Заговорщики
Пролог
Звёзды в ночи остаются верным ориентиром даже в городе, где знаешь каждый камень в каждой стене. Невысокого роста человек жадно втянул носом мягкую весеннюю прохладу, растрепал на голове остатки волос и до самых скул натянул причудливую шапку.
- Дзинь-дон-бом, - пропел он в голове, застегнул на груди холщовый плащ и уверенно зашагал вдоль стены.
Мозолистые пальцы с интересом ощупывали каждый скол её камней. Наконец, мужчина на мгновение замер, ловко выудил из кармана штанов пару грошей, сунул их в расщелину и поспешил дальше. До высокой дозорной башни оставалось каких-то двести шагов его маленьких ног. Было бы нехорошо, если бы бдящие там стражники разглядели его мелкую фигуру в столь тёмное время суток, но, к счастью, вниз они поглядывали редко, а вот мочились часто – имело смысл посильнее натянуть капюшон. Он перемахнул через улицу и оказался у храма.
Величественное, высоченное здание, с прямым худым шпилем, уходящим в небосвод, оно являло собой единственное в городе богатство, каким бы даже король не оплатил свои гуляния. Днём это было место довольно шумное, но сейчас оно скорее походило на спящего великана, а доносящиеся изнутри голоса совершающих ночное молитвословие монахов напоминали сонное сопение. Тишину вдруг нарушил показавшийся необычайно громким шёпот:
- Господин, протяните монетку старому доходяге.
Лохмотья бедняка, будто бы сшитые из обрезков, так и трепало на ветру. Его глаза опухли со сна, а седина в клочковатой бороде перемежалась пожухлой травой. Иные клялись, что здешние попрошайки имели проблемы со всем, кроме слуха, и просыпались от малейших шорохов, при том безошибочно отличая звуки человеческие от тех, что, например, издавали крысы или птицы.
- Подайте, прошу вас великодушно, - он вот-вот бы и припал на колени в молитве.
- Дзинь-дон-бом, - рефлекторно повторил ночной путник, но вслух не сказал ни слова.
- Ах, это вы! - произнёс бедняк, схватившись за голову так, что чуть не выдрал клок и без того редкой шевелюры. И ушёл.
Хорошо было то, что сколь падкую на гроши жизнь не вели эти люди, их пронырливости никогда не хватит на обследование стены – так, глядишь, гроши и дождутся своего настоящего хозяина в расщелине.
Храм уже не выглядел великаном среди зданий, когда мужчина в плаще пересёк рынок, дороги которого с полудня сохранили на себе наряд из дорожной пыли и прочей грязи, одинаково приносимой на подошвах бедняков и знати. Как он не хотел, но всё же пришлось мелькнуть и у трактира, куда еженощно со всех улиц стекались городские стражники и упивались жидким элем, озвучивая тягости суровой службы вместо тостов. Их разговоры всегда было интересно послушать: все эти истории о бандитах и требуемых ими выкупах, славных боях, и опасности, какая могла поджидать только одинокого путника в варварских землях. Но надо было упомнить, что виселицы годами оставались пусты, а большинство стражников вынимали из ножен мечи только при тренировках, да и те за ненадобностью уже давно хотели упразднить. Красться мимо стражи было несколько волнительно, но всё же молодые мужчины оказались так увлечены полосканием в эле бород и усов, что смотрели не дальше своих кружек.
Дальше улицы снова становились безопасными для любого нарушителя, коих в городе могло насчитаться человек от силы шесть. В эти, несомненно, лучшие для преступности дни она находилась в рекордном упадке и даже на самых подступах к королевскому саду дороги никем не охранялись. Корча из себя ни то галантного принца, ни то изящную девицу, ночной путник замер у клумбы роз, грациозно, как на показ, наклонился и жадно вдохнул их нежный аромат. А после, аки шкодник-мальчуган, перемахнул через кусты, с хрустом зацепив несколько веток, и быстро убежал в ночь, где дожидались пятеро прочих…
Глава 1
Напитанные влагой недавно прошедшего дождя листья суетно трепал ветер. Капли так и летели на плащи пятерых, что собрались здесь под звёздным небом. Неспеша и размеренно к ним двигался шестой, ждали только его. Все пятеро были не обделены властью, но им решительно не хватало качеств, требующихся для настоящего продуманного заговора. Лишь благодаря богу (или, как считал один из них, от того, что королевство никак не противодействовало готовящемуся плану) носители злого умысла ещё не попали на плаху. Казначей, писарь, лекарь, кравчий и недавно посвящённой в рыцари молодой сир Хью ждали последнего участника тайного совета. Шут проворно крался в ночи через королевский сад, выбранный местом встречи заговорщиков. Наконец, он показался и тряхнул головой, негромко звякнув колокольчиками на шутовской шапке.
