебя нашему языку. Книга на азеше. А теперь тебе пора, девочка.

Я растерянно заморгала, но осторожно попробовала встать. Ноги пока слушались плохо, но я могла идти. Уже у самого порога остановилась и всё-таки решилась задать вопрос:

— Вы не сказали Люку.

— Он лучше, чем кажется. Но ему не нужно знать. Иди.

И я пошла.

Глава 4

— Н-нур… себах.

— Сабах, — поправила Мина, ни на секунду не переставая тащить меня через лагерь. — Только «сабах» — это утро, да. Сейчас нужно говорить «нурахшан». Хорошо, да?

Я кивнула. Солнце опустилось за горизонт, и на небе уже угадывались тусклые очертания Аанны и Минны. Все шатры были поставлены, а вокруг котлов вовсю кипела работа. Но нас с Миной сегодня освободили от работы пораньше.

— Ну, давай, Шиа. Ты справишься. Смотри, вон Эмер идёт. Поздоровайся, давай. — Подруга толкнула меня локтем и кивком указала на шедшего навстречу молодого мужчину.

Эмер часто оказывался тем, кто присматривал за нами во время поиска трав в лесу. И, наверное, он был единственным, кто не ворчал и не подгонял нас бесконечно, как остальные. Даже наоборот, наблюдал за нами с интересом и часто пытался завести разговор. Только он не знал андарийского, поэтому я мало что понимала из его речи. Но теперь всё должно было измениться.

Я взяла себя в руки и зашагала решительнее. Вежливо улыбнуться, смотреть прямо в глаза, взгляд не опускать.

— Нурахшан, ад Эмер. Нахар айааши бурак кадар!

Сердце ушло в пятки, когда азешец дернулся и его глаза расширились в удивлении. Неужели я допустила ошибку?! Нет, все верно! Я просто поблагодарила за помощь и охрану. Ошибки не было! Тогда почему?..

Я мысленно приоткрыла дверь в свою «комнату без боли»и эмоции тонкой струйкой потекли в разум. Он был удивлен и… рад?! Я ещё раз посмотрела молодому человеку в лицо — на нем сверкала широкая белозубая улыбка!

— О-о-о! Ада Шиа учит наш язык! Отлично! — воскликнул парень, и я смогла понять сказанное даже без помощи Мины. — Теперь тебе придется всё-таки поболтать со мной о тех цветочках, что ты собирала, ада.

Эмер прошел мимо весело махнув нам рукой. Мне оставалось только неуверенно помахать в ответ.

— Он сказал «поболтать»?..

— Ага! Ты видела! Ты видела, Шиа! У тебя получилось! Я отличный учитель, да? — Мина едва ли не прыгала от восторга. — Видела, как он был рад, что наконец может поговорить с тобой! Ха! Я такая молодец!

Мина продолжала весело хихикать и толкать меня локтем в бок, а я всё не могла поверить. И правда получилось? Теперь я могу стать немного больше «своей» в караване. Где-то внутри уже зарождались несмелые мечты о жизни в Азеше, как смогу говорить со всеми, а они в ответ будут говорить со мной. Как Мехтаб отдаст мне книгу, и я смогу узнать что-то важное о самой себе. О том, кто я и что мне с этим делать.

Пока я была погружена в свои надежды, мы подошли к костру у шатра главы каравана.

Вечера в лагере не были похожи на утра. Азешцы любили работать, но отдыхали они с особенным размахом. После ужина никто не расходился спать — люди доставали музыкальные инструменты, собирались вокруг костров и играли мелодии, которых я никогда не слышала раньше. Пели песни — яркие, весёлые, от которых хотелось пуститься в пляс, и медленные, глубокие, от которых сжималась душа, не смотря на то что я даже не могла понять доброй половины из звучавших слов.

Но сильнее всего я полюбила сказки.

Их рассказывал сам Мехтаб. Он садился на тяжелый сундук у своего шатра, а вокруг собирались желающие послушать. Дети, которые путешествовали с караваном, не пропускали ни одной сказки. Часто присутствовали и азешцы постарше, если у них не случалось более важных дел. Мехтаб закуривал длинную трубку и начинал очередную историю. Он рассказывал легенды Азеша, истории о путешествиях, сказки о смелых героях и великих подвигах. В такие дни Хатира позволяла мне уходить пораньше. Конечно, каждый раз Мина умудрялась выторговать себе разрешение отправиться вместе со мной, чему я была несказанно рада. Она садилась рядом и старательно переводила для меня каждое слово историй.

Вот и сейчас подруга плюхнулась на расстеленное на земле покрывало, лучась довольной улыбкой. Я устроилась рядом, подтянув колени к груди и плотнее закутавшись в плащ. Мина всё щебетала, строила предположения, о чём будет сегодняшняя история, но я слушала вполуха. Глаза следили за Мехтабом, который неторопливо курил свою трубку, наблюдая, как дети усаживались в самом первом ряду. Спустя каких-то несколько минут они наконец притихли, и даже самые непоседливые затаили дыхание. Ещё я заметила нескольких девушек моего возраста, некоторые даже взяли с собой вышивку. Оглядела ряды собравшихся ещё раз: народу было гораздо больше, чем обычно. Даже несколько мужчин из охраны каравана были здесь.

— Сегодня будет какая-то особая история? — осторожно спросила я Мину.

— А? Да, они любят, когда дядя рассказывает самые… древние легенды, ага.

Пауза в её ответе заставила меня удивленно моргнуть. Прежде я ни разу не замечала, чтобы моя подруга не могла подобрать слов. Скорее наоборот, ей не удавалась выбрать нужные из множества тех, что возникали в её голове, и она просто вываливала на собеседника их все. А сейчас замешкалась?.. Но я не успела задать вопрос, потому что именно в этот момент Мехтаб откашлялся. Мы приготовились слушать.

— Давно, когда мир был молод, с неба упала Белая Звезда, — начал глава, выпуская клуб дыма в вечернее небо, — и принесла она не только новых богов, но и Древний Холод. От его прикосновения трава превращалась в белый пепел, земля больше не могла давать урожай, вода превращалась в стекло, а сердца живых застывали навечно.

Шершавая, шелестящая речь лилась потоком, но была простой и понятной, как будто Мехтаб специально для меня подбирал слова. Я с улыбкой кивнула Мине, показывая, что справляюсь с переводом сама.

— Скот негде было пасти, поля гибли, а охотничьи угодья превращались в пустыни. Как бы люди ни топили печи, как бы ни жгли костры, этого было недостаточно, чтобы остановить Холод. Им пришлось бежать на юг, но ледяная смерть шла за ними. Воззвали люди к старым богам, но боги ушли за море и не услышали зова. И тогда человеческий сын воззвал к богам новым и те сказали: «В твоих молитвах недостаточно смирения и признания. Повернулся ты к нам не из веры, а из отчаяния. Ты слаб, человек старых богов».

— И вот очередная опасная сказка, однако, — тихо произнес знакомый насмешливый голос. Люк опустился на покрывало прямо за моим плечом.

Я невольно обернулась и тут же стала мишенью для одной из его обворожительных улыбок. Мои губы тут же осуждающе сжались, но я всё же решилась прошептать:

— Почему опасная?

— Если азешцы в своих легендах начинают говорить о религии в целом и о Доме Отца и Матери в частности, то жди беды. Ну, вот это вот всё про новых богов.

Мина шикнула на нас и я снова вернулась к звучащей сказке.

— Человек разозлился на богов и отправился в Холод один, чтобы найти его сердце и уничтожить, — тем временем продолжал Мехтаб. — Он подошел к самой границе, но не смог найти тропу. Он пытался забраться на гладкие скалы, но его ноги скользили, рукам не за что было ухватиться. Много было попыток, но все они оказались безуспешны. Изнемогая от усталости и холода, упал сын старых богов в ущелье. Когда человек пришел в сознание, он был удивлен, что остался жив. Ведь должен был умереть от холода. Но огромный камень рядом с ним был теплым и согревал не хуже очага в родном доме. Человек дотронулся до камня, и тот зашевелился. Камень оказался живым существом. Огненный зверь поднялся и обреченно щелкнул зубами: «Я согрел тебя, человек, но все равно мы оба умрем здесь».

Огненный зверь? Я не была уверена, что правильно поняла услышанное, и потянулась к рукаву Мины. Только вот подруга была полностью погружена в историю и, казалось, не замечала ничего вокруг. Она сидела, подавшись вперед и закусив губу, глаза светились интересом, а пальцы нетерпеливо комкали бахрому на поясе. Я посмотрела по сторонам. Остальные тоже были увлечены больше, чем обычно. Глядя на слушателей, я не решилась задать свой вопрос. А сказка тем временем текла дальше. Я отвлеклась и теперь потеряла нить истории. Азешская речь снова показалась путанной и неясной.

— Человек увидел, что у зверя порвано крыло. Они оба не хотели умирать, поэтому человек достал иглу, нить и зашил огненному зверю крыло, — зашептал Люк, приблизившись к самому моему уху. — А потом Огненный зверь посадил человека себе на спину и они взлетели вверх, выбрались из ущелья, отыскали тропу и обнаружили сердце Холода. Огненный зверь изверг пламя и они остановили Холод… Это если коротко.

Мой хмурый взгляд заставил Люка пожать плечами. Похоже, он рассказал мне сразу всю оставшуюся часть сказки, не дожидаясь окончания выступления Мехтаба.

— Я просто не первый раз её слышу. Подумаешь, вывалил сразу всё.

— Спасибо, дальше я сама.

Я всеми силами старалась снова сосредоточиться на голосе Мехтаба и не обращать внимание на то, как чужое дыхание шевелит волосы над моим плечом. Зачем он вообще сел так близко? Я невольно сжалась и плотнее закуталась в плащ.

Его плащ.

Я крепко сжала губы и сосредоточила внимание на голосе главы каравана. Пришлось признаться самой себе, что теперь, когда я знала примерное содержание всей истории, мне стало гораздо проще поймать нить повествования и снова понимать поток азешских слов. Пусть и не сразу. Кажется, сказка уже близилась к завершению.

— Человек и огненный зверь пришли к новым богам. И сказали они тем, кто оставил их в час нужды: «Человек был слаб. Но он встретил зверя. Человек больше не один. И нам не нужна твоя милость, чтобы обрести силу и жить».

Мехтаб замолк и окинул взглядом замерших слушателей. Они кусали губы, сжимали кулаки, блестящими глазами смотрели на своего главу. Я чувствовала их восторг — живой, горячий и осязаемый. Казалось, само время замерло, чтобы продлить момент этих чувств.

Я не понимала, что особенного было в этой сказке, пока не встретилась взглядом с Мехтабом. Он смотрел прямо на меня, а в руках у него была книга. Та самая книга. Только теперь я смогла прочитать надпись на корешке: «Сказки терракотового драмхицита».

— Я был не прав, — едва слышно хмыкнул Люк. — Это очень опасная сказка. Эту часть я как-то запамятовал.

Но его слова потонули во всеобщем ликовании, никто кроме меня не услышал их. Со всех сторон звучали аплодисменты и восторженные, ободряющие выкрики, Мина рядом со мной с визгом вскочила и бросилась обнимать дядю. Люк всё также сидел рядом. Его взгляд был устремлен на Мехтаба, а на губах сияла гордая улыбка.

— Ничего не понимаю… — проговорила я.

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

— Ты разве не знаешь? Азеш — едва ли не единственная страна на континенте, которая верит в старых богов и никогда по-настоящему не признавала новое двоебожие. Отец и Мать вечно будут чужими для Азеша. Как и все требования и запреты новой церкви. Они всегда будут бунтовать против навязанных правд.

Люк поднялся и потянулся, напомнив мне довольного сытого кота.

— Навязанных правд?

— Ага. Вот это всё про то, что весь мир создан Отцом и Матерью, люди — венец творения, вечный лёд на севере — это гнев Отца и наказание за грехи, которое мы обязаны принять. Или вот про драконов-оборотней и прочих порождений тёмных сил, типа магии.

Я с замиранием сердца слушала Люка. О том, как Дом Отца и Матери относится к таким, как я, мне было прекрасно известно, но никогда я не думала, что есть те, кто идет против этих идей.

— А что ты думаешь о драконах-оборотнях? — старательно контролируя собственный голос, спросила я.

Люк снова пожал плечами.

— Я? Да ничего. Вряд ли они прям существуют. Как минимум такими, как о них говорят. Вон, про призраков в Ферранском лесу тоже говорили много, а потом оказалось, что это всего-то какой-то идиот нанюхался маковых цветов и ему привидилось всякого. А шуму было лет на пятьдесят… В общем, преувеличено это всё. Звери и звери… Эй, ты чего?

Я и не заметила, как прокусила губу до крови. Усилием воли вернула лицу спокойное выражение. Надеялась, что вернула, и кивнула Люку, дав понять, что он может продолжить. Он сощурил глаза на мгновение, но продолжил.

— Ну и короче, азешцы всегда были склонны безрассудствовать и испытывать на прочность все эти догматы. Ничему их жизнь не учит... Пойдём?

Люк протянул руку, а я хмурясь пыталась разобраться в его эмоциях. Ему это не просто нравилось. Он гордился ими! Гордился этим бунтом и противостоянием. С одной стороны. С другой, я чувствовала пренебрежение и снисхождение в мешанине чувств, что впустила в свою маленькую воображаемую крепость.

— Я не понимаю. Тебе это нравится в них или нет? — внезапно для самой себя спросила я. Но руку не приняла. Поднялась сама.

Люк зашагал по лагерю неторопливо, поэтому я легко могла двигаться рядом и не отставать.

— Не знаю, — в очередной раз пожал он плечами. — Это смело. И я это уважаю. Они не сдаются и отказываются примиряться с тем, что им не нравится. Даже после стольких войн и жестко подавленных восстаний. Это отважно, но безрассудно и глупо. Наверное поэтому Азеш раз за разом терпит поражение. Глупо было пытаться в одиночку противостоять Мираннону или Андарре. Особенно когда их поддерживает Дом Отца и Матери.

В мыслях всплыло воспоминание о библиотеке в замке Нарва с разложенными на столе картами и тяжелыми томами исторических трактатов. Это была безрассудная и глупая война. Так сказал тогда отец.

— Да, наверное…

Я замолчала, и мы некоторое время шли в тишине. Всего за несколько лет до моего рождения король Дерион получил буллу от Дома и начал войну с Азешем всего из-за одной книги о драмхицитах. Отец много говорил об этом времени, ведь именно он был тем, кто вошел в Кахети вместе с королем.

— Вот такие дела, прелесть. — Мы остановились. — Ну что, хочешь, побуду с тобой, пока ты не заснешь? Или пойдем потанцуем?

Что? Я вскинула голову и поймала на себе смеющийся взгляд Люка. Мы уже стояли у повозки Хатиры, а мой спальник лежал у костра. В голове не сразу уложился тот факт, что, пока мы шли, я даже ни разу не задумалась, куда мы идём. Почему вообще я так просто пошла за ним?! Мне было настолько интересно? Или у него просто дар заговаривать зубы девушкам?

Внутри волной поднималось раздражение.

— Ничего не нужно, спасибо.

— Ну, тогда до встречи, моя хмурая прелесть, — сверкнул улыбкой Люк и зашагал прочь.

Когда к костру вернулась Мина, я уже лежала в спальнике, спрятавшись в теплой меховой подкладке с головой. Но это никак не спасло от моей жадной до сплетен подруги.

— О тебе Эмер спрашивал, а ты, оказывается, с урусом ушла! Я видела! А я-то думала, он тебе не нравится.

— Не нравится, — буркнула я в ответ и повернулась к Мине спиной.

Люк и правда меня раздражал. Его поведение, действия, дурацкая наглая улыбка и стремление перевести всё вокруг в шутку и игру вызывали во мне бурю негодования и непонимание. И это выбивало из колеи.

А ещё я ему завидовала. Почему я не могу быть такой же простой и свободной?! И ведь он наверняка с лёгкостью стал частью каравана. Способна ли я прижиться настолько хорошо?

— Откуда он взялся в караване?.. — осторожно спросила я, не спеша поворачиваться обратно.

— Люк, да? — Мина пододвинула свой спальник поближе ко мне и задумалась. — Наверное, уже года три прошло. Или больше, да. Дядя его подобрал, когда караван с Ларини возвращался. Говорят, Люк тогда почти мертвый был, ашайа. В кровище, избитый. Наемничал вроде и не поделил что-то с кем-то. Дядя его и выходил. Я тогда ещё не ходила с караваном, так что мало знаю.

— Ого…

Так вот что значили те слова, сказанные в шатре Мехтаба!

Мина улеглась рядом, и я всё же развернулась к ней. Девушка тут же продолжила свой рассказ, почувствовав интерес.

— Дядя тогда с юга будто с сыном вернулся. У него-то все девочки, да. Внуки мальчишки есть, но сыновей Небо не дало. Вот он за Люка и уцепился.

— Ого, — повторила я, теряясь в собственных надеждах. — А в Кахети он тоже с Мехтабом?

— Ага, да, — улыбнулась Мина и её глаза сузились в две хитро поблескивающие щёлочки, — он дяде много помогает и живёт в его доме. Я думаю, дядя его может и усыновит когда-нибудь. Богатым будет. У дяди денег много. И в Кахети его слушают, да. Большой человек! Вот и Люк, может, большим человеком станет. И жена его будет в золоте купаться, если дела хорошо пойдут, да? Что думаешь?

Я одарила подругу хмурым взглядом. Вечно она сводила всё к выгоде и стремилась всех вокруг между собой выгодно поженить.

— Давай спать.

Под тихий смех я снова повернулась к подруге спиной.

Утро встретило запахом дыма и звуками оживающего лагеря. Заря только занималась на востоке, но я не стала отлеживаться и, вдохнув, села.

Мина рядом ещё спала, свернувшись в уютный клубочек, как котёнок. Её рот был открыт и, я готова была поклясться, на щеке виднелись следы подсохшей слюны. Я невольно хихикнула, но не стала будить подругу. Поднялась сама, скатала спальник и побрела к кострам, где Хатира уже колдовала над котлом.

Руки привычно двигались сами: овощи резались, дрова складывались, вода лилась в котёл. Мир казался обычным, а вчерашний вечер всё больше становился сном. Слишком ярким, слишком странным, что я даже начала сомневаться, а был ли он на самом деле.

— А ну быстро поставил на место, голодушник несчастный! — Ворчливый выкрик Хатиры заставил меня вскинуть голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Люк ловко уворачивается от большой деревянной ложки. Удар главной поварихи каравана прошел мимо цели, но миску с отварным сладким картофелем она всё же отобрала у вора.

— Ай. — Люк картинно потёр плечо, хотя ложка даже не коснулась его. — Коварная женщина! Но истинная королева! Угости вкусняшкой верного почитателя своего!

— А ну брысь отсюда! — под громкий смех всех присутствующих женщина беззлобно замахнулась снова. — Сам себе овощи вари, раз очереди не хочешь ждать.

— А зачем? У меня же есть ты, — он ловко подхватил картофелину и сразу смачно откусил кусок, отступив на безопасное расстояние. — Ты ж самая лучшая. Самая добрая. Самая…

— Пошёл вон!

Хатира запустила в него пригоршней очистков, но Люк уже исчез за повозкой, оставив женщин у котла в приступе смеха.

Я смотрела на это представление и невольно улыбалась. Он делал это так лёгко. Мелкая шалость, несколько шутливых реплик и вокруг уже все улыбались и смеялись. И сколько бы Хатира ни ворчала и ни замахивалась на него кухонной утварью, все прекрасно знали, что она злится не по-настоящему.

С недавних пор Люк стал чаще появляться утром. Практически каждый день. Я старалась не обращать на него внимания, но почти всегда чувствовала его взгляд на себе. А Люк между тем всегда крал что-нибудь с утренней готовки, одаривал женщин комплиментами, шутил и озорничал, как подросток. Это был ритуал. Хатира гонялась и ругалась, но все знали, что она всегда готовила немного лишних вкусностей специально для него.

Почему-то раньше я не обращала на это внимания. Или просто не придавала значения. А теперь, слушая смех и ожившую после представления болтовню поварих, чувствовала, как внутри растекается тепло.

— Чего ты, дочка? — Хатира ткнула меня половником. — Овощи доваривай, а мне с хлебом разобраться нужно.

— Да, — кивнула я, принимаясь за кастрюлю.

Караван отправился в путь: долгие часы в дороге, остановка на привал, снова путь и разбивка нового лагеря на закате. И опять утро, дорога, привалы, путь, ночевка. Такой стала моя жизнь, и она невообразимо мне нравилась.

К огромному удивлению, даже моя звериная сущность не доставляла проблем. Я всегда думала, что для контроля жизненно необходимо обращаться хотя бы два раза в десятицу, но с тех пор как я стала активно пользоваться «комнатой без боли», зверь только довольно урчал внутри. И пусть я очень скучала по полётам, но и того, что уже имею, было достаточно.

А ещё я закончила вышивку своего первого пояса, и хотя стежки были совсем не такими ровными и аккуратными, как у Мины, но я впервые в жизни гордилась собственной работой.

Мы ходили собирать травы, и на этот раз я прекрасно понимала всё, что говорил мне Эмер. Совсем не ожидала, что он правда разбирается в них. Даже показал мне, как отличить дикий нарцисс от пешехотной травы, хотя у обоих растений практически одинаковые белые цветки.

— А тебе идут цветы в волосах, да, — улыбнулась Мина, когда немногим позже мы тряслись в повозке. — Я сделаю тебе венок на Харрууз! Будешь красивая-красивая!

— Харрууз?

— Ой, ашайа, ты ж не знаешь! — тут же заверещала Мина. — Земля-богиня, тебе так повезло! Обычно к празднику мы уже в Кахети, но в этот раз корабль поздно отплыл с Ларини из-за штормов, мы задержались и теперь праздновать будем на дороге! Харрууз нельзя пропускать! Проводим сезон тепла, отметим освобождения от полевых работ. В Азеше в это время уже собраны все поля, караваны возвращаются домой, работа заканчивается. В сезон холодов не работают. Нужно заниматься собой, семьей, жить, любить, радоваться и веселиться! И ты будешь веселиться! О-о-о-о, ашайа, обещай мне, что будешь веселиться!

Мина, вереща, сжала меня в объятиях, и мне ничего не оставалось, кроме как соглашаться на всё, что она предлагала, что бы это всё ни значило.

Похоже, праздник и правда был очень важен азешцам, потому что последующие дня три все вокруг только о нём и говорили. Нетерпение, какое-то особое возбуждение царило в караване, все улыбались больше обычного, говорили больше обычного, смеялись больше обычного. А ещё все были озабочены своими праздничными костюмами. Девушки метались от повозки к повозке, выклянчивали у торговцев ткани и украшения, собирались в стайки, хихикали и краснели. Мужчины тоже вели себя иначе, чем обычно. Как правило одежду на починку всегда сдавали нам, но сейчас азешцы готовили праздничные наряды самостоятельно и разве что приходили попросить швейных принадлежностей или тканей. Мина строго-настрого запретила мне предлагать им помощь с подготовкой костюма, объяснив, что это будет ужаснейшее оскорбление. И пусть я не совсем понимала почему, возражать не стала.

Мне самой так же не удалось остаться в стороне от приготовлений. Мина нашла для меня платье и взялась его подогнать и подготовить к празднику. Запрет на помощь почему-то относился только к мужским костюмам.

— Потому что все равно никто не сомневается, что женщины будут прекрасны, — закатила глаза Мина, подворачивая подол и уверенно втыкая в него иголку. — А то, насколько мужчина готов вложиться в свой вид на Харрууз, показывает насколько серьезны его намерения!