- Прибыл-таки, дурак? – устало спросил казначей Койн.
- Прошу вас, не бранитесь, - обратился к нему кравчий Кук.
- Какая ж-то брань? - удивился сир Хью. - Как же иначе звать придворного шута, как не дураком?
- А иначе-то никак, никак иначе, я вам говорю! - захохотал дурак.
- Что же ты, полоумный, шапку свою с бубенцами напялил?! - возмущённо воскликнул лекарь Роб.
- Что ж такого? - скривился шут. - Бубенцы как бубенцы, дзинь-дон-бом, дзинь-дон-бом, звенят и звенят!
Казначея аж передёрнуло:
- И что же это, ты всю дорогу с этими «дзинями» сюда шёл?!
- Ни единого дзиня! - дурак вцепился руками в края шапки, как бедняк в последнюю краюху хлеба. - Ти-ши-на.
Казначея слова не убедили, но он всё же позволил себе облегчённо выдохнуть. Как бы там ни было, они собрались в самом тёмном участке сада, под раскидистыми ветвями – здесь и днём прятаться хорошо, а ночью-то уж и подавно.
- Господа, а не найдётся ли у вас чего-нибудь откушать? – проскулил кравчий.
- Разве что солонина… - вяло проронил сир Хью, то ли не желая делиться, то ли опасаясь ненароком отравить товарища.
- Ох-ох, кто же берёт еду на такое-то дело?! – возмутился казначей.
- Так уж получилось, господин-подельник-казначей, что сир Хью теперь всегда при солонине. Мечтает путешествовать по большой дороге, шушеру разбойничью гонять – приучается к походной пайке, иным словом.
- Всё-то вы, лекарь, знаете, - удивился сир.
- Благодарю вас великодушно за предложение, - отозвался кравчий, - но от солонины я вынужден воздержаться. Желудок, знаете ли, после неё бунтует.
- Да она небось и жёсткая аки подмётка, берегите зубы! – скривился лекарь.
- Бе-ре-ги-те зу-бы! – запел шут. – Дзинь-дон-бом!
- Угомоните дурака! – в гневе воскликнул казначей.
- Господа-господа! – сказал писарь и последняя растительность на его лысеющей макушке зашевелилась, а тощий кадык задёргался. – Мы зачем здесь собрались? Дело обсуждать, не так ли? Так давайте уж дело и обсудим! Неровен час поймают нас здесь всех, отведут на плаху, головы в мешок сложим.
- Да не дёргайтесь вы так, Пэн, ваша лысая башка палачу вряд ли симпатична.
- Как же мне не нервничать, мистер Роб?! Или вы, может быть, голову мне на место пришьёте? Да нет же, только на срез вина выльете, да и всё лекарство!
- Голову на место, может, и не пришью, да только их никому уже лет двадцать не рубили. Палач королевский, и тот от безделья спился, рвотой захлебнулся, а этот увалень Томас в жизни голов не сёк.
- Ох-ох, - покачал головой мистер Пэн, - надо будет – отсечёт на раз. И я же лично этот приказ дрожащей рукой и подпишу!
- Хватит! – воскликнул Койн. – Повторю слова писаря: мы тут для дела, так давайте дело и будем обсуждать!
Судьбоносное и трагичное по своей сути событие, получившее незавидное название «великий раскол», случилось задолго до рокового вечера. Это произошло не по решению одного великого мужа, громкими речами вдохновившего армию, и не из-за недовольства горожан, чьи претензии годами скатывались комом и теперь собирались ударить со всей силой. Это случилось не в тайном убежище вероломных заговорщиков, и не в зале заседания королевского совета. Нет, всё было куда проще – под стать королю, что некогда подмял под себя всех недовольных и объединил королевства, а нынче подминал только подушки разросшимся задом.