— Намерения?

— Не шевелись! А то криво получится!

Бесконечное количество раз она заставляла меня примерять платье и суетилась вокруг с иголками и ножницами наперевес.

Всё это было в новинку, но всеобщее воодушевление быстро перекинулось и на меня саму.

В день праздника караван остановился рано, когда солнце было еще высоко. С ежедневной рутиной разобрались до непривычности быстро. А потом Мина прибежала ко мне с ворохом ярких лент, пучков травы и отрезов ткани и потребовала помощи.

Вместе с еще несколькими девушками мы украшали шатры и повозки, развешивали ленты и привязывали связки трав и цветов к оглоблям и столбам. Я чувствовала себя ребёнком, который готовится к чему-то волшебному. Улыбка не сходила с лица, и я хихикала не меньше, чем Мина и остальные.

К закату лагерь был готов к празднеству, мы успели даже помыться в реке неподалеку, и теперь все разбрелись по повозкам, переодеваться в подготовленные одежды.

— Ты така-а-а-ая красивая, ашайа-а-а! — Мина водрузила мне на голову венок из диких нарциссов и сделала шаг назад, любуясь своей работой. — Он с ума сойдёт!

Её слова звучали как издалека, и я практически не придавала значения их смыслу. Открыв рот в удивлении, я смотрела на собственное отражение в высоком медном зеркале, которое откуда-то приволокла Мина для подготовки к празднику.

Свободное кирпично-красное платье с изящной вышивкой вокруг ворота и на широких рукавах было на талии перехвачено сшитым мной поясом. В пышную косу Мина вплела несколько цветков нарцисса, и казалось, будто лепестки осыпались с венка мне в волосы.

— Я красивая… — мой шепот растекся по повозке, пока глаза никак не могли поверить отражению.

— Ещё какая! Обещай, что сегодня ты получишь всё удовольствие, какое только предложит Харрууз! Это праздник, когда мы свободны и можем делать, что хотим, ада Шиа. Запомни это хорошенько и встреть свою луну!

В следующую минуту Мина уже тащила меня к горевшему в центре лагеря огромному костру, откуда уже доносились звуки музыки.

Сегодня повозки откатили подальше в тень деревьев, освободив больше пространства в центре, а вместо нескольких крупных шатров было поставлено множество маленьких палаток.

В середине лагеря ещё днем выложили большой костер, и сейчас он полыхал так, что искры взлетали к самому небу, вычерчивая огненную дорожку между Аанной и Минной. Две полные луны встретились. Харрууз настал.

Лагерь гудел. Вокруг огня уже вовсю звучала музыка и восторженные голоса, а танцующих на свободной площадке все прибавлялось. Мне не нужно было открывать дверцу своей «комнаты без боли», чтобы чувствовать настроение и эмоции толпы. Они не приносили неудобств, наоборот. Они заражали меня.

Мина потянула меня к центру.

— Нет, подожди! Я не умею!

Но её было не остановить. Всего секунда — и я уже оказалась в толпе, где сразу потерялась в пространстве. Вокруг мелькали лица, руки, разноцветные ткани. Музыка — яркая, звенящая и заставляющая звенеть душу. Мир завертелся и в какой-то момент внезапно подхватил и меня. Сначала я двигалась неловко, пыталась повторить движения окружающих, но сбивалась с ритма и наступала себе на подол.

— Не пытайся делать как все, Шиа. — Мина, смеясь, потянула меня за руку. — Делай как хочешь! Нет никаких правил! Летай!

Она закружила меня, а в голове стучало только одно слово: «летай».

Воздух бил в лицо пряными запахами трав, которые азешцы бросали в огонь, и они рождали трепет и щекочущее ожидание… чего-то нового, ещё не испытанного мной. Музыка отдавалась гулом в груди, платье вилось вокруг ног. Я чувствовала ветер в его тяжелых складках. Как в крыльях. Танец — он как полёт? А я любила летать.

Мина сказала развлекаться и отпустить всё. Она сказала, что правил нет.

И я полетела. Ноги больше не заплетались, ветер снова стал моим лучшим другом, искры от костра и дым от сожженных трав стали облаками, музыка — путеводной нитью среди них. Голоса и смех окружающих слились в одно. Во всем теле была легкость и свобода. Я закрыла глаза, расправила руки и закружилась, отдавшись полёту.

Когда музыка изменилась и кто-то запел новую песню, я остановилась и пошатнулась. Мир вокруг всё ещё кружился. И мне оставалось только пытаться отдышаться в толпе танцующих. Люди мелькали перед глазами, а я всё искала что-то неподвижное в этой какофонии движений.

Люк сидел в тени под деревом в стороне от танцующих. В своей обычной одежде, не праздничной. Не танцевал, даже не улыбался. Только медленно подносил к губам флягу, делал глоток, так же медленно опускал. И всё это время смотрел прямо на меня. Серьёзно, напряженно, внимательно, будто видел меня впервые.

Я замерла. В толпе, под музыку, под летящие искры — замерла, потому что его взгляд был единственной неподвижной точкой в этом бесконечном кружении.

— А говорила, что не умеешь, ага! Это было очень красиво! Отдохнём? — я вздрогнула от неожиданности, когда Мина подхватила меня под локоть. Сердце колотилось где-то в горле. Разве так должно быть?

Ведомая Миной, я отошла от костра, и мы устроились среди тех, кто предпочёл еду танцам. Пока подруга суетилась в поисках закусок, я тайком скосила взгляд в сторону совсем близко находящегося дерева, под которым сидел Люк. Как раз вовремя, чтоб увидеть, как он в очередной раз сделал глоток из фляги и хмуро продолжил смотреть в сторону костра. Может быть, мне показалось и он смотрел совсем не на меня, а на танцующих?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бушующие эмоции, но стало только хуже. От витающих вокруг костра ароматов голова закружилась сильнее.

Наконец Мина вручила мне длинный шампур с небольшими кусочками зажаренного на костре мяса и чарку с ароматным питьем. Я пригубила напиток и закашлялась. Терпкая, пряная жидкость обожгла горло и огнем разлилась по венам.

— Пей до дна! — взвизгнула Мина и одним движением опрокинула в себя содержимое своей чарки.

Я в шоке уставилась на подругу, но повторять её подвиг не стала.

— Ты её споить решила, безумная? — Насмешливый голос Люка заставил меня резко посмотреть в его сторону.

Да он же сам не отрывается от своей фляги!

— Не ворчи, урус! Мы сегодня веселимся! — фыркнула Мина.

Я ничего говорить не стала. На этот раз Люк как будто специально смотрел куда угодно, только не на меня. Я тоже фыркнула.

Мы ели, потом снова танцевали со всеми, ели и пили, снова танцевали. Казалось, прошли считанные мгновения, а я уже не чувствовала ног, хотя в душе всё пело.

Правда, после комментария Люка я старалась быть осторожной с терпким напитком. И пока Мина активно вливала в себя чарку за чаркой, я решительно остановилась на третьей.

Я отдыхала и медленно откусывала по маленькому кусочку от мяса, когда музыка в очередной раз сменилась. Только на этот раз ритм был летящий, плавный и лиричный. Мелодия лилась медленно, тягуче, как мёд. В ней не было бешеного ритма, не было вызова. Она звала. Но не летать. Скорее плыть.

Мина упорхнула куда-то в толпу, а фигуры у костра стали собираться в пары. Кто-то танцевал, кто-то просто стоял, обнявшись. В огонь подбросили новую порцию ароматных трав и воздух заполнил дразнящий аромат, заставляя сердце биться чаще. Костер, словно чувствуя атмосферу, горел уже не так агрессивно, как в начале. В груди становилось тесно.

— Ада Шиа, как тебе праздник?

Я даже не заметила, как Эмер подошел и уселся на место моей подруги. Он улыбался мне. И выглядел не как обычно: в светлой рубахе с широкими рукавами, перехваченной по поясу тонким шнуром; волосы, обычно растрепанные, сегодня были аккуратно зачесаны назад. Он постоянно проводил по ним ладонью, словно боялся, что какая-нибудь непослушная прядь выбьется из старательно уложенной прически.

Сегодня все выглядели иначе. Ну, почти все.

— Я подумал, что тебе может быть одиноко, так что решил присоединиться. Ты же не против? — Видимо, я слишком помедлила с ответом, поэтому Эмер заговорил снова. — И ещё подумал, что, может, ты захочешь посмотреть на ирбену. Она цветет только в Харрууз, когда луны встречаются на небе… вот, сейчас, подожди, я принёс.

— О, спасибо, не стоило…

Я не совсем понимала, что именно происходит, в голове витал туман праздника и тепло выпитого вина. Оставалось только растерянно наблюдать, как явно нервничающий Эмер шарит у себя за спиной. Он вскочил. Я тоже. Он заглянул за пень и пытался найти принесенный цветок в темноте. Я вежливо отступила и ждала.

— Прости, сейчас… он, кажется, упал! Боги…

— Да тебе уже ни новые, ни старые боги не помогут, друг!

Люк вынырнул из темноты внезапно, и его раздраженный голос раздался прямо у меня за спиной. Я вскинула голову.

— Танцуешь? — улыбнулся мне Люк.

Открыла рот, но не успела ответить.

— Танцуешь и прекрасно. Видел твои пируэты. Пойдем, прелесть, теперь потанцуешь со мной. — Его рука скользнула мне на талию и направила в сторону танцующих. Наклонившись к самому моему уху, он произнес тише: — Тебя явно нужно спасать от этого неумехи. Поблагодаришь как-нибудь потом.

В растерянности я обернулась, но лицо Эмера уже растворилось в темноте, а мы оказались среди танцующих. Люк уложил мою левую руку себе на плечо, а правая утонула в его ладони.

— Это было… невежливо, — пробормотала я.

Люк качнулся в такт музыке. Я качнулась следом. Танец начался.

— Не сахарный, не растает.

Я моргнула. Вот так просто? Почему у него всё так просто?!

— Эй, ну вот опять ты хмуришься. Я что, так плохо танцую?

— Нет. Просто завидую, — неожиданное для меня самой признание сорвалось с губ.

Я не соврала. Даже танцевать с Люком было легко. Он вёл уверенно, без лишней суеты. И это после всех тех бесконечных глотков из фляги! Я не знала движений, но партнер не давал мне сбиться. Рука на талии лежала твёрдо, но ровно настолько, чтобы направлять моё тело в танце. Он не прижимал к себе, не тянул — просто вёл.

— Чему тут завидовать?

В его голосе прозвучало удивление?

— Тебе всё так легко дается…

Люк расхохотался, а я вскинула голову, впервые с начала танца подняв взгляд на человека, танцующего со мной. В свете костра его лицо казалось вырезанным из тёплого камня, а сам огонь отражался в глазах. Сегодня они казались темнее, чем обычно. Или просто свет так падал.

— Это иллюзия, Шиа. Ничего и никому не даётся легко. Если тебе кажется иначе, значит, ты просто не всё знаешь.

Сказанное не было похоже на того Люка, которого я знала. От его мальчишеских шуточек и несерьёзности не осталось и следа. Слова нырнули в самые недра души и вызвали неожиданно трепетный отклик. Я опустила глаза и уставилась ему в грудь. Стало стыдно. Захотелось провалиться под землю здесь и сейчас, но твердая рука крепко держала мою ладонь. И мы просто продолжили танцевать. Несколько минут мы двигались молча. Пауза затягивалась. А будоражащие ароматы тлеющих в костре трав всё не давали моему сердцу успокоиться.

— Ты одет не для праздника.

Я пыталась сменить тему и как-то справиться с собственным смущением. Одежда была обычной, но сам Люк вел себя по-другому: спокойно, ровно, надежно… А еще он не шутил.

— Ага, я не собирался присоединяться к этому танцевальному безумию.

— Почему?

— Мне хватало вкусного мяса и пряного вина. — Люк пожал плечами, и моя рука соскользнула ему на грудь.

В кончиках пальцев закололо, я отчетливо чувствовала тепло его тела через ткань. От жара выпитого вина сердцу опять стало тесно в груди. Вопрос, вертевшийся на языке, так и повис между нами незаданным.

Музыка взвилась новыми нотами. Шаг, пауза, поворот. Ветер запутался в складках платья, а я слегка приоткрыла дверь, впуская в разум немного чужих эмоций. Они не втекли — ворвались огнём, опалив мои собственные. К такому я абсолютно не была готова! Это походило на голод. Сжимающий в узел сердце и разрывающий горло голод. Он обжигал и рождал дрожь где-то глубоко внутри. И мой собственный голод отзывался ему в ответ.

Люк качнулся в такт, увлекая меня за собой. Музыка снова взяла своё, и мы закружились — медленно, почти лениво. Я чувствовала жар ладони на своей талии и как его дыхание щекочет мне лоб.

Поддавшись инстинкту, потянулась к той самой струйке чужих эмоций у себя в голове и нежно прикоснулась к ним, притянула, провела по ней собственным голодом.

Над моим ухом Люк шумно втянул воздух. Я не посмела поднять взгляд. Стук сердца, казалось, разрывал грудь. Мир вокруг плыл.

Я снова коснулась чужого голода.

Люк застыл. Его рука на моей талии дрогнула, а вторая до боли сжала мне ладонь. Я замерла вместе с ним в ожидании… В ожидании чего бы то ни было.

Резко, неожиданно, словно сорвавшись, Люк развернулся и зашагал прочь от костра, потянув меня за собой. Шёл быстро, не оглядываясь, я видела, как напряжены его плечи.

Мы миновали шатры и палатки, углубились в темноту, куда свет костра уже не доставал. Праздничные ленты развевало мягкое дуновение ветра. Мы оказались в тени повозки.

Замер на секунду. Развернулся и одним движением вжал меня в деревянный борт. Я успела только вдохнуть — и горячие губы накрыли мой рот.

Голод в голове словно сорвался с цепи.

Он целовал жадно, почти зло, будто хотел выжечь из себя всё, что накопилось. Языкворвался в рот и переплелся с моим. Руки сжимали мне бедра, запутывались в волосах, скользили по спине, по ребрам, по краю вышивки на платье. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, но он держал крепко.

Я не могла дышать, не могла думать. Глаза предательски закрылись, губы и язык двигались в ответ на поцелуй. Мир вокруг перестал существовать. Были только мы и наш голод.

Поцелуй скользнул на шею, и я смогла сделать шумный вдох, чтобы тут же захлебнуться в дрожи, когда почувствовала, как Люк дернул за подол платья, и я ощутила горячие пальцы на коже.

Он коснулся губами ключицы, провёл языком по впадине. Поцелуи спускались всё ниже. Пальцы двигались выше. Я чувствовала, как дрожит его рука на моём бедре, и дрожала в ответ. Еще выше, еще чуть-чуть!

Люк рывком посадил меня на ступеньку повозки и встал между коленей. Мы замерли, уткнувшись лоб в лоб. Тяжелое дыхание смешивалось, и уже было не ясно, где заканчивается его выдох и начинается мой вдох.

Пальцы достигли цели, нетерпеливо скользнули под ткань исподнего и жадно погрузились во влагу. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон. Голодный зверь внутри выл, требуя большего. За секунды он отыскал самую чувствительную точку, и на этот раз стон все же сорвался с моих губ.

Его пальцы двигались, дыхание обжигало лицо, а всё моё тело, казалось, сжалось в одну напряженную до предела струну, готовую лопнуть в любую секунду. И я не могла понять, чего мне хотелось больше: чтобы она лопнула поскорее или чтобы это не заканчивалось как можно дольше.

Еще несколько точных, умелых движений, и мой мир разбился вдребезги от накатившего удовольствия. Я выгнулась, вцепившись в его плечи, пытаясь совладать с тысячью ярких, острых, ослепительных осколков. Где-то далеко звучала музыка, смеялись люди, но мне было всё равно. Только его дыхание, только бешеный стук наших сердец, только наш общий голод.

Люк отстранился. Звякнул ремень. Я решилась открыть глаза. Глядя, как Люк торопливо пытается расстегнуть штаны, я замерла.

Сейчас. Это случится со мной сейчас. Зверь внутри ликующе взревел, без остатка сожрав появившийся было страх. Сейчас! Сейчас я хотела его и ничего больше. Крепко вцепилась в деревянную ступеньку, зажмурилась. Я была готова! Я ждала.

Но ничего не происходило.

Что? Почему?

Я открыла глаза, подняла взгляд на Люка, и меня пробрал холод.

Он был бледным как полотно. Губы плотно сжаты, грудь тяжело и резко вздымается от неровного дыхания. А в глазах — ужас.

— Люк?..

— Не приближайся.

Что? Я не понимала. Не знала. Не могла понять! Мысленно рванула к струйке его эмоций в голове: голода больше не было. Только всепоглощающий страх и презрение.

Нет. Нет, нет, нет! Неужели я как-то выдала себя?! Теперь страх заполнил и меня.

— Люк, я…

— Не надо. Я знаю, что виноват. Прости. Прости меня. Я не должен был.. Я… Просто забудь.

Я абсолютно потеряла нить происходящего. Но раньше, чем я успела что-то сказать, он попятился, а потом развернулся и торопливо скрылся в темноте.

Что?!

Глава 5

Тело подчинялось с трудом, но я всё равно встала на ноги и направилась прочь. Ни на секунду не желала здесь оставаться.

Колени путались в подоле, голова кружилась, а перед глазами всё плыло. Я шла на свет костра, но не к нему — мимо, туда, где в темноте угадывались очертания повозки Хатиры и Мины. Всё своё внимание старалась сосредоточить на том, куда ставлю ноги. Казалось, что, если сейчас начну думать о том, что произошло, сойду с ума.

Мои шаги мяли траву и заставляли шелестеть опавшую листву. Голова кружилась сильнее, если я смотрела только вниз, под ноги. Поэтому пришлось всё-таки поднять взгляд.

Вокруг догорающего костра оставалось еще несколько человек, кто-то сидел на траве, кто-то ещё танцевал в обнимку. Музыка уже играла гораздо тише, но ароматы брошенных в костёр трав всё ещё щекотали ноздри.

Одна из танцующих пар отступила от костра и направилась к лесу. Они держались за руки, улыбались и шептались.

Я замерла. Внимательнее присмотрелась к происходящему в лагере.

Повсюду пары. Вокруг слышались тихие голоса, приглушенный смех, едва слышные стоны. В тени деревьев и за полотнами палаток угадывались движения.

Мои глаза уставились вниз, а лицо запылало от смущения. Я снова зашагала и не останавливалась, пока ладонь не коснулась теплого дерева повозки, в которой всего несколько часов назад я готовилась к празднику. Я прижалась лбом к шершавому борту и шумно выдохнула.

— Шиа? Это ты? — услышала я голос Мины из повозки.

Её голос прозвучал непривычно. Дрожащий, с придыханием, немного испуганный. Через секунду я услышала шорох и чей-то шепот. Мужчина.

— Я уже ухожу!

Схватив свой спальник, притороченный к борту, я резко развернулась и убежала. Подальше, в сторону маленьких костров, разбросанных между праздничным центром и кольцом из палаток и повозок. Возле костров не было пар. Там можно было наконец забраться в спальник с головой и спрятаться от всего мира.

Сон не шёл ко мне. Я лежала в одиночестве, сбитая с толку, с горящими губами и пустотой в груди. Тело тоже всё ещё горело. И сколько бы я ни пыталась не думать о том, что произошло…

Я прижала ладони к пылающему лицу и готова была завыть. От стыда, от смущения, от обиды.

Это было неправильно!

Я вспомнила его голод, который так опрометчиво впустила в свою «комнату без боли». Как потянулась к этой эмоции. Как среагировал Люк…

Я не должна была её касаться! Он не должен был… Мы не должны были…

Но если вернуть всё назад, поступила бы я иначе? Уверенности в этом не было. И теперь я не могла заснуть, перебирая в памяти каждое прикосновение, каждый вздох, каждый случайно пойманный взгляд.

«Просто забудь».

Как забыть то, что выжгло меня изнутри? Я не знала, как смотреть ему в глаза после всего. Не знала, что теперь будет.

Где-то вдалеке снова послышался смех — чужой, счастливый. Стало ещё больнее. Я сильнее надавила пальцами на глаза.

Он сбежал.

Тот полный ужаса взгляд… Он испугался меня? Я себя выдала? Но тогда почему он просил прощения? Он не назвал меня чудовищем. Скорее… Скорее он считал чудовищем себя.

Перевернулась на бок, подтянула колени к груди и уставилась на тлеющие угли. Костёр догорал. Две луны начинали тускнеть. Харрууз заканчивался.

Я закрыла глаза и наконец провалилась в темноту — без снов, без мыслей, без ответов.

Утро встретило меня серым небом и тяжелой головой.

Я лежала, пытаясь собрать себя по кусочкам, но ощущение чьего-то присутствия рядом заставило открыть глаза.

— Ты должна рассказать мне всё. В подробностях! — Голос Мины ворвался в моё сознание, как ураган.

Она сидела рядом на корточках, в своей обычной одежде, румяная, с влажными волосами и счастливым озорным блеском в глазах.

Я села. Резче, чем следовало. Голова закружилась.

— Давай, Шиа, просыпайся скорее. — Подруга впихнула мне в руки кружку с теплым травяным отваром. — Рассказывай, ну! Какой он? Тебе понравилось? Правда, ты так быстро вернулась… Я думала, что могу занять нашу повозку на всю ночь. Ох, ашайа! Это же весь караван будет сплетничать об этом до следующего Харрууза!

Я в ужасе уставилась на Мину. Она в ответ хитро улыбнулась во весь рот.

— Ну как же? Мало того, что Люк впервые за три года танцевал в Харрууз, так ещё и ушел от костра с парой! Как ты его заполучила?! Ах, какая разница! Лучше скажи, он хорош, да?

— Ничего не было, — едва смогла выдавить из себя я, пока Мина окончательно не разошлась.

— Ни в жизнь не поверю! Ты смущаешься, я вижу!

Я прижала ладони к щекам, но это никак не спасало ситуацию: Мина ни за что не перестанет донимать меня расспросами. Надо было дать ей хоть что-то.

— Мы только целовались… — соврала я.

Я не могла рассказать ей всё. Не хотела рассказывать. Это принадлежало только мне.

— И всё?! Какая потеря! Вот гаденыш принципиальный! Хотя, в караване никому раньше даже поцелуя не доставалось, а ты сама знаешь, как за ним девки вьются. А он такой весь в караване ни-ни. Бесит жутко, да?

Руки слушались плохо, но я упрямо пыталась свернуть спальник, пока слушала Мину. Но на последних словах я дрогнула, и шнурок предательски выскользнул из пальцев.

— А не в караване?..

Я молилась о том, чтобы голос прозвучал спокойно и Мина не заметила моего волнения.

— О, в Кахети вроде всё проще. Урус — завсегдатай Дома удовольствий. Правда, ходят слухи, что есть у него одна странность… — Мина выдержала паузу, загадочно улыбаясь. Уловив невысказанный вопрос в моем взгляде, она продолжила, не в силах больше сдерживать сплетню: — Он с тамошними женщинами чуть ли не договор заключает перед тем, как возлечь. Ой, Шиа, ты в порядке? У тебя всё лицо красное!

— Я… Да, я в порядке, — снова соврала, запихивая кое-как свёрнутый спальник в повозку. Я уже успела пожалеть, что спросила. Не уверена, что мне так уж хотелось знать подробности постельных похождений Люка. — Пойдем уже, солнце встало.

Я старалась делать вид, что ничего не произошло и это обычный день. Наспех обмылась водой из бочки за повозкой, выпутала цветы из волос и самое главное — избавилась от платья, вернув свои обычные штаны и рубаху не по размеру.

Это немного помогло успокоить тело и разум.

У котлов женщины оживленно готовили завтрак, когда я подошла. Внимательно огляделась по сторонам. Люка нигде не было. Я облегченно выдохнула и с энтузиазмом взялась за ежедневные рутинные обязанности, надеясь, что они займут все мои мысли.

Завтрак, уборка, сборы в путь. Несмотря на работу, время для меня тянулось как патока, медленно и вязко. Я вздрагивала от каждого звука, была рассеяна и ещё более неуклюжа, чем обычно. Только когда караван наконец двинулся в путь, а я рухнула на подушки в нашей повозке, напряжение начало отпускать.

Люк так и не появился у котлов. И я не увидела его во время завтрака. Когда ходила за водой мимо коновязи, его лошади уже не было среди остальных.

Он избегает меня? Или у него просто много дел? Нужно ли мне требовать ответов? Или дать ему самому сделать первый шаг? Должны ли мы поговорить? Или оставить всё так?

Что мне делать?!

Прошло уже больше часа, как повозка поехала по дороге прочь от места празднества Харрууза, а я всё не могла решить, нужно ли мне вообще что-то делать. Напротив меня Мина сладко посапывала среди вороха подушек, мешков и корзин. После бурной ночи она провалилась в сон практически сразу, как мы закончили с работой и забрались в повозку. На козлах было пусто. Видимо, Хатира ушла к подругам, позволив лошадям идти в связке самостоятельно. В караване было принято привязывать оглобли к едущей впереди повозке, тогда лошади просто вели их друг за другом и людям не нужно было тратить силы на управление. Караван двигался сам по себе. Никогда не доверяла полностью этой системе, но за полторы десятицы с караваном она ни разу не давала сбоев.

И сейчас я была только рада остаться в неком подобии одиночества. Но насладиться им не успела.

Одна из лошадей охранников замедлила шаг у самого борта нашей повозки и кто-то постучал по дереву, словно по двери.

— Ты здесь?

Внутри всё скрутило от звука его голоса. Язык будто прилип к нёбу.

— Шиа?

— Я здесь, — всё же выдавила я.

Звякнула упряжь, он подвел лошадь ещё ближе.

— Одна? — спросил Люк.

Я бросила взгляд на беспробудно спящую Мину.

— Да.

Мои пальцы вцепились в угол подушки, спина вжалась в деревянный борт. Стук сердца отдавался гулом в ушах, ладони вспотели. Я не была готова к этому разговору. Совсем! Но была очень рада пологу, который не давал Люку меня увидеть. Казалось, я сгорю со стыда.

Пауза затягивалась, но я всё ещё слышала шаги его лошади и звяканье удил. Люк молчал так долго, что я не выдержала и подсмотрела его эмоции.

Стыд. Сожаление. Боль? Почему боль?

— В общем, я хотел ещё раз извиниться за вчерашнее. — Я вздрогнула, когда он снова заговорил. — Сама понимаешь, вино, атмосфера, все эти травки, которые наши северные друзья так любят подкидывать в костры… Ты-то такое видишь впервые, так что вина полностью на мне.

Это прозвучало так обыденно, легко, как будто он извинялся за нечаянно испачканный наряд. Голос принадлежал тому Люку, которого я знала до праздника: веселому, беззаботному и шутливому. Но как же всё не соответствовало тому, что я видела в его эмоциях! И это сбивало с толку.

— Так что прости, что воспользовался твоим состоянием и напугал.

— Почему ты считаешь, что всё так?

Вопрос сорвался с губ вопреки моей воле. Люк замер, в дымке его эмоций отчетливо чувствовалось замешательство. Не сдержавшись, я слегка отодвинула полог и через узкую щель в ткани смогла наконец его увидеть.

Люк ехал возле повозки хмуро уставившись в гриву коня. А потом он поморщился, словно вдохнул запах болота. Я почувствовала его презрение. К самому себе.

— Ты зажмурилась. И отвернулась.

Что?

Это смешно. Что за нелепое, детское оправдание?! Я зажмурилась, а не оттолкнула его! Я не говорила «нет»!

Но в эмоциях не было лжи. Этот человек правда верил, что принудил меня к близости!

— Люк, я не…

Меня оборвал громкий свист со стороны головы каравана. Я вздрогнула, Люк обеспокоено привстал на стременах, повозка дернулась и стала смещаться в сторону, к краю дороги. На подушках завозилась Мина.

— Что случилось? Уже привал?

— Будьте там, — строго велел Люк и поймал под узцы наших лошадей, помогая им спустить повозку с дороги. — Встречный караван.

Я высунулась из повозки посмотреть и почувствовала, как кровь холодеет в венах.

По дороге, прямо навстречу нам двигалась тяжелая громада из черного металла.

Я отпрянула и резко задёрнула полог.

Нет! Не может быть, чтоб они нашли меня.

Мина приобняла меня за плечи.

— Ненавижу их. Жуткие, да? Жаль, они «голос короля», а то дядя не стал бы их пропускать. А так пусть проедут поскорее и нахеравер анан шахарат ада.

Мина поморщилась. Последнюю сказанную фразу я не поняла, но готова была поклясться, что это была какая-то брань.

Может быть они и правда просто проедут мимо.

Через узкую щель в пологе я с замиранием сердца наблюдала, как совсем близко проехал первый всадник в чёрном, потом второй, третий… Обычная повозка, запряженная волами. Затем на нас упала тень драмхицитовой клетки.

Мои мышцы свело ледяной судорогой. Я снова почувствовала тот самый металлический привкус на языке. Стало нечем дышать.

В гладко отполированной поверхности клетки что-то блеснуло. Отражение. Отражение Люка, всё так же стоящего совсем рядом. Почему-то мне стало чуть-чуть легче, и я смогла вдохнуть.

Они просто проедут мимо. Никто меня не найдет.

Ещё всадники. Ещё повозки.

Одна. Вторая. Третья.

В отрядах Драконьей Стражи всегда только три клетки. Это последняя! Ещё немного и всё закончится.

А потом я увидела его. Высокий страж с нашивкой в виде когтя на красном поле. Я помнила его лицо слишком хорошо. Сердце рухнуло в пятки. Дрожащими пальцами я закрыла щель в пологе и отползла в дальнюю часть повозки. Замерла. Затаилась, как зверь, загнанный в угол. Внутри меня заклокотала драконья сущность, почуствовав врага настолько близко.

Сквозь полог видны были лишь тени, и его тень остановилась у нашей повозки. Зачем? Проезжай. Пожалуйста, проезжай мимо! Но он всё стоял, будто в нерешительности.

Моя выдержка опять дала сбой, и я приоткрыла дверь в своем воображаемом убежище, надеясь понять что-то по эмоциям. Удивление, сомнение, узнавание. Он узнал меня?! Но он меня не видел. Как?! Что мне делать?! Почему он медлит?!

Моё тело одеревенело в ожидании удара. Но вместо того, чтобы обрушить его на нас, всадник развернулся и неторопливо поехал обратно.

— Именем Его Величества Дериона IV я требую досмотра!

Обоз Драконьей Стражи остановился, едва проехав мимо нашего каравана. Мы с Миной испуганно переглянулись.

— Нет, нет, не-е-е-ет… — едва слышно заверещала Мина.

Её страх показался мне даже сильнее, чем тот, что бушевал в моём сердце.

— Мина? Что-то не так?

— Не так?! — зашипела она, прижимая ладони ко рту. — Всё не так! Сразу после Харрууза ещё остались травы… И книги. Ой, башиима хараат, что если они найдут книги?!

Разум сразу нарисовал картину небольшого томика с изображением дракона. Я сглотнула ком, застрявший в горле. Король разгромил Азеш из-за книги о драмхицитах. Что сделают с обычным караваном?.. И всё из-за того, что Коготь узнал меня!

— Но Мехтаб же спрячет книгу со сказками, я уверена.

— Не будь дурой, Шиа! — нервно огрызнулась подруга. Слова срывались с губ дрожащим шёпотом: — Ты правда думаешь, что там только книга? Думаешь, мы торгуем одними тканями, камешками да безделушками?! Мы так не выживем! Да никто не будет покупать всё это у азешцев по нормальным ценам. Вся торговля моей страны держится на контрабанде и черном рынке. Там не только книги! Белая кость, карты, травы, пефа и мор из пустошей и много чего ещё из запрещённого!

Её взгляд метался по повозке.

— Со счётными канцеляристами с постов всегда можно было договориться золотом и теми же травами, но с Драконьей Стражей… Что они здесь вообще забыли?!

Меня. Ответ так и норовил сорваться с языка, но я сдержала этот порыв.

— Выйти из повозок! Всем! Наружу!

Приказы Стражей резанули слух. Мы должны были подчиниться, должны были выходить, но вместо этого обе, оцепенев, продолжили сидеть.

— Давайте наружу. Нужно делать, что они велят. — Люк откинул полог и протянул руку. Голос ровный, уверенный. Он будет здесь.

Мина первая выбралась из повозки. Я на едва гнущихся ногах двинулась следом. Мозолистая рука Люка обхватила мою ладонь. Я перелезла через борт. Земля ударила по ступням, и удар отозвался в коленях. Люк держал мою руку дольше, чем было необходимо.

— Просто стой и смотри вниз. Всё будет хорошо.

Он не знал! Не будет хорошо из-за меня! Но чёткий твердый звук его голоса разогнал хаос в моей голове, и мысли стали выстраиваться ровнее.

Я встала, как он и велел. Рядом точно так же стояла Мина — Люку удалось успокоить и её панику. А со стороны головы каравана отчетливо доносились звуки приказов, ударов сундуков о землю, треск ткани и дерева, редкие испуганные вскрики женщин. Лошади каравана беспокойно били копытами, фыркали и поднимали пыль.

Всё ближе.

Я сбегу. Как тогда, в замке. Лес прямо за повозками. Подгадаю момент и сбегу!

Поднимать взгляд было слишком страшно, поэтому я доверилась чутью и раскрылась окружающим эмоциям. Страх, смешанный с ненавистью, исходил от женщин и торговцев. Охрана каравана — напряженные, как натянутая струна, готовые к действию. Драконьи Стражи наоборот будто слишком растерянные и удивленные. Разве так готовятся захватить драмхицита?

Я нащупала его, человека с когтем.

Раздражение и злость. В отличие от растерянности других стражей, он не был удивлен, не был сбит с толку. Наоборот. Решимость, исходящая от него, впечатывалась в мой разум, как шаги тяжелых сапог впечатываются во влажную после дождя землю. Глубоко под слоями презрения и усталости прятались жадность и нетерпение. И предвкушение.

Там было что-то ещё, что-то неправильное для такой ситуации. Словно его что-то сдерживало, мешало. Словно всё время нужно было оглядываться.

Эти чувства росли от повозки к повозке. Потому что они ничего не находили. А ещё я ощущала его всё ближе. Бежать нужно было сейчас. От этой мысли дрожь побежала по телу, и я повела плечами.

Тут же теплые пальцы обвили мою ладонь.

— Всё будет хорошо, — повторил Люк и сжал мою руку крепче.

И теперь я не могла бежать.

Я закусила губу, зажмурилась, застыла. Эмоции человека с когтем бушевали совсем рядом.

Шелест травы под шагами, голоса и фигуры стражей. Кто-то прошел мимо меня. Звук разрезанной ткани полога. Они грубо, с шумом вышвыривали ящики и мешки из нашей повозки.

Он застыл прямо перед нами. Раздражение перешло в нетерпение и достигло пика. Но он продолжал просто стоять. Я видела носки его черных сапог и полы тяжелого плаща, тоже черного. Почему он стоит?! Чтобы забрать драмхицита, чтобы напасть на оборотня, не нужны причины! Но он стоял и как будто искал повод!

Я осторожно подняла взгляд.

Он смотрел не на меня. Коготь смотрел вниз: рука Люка до сих пор сжимала мою!

Повод. Он нашёл его.

— Какая занятная сцена…

Голос обжег слух, а в следующую секунду рука в черной перчатке грубо схватила меня за подбородок и рывком заставила поднять голову.

— Азешские женщины всегда славились своей красотой, а ты, видимо, цветок этого каравана. Не так ли?

Рядом пискнула Мина, скрипнул зубами Люк.

Ужас и паника накрыли меня с новой силой. В глазах начало мутнеть, в груди нарастал тугой горячий ком. Зверь внутри меня дрогнул.

— Его величество любит экзотику. Не хочешь поработать на королевский двор, девочка? — Коготь сально усмехнулся мне в лицо и почему-то скосил взгляд на Люка.

Звякнула перевязь, когда Люк отпустил мою руку, чтобы положить свою на рукоять меча. Но раньше, чем он успел сделать следующее движение, заговорил Мехтаб:

— Мои люди идут со мной. Мои люди не товар.

Я задыхалась. От пальцев на подбородке, от запаха пота и металла, от голосов и эмоций внутри меня. Мой зверь ворочался, жар растекался по телу, требуя выхода.

Коготь сжал хватку. Мой умоляющий испуганный взгляд встретился с черными глазами Мехтаба. И я почувствовала, как он тоже испугался.

— Отпусти девушку.

Мехтаб резко шагнул и схватил стража за плечо.

Я не успела сделать вдох. Меня швырнули на землю. Звон металла. Свист. Вскрик.

— Руки прочь, азешское отребье!

Когда я подняла глаза, стражи и воины каравана вокруг ощетинились оружием в боевых стойках. С кинжала в руках Когтя стекали капли крови, а Мехтаб прижимал руку к глубокой царапине на груди. Мина застыла рядом, прижимая ладони ко рту.

Что?

— Бегите! — рявкнул на нас Люк, и мир взорвался.

Крики. Звон. Ржание лошадей. Всё вокруг потонуло в движении.

Я не помнила, как встала, как оказалась на ногах. Помнила руку Мины, вцепившуюся в мою. Она дёрнула, потащила, что-то прокричала мне. Мина бежала. Я бежала следом. Ноги не слушались. Я пыталась сосредоточиться на том, чтобы просто переставлять их как можно быстрее и сдержать обращение.

А внутри меня бушевал зверь. Жар ощущался в венах, пронизывал кожу, пылал на кончиках пальцев. Глаза и лицо горели, будто я придвинулась вплотную к обжигающему костру.

Особенно громкий вопль раздался со стороны повозок.

Мина взвизгнула и побежала быстрее.

Накатывающее обращение лишало меня контроля над телом. Я не поспевала за ней. Ноги предательски отказались мне подчиняться, и я рухнула в траву.

— Шиа!

Она оказалась рядом в мгновение ока. Тёплые руки схватили меня за плечи. Она что-то говорила, пытаясь меня поднять, но я никак не могла сосредоточиться на её словах. Они ускользали.

— Да поднимайся уже!.. О, Земля-богиня… Твои глаза!

На дороге за нашими спинами гремел хаос боя, а мы сидели, замерев в траве и уставившись друг другу в лицо.

— Шиа… Ты дракон?

Сквозь жар я смотрела в лицо подруги и не видела в нём страха. Её глаза горели, в эмоциях вспыхивали восторг и благоговейный трепет. И надежда. Надежда на что?

Сзади — топот.

Мина взглянула куда-то мне за спину, и весь восторг исчез. Мои собственные спутанные эмоции обожгло её холодной решимостью.

— Беги в лес сейчас же! Я его задержу.

Что?

Но она уже не смотрела на меня, а рванула назад, туда, откуда приближался топот.

Я обернулась. Меня мутило. В глазах плыло. Мина летела навстречу стражу в чёрном, в её руке блеснуло что-то.

Нож. Маленький, кухонный. Тот, которым она обычно резала лепёшки.

Всё заняло мгновение. Визг. Взмах. Крик. Она вонзила нож в шею стража почти одновременно с тем, как её собственное тело пробил клинок.

Нет!

Горло обожгло криком. Но я не слышала его. Я не слышала ничего. Звуки пропали.

Я смотрела, как она падает. Как нож выскальзывает из тонких пальцев. Как она оседает на траву, а из груди торчит клинок.

Глава 6

Под пальцами чавкнула влажная от крови земля, когда я на четвереньках подползла к лежащей в траве Мине. Рядом лежал драконий страж и под булькающие звуки захлёбывался собственной кровью. Нож Мины всё ещё торчал из его шеи.

Но мне было всё равно на него. Я не могла оторвать взгляда от остекленевших тёмных глаз своей подруги.

На щеках всё ещё алел румянец, губы пока не успели побледнеть, но её взгляд застыл, направленный в небо, мимо меня.

«Ашайа» — воспоминание звонкого, как колокольчик, голоса вспыхнуло в сознании. И потухло. Весь мир потух.

Жар, одолевавший меня до этого момента, схлынул. Зверь ушёл глубоко на задворки души. Внутри была только пустота и тишина. Я ничего не видела, ничего не слышала, ничего не хотела.

Я сидела, пока время шло мимо. Секунды. Минуты. Вечность.

А потом грубая, сильная рука вцепилась в моё плечо и дёрнула вверх.

— Шиа!

Голос Люка. Хриплый, сбитый. Я не сразу поняла, что он кричит.

— Ранена? — Руки прошлись по моим плечам, ощупали одежду. Я была цела. — Вставай, бездна тебя задери!

Он рванул меня за руку, поставил на колени, потом на ноги. Я не сопротивлялась.

— Уходи в лес, Шиа.

Заглянул мне в лицо. Взгляд сосредоточенный, напряжённый, решительный.

Я только вяло смотрела в ответ.

— Мина…

Его губы сжались в тонкую нить, а желваки напряглись. Он держался. Справлялся лучше, чем я.

— Да. Я вижу. Ей уже не помочь, но помоги себе. Нужно уйти отсюда, Шиа.

Я пожала плечами. Совсем как он тогда, после сказки Мехтаба. Ноги всё равно меня не слушались.

— Бездна.

Его рычание сквозь зубы не тронуло меня, но Люк не собирался сдаваться. На секунду он обернулся на бушующий бой, выругался, а потом резко обхватил меня за талию, закинул на плечо и побежал.

Где-то там всё ещё сражались люди Мехтаба и Драконья Стража, а я смотрела на оставшуюся лежать в траве Мину.

А потом я увидела его. Человек с когтем спустился с дороги, прошел совсем рядом с телом Мины, не удостоив ее и взгляда. Он смотрел прямо на нас. Губы были растянуты в улыбке. Как будто всё, что искал ранее, было перед ним.

Моё сердце дёрнулось. Ещё ничего не закончено.

Люк бежал мимо деревьев. Я чувствовала, как его плечо врезается мне в живот, как каждый шаг отдаётся в рёбрах. Мир вокруг качался, мелькали стволы, ветки хлестали по лицу, по рукам. Люк замедлился, видимо, посчитав, что унёс меня на достаточное расстояние.

— Он догонит нас. — Просто факт, стёкший с губ. Мир всё ещё был для меня туманом.

— Что? Кто?

— Человек с когтем на руке…

Люк обернулся. Выругался. Снова побежал. Резко изменил направление. Мы выскочили на свободную от подлеска проплешину, остановились. Секунду он цепко озирался по сторонам, потом рванул к границе проплешины, и мы нырнули в кусты между двумя поваленными стволами. Люк опустил меня на землю там, где растительность была особенно густой.

— Будь здесь и ни звука!

Я резко вскинула голову и мёртвой хваткой вцепилась в его рукав. Так уже было. А теперь она лежала в траве с застывшим взглядом.

— Я не Мина. — Люк мягко выпутался из моей хватки и извлёк меч из ножен. — Всё будет хорошо.

Почему-то я снова ему поверила. Или в него. И отпустила.

Люк тут же исчез за деревьями. А я осталась сидеть с закрытыми глазами и пыталась дышать. Медленно и бесшумно. В моей голове всё ещё гудел туман, а перед глазами плыло. Снова накатила тошнота.

Совсем близко к поляне зашуршали шаги. Треснула ветка. Снова тишина.

Резко, без предупреждения тишину резанул свист и звон стали о сталь. Скрежет. Полурык-полувздох. Шаги, шуршание плащей. Звон. Ещё звон. Треско веток, выдохи сквозь зубы. Снова скрежет, снова шорох шагов. Пауза.

Я замерла.

— А ты далеко ушёл от отчего дома, Люцериус. — Хриплый сухой голос царапнул мой слух. Слова растекались по разуму, и я никак не могла собрать их воедино, чтобы осознать смысл.

— Знаешь моё имя?

Звон. Скрежет металла о металл. Шаги. Тишина. Я зажала уши руками. Пустота в голове начинала заполняться болью. От стража несло вонючей смесью триумфа и нетерпения. Люк весь пропитался удивлением и сомнениями. Чужие эмоции опять кричали внутри меня. Пусть они замолчат!

— Откуда ты знаешь моё имя?! — Люк рявкнул так, что я снова начала качаться, как маятник, от разрывающей голову боли.

На этот раз звуки ударов стали о сталь казались особенно громкими и нестерпимыми. Нужно было им сказать, чтоб остановились сейчас же, иначе я снова буду на пороге обращения!

Я открыла глаза и поползла к границе кустов. Сквозь туманную пелену на я попыталась понять, что происходит передо мной.

В центре поляны бушевал вихрь. Клинки ловили тусклый солнечный свет, пробивающийся сквозь густые кроны, и рождали яркие всполохи. Две фигуры. Под аккомпанемент звуков борьбы они двигались слишком быстро, чтобы я успевала различать удары. Мечи встречались, расходились, снова встречались.

Серая с коричневым фигура Люка превратилась в смазанное пятно. Изворотливое, быстрое, точное пятно.

Мощь драконьего стража была схожа с пугающими глыбами клеток из чёрного металла. Он уходил, скользил, рубил, блокировал. Тяжёлый, непоколебимый. Казалось, это не он двигается, а земля под ним.

Но они были такими громкими. Страх, азарт, растерянность, сосредоточенность, жадность, усталость, напряжение — всё перемешалось, и я уже не могла понять, где их эмоции, а где мои. Я пыталась закрыть дверь в свою «комнату без боли», но от каждого удара, от каждого звука её словно срывало с петель, и это сводило с ума.

Одежда перестала цепляться за тонкие ветки, под коленями — пожухлые листья, сучки и трава. Я выползла из кустов.

Как же болела голова! Я сама не поняла, что завыла, зажмурившись.

Крик. Глухой удар. И наступила тишина. Половина эмоций, переполнявших меня, погасла. Дверь захлопнулась, отсекая меня от хаоса.

Покачиваясь, я прижимала ладони к ушам и боялась открыть глаза.

Зашуршали торопливые шаги, и на меня упала тень.

— Всё, всё. Я здесь. Посмотри на меня.

Люк? Нет! Я не могла позволить ему увидеть мои глаза сейчас! Только не Люк! Нужно было взять себя в руки.

— Шиа, у нас нет времени. Нужно валить. Сюда идут ещё!

Я опять хваталась за его ровный, чёткий голос, как за соломинку. Жар отступал от лица. Глаза больше не жгло.

Медленно я приподняла веки.

Посреди поляны, раскинув в стороны руки и ноги, как крылья мельницы, лежал страж.

— Он…?

— Нет… Не знаю. Некогда проверять. — Люк заторопился, подтягивая меня вверх и ставя на ноги. — Ты завыла, как выпь, он отвлёкся. Спасибо, кстати. А теперь двигаем отсюда!

Неужели ещё не всё? Пока Люк пытался тащить меня дальше в лес, я начала различать треск веток и голоса со стороны, откуда пришёл человек с когтем. Погоня.

Нога предательски скользнула вбок по неровной земле, и я едва не рухнула в траву. Люк выругался.

— Не успеем.