Шесть заговорщиков, люди в среднем простые, но не совсем обделённые умом и хитростью, собрались в королевском саду, всего в нескольких сотнях метров от покоев его величества. День ото дня здесь трудились десятки, а иногда и за сотню, верноподданных. Но даже понятием о верности не обладали те, что собирались здесь далеко за полночь. Серые плащи, словно туман, прятали в ночи и без того неприметные фигуры недругов короля.
- Слишком долго тянем! - суетливо заметила одна из фигур. - Надо делать, и чем скорее, тем лучше.
Голос казначея дрожал, но не от страха за свою безопасность, а лишь за благополучие. Все присутствующие знали, насколько вороватым человеком он был, а под безграничным попустительством аппетиты росли с каждым днём. Но когда аппетиты начали неуклонно расти и у короля, казначей был вынужден всё сильнее затягивать пояс, с каждым днём становясь печальнее и злее. Надо отметить, что, нисколько не утратив былой любви к богатой и плотной пище, этот больной ядовитой злобой мужчина похудел до объёмов какого-нибудь бедняка, из-за чего и в самом деле стал утягивать одежду.
- Так предлагайте, мистер Койн, - сказал Роб, - предлагайте. Мы-то тут все знаем, как сильно вы заинтересованы в смерти нашего короля.
- Паразит и впрямь отожрался на моём… я хотел сказать нашем золоте. Но не мне одному интересна передача власти, иначе бы и не стояли вы все здесь.
- Так что предложите? – спросил Пэн нервно.
- Отравить его, да и дело решённое.
- От-ра-вить, от-ра-вить, - запел шут, звеня колокольчиками.
- Заткните идиота! – казначей побагровел.
- Нет, это уже точно брань, - заметил сир Хью.
- Нет-нет, как же травить? – встрепенулся Кук. – Я ведь кравчий, за еду отвечаю. А отравится король, так на кого подумают, а?!
- Да что вы трясётесь? – спросил лекарь. - Король умер, да здравствует король! Обиды держать будет некому.
- Да как же, как же…
- Нет, мистер Кук прав, - заметил сир Хью. – Новый король не станет держать в кравчих возможного отравителя.
- Да и всё равно не вышло бы у вас ничего, - сказал писарь. – Чашник короля пробует всю еду на отраву, в лучшем случае только он и отравится.
- Чашник… - задумчиво повторил Роб. – Мистер Койн, почему он не с нами? Не вы ли должны были его привести?
- А толку, - вздохнул казначей. – Юнец бы нас с потрохами сдал. Он, так скажем, верой и правдой королю служит, обязан ему, благодарен и далее по списку. Да и чего же вы хотели – чтобы я убедил его отравиться самому и скрыть это, чтобы позднее отравился король? Ерунда какая!
- Вот и я говорю, что травить нельзя, - заключил кравчий. – Думаем дальше.
- А что же, господа, быть может, стоит нам послать к королю женщину? Ну, знаете, одну из тех женщин…
- Что вы такое говорите, сир Хью? - встрепенулся писарь.
- А что же? Король падок на молодых красавиц, все это знают. Подошлём её в королевские покои с ядом, или с ножом. Дело интимное, они уединятся, а когда закончат…
- Прекратите, сир Хью, немедля! - воскликнул казначей. - Только вдумайтесь в свои слова! Здесь вам не шайка бродяг и негодяев собралась, а достойные, порядочные люди, а вы предлагаете связаться им с какой-то потаскухой?! Как рыцарь его величества вообще додумался предложить такое?
- Виноват, мистер Койн. Прошу простить, я и в самом деле не подумал, что знакомство с такими женщинами недостойно столь высоких персон…
- Вам стоит думать больше впредь, сир, - засмеялся лекарь. – А то какой же вы рыцарь, раз предлагаете подобное?
- Это не единственный вопрос, который нам стоит обсудить, - писарь пригладил на голове остатки волос. – Допустим, король умрёт. Кто займёт его место?
- Над этим ещё я ещё думаю, - задумчиво сказал Койн. – Но вам известно, что законных отпрысков у короля нет.
- А что насчёт бастардов? – осведомился Роб.
- Известных нет. А неизвестных – попробуй отыщи, - ответил писарь.
- Так оно же нам и на руку, - заключил казначей. – Берём любого мальчугана, что королю в сыновья годится, и заявляем, что он и есть наследник.
- Это же ещё выбирать надо, - проскулил Кук. – И как мы убедим, что он-то и есть наследник?