Секунду мы стояли на месте, а потом меня дёрнуло в сторону и вниз. Ещё одно поваленное дерево, но у этого корни были вывернуты наружу, образуя нечто наподобие естественной «пещеры». Люк втолкнул меня в самую гущу переплетений и нырнул следом. Внутри было тесно, пахло сыростью и гнилой древесиной. С остатков корней свисали клочья земли и мха, вокруг — густые заросли папоротника и молодых побегов. Всё это должно было надёжно скрыть нас от стражей. Люк прижал палец к губам и замер.

Почти в то же мгновение я услышала, как на проплешину выбежали люди.

— Здесь! Сюда! Капитан Дейн?!

— Блять… Он мёртв?

Голоса на несколько секунд затихли в напряжённом ожидании.хм

— Нет. Без сознания…

— Лейтенант, нам прочесать лес?

— Да. Нет! Поднимайте его и несите к Серому. — Этот голос звучал увереннее остальных

— Но как же?..

— Клетки и так слишком долго без присмотра. У нас есть чёткая задача и миссия. Ты хочешь ослушаться приказа короля, Ган? — огрызнулся всё тот уже уверенный голос.

— Но капитан Дейн тоже отдал приказ…

— И какой?

— Задержать светловолосого из каравана. Он за ним пошёл.

— Зачем?

— Никак не имею понятия, лейтенант.

— В бездну этот караван. Уходим.

И они ушли. Я слышала, удаляющиеся шаги и как голоса растворяются в лесу. Стало тихо. Совсем тихо, если не считать шуршащих звуков леса и тяжёлого дыхания Люка совсем рядом. Он крепко держал меня за плечи, вжимая в то, что осталось от дерева, словно боялся, что я упаду.

Мы напряжённо вслушивались в шелест листвы. Я не знала, сколько прошло времени, только чувствовала, как возвращается способность ровно дышать и как туман внутри меня медленно развеивается.

— Ушли, — хрипло прошептал Люк.

— Да, — зачем-то подтвердила я. Собственный голос показался чужим.

Мы стояли под вывороченными корнями, и я чувствовала, как дрожат его руки. Или это я дрожала. Туман в моей голове рассеивался, и осознание произошедшего медленно начало просачиваться в разум.

— Мина, — тихо произнесла я.

Он не ответил. Только сильнее сжал моё плечо.

— Она…

— Ещё рано. Не думай об этом сейчас. Подумаешь, когда будешь в безопасности.

Я сжала губы и затолкала рвущиеся на волю эмоции обратно в душу. Поднять глаза на Люка я не смела.

Тем временем он начал выбираться из укрытия.

— Надо вернуться.

Когда мы вышли к дороге, Драконьей Стражи уже не было.

Повозки всё так же стояли на обочине, вокруг сновали азешцы, пытаясь собрать скраб, разбросанный по земле. Кто-то помогал раненым, кто-то успокаивал лошадей, которые всё ещё нервно били копытами и фыркали. Несколько мужчин ставили у кромки леса шатры для раненых и детей.

Люк сказал, что нужно найти Мехтаба, и уверенно направился к повозкам в начале цепи. Я шла за ним просто потому, что больше не знала, что делать.

Он и правда был там. Рука перевязана, бровь рассечена, но на кирпично-красной одежде пятна крови почти не были заметны. Когда он обернулся и увидел нас, на лице отразилось облегчение.

Но я уже не смотрела на него. Моим вниманием полностью завладели двенадцать тел, в ряд лежавших перед повозками. И хотя все тела были накрыты расшитыми простынями, её тело я узнала сразу — оно было самым миниатюрным.

В голове снова зашумело. Я успела сделать шаг, а потом Мехтаб перехватил меня.

— Не надо, девочка. Пойдём со мной.

Мехтаб раздал короткие приказы, что-то сказал Люку, но в моей голове звуки отказывались собираться в слова. Его голос казался спокойным и уверенным, но даже сквозь накрепко закрытую дверь моей «комнаты» я ощущала его боль.

Как они это делают? Мехтаб. Люк. Как остаются такими…

Говорят, двигаются, действуют, как будто мир не рухнул. А я не могла даже собрать мысли в кучу. Теперь, когда тело, накрытое простыней, лежало прямо передо мной, пустота внутри начала заполняться. Тугой комок из сдерживаемых до этого момента эмоций разрастался в груди и мешал дышать.

Я не помнила, как Мехтаб привёл меня в наскоро установленный шатёр. Но помнила, как мы просто сидели и молчали. Я покачивалась взад-вперёд, а он сидел рядом и держал меня за руку. Ком из эмоций внутри подступил к самому горлу.

— Почему? — С губ сорвалось не слово, а всхлип.

— Расскажи мне. Теперь рассказать можно, девочка.

Снова всхлипнула, вдохнула, задрожала и, внезапно даже для самой себя, стала вываливать на Мехтаба всё, что так долго держала внутри. Я говорила о том, как меня отдали Страже, как сбежала, как боялась не прижиться в караване. Про то, как испугалась, когда увидела Стражу, про человека с когтем, как из-за меня он напал на караван. О том, как Мина узнала, кто я, и как спасла меня от стража. Я всё говорила и говорила — сбивчиво, проглатывая слова и захлёбываясь слезами, а он слушал и гладил меня по руке.

Когда слова закончились, я просто продолжила плакать. Горло болело, глаза жгло слезами, но внутри как будто стало легче.

— Говорят, в древние времена первые драконы появились именно здесь, на северо-западе Андарийского континента. Мираннон забыл, но Азеш помнит. Азеш хранит.

Я подняла заплаканные глаза на Мехтаба. Сейчас он выглядел как очень усталый, сломленный болью старик.

— Мина... Она очень любила сказки о драконах, знаешь? Верила, что когда-нибудь драконы снова будут среди нас. Мечтала об этом. В детстве постоянно их рисовала и вышивала на платках…

Я не знала.

— Я думаю… — На секунду его голос дрогнул. — Я думаю, она была счастлива умереть за свою мечту.

Новый приступ рыданий вырвался из груди, а рядом со мной сидел Мехтаб и обнимал, прижимая к груди, позволяя лить слёзы ему на рубаху.

Мне было невероятно больно. И невероятно тепло.

Когда я открыла глаза, в шатре никого не было.

В какой момент рыдания превратились в сон, я не помнила. Просто провалилась в темноту. Мне не снились сны, была лишь пустота. И после пробуждения она так и осталась в душе.

Было темно. Я лежала, глядя в разбросанные по ковру подушки, и чувствовала, как возвращаются мысли. Тяжёлые, как камни, которые кто-то один за другим опустил мне на грудь.

Мина мертва. И те одиннадцать азешцев тоже. Из-за меня. Всё потому, что человек с когтем нашёл меня.

Правда, часть меня не понимала, зачем нужно было нападать на караван. Почему человек с когтем меня не раскрыл? Кто бы посмел помешать Драконьей Страже забрать драмхицита? Если подумать, он вёл себя странно. И вся Стража вела себя странно. Воспоминания были взбиты в кашу, и я никак не могла вспомнить, что же человек с когтем говорил Люку там, в лесу. Но я была уверена, что что-то слышала. Слова стражей, которые пришли за ним, тоже смешались в моей памяти. Всё произошедшее казалось неправильным.

Но каким бы неправильным оно ни было, факт оставался фактом — караван пострадал из-за меня. И это произойдёт снова.

— Что мне делать? — прошептала я в пустоту.

«А что ты умеешь?»

Голос Мины пронёсся звоном колокольчика по моей памяти. Тот самый первый вопрос, на который она так терпеливо ждала ответа.

Тогда я не знала, что ей ответить. Но мой мир изменился. Я изменилась.

— Теперь я могу готовить. И шить.

Я села и опустила взгляд на свои ладони. Кое-где видны были трещинки от постоянной возни в холодной воде. На ладонях мозоли — потому что я носила ведра с водой из ручья? И от ножа. Кончики пальцев загрубели, исколотые иглами и булавками.

— Теперь я много чего могу.

Я встала и взяла большое медное блюдо со стола. В начищенной до блеска поверхности показалось отражение. Моё отражение.

Кожа больше не такая бледная и тонкая. Да и тело стало крепче.

Я стала крепче.

Я не умела сражаться, как Люк. Но мне это было и не надо.

— Я могу выживать.

Теперь я знала, что делать.

Говорят, что в пантеоне старых богов, которых всё ещё помнил Азеш, все боги равны, но Земля-богиня была особо любима народом. Люди верили, что рождаются из её рук, и, умирая, желали вернуться к ней.

На небе уже давно зажглись звёзды. Я стояла среди азешцев и смотрела, как двенадцать тел, завёрнутых в яркие красно-коричневые ковры, опускают на дно двенадцати вырытых в земле ям.

Могилы. Так они называли эти ямы.

«А в Миранноне мёртвых сжигают», — мысль мелькнула в голове и исчезла.

Кто-то запел. В слова я не вслушивалась. Толпа пришла в движение, выстроившись в длинную шеренгу — пришло время прощаться. Когда подошла моя очередь, я на едва гнущихся ногах подошла к яме. Там на дне, завёрнутое в ковёр, лежало тело моей подруги.

— Давай, Шиа, бросай… — тихим голосом подсказала Хатира. Под покрасневшими от слёз глазами у неё залегли тени.

Я послушно уронила вниз пригоршню земли и отступила в сторону. Там и осталась стоять, не мешая азешцам следовать своему обычаю. Я всё ещё стояла там, когда все обряды были завершены. Я всё ещё стояла там, когда двенадцать ям превратились в двенадцать невзрачных холмиков.

Когда всё закончилось, я опустилась на колени возле холмика Мины и приложила ладонь к влажной земле. Хотела что-нибудь сказать ей на прощание, но не смогла найти подходящих слов. Да она всё равно не услышала бы. Мина ушла к своей Земле-богине.

И мне тоже пришла пора уходить.

Я поднялась, отряхнула колени и направилась в лагерь. Туда, где возвышался над другими шатёр Мехтаба. Во всём теле ощущалась удивительная лёгкость, а на душе — пустота. Но впервые с самого времени побега из замка Нарва, я точно знала, что мне делать.

Мехтаб стоял у входа в шатёр. Рядом с ним Люк. Вид у последнего был крайне решительный: губы плотно сжаты, взгляд прямой, твёрдый. Мехтаб рядом, наоборот, хмурился, что-то тихо говорил, качал головой.

Мне было всё равно.

Когда я приблизилась, оба перевели взгляд на меня.

— Утром я уйду. Хотела попросить у вас немного еды и воды в дорогу. Можно?

Глава 7

Наверное, целую минуту оба смотрели на меня, не моргая.

— Зачем? — Люк заговорил первым.

Я отвела взгляд. О том, как буду объяснять своё решение кому-то кроме Мехтаба, я не подумала. Признаться, я даже не думала, что мне придётся это делать.

Люк рассматривал меня с какой-то неуверенностью, осторожностью, словно прощупывал, точно ли я понимаю, что творю. Насмотревшись, он выпрямился.

— Я настолько тебе противен?

Его губы изогнулись в шутливой улыбке, но глаза потемнели. Мы так и не закончили тот разговор, и он висел недосказанностью между нами. Я растерянно заморгала и потянулась было ответить, но раньше, чем успела что-то сказать, заговорил Мехтаб.

— Это нужно обсудить.

Глава каравана со строгим видом подхватил меня под локоть и подтолкнул к входу в шатёр. Мне нужно было поговорить с Мехтабом, так и было. Но я чувствовала, что нужно поговорить и с Люком. Едва не выворачивая шею, я обернулась, однако увидела только его удаляющуюся спину. А в следующую секунду за мной уже опустился полог, закрывающий вход в шатёр, и Мехтаб указал мне на место перед собой.

Я решила, что обязательно поговорю с Люком позже, а пока…

Обстановка в шатре была почти такая же, как в день, когда я впервые зашла в него: ковёр с кирпично-красными узорами, ворох подушек у низкого столика, мягкий свет масляных ламп, запах пряностей и шербета. Всё как тогда. Кроме меня самой. На этот раз я не была испуганной, потерянной девочкой. Я точно знала, чего хочу.

— Расскажи мне, — хмуро велел караванщик.

— Я ухожу, — начала я уверенно, но после первых же секунд почувствовала, как тяжело подбирать слова. — Не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал из-за меня.

— В произошедшем нет твоей вины. Мы уже обсуждали это.

Его голос прозвучал жёстче, чем обычно. Мехтаб сидел напротив меня с прямой спиной и тяжёлым взглядом, кисти рук лежали на коленях, но пальцы были напряжены и едва ли не выбивали раздражённую дробь по ткани. Почему-то его реакция разозлила и меня.

— Да, но… Это произойдёт снова! Точно произойдёт, не сейчас, так потом. Меня снова найдут! И кто-то может погибнуть или пострадать из-за меня. Я приношу боль! Вон, даже Люку!

— Люк уходит из каравана с рассветом.

Я аж поперхнулась и в недоумении уставилась на главу каравана.

— Что?! Почему? Если это из-за ме…

— Это не из-за тебя, Шиа.

Я вздрогнула. Мехтаб никогда раньше не перебивал и не повышал на меня голос. Но сейчас караванщик, который, казалось, в любой ситуации был способен сохранять самообладание, оказался на пределе. Мехтаб выглядел так, будто у него один за другим отнимали всё, что было ему дорого.

Потребовалось время, чтобы он осознал, что сорвался. Мужчина устало потёр пальцами переносицу.

— Это правда, девочка. Ты ни при чём, — уже мягче продолжил он. — У Люка появились дела, и, к моему бесконечному сожалению, я не могу...

— Какие дела?

Я не знала, почему слова сорвались с языка, как и не понимала, почему сам факт того, что Люк принял решение, похожее на моё, меня злит. Как будто он тоже чувствует вину, как будто… В памяти что-то зашевелилось, и на секунду всплыл образ человека с когтем.

«А ты далеко ушёл от отчего дома, Люцериус».

Человек с когтем знал Люка? Люцериуса. Имя показалось каким-то знакомым, но я никак не могла вспомнить, где и когда его слышала раньше. Я нахмурилась и снова прокрутила в голове всё произошедшее. Сейчас в мыслях не было тумана.

Лежащий на траве человек с когтем. Капитан Дейн — так его назвали другие стражи. Стражи. Он приказал им поймать светловолосого. Не драмхицита.

Мои волосы тёмные. Такие же, как у азешцев и у большинства жителей Мираннона. Только один человек в караване подходил под описание Стражи.

Мысли заметались. Я вспомнила отражение Люка в металле драконьей клетки, которая проезжала мимо. Он был рядом, когда человек с когтем остановился! И после страж смотрел не на меня, а на наши сцепленные руки! А в лесу преследователь забыл про меня напрочь.

Капитан Дейн не узнал меня. Потому что все его мысли занимал Люк!

Я резко вскинула голову и ошарашенно уставилась на Мехтаба. Последние несколько секунд он молча смотрел на меня, словно ждал, когда я, наконец, найду ответы сама.

— Люк. Они искали Люка! Не меня!

— Теперь ты понимаешь, что не виновата? — устало улыбнулся караванщик.

— Вы знали!

— Он рассказал мне сейчас. И я не могу его удерживать. Люк должен разобраться с этим сам.

Почему Люку дозволено разбираться со своими проблемами самостоятельно, а мне нет? Мысль глупая, детская, наивная, но она обожгла обидой и заставила съёжиться. Стыд перекрыл зависть и раздражение. Но я ничего не могла с собой поделать. Я больше не желала быть маленькой и беспомощной Шиа из замка Нарва. Не хотела быть обузой и опасностью. Рано или поздно Драконья Стража явится и по душу драмхицита. И тогда кто-то пострадает снова. А ведь я даже не умела быть драмхицитом по-настоящему.

— Это ничего не меняет. Мина погибла из-за меня, а не из-за Люка.

— Забудь о Люке, девочка. Ты… Ты другое, Шиа. Ты драмхицит. Я не просто так предложил тебе идти с нами в Азеш. Для очень многих в моей стране ты символ всего, что было дорого нашей истории. Ты — память! В Азеше ты будешь в безопасности.

Несколько долгих секунд мы сидели в тишине. Мехтаб смотрел на меня усталым взглядом старика. А я… Я думала.

— Как-то вы сказали, что я не умею быть тем, кто я есть, — наконец произнесла я. — Я и не была никогда собой. А сейчас… Сейчас мне хочется попробовать. Хочу уйти подальше от всех и попробовать быть драконом. Посмотреть, что я умею, если не прятаться и не сдерживаться…

Сказанное было признанием в первую очередь самой себе. Несмелая, осторожная мысль щекотала моё сознание, ещё когда я рассматривала своё отражение в отполированном блюде. Я так старательно всматривалась в собственные глаза, как будто надеялась увидеть в них вертикальный драконий зрачок. Но пока я среди людей, мне придётся всегда его прятать.

— Я смогу быть драконом в Азеше?

Мехтаб долго не отводил взгляда от моего лица, а затем качнул головой.

— Для многих, но не для всех. Нет, не сможешь. Пока не сможешь.

К собственному удивлению, я улыбнулась.

— Тогда вы мне поможете с водой и едой на первое время?

Он снова молча всматривался в меня, а потом выдохнул и прикрыл глаза.

— Да. Я распоряжусь.

— Спасибо, — кивнула я.

Это всё, что мне было нужно.

За пределами шатра воздух пах кострами и сырой землёй. Несколько долгих секунд я стояла неподвижно. Глаза привыкали к темноте, а разум — к осознанию того, что скоро мой мир снова изменится. Но я не собиралась отступать.

Подул прохладный ветерок, я поёжилась и плотнее завернулась в плащ.

Плащ. Я ещё не поговорила с Люком.

Сделала шаг и замерла снова.

Что я ему скажу? Спасибо, что спас меня, и, кстати, в тот вечер я зажмурилась не потому, что не хотела тебя, а, наоборот, потому, что слишком хотела? От одной мысли, что нужно будет произнести что-то подобное, у меня жар прилил к щекам, а язык прилип к нёбу. Я не смогу такое сказать!

Только вот другого шанса поговорить не будет. Мне нужно было найти его сейчас!

Этим вечером в лагере было намного тише, чем обычно. Костры едва тлели, не играла музыка и не звучали голоса. Хотя почти никто в караване не спал. Люди прощались с умершими тишиной и темнотой ночи. Я обходила костры и вглядывалась в лица людей, молча сидящих вокруг них. Видела, как одна из поварих обнимала Хатиру за плечи, пока та с пустым взглядом смотрела в угли. Эмер стоял на посту с такой же пустотой в глазах и даже не заметил меня, проходящую мимо.

Люка я нашла у костра на самой границе лагеря. Его неподвижная фигура сливалась с темнотой и растворялась в отсветах от огня, поэтому я не сразу заметила его. Люк просто стоял и смотрел в огонь, вместе с ещё двумя охранниками каравана. Эти двое первыми заметили меня, когда я неуверенно приблизилась к их стоянке. Они переглянулись, посмотрели на Люка, а потом поднялись и ушли куда-то в сторону повозок, лишь поддерживающе хлопнув его по плечу. Я невольно вспомнила об обещанных Миной сплетнях о нас с Люком и только ещё больше погрузилась в неуверенность.

Вопрос к товарищам во взгляде Люка сменился удивлением, когда он увидел меня. Теперь новый вопрос был обращён ко мне.

А я так и не придумала, как начать разговор.

— Значит, ты Люцериус, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

И это было ошибкой.

От звука этого имени Люк изменился в лице. Замер, напрягся. Ладонь, ранее расслабленно лежавшая на рукояти меча, сжала навершие так, что костяшки пальцев побелели. От Люка будто повеяло холодом.

Пока я пыталась понять, причины его реакции, он молчал. Долго, словно не мог решить, как именно поступить и что сказать. А потом грудь едва заметно приподнялась на вдохе, и секунду спустя губы уже кривились в презрительной ухмылке, скулы напряглись, взгляд ожесточился.

— Удивлена, прелесть? Надеюсь, Мехтаб уже дал понять, что об этом не нужно трепаться даже в караване. Если нет, то считай, что это сейчас сделал я.

— Я и не собиралась, — пролепетала я.

Слова Люка прозвучали скорее как угроза, а не просьба. Хотя я и не понимала, что такого ужасного в имени «Люцериус», но даже так делиться с кем-то этой информацией не планировала. Да у меня и не осталось никого, кому бы я могла рассказать.

Я явно сказала что-то не то. Зачем вообще я назвала это имя?

— Я…

— Забудь всё, что слышала в лесу. Это тебя не касается. Утром я уйду, и больше не нужно будет меня терпеть.

Внутри меня начала подниматься волна раздражения. Забыть так же, как Харрууз?!

— Это я уйду утром. И совсем не потому, что мне приходится тебя терпеть! Не думай, что мир вертится вокруг тебя одного.

— Потому что он вертится вокруг тебя, да?

Я подавилась невысказанными словами. Внутри уже бушевал гнев, но я не знала, как его выразить.

Да кто он такой?! То спасает, то игнорирует, то целует, то извиняется, то требует забыть! А теперь вот это?! Я уже не поспевала за его сменами настроения!

— Вот возьму и забуду. Всё забуду! — произнесла я, пытаясь сдержать клокочущие в душе эмоции. Слова ударились о Люка, но ни один мускул на его лице не дрогнул. От этого стало ещё обиднее.

Больше я не стала ждать и, резко развернувшись на каблуках, зашагала прочь. Он не остановил меня, ничего не сказал в ответ. Остался стоять у костра, как будто меня и не было. А у меня с каждым шагом только сильнее жгло глаза слезами.

Совсем не этого я хотела! Совсем не так должен был пройти наш разговор, но я всё испортила.

Я так стремилась поскорее оказаться под спасительным пологом повозки, но, когда наконец упала на покрытые ковром доски, слёзы предательски высохли. Остались только злость и раздражение. И если раньше вопрос о том, кто же всё-таки Люк такой и почему человек с когтем так хотел его схватить, вызывал у меня любопытство, то сейчас… Сейчас мне было абсолютно на это плевать. Да хоть сам Безродный из Бездны! Видеть его больше не было никакого желания!

Ведомая бушующими эмоциями, я схватила сумку и стала остервенело заталкивать в неё те немногие пожитки, которыми успела обзавестись во время путешествия. Остановилась, только когда из-за слишком резкого движения не удержала в руках принадлежности для шитья. Коробочка с громким стуком упала на пол, раскрылась, и иголки вместе с мотками ниток рассыпались по ковру.

Прямо как я за эти почти два дня.

Я уронила ладони на колени и позволила себе сделать передышку.

Всё это уже не имело значения. Завтра я уйду, и мы больше не встретимся никогда. Мне и правда нужно было забыть обо всём.

С этими мыслями я свернулась среди подушек в углу повозки и закрыла глаза. Спать мне оставалось всего несколько часов.

Когда я проснулась, небо на востоке только начинало светлеть. Оставленная вчера сумка была аккуратно собрана, рядом лежала свежевыстиранная сухая одежда и узел с припасами, которых должно было хватить на несколько дней. А я сама была укрыта тёплым пледом. Похоже, ночью здесь была Хатира.

Я мотнула головой, не позволяя сомнениям прокрасться в мысли. Вместо этого заставила себя подняться, старательно сложить плед, выйти, умыться водой из бочки, вернуться внутрь и переодеться. Через десяток минут я уже была готова выдвигаться.

Хотелось тихонько ускользнуть незамеченной, не прощаясь и не растягивая. Но моим планам не суждено было сбыться: когда я вышла, казалось, у повозки собрался весь караван.