- Главное – убедительная история. Мальчишка должен жить в городе, не позволит же король своему отпрыску жить аки где. И обязательно сирота – чтоб концов не сыскали. Ну и пусть уж хоть внешне будет на короля похож, а советников я уж как-нибудь уговорю прислушаться.
- И что же, мистер Койн, есть у нас в городе такие мальчишки? – спросил сир Хью.
- Да есть парочка, - ответил тот. – Подмастерье конюха Карл, да подмастерье кузнеца Билл.
- И прям похожи?
- Оба темноволосы, на лицо не совсем простоваты. Только Карл более щуплый, зато Билл рослый и плечистый. Конечно, совсем не король в молодости, но именно таким его обычно и представляют. Успеем ещё решить, как умрёт король, а пока, сир Хью, наведайтесь к мальчуганам, разузнайте побольше, подготовьте как-то и королевство ваших подвигов век не забудет!
- Может, лучше нам будет свернуть всё, покуда не стало поздно? - спросил молодой рыцарь, достойнейший человек из собравшихся и едва ли не единственный, кто этим достоинством не был обделён.
- Что же вы такие говорите, окаянный?! Да у вас же горячка! Лекарь, осмотрите доброго молодца, он серьёзно болен.
- Такому уже не поможешь, - покачал головой лекарь, - случай явно безнадёжный – дубиной по голове да посильнее, вот и всё лекарство.
- Королевство век не забудет! - воскликнул шут и звякнул шапкой.
Сиру Хью оставалось только подчиниться.
Глава 2
«Век не забудет», - прозвучал в голове мерзкий голос шута.
Сир Хью неспеша вошёл в мастерскую и взгляд его сразу вперился в гигантских размеров наковальню, разместившуюся прямо посреди комнаты.
- Здесь куют сталь, - про себя проговорил он.
Хоть сира Хью и посвятили в рыцари уже года два как, он в жизни не надевал брони и не держал в руках настоящего меча.
- Забытое искусство – бой на мечах, - говорил ему сир Боттл, которому Хью с двенадцати лет прислуживал оруженосцем. В его обязанности входило ношение отнюдь не мечей, а скорее выпивки в трактирах, личного имущества при переездах и даже ночных горшков.
- Чем могу помочь, мистер? - рослый мужчина с завидным пузом выдернул сира Хью из славных воспоминаний о его службе.
- Сир, - поправил сир Хью.
- О, прошу простить несведущего, - кузнец поклонился. - Чем я могу вам помочь, сир?
- Вам тут должен помогать молодой парнишка.
- Да, это Билл, мой подмастерье.
- Мне нужно увидеться с этим вашим Биллом.
- О, боюсь, я отослал его на торговую площадь как раз перед вашим приходом. Позвольте полюбопытствовать – зачем вам мог пригодиться сей негодник?
- Вообще-то, мистер… мистер кузнец, не вашего простолюдинского это ума дела. Но в свете моего сегодняшнего расположения духа сообщу вам, что этот ваш Билл мог бы пригодиться мне на службе в качестве оруженосца.
- Да что же вы, правда? - кузнец вдруг занервничал и капельки пота потекли в его бороду.
- Я не стал бы вам лгать, мистер кузнец. И вам негоже ставить под сомнения мои слова.
- Великодушно прошу простить!
- Ничего-ничего. Так, когда, говорите, он вернётся?
- А я не говорил…
- Знаю, что не говорили. Время?
- Со временем сложно. Сорванец совсем от рук отбился, может и по пол дня пропадать. И как ни бей – не исправляется. Боюсь, не подойдёт он вам оруженосцем…
- Это я решу сам. Я вернусь через неделю, в это же время. Проследите, чтобы ваш ученик стоял на этом самом месте.
Сир Хью вышел из мастерской в расстроенных чувствах. По словам мистера Койна ему предстояло совершить свой первый рыцарский подвиг во имя королевства – да и какой! Служить королю – он самым явным образом намеревался предать эту клятву. Он шёл по остаткам размытой дороги и бедняки в лохмотьях тянули свои руки, а их истощённые лица просили о горсти монет на еду. Немногим далее, где дорога становилась приличнее, дрожащие руки тянули уже стражники, чьи лица иссушила выпивка, а искривлённые рты просили подачки на стакан. Служить королевству – это он и намеревался делать. Как ведут себя настоящие рыцари, когда верность одной клятве означает предательство другой? У сира Боттла не спросить, тот умер счастливым в объятиях какой-то молодой девицы. При дворе короля служили кастелян сир Кротспот и камерарий сир Румчестер, но обратиться к ним за советом означало выдать сговор. Сир Хью нащупал сапогом плотную текстуру конского навоза и понял, что пришёл куда нужно.
- Чего изволите, сир? - спросил его конюх.
- Где я могу найти мистера Стабла?
- О, мистер Стабл, знаете ли, болен. - Отсутствие конюшего не стало новостью.
- Совсем не просыхает? Сколько вы его уже не видели?
- Да уж давненько, хворь, знаете ли, серьёзная!
- Знаем-знаем, видали таких.
- Вот и я тоже видал. Сам отродясь не болел, но средь стражников, говорят, недуг особенно распространён. И голова болит, и руки дрожат, и живут день ото дня на лекарстве. Жуть, одним словом!
- Ладно, господь с ним, с мистером Стаблом. Подмастерье его где? Только не говорите мне, что отослали!
- Нет-нет, трое их и все тут. Два пацана и девка.
- Девка?!
- Ну, знаете, баба у меня была, ох и умела мужика ублажить, а недавно лихорадка скосила. Так она перед смертью просила дочку её куда-нибудь пристроить, а я-то куда могу ещё пристроить, как не сюда… Зато ноги мне вечерами разминает, такая-то прелестница.
- Ну, мои ноги в полном порядке, - сказал сир Хью, - вы мне лучше пацанов сюда приведите, а девку не надо.
Конюх тотчас же исчез в проходе и вскоре вернулся с двумя мальчуганами, обоим лет пятнадцати от роду. Один смуглый, словно в грязи перемазан, второй с кожей белой, но волосами чёрными, как уголь.
- Вот этот, - сказал он, показав на второго.
«И что только с ним делать?»
- Мистер? - робко спросил мальчик, за что тут же получил по затылку.
- Сир! – прокричал ему в ухо конюх. – Перед тобой королевский рыцарь, прояви уважение!
«Королевский рыцарь», - проскрежетал в голове шут под звон колокольчиков, - «уважение, дзинь-дон-бом».
- Мальчик, - обратился сир Хью к подмастерью конюха. – Тебя Карлом звать?
- Да, сир, я Карл.
- Оставьте, - сказал Хью конюху.
- Слушаюсь и повинуюсь. Пойду гляну, как у девки дела, - ответил тот и тотчас же скрылся.
- Каково тебе, Карл, работать на конюшне?
- Нравится, сир, нравится! – воскликнул мальчуган, совсем костлявый и невысокого росту.
- А если по-честному?
- А если по-честному, то очень нравится, сир!
«Нет, так мы далеко не продвинемся».
- Навоз под ногами, постоянное ржание лошадей, да ещё и под управлением такого человека?
- Навоз под ногами и постоянное ржание, - повторил мальчик. - Очень-очень нравится!
- И когда бьют нравится?
- Иногда не нравится, но чаще нравится.
«Болван, не иначе. Одного идиота менять на другого – это, что ли, благо для королевства?!»
- Вам коня подготовить, сир? – спросил вдруг Карл. - Так это я мигом!
Коня? Сир Хью растерялся. Он и верхом-то никогда не ездил, да и сир Боттл, насколько ему помнилось, всегда был слишком пьян, чтобы удержаться в седле. Нет, его самое близкое знакомство с конём произошло полчаса назад, когда он вляпался в навоз.
- Нет, я поговорить с тобой хотел. Пройдёмся?
- Только у хозяина отпрошусь!
- Не нужно, - сказал сир Хью. – Он против не будет, не сомневайся. Да и занят поди.
- Поди занят! – как шут повторил Карл.
«Дзинь-дон-бом», - прозвучало в голове.
Сир Хью проводил парнишку по грязным улицам самых бедных участков города, коих здесь было большинство. Эти улицы были одинаково знакомы им обоим, но только новоявленный рыцарь, видавший замок изнутри и от того знавший, как ещё могут жить люди, осознавал всё их уродство. Под ногами хрустели грязь и навоз, и иногда было сложно отличить одно от другого, бедняки тянули трясущиеся руки, опьяневшие стражники спали прямо на улицах, а вдалеке звенели колокола, где жадные до всяких благ горожане молили о ниспослании с небес о том, что с лёгкостью мог бы дать (и в каком-то смысле был обязан) и сам король. Даже немногочисленные кустарники и деревья, словно приуныв от такой жизни, клонились вниз.