Раньше чем я успела что-то сказать, Хатира шагнула вперёд — и я оказалась в её тёплых объятиях. Она гладила меня по голове и бормотала наставления на дорогу — строго, твёрдо, немного ворчливо. Как будто снова учила меня пользоваться кухонным ножом и правильно чистить овощи.

Я специально не открывала дверей своей «комнаты без боли», но всё равно через прикосновения чувствовала печаль женщины. И я была ей благодарна. За то, чему она успела меня научить, за то, что приняла меня, за то, что сейчас не пыталась остановить.

Хатира выпустила меня из объятий, только когда кто-то тихо позвал её, тогда я и увидела влагу в глазах азешки. В моих тоже предательски защипало.

После Хатиры ко мне подошёл Эмер. Я не была уверена в том, как мне себя вести с ним. Но молодой мужчина только улыбнулся, а потом потянулся к моим волосам. Перед глазами мелькнули белые лепестки диких нарциссов. Цветки быстро оказались вставлены в причёску.

— Тебе очень идёт, ада Шиа. — Пальцы скользнули вниз к моей щеке и задержались на несколько мгновений дольше, чем было необходимо. — Пусть Ветер и Земля ведут тебя к тому, что ты ищешь.

Я стояла в растерянности. Секунда — и вот азешцы по очереди стали подходить ко мне, класть руки на плечо, благодарить, говорить благословения и добрые пожелания в дорогу. А я никак не могла понять, что происходит. Меня благодарили даже те, с кем я за всё время путешествия даже словом не обмолвилась! За что?! Что я такого сделала?

Последним ко мне ступил Мехтаб.

— Не понимаю… — пробормотала я.

— Я рассказал им, кто ты.

Мой испуганный взгляд встретила печальная, но уверенная улыбка Мехтаба. Он взял меня за руку и развернул лицом к собравшимся азешцам.

— Посмотри, Шиа. Разве кто-то из них считает тебя чудовищем?

Я со страхом обернулась к людям. В их глазах страха не было. Большинство из них улыбалось, другие стояли, гордо вскинув подбородки, с решимостью и надеждой во взглядах. С такой же надеждой, какую я видела в том последнем взгляде Мины.

А потом они все разом мне поклонились.

— Когда-нибудь драконы снова вернутся в Андарию, ада Шиа, — улыбнулась Хатира, выпрямившись, — потому мы что вы нужны нам. А мы нужны вам.

Я открыла рот, но не нашлась, что сказать.

— Возьми это. — Мехтаб вложил мне в руку прямоугольный свёрток. Через грубую ткань легко прощупывался твёрдый переплёт. — Сказки далеко не главная часть этой книги. Я не смогу понять её всю. Но ты сможешь. И ты должна.

Как я могла забыть про книгу, что обещал мне Мехтаб?! Теперь я держала в руках это сокровище и не могла вдохнуть. Наконец-то! Но Мехтаб коснулся моего плеча и заставил поднять взгляд.

— Ты должна знать, что это опасная книга. Два десятка лет назад из-за неё началась война. Никому не показывай её. Поняла?

Я кивнула и поспешила спрятать свёрток в сумку.

— Хорошо. — Мехтаб отступил к остальным азешцам. — Теперь ты готова.

В душе затрепетало, когда я снова обвела взглядом собравшихся попрощаться со мной.

— Люк…

Его не было. С самого начала не было.

— Он ушёл ночью, не стал ждать. — Несмотря на то что слова я произнесла тихо, Мехтаб услышал их и ответил. А после небольшой паузы добавил:

— Ему твой секрет я не раскрыл.

Почему-то эта последняя фраза заставила меня выдохнуть: я не хотела, чтобы он знал. Об остальном старалась не думать.

Вдох. Выдох. Больше тянуть смысла не было. Я продела руки в ремни и закинула сумку за спину.

— Ну, — неуверенно проговорила я, — я пойду.

— До встречи, Шиа, — ответил за всех Мехтаб.

Я отошла на несколько шагов, но, поддавшись внезапному порыву, обернулась и низко поклонилась толпе из улыбающихся азешцев. Людей, что не просто научили меня жить, но и увидели во мне что-то большее, чем чудовище, которым я всю жизнь себя считала. Это было моё «спасибо». И они это поняли.

А потом я ушла.

Глава 8

Хруст.

Я резко обернулась на звук. Замерла. Грудь едва вздымалась на вдохе — я боялась дышать. Но сколько бы ни всматривалась в тени среди кустов, в стройные силуэты деревьев и пышные кроны, не видела ничего нового. Только лес.

Мой мир опять изменился, но как же я ошибалась, думая, что готова к этим изменениям.

Сумка с припасами оказалась гораздо тяжелее, чем я ожидала: лямки до боли врезались в плечи, а в спине уже пульсировала изламывающая боль. Чем дальше я шла, тем быстрее улетучивалась уверенность, переполнявшая меня ещё совсем недавно. Последние несколько часов прошли в монотонном движении вперёд через редкий подлесок. Малейший шорох заставлял в страхе задерживать дыхание, но я упрямо продолжала идти.

План был прост: уйти как можно дальше от каравана, от дороги, от людей, дождаться ночи, обратиться и взлететь. Если спрятаться в облаках, то меня не увидят. Если лететь напрямик к горам, то это будет намного быстрее и безопаснее, чем передвигаться пешком. В сумке лежала карта, но в небе мне достаточно было знать только направление. Я была уверена, что стоит обратиться драконом и всё будет хорошо. Дракон сильнее. Дракон быстрее. Дракон сможет больше.

Да?

Лес не ответил на невысказанный вопрос.

Я снова осмотрелась по сторонам. Там, где я остановилась, деревья росли неплотно, а сквозь ветви прекрасно было видно сереющее в сумерках небо.

Место выглядело подходящим.

Решено. Здесь.

Наконец я спустила сумку на землю. Набрала веток и сухой травы для растопки. Ветки сложила в «шалаш», а из травы и мха соорудила рядом нечто наподобие гнезда. Достала кремень и кресало. Замерла.

Десятки раз я видела, как в караване разжигали костры, и вот настал тот момент, когда я должна была сделать это сама.

Первый удар получился неловким и нервным. Естественно, искры выбить не удалось. Я ударила снова. Но результат был тот же.

А что, если у меня не получится?..

Внутри всё заледенело на несколько мгновений, но я заставила себя собраться и ударила снова. Сталь скользнула по камню, и пучок мелких ярко-оранжевых искорок брызнул в мох. Сердце торжествующе забилось, а в скомканном переплетении мха и сухой травы заалела маленькая дымящаяся точка.

Смогла!

Я взвизгнула и захлопала в ладоши от восторга, совершенно забыв обо всех своих страхах и переживаниях.

— Какого, мать твою, хрена ты здесь делаешь?!

Восторженный визг перешёл в испуганный. Я резко обернулась.

Он стоял в тени деревьев. С мечом в руках, напряжённый, готовый к бою. Будто вместо меня на поляне должен был оказаться враг. За спиной дорожная сумка, почти такая же, как у меня самой, к поясу приторочена заячья тушка. Губы сжаты, глаза сверкают недовольством из-под нахмуренных бровей. В меня хлынул его гнев, придав сил моему собственному.

— Какого хрена?! — зло повторил свой вопрос Люк, испепеляя меня взглядом. Но меч всё же убрал в ножны.

— Ты следил за мной?! — выпалила я в ответ. Дёрнулась вперёд, потеряла равновесие, но вовремя подставила руку. Не упала.

— Сдалась ты мне! Я шёл своим путём!

— Врёшь! Выждал и пошёл следом!

— Да с херу ли?!

— А как тогда ты оказался у меня за спиной, если ушёл раньше?!

— Да, раньше! Да, ушел! И это должно было заставить тебя остаться, идиотка!

— С чего бы? Мне тоже нужно было уйти!

— Мозги тебе вправить нужно было! Попёрлась одна непонятно куда непонятно зачем! Повезло, что волки ещё не задрали.

— Тебя же не задрали!

— А я, может, почище волков зверем буду!

— Это ты просто не знаешь, что за зверь внутри меня!

Я захлопнула рот, но было уже поздно. Сказанное повисло в воздухе. Я сорвалась. Сама себя выдала. С ужасом я всматривалась в его напряженное лицо, пытаясь угадать, что будет дальше. Гнев перемешался со страхом, но я держалась.

— Шиа…

— Что?!

— Ты горишь…

Я недоумённо захлопала глазами.

— Блять, ты горишь!

Люк бросился ко мне, рывком поднял с земли и начал бить по руке. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он сбивает огонь с рукава. Мой костёр!

Огонь размеренно потрескивал и тянулся жёлтыми язычками к небесам. Люк сидел по ту сторону костра и сосредоточенно разделывал тушку зайца — наш будущий ужин. А я наблюдала, как мой план рушится на глазах.

— Ты уверена, что рука в порядке? — с сомнением Люк в который раз стрельнул в меня взглядом.

Я кивнула, натягивая остатки рукава на локоть.

Тот маленький пожар мы потушили быстро. Но под обгорелыми чёрными ошмётками ткани обнаружилась гладкая здоровая кожа. Люк тогда долго хмуро осматривал мою руку, уверенный в том, что я должна была пострадать. А я… А я не знала, как объяснить свои ощущения.

Я не заметила огня не потому, что была слишком увлечена ссорой. Мне просто не было больно. Пламя должно было оставить хотя бы поверхностный ожог, но этого не случилось. Ещё одна способность драмхицита, о которой я не знала?

Словно желая убедиться, я потянулась ладонью к костру.

— Один раз пронесло, думаешь, повезёт снова? — заворчал Люк. — Как дитё малое, бездна тебя поглоти!

— А ты решил мне в няньки податься? — не осталась в долгу я, но руку отдёрнула. Отсутствие последствий пожара Люк списал на везение, а мою реплику про зверя, кажется, вообще не заметил. Но мне определённо нужно следить за тем, что делаю и говорю.

Тем более сейчас, когда Люк решил устроить привал на том же месте, что и я. Не успела я осознать, как мы уже сидели у одного костра.

— Тебе и нужна нянька.

Слова всколыхнули во мне новый приступ гнева. Да как он смеет?! Я смогла! Я ушла, и мне даже удалось разжечь костёр. Всё было хорошо, пока он всё не испортил! Я могла бы уйти и от него. Или обернуться драконом и просто разорвать его в клочья! За это безразличное, холодное, надменное выражение на лице. За то, что раз за разом разбивает мои попытки быть хоть немного сильнее, чем раньше. За то, что видит во мне только слабость!

За то, что он прав.

— Поэтому ты шёл за мной?

— Да не шёл я за тобой, — прошипел Люк. — Я шёл по следам! Только я не думал, что они твои!

— И чьи это должны были быть следы, по-твоему?!

— Не знаю! Может быть, Драконьей Стражи!

— А мои следы что, похожи на следы Драконьей Стражи?!

Люк едва ли не взвыл, прижав пальцы к переносице.

— А ну-ка, пойдём.

Люк вытер руки, достал из костра горящую ветку и зашагал к тому самому месту, где я с ним столкнулась сегодня. Я неуверенно двинулась следом.

— Смотри.

Факел осветил землю, окружающие кусты, примятую траву. Приглядевшись, я различила на влажной земле отпечаток собственной ноги. Хмыкнула.

А потом я заметила ещё один отпечаток. И ещё. Больше, чем мои. Глубже.

Сердце пропустило удар.

Трава была примята слишком сильно, а ветки у кустов — обломаны.

— А если взять шагов на тридцать правее, то найдёшь ещё и колею от колёс. Так скажи мне, Шиа, понимала ли ты, по чьим следам идёшь?

Нет. Это невозможно. Я просто выбрала тропу в нужном мне направлении. Просто часть, где подлесок был не таким густым. Просто путь полегче… В ужасе я подняла глаза на Люка.

— Ясно. Не понимала.

Как ни в чём не бывало он вернул ветку в костёр и продолжил свежевать зайца.

— Они прошли здесь раньше нас. Наверное, сразу после нападения на дороге.

Я в замешательстве села на своё место и уставилась в огонь.

— Завтра с утра двинем обратно к тракту. — Люк насадил тушку на вертел и приладил к огню. — В нескольких мерах* к западу от дороги есть деревушка. Отведу тебя туда, а дальше…

— Нет! Мне не нужно в деревушку, — нервно выпалила я. Мысль, что я снова буду среди людей, вместо того чтобы быть подальше от них, пугала сильнее, чем встреча с Драконьей Стражей.

— А куда тебе нужно?

— В горы.

Хмурый, полный сомнения взгляд Люка не добавлял мне уверенности.

— Это в Керну, что ли?

— В Керну, — кивнула я, смутно вспоминая, что видела это название на карте, совсем недалеко от гор Вараан.

Несколько долгих секунд мы сверлили друг друга взглядами. Я всеми силами старалась не давать волю эмоциям, пока мысли хаотично метались в голове.

— Значит, доведу тебя до Керны, — обречённо выдавил Люк. — Только пойдём по дороге, а не по лесу.

Плотно сжатые губы, глубокая морщина между бровями, пылающий раздражением и разочарованием взгляд. Я пыталась не замечать его эмоции, но игнорировать то, насколько отчаянная борьба шла внутри Люка, было невозможно.

Тем сильнее разгорался мой гнев.

Чем бы он ни жертвовал, мне была не нужна эта жертва! Она мне мешала! Она заставляла меня ненавидеть его. И ненавидеть себя за то, что я опять порчу кому-то жизнь. Даже вот таким глупым образом.

И я абсолютно не желала смиряться с этим.

— Слушаюсь, господин Люцериус, — со всем презрением, на которое была способна, произнесла я.

Люк вздрогнул, а меня будто прорвало.

— Дёргаешься от этого имени будто на тебя угли сыпят. Что в нём такого?! Имя и имя! Как дитё малое, бездна тебя поглоти! — передразнила я, рывком достала спальник, раскатала на земле и забралась внутрь. На Люка я больше не смотрела: повернулась к нему спиной.

Некоторое время в воздухе были слышны только шелест ветра и треск костра.

— Для тебя… Для тебя это просто имя? — наконец произнёс Люк. Почему-то его голос звучал растерянно.

— Да! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи…

Как бы мне ни было любопытно, что именно скрывалось за этой его растерянностью, собственный гнев и обида легко заглушили малейшие проблески интереса. Меня это не касалось. Я не желала лезть в его дела, а он… А он почему-то постоянно лез в мои!

Костёр уже превратился в жаркие угли, и я слышала, как шипели капли жира, падающие с мяса. Ноздри щекотал аппетитный запах, но я продолжала упрямо пялиться в темноту. Люк завозился за моей спиной.

— Ужинать будешь?

Я сделала вид, что не услышала. Единственное, чего хотелось в этот момент, так это чтобы Люк поскорее закончил с трапезой и заснул. У меня не было ни малейшего желания ни говорить с ним, ни видеть его, ни слушать, как он с наслаждением чавкает поджаренным мясом. И хотя «господин Люцериус» явно намеренно ужинал максимально шумно и показательно, мне удалось сдержаться и ни разу не обернуться.

Мои надежды, что после ужина он ляжет, наконец, спать, не оправдались. Зашуршала ткань сумки, и послышались шаги. Я едва закрыла глаза, прежде чем тёмная фигура Люка появилась в поле зрения. Только и успела увидеть у него перекинутый через плечо моток верёвки.

Люк прошёл мимо. Я слышала шелест его одежды и какой-то позвякивающий звук при каждом шаге. Что это?

Любопытство пересилило осторожность, и я открыла глаза. Он возился возле деревьев, всё так же чем-то звеня. Я пригляделась.

Обвязывал стволы деревьев верёвкой?!

Звяк-звяк-звяк. От одного ствола до другого, прикрытая кустами подлеска, протянулась паутинка из тонкой бечёвки с нанизанными на неё связками мелких монет.

Звяк-звяк-звяк.

Люк двигался от ствола к стволу, словно ограждая наш маленький лагерь позвякивающим забором.

Забором! Точно! В темноте нитей не видно, и если кто-то чужой подойдёт, обязательно заденет их, заставив монетки зазвенеть. Гениально!

Я восторженно наблюдала за размеренной работой своего «соседа» на сегодняшнюю ночь и только больше чувствовала, сколько всего ещё не знаю.

Но я не научусь, пока не начну делать что-то сама!

К тому времени, как Люк заснул, у меня успела занеметь рука. Но, наконец, наступил момент, когда я стала слышать только его размеренное дыхание.

— Люк? — на всякий случай тихо позвала я, привстав со своего места.

Он не ответил. Моё сердце в нетерпении заколотилось.

Медленно, страшась издать малейший шорох, я выползла из спальника. Собираться мне не пришлось: скудные пожитки уже с вечера были предусмотрительно упакованы. Замерла в неуверенности, но всё же сняла с вертела оставшееся от ужина мясо, спрятала в тряпицу и пихнула к остальным вещам. Я была голодна, а Люк… Поймает себе ещё!

Спальник на сумку, сумку на плечо.

Медленными шагами, не издавая шума, добралась до деревьев, аккуратно переступила через едва заметные в темноте нити. Ни одна монетка не звякнула.

Удалось!

Я обернулась и осмотрела островок безопасности, который готовилась покинуть. Угли в костре всё ещё ярко тлели, отбрасывая алые пятна света на человека, лежащего у огня. Сумку он подложил под голову вместо подушки. Одна рука закинута за голову, вторая покоится на животе, ноги скрещены в лодыжках. Такая расслабленная поза, но такое напряжённое выражение лица. Брови сведены, губы сжаты, на переносице пролегли две глубокие складки.

Зачем он шёл по следам Стражи?

Люк почти разрушил мой план, но встреча со мной спутала карты и ему. Я тоже помешала, и всё же Люк готов был пожертвовать собственными планами, чтобы помочь мне.

Обида готова была снова разбушеваться во мне, но я заставила себя посмотреть на ситуацию его глазами.

Что видел Люк? Слабую девушку, едва научившуюся управляться с готовкой и немного разбирающуюся в травах, рванувшую в лес в одиночку. Ещё и эта глупость со следами…

Я мотнула головой. Всё верно. Именно такой я выглядела в его глазах.

Но я — нечто большее.

На одно мгновение я засомневалась, правильно ли поступаю, сбегая сейчас. Но другого решения для меня не было.

Я не могла быть драмхицтом рядом с Люком. Но именно в этом я нуждалась больше всего.

Стиснув зубы, развернулась и сделала шаг вперёд. Медленный, осторожный, неуверенный. Потом второй, третий, четвёртый.

Продвигалась я аккуратно, стараясь оставлять как можно меньше следов: ступать в траву или в ворох палой листвы, а не на мягкую влажную землю, не задевать и не ломать веток. Шаг за шагом я двигалась вперёд.

Люк был прав: всего спустя пару десятков шагов я достигла колеи от драмхицитовых клеток. Но останавливаться и поддаваться страхам было для меня непозволительной роскошью. Вместо этого я перешагнула глубокие борозды, оставленные повозками в земле, и пересекла тропу. Следы Драконьей Стражи остались позади.

Лямки сумки снова врезались в плечи. Сердце колотилось где-то в горле, а желудок тянуло от страха.

Или от голода.

Я остановилась, позволила себе перевести дух, достала из сумки мясо и оторвала кусок. Снова зашагала, на ходу жуя остывшую, жёсткую зайчатину. Вскоре тянущая пустота в желудке исчезла.

А страх не исчез.

Тусклый свет лун едва проникал сквозь деревья и совсем не помогал ориентироваться. Несколько раз я останавливалась, осматривалась, пытаясь определиться с направлением движения. Проку от этого было мало.

Я шла вслепую.

Ноги гудели, в голове шумело от страхов и усталости. Только бы найти пригодное для взлёта место! В небе я бы сориентировалась быстро. Но вместо этого земля под ногами пошла в гору. Теперь каждый шаг давался с трудом.

Я уже отчаялась, когда деревья начали редеть. Глубоко внутри забрезжила надежда, придав сил и заставив быстрее зашагать вверх по холму.

Едва достигнув вершины, я замерла.

Сквозь кусты и стволы деревьев поднималось слабое свечение. Жёлтое. Тёплое.

Огонь.

Инстинкты заставили меня резко пригнуться к земле и прислушаться. Сквозь бешеный стук собственного сердца я различила слабые отзвуки лошадиного фырканья и звяканье металла.

Я могла бы развернуться и спуститься обратно. Могла бы уйти тем же путём, что пришла. Но часть меня отчаянно не хотела оставлять за спиной неизвестность. Это и заставило заползти наверх и, сквозь кусты взглянуть на другую сторону холма.

Сердце пропустило удар, а на языке появился знакомый солоноватый металлический привкус.

Внизу, рядом с кострами и палатками стояли две чёрные драмхицитовые клетки.

Я всё-таки набрела на лагерь Драконьей Стражи.

Глава 9

Я где-то неверно выбрала направление? Или они свернули в мою сторону? Прямо сейчас имело значение только одно: Драконья Стража находилась по ту сторону холма. А я — по эту.

Аккуратно приподнявшись, я снова заглянула вниз и внимательно осмотрела лагерь.

Совсем небольшой: всего пара палаток, три костра, две клетки. Волы и шесть лошадей были привязаны к деревьям на противоположной от меня стороне лагеря. Животные мирно паслись и изредка похрапывали. А возле костров на крючках висели котелки, пар от которых поднимался в холодный ночной воздух, смешиваясь с дымом.

Стражей было мало. Две фигуры в спальниках у костра в центре и одна у костра справа. Ещё один страж в чёрных одеждах сидел у последнего костра. Часовой? Сколько человек находилось в палатках, я не знала, но вряд ли больше трёх или четырёх.

И никто из них всё ещё не заметил меня.

Я должна была радоваться. Должна была использовать этот шанс, чтобы уползти обратно в лес, раствориться в темноте и никогда больше не приближаться к этому месту.

Но я не могла оторвать взгляда от темной громады одной из клеток.

Рваные тени и тёмный провал вместо гладкой поверхности крыши. В воспоминаниях вспыхнул день моего побега и рёв пепельного дракона.

Это его клетка. Это он разорвал металл крыши и вырвался на свободу.

Но сейчас клетка была пуста.

Сердце сжалось от осознания.

Я отвела взгляд от чёрной повозки, надеясь, что это позволит сбежать от чувства вины, но он наткнулся на вторую повозку. Отсветы от костра играли на прутьях решётки, но увидеть через маленькое окошко, что находится внутри, не представлялось возможным.

Я нырнула вниз и прижалась к траве.

Пепельного больше нет, но, может быть…

«Какая разница?! Разворачивайся и уходи отсюда!» — мысленно отругала я саму себя, однако это не помогло. Я никак не могла прогнать из головы образ мальчишки с вихрастыми волосами и яркими зелёными глазами. Жив ли он? Возможно ли, что он всё ещё там, во второй клетке?

Я зажмурилась.

Даже если он там, что я могу?!

Снова выглянула из-за холма.

Когда Стражи пришли в замок Нарва, их было около двух десятков. Когда напали на караван Мехтаба — не меньше. А здесь… У подножия холма расположилась едва ли половина от прежнего отряда. Почему?

Четыре стража снаружи, из которых только один бодрствует. В палатках, наверное, до четырёх человек. Сама не понимая, зачем, я упорно считала стражей и рыскала глазами по лагерю.

«Уходи, уходи, уходи!»

Стиснула зубы. Медленно поползла в сторону.

Холм становился ниже, заставляя меня плотнее прижиматься к земле, холодной и твёрдой. Опавшие листья, запутавшиеся в траве, отсырели и даже не шелестели, когда я пробиралась сквозь них. Никогда ещё я не была настолько тихой и осторожной. Так меня не заметят. Так я смогу уйти.

Так было нужно. Иного пути нет.

Да?

— Чего пялишься, тварь?