- Нравится тебе то, что ты видишь, Карл? – спросил молодой рыцарь.
- Солнце, ни облачка, чудесный день! – воскликнул мальчуган. – Очень нравится!
Оставалось надеяться только на подмастерье кузнеца Билла.
- А если бы ты мог что-то тут изменить, чтобы ты поменял?
- Хозяин вечно жалуется на очереди в борделе, - тут же подхватил Карл. – Я бы сделал больше потаскух, чтобы ему не приходилось ждать!
«Как скверно», - подумал Хью, но всё же не оставил попыток.
- И как бы ты это сделал?
Карл призадумался и на какое-то время вместо ответа он довольствовался только жалобными просьбами, доносящимися буквально со всех сторон.
- Я бы брал всех молодых девок и гнал туда! – наконец сказал он.
- А как же матери, няньки, кухарки и прочие женщины, занятые другими делами?
Карл снова призадумался, но поиски этого ответа заняли у него существенно меньше времени:
- Если у всех есть матери, то няньки никому и не нужны. А девки пусть работают в борделе, станут матерями – перестанут! А там уже смогут идти и кухарками, и прачками, и всеми прочими, кем они там ещё могут быть.
«Такому мальчишке в пору быть дураком при короле, любого рассмешит своими речами».
- А если эти женщины не хотят обслуживать мужчин в борделе?
- А что же им ещё делать? – удивился Карл. – Каждый должен быть при деле, так хозяин говорит. Кому-то такое дело, кому-то другое, каждому по делу!
«Действительно, каждому по делу. А моё дело – возиться вот с такими вот».
- Ладно, Карл, - вздохнул сир Хью. – Довольно мы с тобой находились. Дуй обратно к конюху, а я пойду по своим делам.
- Рыцарским?
- А как же иначе? Вот подрастёшь и тоже рыцарем станешь, рыцарскими делами будешь заниматься.
- Только бы дождаться! – воскликнул Карл и убежал вверх по улице.
Глава 3
К пирам король всегда относился с большим уважением, а к организации подходил на редкость ответственно. За почти тридцать лет со времён становления объединённого королевства только самый далёкий от двора простолюдин не знал, что для очередного пира не нужно никакого особого повода. Вот и в этот раз отмечали будто бы восьмой день со дня полнолуния, и если иные ещё находили какой-то смысл в чествовании полной луны, то насчёт символического восьмого дня иллюзий не питал никто. Пока казначей кусал локти из-за очередного расхищения его обожаемых закром (а точнее, королевской казны) желанием короля лихо погулять, все прочие, кому было дозволено и даже те, кому дозволено не было, стекались ко двору. На очередной пир приехали и правящие лорды из других земель: Лорд Сидус из тринадцатого региона, ранее именовавшегося Звёздным; Лорд Фортуна из седьмого региона, прежде зовущегося Счастливым; Лорд Харани из двадцать первого региона, также известного как Пустынный и располагающегося буквально в пустыне, от чего Харани лишь охотнее набивал свой твёрдый живот; и даже пузатый лорд Мессис, правитель тридцать второго региона, не без причины названного Урожайным. Да, пожалуй, устраиваемые королём пиры любили все, кроме казначея и ещё двух человек – егеря Хантса и церемониймейстера Холидея.
Егерь Хантс, мужчина, что был младше короля всего на каких-то пять лет, лично учил его охоте. Но в первый же их выход в лес король сначала подстрелил из лука собаку, а затем был сброшен с лошади и всю дорогу обратно стонал, что у него сломана нога, хоть то и выглядело как обычный ушиб. С тех пор король никогда не выезжал охотиться, за что Хантс мысленно благодарил ту лошадь. Перед каждым пиром, какие проходили чуть ли не дважды в месяц, он собирал своих людей и отправлялся в охотничьи угодья, представлявшие собой раскидистый лес, населённый кабанами, оленями и зайцами. Выезжать приходилось ранним утром и мотаться до поздней ночи, нередко по нескольку дней подряд. Король же обычно запрашивал дичи больше, чем можно было водрузить на лошадей. Но тут Хантс проявлял особую изобретательность и после охоты сводил нескольких лошадей на убой, заменяя недостающее мясо кониной. Их многолетний союз с мистером Холидеем предполагал, что последний настоятельно проследит, чтобы конину подавали только на самые дальние столы, где сидели наименее знатные персоны, иначе, не приведи господь, кто-то что-то заподозрит и доложит о столь низменных махинациях на торжестве.