Рявканье раздалось совсем рядом, и я в страхе замерла.

— А капитан Дейн теперь умрёт, да? — последовал слабый, едва слышный ответ. Голос, который невозможно было не узнать.

Он жив! Вихрастый мальчик с зелёными глазами жив!

Стук сердца гулом отдавался в ушах, и было непонятно, колотилось оно так больше от страха или от радости. Я вскинула голову. Холм в этом месте почти сошёл на нет, если выпрямиться, высотой он едва ли достиг бы моего плеча.

— Не умрёт, — прорычал страж, но его сомнение в собственных словах сложно было не заметить.

Я осторожно выглянула из своего укрытия. Они были гораздо ближе, чем я ожидала! Мужчина в чёрном стоял перед клеткой, держа руку на пока ещё вложенном в ножны оружии. Мне стоило только слегка приоткрыть «дверь», как в меня хлынули его ненависть, гнев, презрение и страх.

— А если не умрёт, кто его будет судить за нарушение приказа? Серый Дом или сам король? — язвительно спросил узник.

— Ах ты выродок!

Страж выхватил из-за пояса кинжал и замахнулся.

«Нет!»

Внутри меня всё вскипело. Эмоции скрутились в плотный жгут, петлей схлестнулись вокруг чужой ярости и дёрнули на себя.

Мужчина в чёрном застыл напротив клетки. Клинок так и остался занесённым. Удар сердца. Ещё один. А потом страж безвольной массой рухнул на землю.

Широко распахнутые ярко-зелёные глаза неотрывно смотрели прямо на меня через прутья решётки.

Несколько долгих секунд мы не сводили друг с друга взглядов. Я не знала, кто из нас был испуган и шокирован произошедшим больше.

Я едва могла дышать. Воздух в груди превратился в тяжёлый ком и, казалось, застрял в лёгких. Сердце грохотало внутри черепа и так и норовило разорвать барабанные перепонки. Мальчишка в клетке замер, стискивая прутья бледными пальцами. Его рот был приоткрыт в удивлении.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем он вздрогнул, резко обернулся и скрылся во тьме клетки. Просто ушёл, оставив меня наедине с поверженным врагом. Взгляд соскользнул на лежавшее на земле тело.

Тело? Нет! Он же просто без сознания, да? Я не могла… Я… Это сделала я? Что я сделала?!

— Здравствуй. Посмотри на меня, пожалуйста, — тихий хриплый голос заставил поднять глаза. — Связка ключей у него на поясе. Ты должна подойти, взять её и открыть клетку. Пока остальные не проснулись. Сможешь?

Из клетки на меня смотрел уже не мальчик. Старик. Изрезанное морщинами лицо, тонкие бледные губы, длинные седые волосы и такие же седые густые брови.

Потребовалось время для осознания того, что в клетке, как оказалось, были заперты двое. Но нужно было что-то делать, иначе… Меня не покидало чувство, что схожу с ума.

Я кивнула старику.

На негнущихся ногах подошла к лежащему на земле человеку. Металлическое кольцо с ключами у него на поясе поблескивало, ловя отсветы костра. Рука замерла, едва успев потянуться к телу стража.

— Не бойся, он жив. Но нужно поспешить.

Вдох. Он жив. Выдох.

Хорошо.

Дрожащими пальцами я отстегнула ремень и высвободила связку. Металл звякнул слишком знакомо, напомнив мне о леди Бретте и спокойной тишине моей комнаты в замке Нарва.

Я должна была сосредоточиться!

Всего три ключа, но навязчивое чувство, будто вожусь слишком долго, заставляло нервничать и неуклюже тыкаться в замочную скважину. Наконец, нужный ключ был найден и тяжёлый замок поддался. Громкий щелчок громом разнесся по лагерю.

Я задержала дыхание и застыла на месте.

Тишина.

А потом за спиной раздался шорох. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я обернулась.

Ещё один страж, тот, что спал у центрального костра, приподнялся на локте. Его голова была повернута в мою сторону. Спросонья он, казалось, не сразу понял, что видит. Моргнул. Потёр глаза.

— Твою мать!

Крик разрезал ночь. Я не стала смотреть, как вскакивает этот страж, как просыпаются остальные. Занемевшими от страха руками вырвала замок из петель.

Лязгнул металл.

— Пригнись!

Приказ старика из клетки ещё эхом звучал в ушах, когда арбалетный болт высек сноп искр из черного металла клетки в месте, где всего пару мгновений назад была моя голова. Ещё два были отбиты в сторону распахнувшейся дверью клетки. Кто-то из стражей закричал снова.

— Бежим! — рявкнул на меня зеленоглазый мальчик, выпрыгивая из клетки.

Старик выпрыгнул следом и толкнул меня в сторону леса, который отчетливо виднелся сквозь коридор между двумя клетками. Мы готовы были побежать, но из-за деревьев вынырнул ещё один страж с копьем наперевес.

Я пропустила! Часовых было два! Просто один вне лагеря!

Шаг назад. Сзади, со стороны лагеря, нас окружали остальные стражи.

— Мы будем пробиваться! — сурово, совсем не по-детски выплюнул зеленоглазый, встав перед стариком, словно надеясь защитить его собственным телом. Своим маленьким, худым телом, ростом даже ниже меня. Но руки мальчишки уже сжимали рукоять кинжала, которым ранее на него же и замахивались.

Ещё несколько шагов назад. Страж, вышедший из леса, приближался, теснил нас, заставляя отступать все дальше.

Мы вышли из тени клеток и оказались едва ли не в центре лагеря. Стражи взяли нас в кольцо. Трое с копьями, а тот, что у дальнего костра, — с взведенным и направленным на нас арбалетом.

— Не бойся, — зашипел мальчик. — Они не посмеют нас убить. Мы — заказ Серого Дома. Только в клетку мы тоже больше не вернемся. Да, деда?

— Помолчи, Вереск.

Я даже не смогла заставить себя взглянуть на тех, кого вызволила из клетки. Смотрела только на стража с арбалетом. Один-единственный выстрел мог оборвать жизнь любого из нас, что бы ни говорил мальчик Вереск.

За спиной скрипнула дверь клетки.

— Загоняем их.

По коже пробежал холодок. Справа, слева, сзади стражи с копьями сделали шаг к нам. Четвёртый, с арбалетом, криво усмехнулся, глядя мне прямо в глаза.

Всё, что произошло потом, слилось в моей голове в единую мешанину событий.

Тень за спиной стража с арбалетом внезапно пришла в движение. Блеснул металл, из горла стрелка хлынула кровь, а арбалет пустил болт в пустоту. Люк стряхнул с кинжала кровь и гневно посмотрел на меня.

Остальные стражи рванули к нам, а я бросилась вперёд, навстречу такому знакомому и обещающему спасение горящему взгляду.

Кто-то вышел из палатки. Со всего разбегу я врезалась в него. Стон. Я взвизгнула. Отскочила. И замерла.

Капитан Дейн с искажённым гримасой боли и удивления лицом смотрел на меня. Его голова была забинтована пожелтевшими, окровавленными тряпками. Глаза покрасневшие, губы бледные. Он едва держался на ногах.

— Ты?..

Я не стала ждать, пока он договорит. Вереск и его дед уже поравнялись с Люком, который теперь бежал ко мне. Ноги сами понесли меня навстречу.

— Идиоты! — взревел Дейн. — Готовьте сеть!

Я не остановилась.

Лязг арбалета. Свист. Болт вонзился в нескольких шагах впереди.

Радость от того, что он не попал в меня, быстро сменилась недоумением. К наконечнику был привязан горящий тканевый мешочек. Тонкие струйки зеленоватого дыма словно вытекали из него. Быстро. Слишком быстро.

В носу защекотало.

— Не вдыхай! — заорал Вереск откуда-то спереди.

Но было поздно. Ноздри уже втянули притягательно сладкий запах, приятное покалывание зародилось где-то в кончиках пальцев и быстро распространилось по всему телу, достигнув самого сердца. Я споткнулась. Внутри меня зашевелилось, заерзало то, что я отчаянно старалась держать в узде. Глаза заволокло мутной пеленой. Зверь вдохнул приторную сладость и потянулся за ней.

— Шиа!

Я почувствовала его рядом. Нет!

«Уходи! Уходи от меня! Не смотри!» хотела я закричать, но не смогла. Горячая волна охватила всё тело, знакомо защипало глаза, кости раскалились. Сквозь туман я успела увидеть, как Люк протянул было руку ко мне, но тут же отдёрнул прочь. Обращение началось.

— Это драконья мята! — едва ли не завизжал где-то вдалеке голос Вереска. Крики стражей перестали быть хаотичными — только четкие, резкие приказы, суть которых я уже не улавливала.

Жар хлынул изнутри. Я слышала, как трещат кости, как рвётся одежда и скрипит кожа, не выдерживая того, что рождается из меня. Я плавилась, распадалась на кусочки, чтобы собраться заново в то, чем являюсь на самом деле.

Последний судорожный вдох человека, прежде чем стать драконом.

Сладкий запах лизнул по эмоциям.

Время замерло. Или мир вокруг стал слишком медленным.

Пелена на глазах немного ослабла и приняла искристый золотой окрас. Я смогла видеть трепыхающиеся очертания и тени. Янтарные отсветы костров. Фигуры людей, приближающиеся ко мне. Ко мне?

А кто я?

Опустила взгляд вниз.

Лапы, которыми я топтала землю, когтями вгрызались в почву, разбрасывая комья травы. Ветерок защекотал перепонки крыльев, когда я захлопала ими, пытаясь размять ещё горящие мышцы. Чешуя заскрипела, когда я потянулась. В отсветах костра она казалась не бледно-терракотовой, а огненно-красной. Хвост хлестнул по земле. Сильный, упругий, гибкий.

Моё тело? Моё тело такое… красивое. Я красивая!

На языке сладкий, дразнящий привкус. Вдох. Сладость ощутилась сильнее. Ласковая и мягкая, она обволакивала и расслабляла. Мне захотелось смеяться.

Я захохотала и почувствовала, как из горла вырывается клокотание.

— Ты такая красивая, Шиа! Они все с ума сойдут! Ашайа!

Резко обернулась, чтобы сквозь золотистый туман увидеть силуэт Мины на фоне костра. Я хотела побежать к ней, хотела взять её за руку, обнять.

— Идём со мной! — Она поманила меня. Я сделала шаг. Второй. Что-то держало меня.

Это было невозможно! Я не помнила, почему, но точно знала, что Мина не могла быть здесь. Здесь? А где это — здесь?

Дёрнула головой и попыталась всмотреться в мир вокруг сквозь золотистую пленку и всполохи в глазах.

Яркие пятна костров, темнота и ещё более темные силуэты. Зачем они здесь?

Кто это?

Леди Бретта? Она медленно приближалась ко мне. Что у неё в руках? Одеяло? Точно! Это одеяло! Как обычно, она набросит его на меня, когда я снова обращусь человеком. Моя леди Бретта. Моё одеяло. Там под ним тепло. Там спокойно… Жизнь была такой спокойной в стенах замка.

— Шиа?..

Снова резко обернулась. Человек. Я где-то уже видела его. Сир Армин? Нет, но в чертах лица есть схожесть. Разрез глаз точно такой же. И нос. И когда он хмурит брови, складка между ними точь-в-точь как у Армина… Это точно Люк?

Люк!

Приторно-сладкие путы разорвал взрыв моих эмоций.

Широко распахнутыми глазами Люк смотрел на меня снизу вверх. На меня в теле дракона! Боль обожгла душу, и я, взревев, отвернулась, готовая сбежать от этого взгляда.

Только там больше не было образов из сладких галлюцинаций. Вместо леди Бретты с одеялом на меня шагали стражи с сетью из чёрного металла.

— Взять её!

Крик Дейна утонул в оглушительном рёве дракона. Огромная серая тень в миг оказалась рядом, распахнула пасть — и в лагерь Драконьих Стражей ударила струя пламени.

Мир перевернулся. Поляну перед холмом разделило огнём пополам. Кони и волы заржали и замычали в ужасе и, обезумев, стали срываться с привязи. Я в не меньшем ужасе наблюдала, как один из стражей корчится и кричит, пожираемый оранжевыми языками. Глоток воздуха комом стал в горле. Меня обуял страх.

Взгляд упал на ещё одну фигуру. Капитан Дейн.

Повязка на его голове белела в отсветах огня, а на лице плясали жуткие тени.

Вот теперь он точно узнал меня.

Капитан Дейн не запомнил, как выглядела жалкая девчонка-бастард. Но точно запомнил терракотового драмхицита, который сбежал из-под самого его носа в замке Нарва. Я ощущала ненависть и обещание мести в его взгляде, даже не касаясь эмоций.

— Сваливаем! Сейчас же! — заорал Вереск, выдернув меня из собственных страхов. Худенькая фигурка мальчика тёмным пятном вырисовывалась у основания шеи серого дракона. — Они вернулись! Остальные вернулись!

Я посмотрела за спину Дейна, и страх во мне достиг наивысшей точки.

По ту сторону огня, у деревьев, появились новые силуэты. Всадники. Больше десятка! Огонь превращал в череду бликов и всполохов щиты и пластины их доспехов. Даже через треск горящего лагеря я слышала топот копыт и звяканье металла.

Капитан Дейн тоже видел их. Губы растянулись в кривой усмешке. Он поймал одну из сбежавших лошадей под узцы и вскочил в седло. Этого было достаточно, чтобы я поняла: он не отпустит нас без боя.

Сейчас или никогда!

Вереск потянул за шипы на шее своего деда, и огромное чудовище присело, замерло на мгновение и, резко оттолкнувшись от земли, взлетело вертикально вверх.

Я не умела так!

Я заметалась, ударилась в горящую палатку, отшвырнула хвостом фигуру в чёрных одеждах стражи. По ушам били крики, треск огня, лязг металла и топот коней приближающихся врагов. Нужно было бежать, но я не понимала, куда.

— Шиа!

Ещё одна фигура в чёрном рухнула, так и не успев набросить на меня сеть. Люк вырвал кинжал у него из груди и ринулся ко мне. Рывок — и я крякнула от навалившейся на спину тяжести.

— Ты не слышала?! Малец велел валить! Взлетай, мать твою!

«Я не умею!» — мысленно взревела я.

— Тогда беги!

Мне ничего не оставалось, кроме как развернуться и побежать.

Ломая кусты и молодую поросль, я понеслась по лесу. Ветви царапали чешую, хлестали по лицу, цеплялись за крылья и хвост. Я ударялась о стволы и металась между деревьев, не имея возможности разбежаться по прямой и взлететь. А за спиной уже был слышен конский топот.

— Быстрее, или мы оба — трупы.

Голос Люка заставил вспомнить, что я не одна. Теперь я отчётливо чувствовала на себе его руки, судорожно цепляющиеся за шею, и ноги, до боли сжимающие бока.

Это и пугало, и подстёгивало бежать быстрее.

Но было недостаточно просто бежать. Нас могло спасти только небо. Я должна взлететь!

В Стеклянном Саду я никогда не могла летать в полную силу. Я только цеплялась за камни, за рамы и балки крыши, полу-рывками, полу-прыжками продираясь к высоте…

Озарение обрушилось внезапно. Вот это я могу!

Прыжок. Массивный ствол даже не согнулся под моим весом. Отлично!

— Ты что творишь, безумная ящерица?!

Второй прыжок. Выше! Мне нужно было оказаться выше!

Ещё раз. И ещё!

Я почувствовала, как сапог Люка соскользнул по чешуе, заставив его повиснуть у меня на шее. Слышала лошадиный топот прямо под нами. Лязг арбалета.

Но мне было всё равно. Я уже оказалась на самом верху.

Тонкая верхушка сосны громко хрустнула, когда я прыгнула в пустоту.

Удар крыльями. Рывок. Ещё удар — и ни одна стрела меня уже не достанет.

Я летела.

Глава 10

Ветер хлестал по драконьей морде и высекал из глаз слёзы. То горячий и тяжелый после выдоха, с густым паром вырывающимся из ноздрей. То холодный и свежий на вдохе.

Это отрезвляло. Остатки приторно-сладкого дурмана выветривались вместе с жаром обращения, и с каждым взмахом крыльев мой разум всё быстрее и быстрее возвращал себе способность ясно мыслить.

Когда тело защекотала влага облаков, я уже полностью пришла в себя. Тяжёлые, тёмно-серые клубы заполнили всё вокруг, прежде чем я успела остановиться и зависнуть, хлопая крыльями, буквально над границей плотного слоя туч и чистого пространства внизу. Теперь враги не смогли бы разглядеть меня среди облаков, даже если бы захотели.

Получилось! Я вытащила нас из того безумия!

Нас!

Чешуйки на шее хрустнули — настолько резко я обернулась.

В темноте ночи Люк выглядел призраком, вцепившимся в мою спину. Побелевшие пальцы судорожно впились в гребень, лицо застыло, губы сжаты, взгляд направлен в одну точку. Казалось, он поглощен рассматриванием моей чешуи на спине. Только мышца на скуле едва заметно подёргивалась. Он явно старался не смотреть вниз.

Я едва сдержалась, чтобы не хихикнуть. Люк боится высоты?!

Или меня.

На меня он тоже старался не смотреть.

Смешок увял, едва успев зародиться, вместо него душу защипало от боли и ожидания потери. Я отвернулась. Сейчас было не время думать о последствиях обращения.

Вместо этого я наконец бросила взгляд на простирающийся под нами лес. На глубокой тёмной поверхности ярким пятном выделялось место, где всего несколько минут назад был лагерь Драконьей Стражи. Теперь вместо него на полотне леса зияла тлеющая ярко-алыми углями дыра. Пожар почти потух, но я будто снова почувствовала жар полыхнувшего дыхания серого дракона.

Серый дракон и Вереск!

Теперь я стала беспокойно озираться по сторонам, пока не увидела в небе бледный силуэт, дёргано летящий в сторону от места своего заточения.

Что-то было не так.

Не дав себе времени на колебания, я ударила крыльями и пустилась вдогонку за серой тенью. Они изначально взяли совершенно отличное от выбранного мною направления и сейчас были уже достаточно далеко. Но я была уверена, что смогу их догнать.

Но сегодня не по плану шло всё, что могло.

Впервые в жизни мне было тяжело лететь. Уже через несколько секунд наращивать скорость стало невероятно сложно. Воздуха не хватало. Он обжигал ноздри и глотку, но я всё равно продолжала задыхаться до боли в груди. В крыльях очень быстро накопилась усталость. Я едва ли не слышала, как скрипят кости, чувствовала, как туго натягиваются кожистые перепонки, пытаясь бороться с силой притяжения.

Люк вскрикнул, когда я не удержала высоту и на несколько секунд потеряла контроль, рухнув вниз. Рывок. Усилие. Несколько ударов по предательски проскальзывающему мимо воздуху, и я всё же выровняла полёт.

Вместе с контролем пришло и понимание причин его потери.

Я была не одна. Вес пассажира неожиданно сильно тянул меня к земле. Это выбивало из колеи и приводило в ужас. Впервые в жизни я боялась упасть.

Из-за своего страха чуть было не упустила момент, когда серый драмхицит рвано начал снижаться, нырнул в тёмную массу и исчез среди деревьев.

Будто пытаясь оттолкнуться от воздуха не только крыльями, но и лапами, я последовала за ним.

Моё приземление сопровождали громкий треск, хруст, шелест — словно лес не желал пропускать на свою территорию. Пришлось продираться сквозь сеть колючей, хлёсткой массы деревьев, прежде чем когти вспахали землю. Удар отозвался в костях и в суставах.

Две фигуры в тени у одного из деревьев я заметила не сразу. Вереск, ещё более растрепанный, чем раньше, пытался пристроить у корней худое бледное тело старика, испускающее пар.

Я дёрнулась было вперёд, но застыла.

Что мне делать?

Инстинкты требовали обратиться в человека и броситься на помощь, но…

Душа съёжилась от страха. И стыда.

Одна только мысль, что, если я превращусь, придётся встретиться с Люком лицом к лицу и так или иначе объяснять ему произошедшее, заставляла всё внутри выворачиваться на изнанку и завязываться в узел, который комом в горле перекрывал дыхание.

Я бы так и топталась на месте в нерешительности, если бы внезапно не почувствовала, как тяжесть, которая так давила меня к земле, кулем сползает по боку.

Люк буквально стёк по чешуе, развернулся ко мне спиной и, пошатываясь, сделал несколько шагов. Качнулся. Я качнулась в его сторону в ответ.

Его плечи дёрнулись, Люк рухнул на колени и с булькающим звуком изверг содержимое желудка на землю.

— Даже не вздумай подойти! — сипло рыкнул он, стоило мне только сделать шаг.

Слова отозвались колкой болью внутри, и я осталась на месте.

— Эй, Шиа, да? — требовательный голос Вереска заставил обернуться и позволить Люку еще раз блевануть в траву. — Иди сюда и помоги мне!

Мальчишка уже успел усадить деда под дерево и теперь торопливо распутывал ремешки на чёрной дорожной сумке. Я напряглась. Такие сумки носили Драконьи Стражи. Вереск успел захватить одну из лагеря?

Не сразу, но я засеменила к ним. Среди деревьев было тесно, ветви продолжали цепляться за тело, и я съёжилась, пригнулась, плотнее прижала крылья к спине, пытаясь защититься от вездесущих сучьев.

— Да обратись ты уже! Мне нужны твои руки. И поживее, — приказал мальчишка и не глядя швырнул в мою сторону груду чёрной ткани.

С минуту я стояла, уставившись на одежду у своих лап. В страхе и стыде за свою сущность я совсем позабыла о смущении за обнажённое тело, в котором окажусь после обратного превращения. Но Вереск, казалось, предусмотрел всё.

Возвращение в человеческое тело всегда давалось проще. Стоило только потянуться внутрь себя, как жар вспыхивал и по новой заставлял кости плавиться и перетекать в прежнюю форму. Изламывающе, но привычно.

Несколько вздохов — и я уже торопливо натягивала на мокрое тело рубаху какого-то стража. Одеяние едва доходило до середины бедра, и собственные ноги казались мне бесстыдно бледными на фоне черноты ночи. Зато рукава пришлось несколько раз закатать, чтобы не запутаться в них.

— Бери тряпки. Нужно его обтереть, напоить и согреть.

Развороченная сумка валялась у ног мальчика, содержимое было рассыпано по земле. В руках с треском разорвалась на лоскуты ещё одна чёрная рубашка стражей.

— Он… Он ранен? — дрожащим голосом спросила я, опустившись на колени возле старика и взявшись за подготовленные лоскуты.

Когда ткань коснулась покрытой крупными каплями испарины кожи, тело под моей рукой дрогнуло, заставив испуганно отшатнуться. Я боялась, что старик умер, но теперь видела, что грудная клетка поднималась и опускалась в рваном ритме. Губы — сухие, в отличие от остального тела, потрескавшиеся, чуть приоткрытые, — с тихим свистом втягивали воздух короткими вдохами. Глаза были закрыты, мокрые редкие седые волосы налипли на морщинистый лоб. Старик лежал без сознания, но под рёбрами, обтянутыми вялой, обвисшей местами кожей, настойчиво билось сердце драмхицита. И казалось, что я слышу его стук.

— Нет, — наконец ответил Вереск. — Просто он старый. Я даже не помню, когда в последний раз он совершал выдох. Наверное, когда меня ещё не было.

— Выдох? — не поняла я, осторожно вытирая худые плечи тряпкой.

— Ну, огонь, драконий выдох. Деда давно уже не выдыхает огонь. Я вообще думал, что он откинется прям там, в лагере.

Вереск криво усмехнулся на этих словах, словно пытаясь сделать их чуть менее страшными и превратить собственный страх в шутку.

— Он и не обращался уже года два где-то. Так что… — мальчишка небрежно мазнул по лицу рукавом, шмыгнул носом и тут же продолжив методично обтирать влагу с тела, лежащего на земле.

— А, да?.. — только и смогла выдавить я.

Несколько долгих минут мы общими усилиями избавляли старика от последствий обращения, после чего завернули его в чёрный плащ стражей, и Вереск влил в рот всё ещё находящегося в беспамятстве деда воду из фляги, добытую всё из той же кожаной сумки.

Наконец мальчишка со вздохом облегчения прислонился спиной к дереву и сделал глоток из фляги.

— Всё. Дальше он сам. А это тебе. Пей всё. Ты тоже после обращения.

Я растерянно приняла протянутый мне сосуд с водой и только тогда осознала, насколько сильно жажда мучает меня саму. Живительная прохлада обожгла горло, но я не останавливалась, пока не осушила флягу до дна.

Вдох. Медленный выдох. Теперь осталась только тягучая усталость и резь от перегрузки в мышцах, не привыкших к переносу тяжестей.

Осторожно, страшась встретиться лицом к лицу со своими страхами, я подняла взгляд и осмотрелась.

Я думала, он уйдет. Сбежит и растворится в темноте, пользуясь тем, что мы заняты стариком. Но он не ушёл.

Люк сидел под соседним деревом, почти в такой же позе, что и Вереск рядом со мной. Усталый, бледный, напряжённый. Я видела, как блестят в темноте его глаза. И видела, что смотрит он прямо на меня. Только я никак не могла расшифровать, что значит этот взгляд.

— Это твой друг?

Я вздрогнула от голоса Вереска и уронила несколько капель оставшейся во фляге воды на рубашку.

— А почему он не обратился? Вдвоём у вас было бы больше шансов…

Энтузиазм в голосе мальчика к концу фразы затих. В следующую секунду он вскочил и выхватил из-за пояса кинжал.

— Ты человек! — гневно выпалил Вереск, встав в боевую стойку напротив измотанного Люка.

— Вот сюрприз, да?

От обиды в его голосе у меня мурашки побежали по коже. Я не сомневалась, что сказанные слова обращены совсем не к Вереску, который вряд ли представлял для Люка угрозу даже с оружием в руках. Я не сомневалась, что это было сказано мне. Как минимум потому, что Люк так и не отвел от меня взгляда.

А я отвела. Сдалась. Струсила.

Кожу пощипывал холодный воздух, щеки горели. Сердце стучало так, что всё тело сотрясало от грома.

Я не сразу поняла, что это и правда был гром, а не моё сердце. Гулкий раскат прокатился по небу, заставив всех нас поднять взгляды наверх.

— Вот зараза! — Вереск с нервным сомнением переводил взгляд с Люка, всё так же сидевшего на своём месте, на начинающего подрагивать деда рядом со мной.

Первые капли дождя зашелестели по лесу. И мальчик сделал выбор.

— Если только подумаешь о том, чтобы нам навредить — я тебя убью, человек! Понял?!

— Не сомневаюсь, малыш.

На секунду мне показалось, что мальчишка зарычит и накинется на Люка прямо сейчас, но вместо этого Вереск бросился собирать по округе обломки веточек, листья и сухие сосновые иголки. Не прошло и нескольких минут, как он вернулся с охапкой хвороста. Листья и сосновые иголки высыпал на небольшой клочок земли среди корней дерева, где крона над головой была самой густой, и набросал поверх мха. На получившуюся лежанку с моей помощью был перенесён старик, который то ли спал, то ли всё ещё находился без сознания. Затем Вереск занялся костром.

— Вот гадство! Неужели нет… — мальчишка нервно копался в украденной у стражей сумке, в тщетных попытках отыскать так необходимую ему вещь. — Как можно не носить с собой кремень?!

— Ой, а у меня есть… — с гордостью начала было я и потянулась к плечу.

Но моей дорожной сумки больше там не было.

По телу прокатилась волна дрожи.

Во время обращения вместе с одеждой я потеряла и сумку. Припасы, карта, тёплые вещи. Всё осталось там, в объятом огнём лагере Стражи. Потеряно, отдано стражам или сгорело…

Книга! Запрещенная книга про драмхицитов, которую дал мне Мехтаб!

Потребовалось мгновение, чтобы я вскочила и бросилась вперёд.

— Ты куда?! Стой!

Капли дождя били по лицу, но я могла думать только о том, что будет, если Стража найдёт книгу.

Что если они поймут, откуда она? Что если донесут королю?! Что если пострадает караван? Что если пострадает Азеш, как в прошлую войну?! Что если… Что если пострадают драмхициты?

Сильные руки поймали меня за талию и резко развернули.

— Куда на этот раз ты рванула, безумная?! — Люк с силой встряхнул меня и потащил обратно к дереву.

Объятая ужасом, я отчаянно стала брыкаться, пытаясь высвободиться из крепкой хватки.

— В моей с-сумке книга! В л-лаге… лагере! Сумка! Нельзя, чтобы её н-нашли! — Голос сбивался, дрожал, меня трясло и бросало из жара в холод и обратно.

— Какая, в бездну, книга?!

— С-сказки. К-которые Мехтаб читал! Он отдал её мне! А теперь она т-там! Я её потеряла!

Я видела, как во взгляде Люка начало появляться понимание всей опасности ситуации.

— Твою мать…

Мы одновременно замерли и посмотрели на юг, в сторону, откуда пришли, где далеко, во многих мерах* от нас, вилась дорога в Азеш.

Я снова метнулась было вперёд, но Люк всё ещё удерживал меня.

— Возвращаться нельзя. Они убьют тебя. В лучшем случае.

Мой удивленный взгляд был ему ответом. Что?

Какое ему дело, убьют меня или нет? Теперь он знает, теперь не…

— Ничего не поделать. Будем надеяться, что она сгорела. — Люк притянул меня к себе и набросил на плечи свой плащ, укрыв под ним нас обоих. — Надо согреться и переждать дождь. Ты уже насквозь промокла и дрожишь, как новорождённый жеребёнок.

Что? Люк вёл себя так, будто ничего не случилось. Как будто всего, что произошло за последний час, и не случалось вовсе, а я была всё той же Шиа, что в караване. Его поведение сбивало с толку, и я не могла понять, как самой вести себя в этой ситуации.

Тем временем под пристальным прищуренным взглядом Вереска Люк подвёл меня к дереву и отступил, оставив плащ на моих плечах. Снова.

— Если дашь и мне место у костра, поделюсь огнивом. Идёт?

Он достал из кармана мешочек и многозначительно повертел им перед лицом Вереска. Я очень сомневалась, что Люку так уж нужно было это разрешение, и, скорее всего, Вереск тоже прекрасно это понимал, но всё равно кивнул в ответ.

Через несколько минут мы уже сидели у неровно потрескивающего костра и слушали шум дождя и перекаты грома. Люк и Вереск связали ветви над нашими головами так, чтобы получился плотный навес, но все равно он нет-нет да и пропускал капли дождя, которые падали нам за шиворот или с шипением исчезали в костре.

Вереск периодически заботливо поправлял чёрный плащ, в который был укутан его спящий дед, и снова и снова перебирал содержимое сумки стражей. Иногда он бросал на нас настороженные хмурые взгляды, а потом снова поправлял плащ вокруг старика. Даже мне было понятно, что мальчишке не по себе в нашей компании.

Люк сосредоточенно смотрел в огонь и старательно не смотрел на меня, как мне казалось. Иногда он брал палку и ворошил ветки в огне. Иногда подкидывал прожорливому пламени ещё хвороста. Иногда просто замирал и сидел с плотно сжатыми губами, уставившись в одну точку.

А я… Я как можно плотнее завернулась в плащ, пытаясь унять дрожь от холода, страха и непонимания того, как всё могло обернуться настолько не по плану. В очередной раз шмыгнув носом, я вдохнула запах влажной кожи, дорожной пыли и пота, исходящие от плаща. Ароматы теплой волной разлились по телу, заставив меня блаженно закрыть глаза. И сразу же широко их распахнуть обратно. Когда осознание того, чьи это запахи, достигло моего разума, к щекам прилила кровь. Пришлось заставить себя снова сосредоточиться на каплях дождя, уже собирающихся в лужи по краю нашего самодельного убежища.

— Так значит, твоя девушка не рассказала тебе, что она драмхицит?

Мы оба вздрогнули от внезапно заданного вопроса.

— Она не моя девушка.

— Я не его девушка!

Вереск криво усмехнулся, явно не веря нашими наложившимся друг на друга голосам.

— Ага, ну да.

Несколько долгих секунд вокруг костра слышны были лишь потрескивание огня, размеренное дыхание старика и шум дождя.

— Тогда почему ты помогаешь и вообще остался здесь? — снова нарушил тишину Вереск.

Я поборола желание посмотреть на Люка, но вся обратилась в слух. Ответ на этот вопрос нужен был и мне.

— Может, я просто добрый.

— Не, не может.

Двое у костра — мальчишка и молодой мужчина — всё буравили друг друга взглядами, и теперь уже мне стало не по себе. Наконец, Люк отвёл взгляд и устало потёр переносицу.

— Ну так?..

— Всю жизнь мне рассказывали, что драмхициты — опасные и враждебные животные, не отличающиеся от обезумевшего голодного медведя-шатуна. А тут…

— Чего тут? — пожал плечами Вереск и кивнул на лежащего под плащом деда. — Может быть так и есть. Вот он, например, может быть именно такой. А я вообще отбитый. Ты нас не знаешь.

— Но я знаю её.

Я не удержалась и вскинула голову.

— Ты не зверь, Шиа. И не чудовище. Нет ничего, в чём я был бы настолько уверен.

Тепло разлилось по телу. И я не знала, был ли тому причиной запах от плаща Люка или его слова.

Глава 11

Не думала, что Вереска удовлетворит такой ответ, но, видимо, что-то в словах Люка изменило его мнение. Мальчишка ещё долго не сводил насупившегося взгляда с человека, сидящего с ним у одного костра, а потом резко шмыгнул носом, улёгся поудобнее под боком у своего деда и закрыл глаза.

— Тогда тебе сторожить первым, человек.

Я, старательно рассматривавшая лужи, услышала, как Люк довольно усмехнулся, и расслабилась.

Теперь всё будет хорошо.

Да?

Тревога и напряжение отступили, но вместо них пришли холод и усталость. Мышцы во всём теле ныли, в суставах пульсировала тупая боль после тяжёлого полёта. Измотанный разум с трудом ворочал мыслями. Глаза слипались, требуя провалиться наконец в сон и отдохнуть. Я поёжилась и подтянула колени ближе к груди: по телу прошла волна дрожи. Сезон тепла закончился, и теперь ночи становились всё холоднее, и уже сейчас одного лишь плаща Люка было недостаточно, чтобы спастись от стужи.

Я всмотрелась в оранжевые отражения на воде. Костёр. Он должен был согревать. Совсем как в Харрууз… В Харрууз было тепло.

Более чем тепло.

Яркими вспышками в голове пронеслись воспоминания, от которых кровб сразу же прилила к лицу, а сердце забилось в бешеном ритме.

О чём я думаю?!

Нервно повела плечами, пытаясь отогнать жар воспоминаний и холод непогоды одновременно. Но это не помогло.

— Шиа?

Голос Люка доносился будто со дна колодца.

— Эй, посмотри на меня. — Тяжесть руки на моём плече, тёплая ладонь прижалась ко лбу. Голос должен был звучать совсем рядом, но я еле разобрала слова.

— Да что вы опять расшумелись!? Дайте поспать!

Вереск?

— Она слишком замёрзла. Есть ещё одежда?

— Нет, нету... Что?! В смысле замёрзла? Она же драмхицит, а не жалкий человечишка!

Точно… Я драмхицит. Наверное, я как-то могу себя согреть, да? Нужно дотронуться до зверя внутри себя?

Боль пронзила всё моё существо, стоило только потянуться за силой внутри. Мощная. Острая. Выбивающая все остальные чувства подчистую. В сотни раз превосходящая по силе боль от обращений!

Пронзительный крик резанул по ушам, тело выгнулось и забилось в судорогах. Мир заплясал перед глазами. Паника. Страх. И абсолютная беспомощность. Я потеряла контроль!

— Что происходит?! Что с ней?! Шиа!

— Я… Я не знаю!

Голоса были так близко и так далеко одновременно. Рычащий, срывающийся на хрип голос Люка. Дрожащий, растерянный — Вереска. Но самым сильным чувством в обоих был страх. Я хотела потянуться к ним, но новая волна боли заставила закричать и забыть обо всём остальном.

— Отойдите. Оба!

Новый голос царапнул слух, и я всеми силами попыталась сосредоточиться на нём, а не на боли.

— Деда… Что с ней такое?!

— Дай мне нож.

— Только посмей приблизиться к ней с ножом, старик, и я сам убью тебя!

— Если я не подойду, она умрёт.

Голоса замерли, а боль ещё одним приступом ворвалась в разум. Я уже не могла кричать, не могла двигаться, не могла думать! Только бы это закончилось! Только бы перестало разрывать меня и выжигать мой мозг!

Хватит!

Руку пронзило холодом. Боль всколыхнулась и потянулась к этому ледяному островку. Казалось, она собирается из самых потаённых уголков моего тела и стекает, струится по венам, царапая, терзая их по пути. Будто в сосудах не кровь течёт, а стеклянная крошка.

Я не сразу поняла, что боль стала отступать. Медленно, оставляя за собой покалывающую, истерзанную плоть.

Зрение тоже стало возвращаться. Сквозь мутный морок я уже различала силуэты склонившихся надо мной людей.

— Что это было, бездна вас задери?.. — голос Люка дрожал.

— Это цена.

— За что?!

Я хотела спросить то же самое. Хотела приподняться, моргнуть, съёжиться и сжаться в комок. Но не смогла. Тело не подчинялось!

Внутри всё заметалось. Словно птица, пойманная в клетку, я билась о прутья собственной беспомощности, пока осколки боли вновь стали кромсать моё тело. Я потянулась к эмоциям вокруг, пытаясь понять, что происходит.

«Нет! Не трогай!»

Голос старика настолько неожиданно разнесся по моему разуму, что я невольно замерла.

«Шиа, меня зовут Сгорм. Ты слышишь меня?»

«Да…» — осторожно подумала я в ответ, не надеясь, что меня услышат. Губы не слушались, голосовые связки не издали ни единого звука. Как?!

«Некоторое время ты не сможешь двигаться, но это пройдёт.»

«Вы в моей голове…»

Взгляд наконец сфокусировался на худой сутулой фигуре рядом со мной. Чёрный плащ Драконьей Стражи крайне нелепо смотрелся на костлявых плечах старика.

— Что с ней?

Я перевела взгляд на Люка. Таким растерянным я его не видела никогда.

Сгорм нахмурился и пожевал губу.

— Вы двое. Сделайте носилки. Дня два она будет парализована.

— Что?!

— А?!

— Я слил кровь, и температура пока спала. Её разум тоже, кажется, не пострадал…

— Кажется?!

Я слышала, как Люк рычал на Сгорма, слышала, как на защиту деда встал Вереск, но моим вниманием завладело иное: скосив взгляд, я с ужасом смотрела на глубокий порез чуть ниже локтя на левой руке и лужу тёмной крови под ней. Словно мне хотели вскрыть вены.

Я начала задыхаться. Сердце словно поднялось к самому горлу и перекрыло воздух. Сознание начало ускользать от меня.

«Эй! Не смей засыпать, девочка. Иначе боль завладеет тобой и убьёт!»

«Она уже владеет мной! Я не могу пошевелиться… »

«Твоё тело защищает тебя и экономит силы. Нужно время, чтобы контроль над ним вернулся. Сейчас важнее контролировать разум. Не обращайся к эмпатии, это запустит боль. Ты меня поняла?»

«Да… »

— Нам нужно уходить.

— Послушай, старик. Пока ты не объяснишь, что здесь произошло и почему нам нужно уход…

— Шиа ударила по одному из стражей той частью силы драмхицита, которую нельзя применять. И сейчас она расплачивается за это. А сам приступ породил всплеск, который почувствует маг из Серого Дома, сопровождающий Стражу. Этого достаточно, чтобы убедить тебя, человек? — сухой голос Сгорма почему-то показался громче и сильнее рычания Люка. Но мне хотелось, чтобы таким громким был мой вопрос:

«Почему её нельзя применять?! Что за сила?»

Даже если старый драмхицит и услышал мою мысль, то никак на неё не среагировал.

— В лагере не было магов. В лагере вообще почти никого не было. И это вызывает у меня больше всего вопросов, — прошипел Люк в сторону старика. Но ответил ему Вереск.

— Так это из-за тебя, придурок! Я только сейчас понял! Это же ты тот самый светловолосый лариньец из азешского каравана, да? Не знаю, что ты сделал, но Корвус Дейн одержим тобой! Нарушил кучу приказов, чтоб тебя поймать, а еще остальным тьму золота наобещал, если помогут замять эту ситуацию с караваном… Только вот помощник у него уж больно правильный. Да и мага Серого Дома хрен с праведной дорожки собьёшь, они там все отбитые.

На несколько секунд вокруг меня воцарилась звенящая тишина. Лёжа, я могла видеть только сжатые губы, напряженные подбородки и застывшие в ожидании фигуры. Но взгляды оставались вне моего поля зрения. Зато я видела начинающее светлеть небо сквозь ветви деревьев наверху.

— И что? — первым прервал тишину Люк.

— А то, — раздражённо выдохнул Вереск, словно ему опять приходится объяснять очевидное маленькому ребёнку. — Стража не знала, что делать с капитаном. Чуть не поубивали друг друга, орали как резаные, грозились чем ни попадя. Думали уже сворачивать миссию и везти Дейна в столицу на суд. Но Серый сказал, что нельзя, и они вроде как решили сдать и его, и нас каким-то там союзникам, чтоб те довезли куда нужно, а сами продолжить королевскую миссию. Отправили ворона, оставили клетки и побитого капитана с охраной в лесу и свалили. Что за союзники, хрен его знает.

Люк почесал подбородок.

— Теперь понятно, что там делали латники Нарва…

Я замерла. Латники Нарва?!

— Латники Нарва? — словно повторил мою мысль Вереск.

— Вы что, не заметили гербы на щитах тех, кто пришёл на помощь Страже в лагере?

Удивлённый голос Люка, прозвучавший надо мной, никак не мог унять страх и трепет охватившие сердце. Я напрягла память. Сквозь огонь и всполохи отражений темные пятна на поверхности щитов сложились наконец в изображение оскалившейся медвежьей головы на голубом поле. Тысячи раз я видела её на гобеленах в коридорах, на флагах во дворе, на печатях и книгах в библиотеке замка Нарва.

— Я крайне рад твоей внимательности… — раздался спокойный требовательный голос Сгорма.

— Люк, просто Люк, дедуля.

— Люк. Я рад твоей внимательности, но если мы не уйдём сейчас, нас найдут. И будет уже не важно, Стража это или солдаты Нарва. Ведь, как я понимаю, тебе тоже не хочется попадаться им на глаза. Раз ты выбрал полёт на драмхиците вместо возможности остаться с людьми.

Если бы мое тело ещё могло двигаться, я бы замерла. Но сейчас могла только скосить взгляд на нависшую надо мной фигуру Люка и пытаться переварить информацию, которую услышала.

Сгорм был прав. Люку совсем не обязательно было уходить из лагеря именно так. То, что внутри Стражи раскол и только часть из них охотится за «светловолосым», было понятно сразу после нападения на караван. Он мог бы просто убежать в лес. Да, с большой вероятностью его бы поймали, но… Но это были люди. Привычные, понятные ему люди. А не мы. Получается, Люк боялся всадников Нарва и Стражи даже больше, чем огнедышащих драконов-оборотней из сказок.

Или людей боялся Люцериус.

— Времени нет. Ты понесёшь девочку. Вереск, помоги мне встать.

Не сразу, но Люк всё же подчинился приказу драмхицита.

Прошёл, наверное, час, если не больше, с момента, как наша процессия пустилась в путь. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы всё вокруг казалось уже не кромешной темнотой, а серым туманным маревом. Только теперь туман был не порождением моего бреда, а всего лишь влагой в воздухе.

Завёрнутая в плащ, крепко прижатая к груди Люка, я больше не испытывала холода. Твёрдым шагом он следовал за идущими впереди Сгормом и Вереском.

Один раз мы остановились, и мне ослабили жгут, наложенный на руку — передышка на несколько минут, не более. И снова казавшееся мне бесконечным продвижение по лесу.

Никто не разговаривал. Каждый был сосредоточен на том, чтобы просто идти. И на своих мыслях… Наверное.

Однако каждый раз, когда я была в шаге от того, чтобы заснуть, в голове звучал строгий голос Сгорма, приказывающий мне не спать и оставаться в сознании.

«Иначе боль вернётся», — ответил он однажды на мой невысказанный вопрос.

Мне не оставалось больше ничего, кроме как терпеливо пялиться в небо и кроны деревьев над головой. Обо всём остальном даже думать не хотелось.

К полудню туман рассеялся, но небо было затянуто серыми тучами, а солнце только угадывалось в маленьком светлом пятне, иногда выглядывавшем сквозь них. Я была готова в очередной раз поддаться желанию провалиться в сон, но на этот раз меня остановил не пресловутый голос старика в голове, а журчание воды.

Мы остановились, и меня опустили на землю.

В который раз за день я попыталась повернуть голову. Совсем чуть-чуть, но мне удалось. Теперь я могла смотреть не только наверх! Контроль над телом начал возвращаться? Даже если и так, это происходило медленнее, чем мне хотелось, однако даже такое маленькое изменение позволило мне увидеть источник журчания.

Ручей был совсем небольшим, с лёгким, неспешным течением и прозрачной ледяной водой. О последнем я узнала, когда к моим губам поднесли флягу с водой.

Пока я давилась обжигающей живительной влагой, Люк и Сгорм не сводили друг с друга взглядов.

— Думаешь, они уже нашли костёр?

Сгорм только хмуро кивнул на вопрос Люка, и принялся разматывать пропитанную кровью тряпку, которой была забинтована моя рука. Жгут он снял ещё по пути.

— Нужно идти по ручью.

Старик отвлёкся от промывания раны, которую сам же мне и нанёс, и в очередной раз пронзил взглядом Люка.

— Этого недостаточно, чтобы сбить их со следа.

— Недостаточно, — сухо согласился Люк.

Несколько долгих секунд они оба, казалось, были сосредоточены на порезе, а потом Сгорм движением руки подозвал возившегося у самой воды Вереска.

— Отдай ему свои сапоги, человек.

— Чего?..

— Да верну я их в целости и сохранности, не парься. Ну, может, промочу немного, — самодовольную ухмылку в голосе Вереска я почувствовала едва ли не кожей.

Люк хмыкнул, повозился, и спустя минуту мальчишка, приняв сапоги из его рук, скрылся из поля зрения. Плеск и шелест воды рассказали мне, что Вереск вступил в ручей.

— Он оставит наши следы ниже по течению. Это ненадолго задержит их.

«Вы отправили его одного! Он же ребёнок!» — я едва ли не выкрикивала слова мысленно, надеясь, что теперь Сгорм услышит.

«Когда ты драмхицит, детство имеет свойство очень быстро заканчиваться. Не стоит недооценивать Вереска. Он сильный мальчик», — соизволил ответить старик.

— Иди умойся и попей. Я присмотрю за ней.