Мистер Холидей же целыми днями только и делал, что отдавал распоряжения многочисленным слугам. Нужно больше свеч, эти столы сюда, а скрипучие скамьи подальше, не забудьте взбить подушки для короля. Церемониймейстер был уже в солидном возрасте, но всё же в последнюю ночь перед пиром в одиночку доделывал то, что не мог доверить своим слугам. В том числе приносил горшки, как можно больше горшков, и составлял их в небольшую, прикрытую занавеской комнатушку, а один непременно помещал прямо под королевский трон – точную копию того, что стоял в тронном зале. Так распорядился сам король, придя к власти и щедро одарив взявшегося за заказ ремесленника. С тех пор при дворе шутили, что в королевстве есть целых два трона, но королевского зада хватит, чтобы усидеть на обоих. Поскольку король имел обычай не заканчивать пир, пока последний кусок не будет съеден, то запросто мог заснуть прямо за столом. И так как с места он никогда не вставал, то и в каком-то смысле был вынужден (хотя вовсе не стеснялся этого) прилюдно ходить под себя, а там уже и ответственно бдящий мистер Холидей спешил заменить использованный горшок на один из тех, что накануне припрятал.
Можно было долго спорить, кто из всей троицы больше не любит королевские пиры, да только самого короля это ничуть не волновало.
В день съезда гостей обеденный зал был полностью готов. Столы и скамьи расставлены, горшки заготовлены, развешены гобелены с личным гербом короля. Про гобелены, а точнее про герб, говорили особенно много. Само его изготовление было второй по важности историей правления короля после объединения королевств, а обсуждали её за кубком вина или кружкой эля даже чаще. Так уж получилось, что покуда сам король никогда не относился к знатному роду, то и герба до самого восхождения на престол у него не имелось. Много преисполненных идеями художников тогда приехали в замок, чтобы предложить своё мастерство. Среди предложений были грозный волк, величественный лев, благородный олень и даже многоглавый дракон. Но всё это без особых раздумий было отвергнуто. Когда дело совсем затянулось, раздосадованный король изрядно подвыпил и предложил свой доселе невиданный вариант – в присутствии всех собравшихся он неуверенной рукой сорвал с молодой жены платье и наказал нарисовать её грудь, а аккурат меж грудей поместить золотой, полный вина кубок. Тогда известные художники принялись отказываться от ниспосланной чести и удалялись от двора ещё быстрее, чем прибыли. Наконец, король в привычной ему непосредственной манере позволил рисовать мальчишке лет десяти, который согласился бы на что угодно, лишь бы подольше задержаться в стенах замка. Рисунок получился неказистым, если не сказать уродливым, да и сам король, протрезвев, казалось, пожалел о результате, и всё же приказал развестись гобелены повсюду, а самого мальчишку пообещал пристроить при дворе. Поговаривали, будто бы от ежедневного созерцания собственной неприличности то тут, то там, королева в конечном счёте и слегла с лихорадкой, а вскоре и вовсе померла.
Утром того самого дня, когда приезд гостей ещё только ожидался, король уже сидел за самым большим столом и смотрел сверху вниз на собравшихся придворных. Егеря Хантса он, поблагодарив за старания, отпустил отсыпаться, церемониймейстеру Холидею тоже была выделена пара часов на отдых, а потому в зале, помимо безликих снующих туда-сюда многочисленных младших слуг, собрались кастелян замка сир Кротспот, камерарий сир Румчестер и молодой чашник Каборд. И если чашник был при дворе человеком новым, выбранным на место почившему, то сиры Кротспот и Румчестер были знакомые с королём вот уже тридцать лет, ещё со времён так называемой «объединяющей войны». Сир Кротспот в свои семьдесят, сколько почти никто и не жил, выглядел как облысевший хорёк, и в годы более ранние был известным и отважным рыцарем, однако, как сам признавал, уже лет двадцать не брал в руки меч даже для тренировок. Сир Румчестер, немного более молодой, всего-то пятидесяти пяти лет от роду, напротив выглядел по-прежнему грозно и сурово, всегда держался с рыцарским достоинством, но был навеки опозорен тем, что всю войну провёл за осадой крепости, которую так и не смог взять.
- Так чем же я нас сегодня угощаю? – громко спросил король. – Чашник, извольте рассказать.
- Да, ваше превосходительство! Это выдержанное вино из империи Рокшер, оно хорошо сочетается с…
- Простите, мистер Каборд, - перебил его сир Кротспот. – Я плох на слух, не могли бы вы повторить – откуда вино?
- Из империи Рокшер, - повторил чашник.
- Откуда-откуда? Империя Рокшер?!
- Что-то не так, сир Кротспот? - растерялся Каборд.
- Да будет вам известно, что империи Рокшер уже двадцать девять лет как не существует! Да будет вам известно, что наш славный король положил конец всем этим вашим империям и сие место ныне именуются не иначе как девятый регион! Или девятая земля, коли угодно. И откуда же в вас столько наглости упоминать империи, что исчезли ещё до вашего рождения?!
- Успокойтесь, сир Кротспот, - устало вздохнул король. – Существует или нет – так действительно проще, чем все эти цифры! Я даже уж и не вспомню, сколько их там, этих регионов.
- Сорок три, ваше величество.
- Да и в пекло их все – и империи, и земли, и регионы. Мистер Каборд, с чем там сочетается вино?
- С финиками и орехами, ваше превосходительство! – выпалил чашник.
- Ах, с орехами?! – король оглушительно загоготал. – Помню я, помню, как предыдущий чашник этими самыми орехами подавился. Покраснел, позеленел, затем посинел, всё по полу катался да продохнуть не мог! Ох и потеха-то была, ах если б выжил, то быть ему при моём дворе шутом! Чашник, неси же скорее вино да орехи!
- Мистер Каборд, - вновь подал голос сир Кротспот. – Позвольте полюбопытствовать: вы уже опробовали данное вино?
- Так и было, сир, опробовал! Вино не отравлено, живой я и здоровый, только слегка захмелел, даже забыл о девятом регионе.
- Попробуйте же ещё, но уже в нашем присутствии.
- Хватит, сир, - сказал король. – Вы мне так всех придворных споите!
- Ваше величество, таков порядок, - строго ответил кастелян. – Заговорщики не дремлют, могли и мистера Каборда побудить вас обмануть.
- Меня? Обмануть короля?! – чашник застыл на месте и побледнел.
- Оставьте это, именем короля! Не хватало мне ещё одного чашника умертвить за пиром.
- Вынужден настаивать! Уверен, даже ваш камерарий согласится.
Сир Румчестер тяжело вздохнул, но всё же сказал:
- Так будет правильнее, ваше высочество.
- Кастелян и камерарий – две змеи, желающие, чтобы мой чашник поскорее напился! – вознегодовал король. – Да будет по-вашему! Мистер Каборд, налейте себе ещё кубок да выпейте поскорее!
Чашник повиновался. Налил из кувшина полный кубок, выпил в два глотка, да чуть не свалился с ног.
- Заешьте-заешьте, молю вас! – воскликнул сир Кротспот.
Каборд схватил горсть очищенных орехов, зажевал и в самом деле чуть не подавился.
- Если сиры удовлетворены, то и я, пожалуй, выпью, - сказал король и, не дожидаясь ответа, сделал жест чашнику, который тут же наполнил кубок.
- Ваше здоровье, - сказал кастелян и выпил воду – ничего крепче ему не позволял пить желудок.
Сир Румчестер не пил вовсе, чашнику уже хватило.
- С вашего позволения, я пойду, - проскулил он.
- Идите-идите, - король махнул рукой в сторону двери. – Что там наши гости, господин кастелян, скоро ли будут?
- Что, простите?
- Гости, кастелян! Гости!
- Ещё не прибыли! - громко крикнул в ответ сир Кротспот.
- Вижу, что не прибыли! Когда прибудут?!
- Что? – вновь не расслышал кастелян.
- Камерарий, может, вы знаете?
- Боюсь, что мне не докладывали, ваше высочество, - ответил сир Румчестер.
- Так пошлите же гонца!
- Слушаюсь и повинуюсь!
Камерарий тут же скрылся в дверях, а сир Кротспот так и остался стоять на месте, пытаясь сложить расслышанные слова и слоги в целостные предложения. Король тем временем ещё выпил.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