На этот раз Люк колебался меньше, чем обычно. Он послушно поднялся с земли, где сидел рядом со мной, и пошатнулся, прежде чем выпрямиться. Замер. Я нервно уставилась на выпрямившуюся во весь рост фигуру своего спутника, но совсем скоро он как ни в чём не бывало зашагал к воде. И всё-таки это заставило меня осознать, что о нормальном отдыхе мечтала не только я.

«Твой друг тоже сильный. Он справится.»

Я резко перевела взгляд на Сгорма. Прочитал мои мысли?

«Твои переживания прекрасно читаются во взгляде без использования эмпатии.И испуг тоже.»

«Я… Я не понимаю, как это всё работает.»

Впервые я увидела, как брови старого драмхицита удивлённо приподнялись.

«Твоя стая не учила тебя?»

Теперь замерла я. Сердце больно ударило по горлу.

«У меня нет стаи.»

Серые глаза Сгорма обожгли меня печалью. Под этим взглядом на мгновение я почувствовала себя маленьким потерянным ребёнком. Казалось, сейчас он протянет руку, погладит по голове и пообещает защитить, накормить, пригреть... Но вместо этого старик только понимающе кивнул.

«Мы так общаемся. Драмхициты. Мы все. Внутри семьи, между сородичами в стае и в воздухе нет нужды тратить силы на произношение звуков, когда мы можем передавать мысли и образы сразу в разум. Не важно в человеческом ли ты теле или в драконьем. Достаточно направить мысль в сторону нужного тебе сородича и он услышит.»

«А не в стае?»

«С чужаками нужно разрешение. Говорим сначала голосом. Или в драконьем обличии посылаем сигнал-приглашение… Трогаем разум. И только потом говорим напрямую.»

«Трогаем?» я словно пыталась впитать в себя каждую крупицу информации из слов Сгорма. Информации о самой себе, которой я не знала.

«Да. Как если позвать, но забрать назад свои слова, едва те дошли до адресата. Вот так.»

Я почувствовала нечто похожее на щекотку от дуновения ветерка. Но только не на коже, а внутри собственной головы.

«Ты должна ответить. Коснись теперь сама. Потянись и отступи.»

Сделать это оказалось проще, чем я ожидала.

«Молодец.»

«Что-то вроде правил этикета…» — мысленно улыбнулась я.

«Да, ты права, очень похоже», — старик усмехнулся в ответ.

«Ещё я чувствую эмоции других. С ними всё так же?»

В ответ на эти слова лицо Сгорма ожесточилось, а густые брови сошлись на переносице.

«Нет. С ними иначе…»

Где-то далеко в лесу за нашими спинами с шумом взлетела в небо стайка птиц. Мы застыли. Маленькие крылатые силуэты пересекли серую гладь и скрылись среди деревьев.

— Подъём. Нужно идти сейчас.

Босые ноги Люка с подвернутыми до колен штанинами прошагали рядом и через несколько ударов сердца я уже была у него на руках. На секунду наши взгляды встретились. Я даже смогла едва заметно кивнуть на вопрос в его глазах. Люк в ответ улыбнулся краем губ. Под глазами залегли тени, лицо бледное. Сколько он уже не спал? А сколько не спала я? С трудом верилось, что с Харрууза прошло едва ли три дня. Так много всего произошло.

Вода зашелестела, когда Люк вошёл в ручей.

— Эй, старик. Ты в порядке? Течение несильное, но ощутимое. Справишься?

Сгорм вместо ответа просто прошёл вперёд. Выглядел он слабее и ещё более усталым и болезненным, чем мы. С заметным усилием, но старик успешно взял верх над напором воды, так и норовившим сбить его с ног. Видимо, это убедило Люка, потому что он двинулся следом за старым драмхицитом.

Мы опять шли в тишине, каждый сосредоточившись на своей задаче: ещё слабый и уставший Сгорм старался удержать равновесие, Люк то и дело бросал сосредоточенные хмурые взгляды на берега с обеих сторон, опасаясь в любой момент увидеть там силуэты преследователей. Иногда он останавливался и оборачивался, словно в ожидании обещавшего нагнать нас Вереска. Но паренька всё не было. Хотя Сгорм был спокоен. Значило ли это, что с Вереском всё будет хорошо? Люк, кажется, тоже пришёл к этому выводу, потому что у старика он ничего спрашивать не стал.

А я… Я пыталась не провалиться в сон, так настойчиво тянувший меня к себе, и заставить мысли хоть как-то двигаться.

«Что именно иначе с эмоциями?» всё-таки послала я мысль Сгорму, наконец начиная понимать, как работает ментальное общение.

От старика так долго не было ответа, что я уже начала сомневаться в том, что он услышал мой вопрос. Поэтому я мысленно вздрогнула, когда голос снова зазвучал в моей голове.

«Это скорее побочный эффект. Среди драмхицитов это по большей части не работает: мы умеем защищать свой разум и не давать другим читать нас без разрешения. Чувства и эмоции для драмхицита — нечто глубоко личное и даже священное. Открыть кому-то свои эмоции и позволить прикоснуться к чувствам — символ наивысшей степени доверия. Такое не все позволяют даже своим партнёрам, не то что чужим... Так сложилось, что наша эмпатия никогда не была проблемой, пока драмхициты жили среди драмхицитов. Но… »

Он замолчал, а я с замиранием сердца ждала продолжения.

«Но мы стали жить среди людей. А они не умеют закрывать свой разум и чувства. Мы можем видеть их, слышать их, чувствовать. Это стало источником нашей силы и власти над людьми. И одной из причин их ненависти к драмхицитам. И если сначала среди нас лишь некоторые позволяли себе считывать эмоции людей и манипулировать ими, то позже нашлись те, кто пошёл дальше. Они научились влиять на разум и эмоции людей, менять их, управлять ими и разрушать их. Эмпатия превратилась в оружие.

А у оружия есть цена. За каждое покушение на разум и эмоции человека напавший платит своими.

Ты можешь читать, ты можешь наблюдать, ты можешь чувствовать чужие эмоции. Но никогда и ни за что не прикасайся к ним.»

Страх перед собственным невежеством ледяной лавиной растёкся по телу.

«Вы сказали, что я не убила того стража…» — направила я осторожную мысль в сторону короткими шагами продиравшегося сквозь течение старика. Он остановился. Обернулся. Взгляд блёклых серых глаз встретился с моим.

«Ты и не убила его. Ты сожгла ему разум.»

Глава 12

«— Этот господин очень странный… Кто он?

Маленького квадратного окна едва ли было достаточно, чтобы заполнить светом скудную обстановку комнатки. Одной из многих в по-военному строгом каменном доме на окраине Нарваны. Мне никогда раньше не доводилось покидать стены замка, но сегодня почему-то отец решил взять меня с собой.

И сейчас всё моё внимание было приковано к человеку, сидящему в кресле у окна. Мужчина был укутан в плед, его руки безвольно лежали на коленях, а безжизненный тусклый взгляд был направлен в пустоту перед собой. Рядом сидела служащая в светлых одеждах и с ложки, как младенца, кормила мужчину кашей.

— Он один из тех, с кем я прошел Азешскую компанию. А потом ему посчастливилось служить лично королю Дериону. Отличный воин и верный товарищ… Был. — Голос Эддарда Нарвы звучал тихо и печально, словно он не хотел тревожить покой жившего здесь человека.

Женщина в белом привычным отработанным движением собрала ложкой вытекшую на подбородок подопечного кашу. Мужчина этого даже не заметил. Он всё так же смотрел в никуда. И этот человек когда-то побеждал в боях и сражался бок о бок с герцогом Нарва?

Я плотнее вцепилась в руку отца. Шершавую, с мозолями от меча. Но именно она была моим островком безопасности здесь, на задворках столицы.

— Он заболел?

— Почти, Шиа. Он был ранен во время службы… в голову. И с тех пор он такой.

Герцог резко опустился на колено, взял меня за плечи и развернул, заставив посмотреть ему в глаза.

— Я хочу, чтобы ты запомнила этого человека. Видишь его, Шиа? Он жив. Но не помнит ни меня, ни Азеша, ни своих жену и детей, ни самого себя. Он больше не думает. Всё, что у него осталось, — это тело. А человек — это не только тело. Человек — это память, это разум. Отними их у человека и от него не останется ничего. И это хуже, чем смерть. Ты понимаешь, Шиа?»

Размеренное журчание реки слилось с шумом воспоминания, вспыхнувшего в моей голове. Я прокручивала его снова и снова. Тогда, много лет назад, когда моя драконья сущность ещё не проявилась, я кивнула в ответ отцу. Не потому, что поняла. Потому что его глаза были слишком серьёзными, чтобы сказать «нет». Поняла я его слова только сейчас. Когда уже стало слишком поздно.

Плесь-плесь-плесь.

Мысли пульсировали в такт плеску шагов в воде.

Плесь-плесь-плесь.

Знал ли отец, что я способна на такое? Поэтому он отдал меня страже?

Плесь-плесь-плесь.

Что ещё я могу?

Мутный белый диск солнца уже высоко поднялся над головой, однако тучи, будто сито, просеивали солнечный свет, пропуская вниз только промозглую серость. Но даже это подобие света резало мне глаза.

В какой-то момент я почувствовала, как по щеке стекла слеза.

— Эй, старик, — голос Люка отвлёк меня от воспоминаний. Он остановился и, обернувшись, хмуро смотрел на реку. — Твой мелкий точно сможет нас найти? Мы ушли довольно далеко…

— Мы устроим привал на правом берегу. Скоро. Осталось ещё около сотни шагов.

— До чего? Ты ищешь какое-то конкретное место?

— Нет. Только расстояние.

Сердце кольнуло чувство вины. Погрузившись в страхи перед собственной силой, я совсем забыла про мальчика, который в одиночку отправился уводить от нас Драконью Стражу. Справится ли он? А если что-то пойдёт не так?..

Я старалась держать свои силы под контролем и не тянуться к чужим эмоциям, но никакая эмпатия не была нужна, чтобы понять — Люк тоже беспокоится за Вереска. Это чувствовалось в напряжении его мышц, в хмуром взгляде, который всё тянулся к реке за спиной, в том, как плотно стиснута была челюсть.

Один лишь Сгорм не беспокоился за внука. Возможно, потому что для нас Вереск был слишком юн, а для старика… Для старика этот мальчик был кем-то гораздо сильнее обычного ребёнка.

Солнце успело войти в зенит, когда мы и правда наконец вышли на берег. Лес здесь был гуще, а земля ухабистей, но это только играло нам на руку. Люк и Сгорм быстро подыскали подходящее укрытие — старый плакун с пышными тяжёлыми ветвями.

Я впервые видела это дерево вживую. Огромные, мохнатые хвоей лапы склонялись к самой земле, образуя нечто вроде шатра, где вполне могли укрыться несколько человек — всё как и описывалось в книгах.

Со мной на руках Люк протиснулся сквозь завесу из ветвей и опустил меня у ствола.

— Мы немного осмотримся и обустроим лагерь. Я скоро вернусь, посиди пока тут, ладно?

Как будто у меня был выбор. Я просто моргнула в ответ, после чего Люк, сгорбившись, нырнул обратно наружу. А мне… Мне хотелось сделать что-то, не сидеть неподвижно в одиночестве в стороне. Не быть обузой снова!

Едва ли не плача, я попыталась пошевелиться, но добилась только того, что голова безвольно откинулась назад на грубый ствол дерева. Теперь мне оставалось только смотреть вверх.

В первые секунды было ощущение, что нахожусь на дне бездонного колодца с прямым, покрытым потрескавшейся тёмной корой, столбом по центру. У самого основания голые ветви как шипы вгрызались в пышные стены из тёмно-зелёных иголок. Свет сюда почти не проникал. Приглушённый зеленовато-серый полумрак лишь в редких местах прерывался царапинами, огрызками света.

Я вдохнула воздух, насыщенный запахом горьковатой, смолистой хвои, перевела взгляд на ту часть ветвей, что клонится к земле. Снаружи снова занялся дождь, и по тяжёлым лапам потекла вода.

Но ни единой капли не попало внутрь приюта. Всё так же лениво вихрились пылинки, всё так же убаюкивающе поскрипывали ветви. Тепло. Дышалось легче, глубже. Само время текло здесь иначе. Медленнее и мягче.

Тугой ком сдерживаемых эмоций внутри меня поддался этому уюту и растекся по груди. Мне хотелось плакать. Но вместо меня плакало дерево, роняя дождевую воду в лужи.

Я много раз читала об этих деревьях севера в книгах, но буквы на листах бумаги не были способны передать реальность. Я и не думала, что мир под ветвями плакуна именно такой.

Точно так же я читала о путешествиях и приключениях. Точно так же я читала о близости и любви. И о мире самом.

Всё было так, как написано в моих любимых книгах. Но и совершенно иначе.

Вдох. Выдох.

Я не могла позволить себе погружаться в боль и сожаления. Разве я не собиралась стать сильнее? Глупо было думать, что обойдётся без ошибок. И глупо было думать, что я справлюсь в одиночку.

То, что случилось, изменить было нельзя. Но я могла повлиять на то, что будет дальше.

«Сгорм».

Я сделала именно так, как он рассказывал. Потянулась к смутному ощущению присутствия старого драмхицита там, снаружи. Дотронулась, старательно избегая эмоций. Сделала шаг назад, позволяя ему среагировать на зов.

«Что?» — ответ пришёл даже быстрее, чем я ожидала.

«Как мне поправиться быстрее?»

«Никак. Терпи.»

Я моргнула. Это было не то, что я ожидала услышать. Но времени разбирать завалы из разрушенных ожиданий мне не оставили.

— Там кто-то есть.

Приглушённый голос Люка и тихий звон извлекаемого из ножен меча заставили меня напрячь слух.

— И тебе привет, человечишка!

От весёлого голоса Вереска сразу стало легко, и сдавливавшие сердце клещи отпустили. Снаружи также облегчённо вздохнул Люк.

Уже через мгновение мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, но довольный мальчишка ввалился в «приют» плакуна и уселся рядом со мной.

— Стражу пустил по ложному следу на юго-восток. Ещё и небольшая деревенька подвернулась у реки. Парочка селян там теперь уверены, что видели что-то вроде дракона в небе…

Я успела заметить строгий взгляд Сгорма, которым он обжёг внука, пока устраивался в нашем убежище.

— Что? Я аккуратно совсем! Там очень похожая тучка была и всё! Они сами всё додумали и без меня! — возмутился Вереск. — Зато смотрите, что ещё надыбал!

Только сейчас я обратила внимание на большой мешок, из которого мальчик стал доставать одно сокровище за другим: тёплую одежду и бельё для меня и Сгорма, большой каравай хлеба, несколько колец колбасы, маленький котелок и кружку.

— Ты где это всё взял? — Люк явно пытался спрятать восхищение за насмешливым тоном.

— Я чего, дурак, что ли, чтоб запросто так в человеческие деревеньки лезть?! Не мог я просто мимо пройти же! А так и следов побольше оставил. Вона они, беглецы какие! — Голос Вереска приобрёл визгливые, передразнивающие крестьян нотки. — Обобрали, напугали и драпнули! Ха! Специально нашёл сарай в самой южной части деревни. И следы подтер, но не до конца. Чтоб правдоподобнее было. Я молодец? Я молодец!

— Молодец-то молодец. Только скажи мне, мелочь, Стража точно попалась на твои уловки?

— Ага. Я только после того, как убедился, свалил. Так что не ссы, человек. На некоторое время мы в безопасности.

— На некоторое время?

— Рано или поздно они поймут, что идут не туда, — качнул головой Сгорм. — А когда они поймут, то вернутся искать другой след. Когда сбегает один драмхицит — опасно, но когда сбегает три — Страже уже нельзя отступать.

— Да-а-а, эт точно! Вон, когда Шиа сбежала, Дейн как-то умудрился замять дело без большого скандала, но сейчас так не получится. Король с них шкуру спустит, если нас не вернут.

— А когда Шиа сбежала? — поддерживая воодушевлённо-оживлённый тон Вереска, спросил Люк, и почему-то всё внутри меня замерло.

— Дак несколько десятиц назад, когда эти приехали её из замка Нарва забрать. Даже в клетке не успела посидеть, счастливица. Давайте хлеба поедим? Он промок немного, но ничего. Я этот каравай случайно заметил через окно, когда уже уходить собирался. Чудом урвал!

Довольное верещание мальчика отошло на второй план, когда я поймала на себе прищуренный взгляд Люка. Что-то внутри меня крайне сопротивлялось самому факту того, что он будет знать о моём происхождении. И дело было даже не в словах Мехтаба, ясно давшего понять, что Люку обо мне знать не нужно. Мне не хотелось рассказывать ему об этом и раньше.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга. Казалось, что он уже знает ответы на все вопросы.

— Да, давайте уже согреемся и поедим, — наконец улыбнулся Люк. — Мелкий, а ну пошли наберём хвороста.

Я выдохнула. А когда под негодующее ворчание Вереска они выбрались из приюта, Сгорм помог мне с одеждой. Хотя «помог» здесь было бы неверным словом. По сути он одел меня сам, как маленького ребёнка.

Избавленная от плаща и сырой рубахи, я сгорала от смущения, пока старик, не особо церемонясь, натягивал на меня сухое бельё из грубой ткани. Чужие холодные прикосновения заставляли внутренне вздрагивать и сжиматься. И больше всего в этот момент мне хотелось сбежать подальше от собственного позорного положения. Как оказалось, зря. Заметив мои горящие огнём щёки, Сгорм только фыркнул и уверил меня, что драмхициты совершенно иначе, нежели люди, относятся к своему телу, будь то тело дракона или человека. По его ворчливым, коротким замечаниям и презрительно искривлённому рту я поняла, что для драконов-оборотней нагота была чем-то естественным и обычным, и уж точно её не нужно было стесняться. Однако я воспитывалась людьми и почувствовала себя гораздо спокойнее, когда кожа оказалась скрыта под плотным шерстяным платьем.

К возвращению Люка и Вереска мы оба были уже тепло одеты, а Сгорм даже успел подготовить место для костра. Совсем скоро у наших ног уже плескались язычки пламени.

Под внимательным взглядом Люка старый драмхицит кормил меня с рук размоченным хлебом. Мне было стыдно и почти физически больно от своей беспомощности, но я твёрдо вознамерилась выдержать это испытание. Сгорм велел дать телу восстановиться и ждать. И я решила ждать.

— Итак, — Люк закинул в рот последний кусок колбасы из своей порции. — Что мы будем делать дальше?

Сердце пропустило удар. Боясь сделать вдох, я широко распахнутыми глазами уставилась на Люка.

— Мы? — озвучивая мои самые потаённые переживания, произнёс Вереск. — Нет никаких «мы», человечишка!

С самого момента побега из лагеря Стражи я старательно гнала от себя эту мысль. Что будет дальше? Мы ушли от погони. Люк знает, что я драмхицит. И теперь рядом со мной сородичи. Мне ничего не угрожало, кроме меня самой и мира вокруг.

В какой момент Люк уйдёт?

Как бы я ни пыталась, этот вопрос так или иначе выныривал среди хаоса всех остальных мыслей.

Нет никаких «мы».

— Если честно, мне плевать, мелкий. Я обещал отвести её в Керну. Или в любое другое место, если план поменялся. Но уж точно я своё обещание выполню.

Дурак! Идиот! Это была всего лишь отговорка! Первое, что пришло мне в голову! Я сказала это наобум и только, чтобы ты не узнал, что у меня нет плана!

Прежний гнев и раздражение на это вечное превосходство и непрошенную мной опеку вспыхнули внутри как по щелчку. И если бы я только могла, то обязательно огрызнулась и сказала бы что-то колкое и неправильное в ответ. Но мышцы всё ещё не слушались, и вместо ответа я сосредоточилась на сохранении контроля над эмоциями. Волна негодования обожгла и схлынула, оставив после себя… Облегчение? Часть меня была счастлива услышать именно эти слова.

Тем временем Вереск тоже набрал было уже воздуха, чтоб бросить в сторону Люка что-то язвительное, но его перебил спокойный, тихий голос Сгорма:

— Хорошо. Керна нам по пути.

— Чего?! Деда?! Мы что возьмём с собой человека?!

Мальчишка продолжал возмущаться и верещать, а Люк и Сгорм в очередной раз буравили друг друга сочащимися недоверием взглядами. Оба не обращали внимания на Вереска, и я бы даже подумала, что они общаются мыслями, если бы не знала, что для Сгорма это неприемлемо.

— Правда, я не знаю, с какой бездны ей понадобилось в Керну, — выдохнул Люк и перевёл взгляд на меня. Также сделал и Сгорм.

«Зачем тебе в Керну?»

Я сглотнула.

«Мне не нужно в Керну. Я просто хотела уйти в горы, чтобы попробовать пожить свободно, пусть и в одиночку. Керна только отговорка…»

От вида поползших вверх бровей старого драмхицита мне стало ещё более стыдно за свою глупость и вспыльчивость.

«А куда направитесь вы?» — пытаясь хоть как-то увести разговор подальше от своих промахов, мысленно спросила я.

— Я понял, что вы там между собой на своём драмхицитовом разговариваете, но всё-таки напомню о моём существовании, — с усмешкой произнёс Люк. — Керна вам по пути куда?

Серый тяжёлый взгляд старого драмхицита перетекал от меня к Люку и обратно. Наконец на мне он задержался, словно принимая решение.

«Ты веришь ему?»

Мне казалось, что сердце стучит в ушах, а не в груди.

Люк защитил меня от Стражей во время нападения на караван. Но именно из-за него на караван напали. И я всё ещё не знала почему.

Сколько раз он уже приходил на помощь, укрывал плащом и пытался спасти от собственной глупости? Но он не знает, на что я способна. Не знает, что я сделала с тем человеком в лагере…

Мехтаб доверял Люку. Но именно Мехтаб велел не открывать ему мою тайну.

Люк сказал, что я не чудовище. Но Люк человек.

Я не знала, верю ли я ему на самом деле. Но я хотела верить.

«Да» — собственный ответ эхом прокатился по моим мыслям.

Сгорм несколько мгновений пристально всматривался в моё лицо, а потом кивнул и произнёс уже вслух:

— Мы идём в Гнездо Драконов.

После этих слов в убежище под ветвями плакуна воцарилась внезапная тишина. Вереск замолчал и в ужасе смотрел на деда, Люк хмурился, а я непонимающе отсчитывала удары сердца. Я чувствовала, что в этом названии таится нечто важное, но я не знала, что.

«Что это?» — задала я вопрос, когда тишина затянулась.

— Вы шутите? Это же просто сказка, древняя легенда, — с сомнением произнёс Люк, почти одновременно с моей мыслью.

— Вчера ты был уверен, что драконы-оборотни в принципе легенда.

«Да что это?» — повторила я.

— Да, но горы Варраан обыскивались не раз, и никого там найдено не было.

— Вы искали не там, человек.

«Что такое это Гнездо Драконов?!»

Тело дёрнулось, с губ сорвалось нечленораздельное мычание, и мои спутники наконец обратили на меня внимание.

— Одна из сказок, которые я слышал от Мехтаба и от… — на секунду Люк запнулся, но быстро выровнял речь. — И от других людей.

— Ты неправ, — тихо произнес Сгорм и обернулся ко мне. — Много веков назад драмхициты прилетели из-за моря и поселились в горах Варраан. И сейчас те, кому удалось выжить в охоте на наш народ, снова возвращаются туда, где всё началось. Сейчас Гнездо Драконов — это место, где наш народ может найти приют среди себе подобных. Единственное оставшееся такое место.

Теперь гул от ударов сердца по барабанным перепонкам не могло заглушить ничто. Место, где я не буду чудовищем? Место, где живут такие же, как я.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге