Записки Витослава
-
Эти записи любезно предоставил мне их автор, пожелавший, однако, остаться неизвестным. Я позволил себе только их небольшую литературную обработку, пытаясь сохранить стиль повествования и последовательность событий.
Я знал автора и его друга Валика Барицкого чуть ли не с детских лет (их детских лет, потому что я примерно на десять лет старше), но даже не подозревал, какой насыщенной и интересной жизнью они живут.
Прошу читателя не судить меня строго, потому что я – не столько профессионал слова, сколько скромный любитель.
Приятного прочтения всем!
Моей очаровательной супруге Светлане посвящаю.
Глава 1. Мыслетрон
Эта история началась почти так же, как начинаются все истории подобного рода – сказочные, научно и ненаучно-фантастические и прочие им подобные. Кто-то кому-то позвонил (отправил СМС или телеграмму, явился во сне…) и предложил: мол, сделай то-то и то-то. Визави делает то, ему предписано – и ах! – попадает в сказку.
Валик Барицкий был не оригинален. Он позвонил по сотовому, и в своей привычной манере говорить, заглатывая части слов, скороговоркой выпалил: «Кгда бдт врмя нмдлн зйди!». «Чего-чего?» – не понял я – «Ты помедленнее!». «Зайди!» – Валик догадался выразить всю тираду одним словом. Я был уверен: он не стал бы тормошить по пустякам, и потому спустя полчаса уже направлялся в другой конец города.
С Валиком мы знакомы с детства, росли в одном дворе. Нынче двора того нет и в помине, на его месте уже давно в окружении своих собратьев стоит советская панельная шестнадцатиэтажка. Родители наших сверстников прозвали его тогда «Барицким из секции мягких игрушек». Точнее не скажешь! А еще я все время задумывался: он еврей, или нет?
Рыжий, со вздернутым носом. Скорее всего, не еврей.
Фамилия заканчивается на -ицкий. Значит, еврей.
Имя отчество – Валентин Анатольевич. Скорее всего, не еврей.
Дружит практически только с евреями. Значит, еврей.
Но среди моих друзей тоже очень много евреев. Скорее всего, не еврей.
Невероятно эрудированный и ироничный. Значит, еврей…
Но к делу это не относится.
Валик – фрилансер. Это когда работаешь дома, результаты трудов отсылаешь электронной почтой заказчику, а тот перечисляет на твой счет гонорар. И никаких тебе проходных, никаких «с девяти до пяти», никаких обеденных перерывов. Раньше, при «совке», Валик работал программером в одной сверхсекретной проектной организации, где всего этого было с избытком, и всегда опаздывал, и всегда его склоняло и спрягало начальство, но сильно не ущемляло – он всегда был талантищем, светлой головой.
Несмотря на возраст (Валик шутил, что тот выражается почти трехзначным числом), он не был женат – как-то все было недосуг. И, как всякий убежденный холостяк, он ценил свой особенный порядок, который внешне более напоминал авгиевы конюшни, и великолепно ориентировался в этом хаосе даже впотьмах.
Зная, что с момента моего последнего визита перегоревший с десяток лет назад звонок, вряд ли был отремонтирован, я сразу постучал – сначала деликатно, костяшками пальцев, затем сильнее, кулаком, и под конец пару раз пнул дверь носком кроссовка. С той стороны стояла тишина. Это тоже было нормально: Валик, находясь на пике полета творческой мысли, никогда не реагировал ни на какое внешнее воздействие – ни на стук, ни на телефонный звонок, ни на оплеуху, ни на ведро холодной воды на голову… Оставалось ждать. Я закурил и начал прикидывать: какой сюрприз он уготовил на этот раз? Когда-то, еще в школе, он заправил пишущий стержень шариковой авторучки исчезающими чернилами собственного приготовления и подсунул эту ручку противной историчке. Не так давно, будучи админом в какой-то коммерческой фирме, он вошел в сеть Пентагона и пометил все подводные лодки Шестого флота США, как уничтоженные. Уверен, что переполох в Белом доме был еще тот. Удивительно, но Валику это сошло с рук, однако хакерство он прекратил. Знаете, как говорится, береженого… А года полтора назад его пригласили работать туда – не знаю куда, чтобы делать там то – не знаю что. Место его работы, ее название, равно как и занимаемая должность были строго засекречены. Валик тогда пошутил: «Если я тебе расскажу, где и чем я занимаюсь, мне тут же придется тебя убить!». Умирать в мои планы не входило, поэтому я отказался от потуг узнать хоть что-нибудь, но оставил за собой право строить гипотезы, которые Валик, однако, ни подтверждал, ни опровергал. Он даже бровью не вел!
Сигарета была выкурена, и я предпринял следующую попытку проникновения в его жилище. Безрезультатно. И я решил: выкурю еще одну, попробую еще раз, и, если не будет ответа, уйду. Какой смысл торчать под чужой дверью?
Потом подумалось: «Если он такой сверхсекретный, то его, скорее всего, охраняют, а наблюдают – так это наверняка». Я боязливо огляделся: («Я – что? Я – ничего!»). Подъезд, как подъезд – с подростковыми «наскальными» рисунками и надписями, ярко демонстрирующими высоту полета эротической фантазии их авторов. Никакого намека на видеокамеры. Чуток полегчало, и я, было, занес ногу для удара по двери «сухим листом», но дверь вдруг исчезла, а вместе с ней исчез весь подъезд. Молниеносно, без всяких эффектов, просто раз – и нету! Я огляделся: вокруг, куда ни глянь, простирался сосновый лес. Светило солнце, и дул легкий ветерок. Чем-то все это напоминало картины Шишкина, но в 3-D графике, и масштабе один к одному. И оно было явно ненастоящим: присутствовала мягкость мха под ногами, натуральный сосновый запах, выглядывающие из-под устилавшего землю хвойного ковра то там, то сям шляпки грибов, но чего-то все-таки не хватало. И тут я понял: в этом лесу не было мусора – в смысле, следов человеческого в нем пребывания. Ни развевающихся на ветвях, или закатившихся в низинки пластиковых пакетов, ни бутылок, ни консервных банок, ни отходов стройматериалов, ни рваных газет, тряпья и покрышек – ничего.
Что интересно: я не удивился. Вернее, удивился, но не очень. А потом сильно удивился тому, что не очень удивился… Ведь недаром я запоем читал фантастические повести и смотрел фантастические фильмы! Все сюжеты сих учебных пособий говорили, что остается пустяк: отыскать портал в нашу реальность. Но ни слева, ни справа ничего похожего на портал не оказалось, а за моей спиной оказался ехидно улыбающийся Валик. Его первыми словами были не «Привет», или «Здрасьте», он спросил: «Ну как?».
– Где мы?
– Ты стоишь перед моей дверью, но повернулся к ней спиной. Я стою по другую ее сторону, а вот порог – он указал рукой на толстый сук.
– Это не сук?
– А ты попробуй его поднять!
Естественно, у меня ничего не вышло.
– Ладно, заходи.
Я переступил через сук, и лес исчез. Молниеносно, без всяких эффектов, просто раз – и нету!
– Я тебя пригласил и, наконец, отвечу на вопрос, который ты когда-то задавал: это то, чем я занимаюсь на работе.
– Ведь это как-то связано с обороной?
– Непосредственно. Это гуманное оружие. Представь, что на нас решили напасть некие враги. Благодаря современным методам разведки, такое намерение не может пройти незамеченным. И вот, когда какое-то количество бравых вояк приготовится выполнять приказ, они все – раз, и попадают… Ну, скажем, в тот же лес… А может, в бордель. Хи-хи… Или они давят на кнопки, и что-то куда-то летит и взрывается, и, вроде бы победа за ними, но в реальности ничего никуда не летит, потому что на самом деле, эти кнопки – не кнопки, а иллюзия. И ракеты, и взрывы… И, главное, заметь: они все живы, невредимы и деморализованы, а их руководство посрамлено и вынуждено сесть за стол переговоров. Ну, как-то так… В военной стратегии и политике я не особо силен.
– Сколько человек ты можешь «забросить в лес»?
– На данный момент, человек двадцать, это пока экспериментальная программа. Я назвал ее мыслетрон.
– А какова моя роль во всем этом?
– Видишь ли, работая с мыслетроном, я столкнулся с интересным эффектом, о котором пока не знает никто. Мыслетрон способен транслировать зрительные, тактильные и иные ощущения прямо в мозг. Кстати, ты заметил, как странно звучали наши голоса в лесу?
– Ну… Эхо, наверное?
– Нет. Слуховой канал был настоящим, и наши голоса гулко звучали в подъезде. Один информационный канал я, как правило, оставляю для контроля.
– То есть, будучи в лесу, я на самом деле стоял возле двери, и со стороны меня могло быть видно?
– Естественно. Если бы сосед отворил дверь, он решил бы, что ты зачарованно рассматриваешь прелести, нарисованной маркером на стене голой красотки. Так вот: я обнаружил, что система может не только излучать, но и принимать слабые сигналы мозга. Вот смотри.
На экране монитора возникла улица, на которой жил Валик, но какая-то туманная и расплывчатая, как сквозь тонкий и неровный слой вазелина.
– Это моя улица глазами прохожих. Система обнаруживает идентичные сигналы и суммирует их. Посмотри на небо, его нет! То есть, в данный момент на небо никто не смотрит. Сейчас вообще редко, кто смотрит вверх, разве что, если дождь, да и то мельком. Я думаю, что если бы люди почаще смотрели на небо, они изменились бы к лучшему безо всяких проповедей… А вот красный светофор на пешеходном переходе. Он виден отчетливо, потому что на него смотрит большое количество людей. Вот он сменяется зеленым, и картинка заметно теряет в качестве – переходя дорогу, люди больше глазеют по сторонам. А вот та же улица вчера вечером, но это не запись, мы сейчас смотрим на нее глазами тех, кто шел по ней вчера. Качество очень плохое, потому что почти ни у кого это событие не осталось в памяти. А теперь обрати внимание: это позавчерашний футбольный матч. Видимость почти «хай дефинишн», и это потому, что за событиями на поле пристально следили тысячи глаз.
– Охренеть! Но… Какова моя роль во всем этом?
– Ты нейрофизиолог, кандидат наук, завлаб, а принцип работы моей машины, как видишь, напрямую связан с процессами в головном мозге. В том эффекте, что я недавно обнаружил и продемонстрировал тебе, многое неясно, поэтому, если не возражаешь, давай займемся этим вопросом вместе. Посвящать в это официальные инстанции я не собираюсь. Нас будет только двое – ты и я. Не торопись, подумай, время терпит. Пять минут тебе достаточно?
– Так сразу?!
– Ну, десять.
– Это несерьезно!
– Ладно, думай, сколько хочешь, но смотри, не опоздай!
– А ты покажи еще что-нибудь.
– Помнишь видео футбольного матча? Машина сканирует память зрителей и выдает обобщенную картинку. Сейчас все эти люди, я надеюсь, живы и пребывают в добром здравии. А вот еще одно видео.
– Что это?
– Двадцать восьмое июня тысяча девятьсот четырнадцатого года, убийство австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда. Могу замедленно. Вот, видишь: Гаврило Принцип резко вскидывает руку и стреляет. Видно на удивление отчетливо. Во-вторых, это я постарался, применил разные фильтры-шумоподавители, а во-первых, очевидцев этого события уже нет в живых, откуда тогда взялась информация? Я применил свой обычный метод сканирования, и, согласно данным, наиболее отчетливая картинка поступила якобы от примерно тридцати человек. Тридцать давно сгнивших в земле мертвецов выходят на связь? Жуткая история. Ладно, больше не буду тебя грузить. Думай, прикидывай, звони… Пива хочешь?
Мы пили у него на кухне пиво, болтали о всякой чепухе, вспоминали молодость, делились сплетнями по поводу общих знакомых, а у меня перед глазами стоял чахоточный Гаврило Принцип.
– Вижу, тебя зацепило, – заявил Валик не без ехидства. Какими будут первые идеи?
– Мистика какая-то. Приходит на ум экстрасенсорика, всякие там йоги, маги, колдуны.
– Вот и займись. Главное: не отвергай ничего только потому, что оно кажется нелепым.
– Не учи ученого! Кстати, у меня к тебе два вопроса. Как посмотрит на наши изыскания твоя контора, если, паче чаяния, информация просочится? И кто будет их финансировать?
– Если, как ты их называешь, изыскания, будут в какой-то степени успешны, то, скорее всего, их включат в план, а тебя примут на работу. Естественно, предварительно проверив благонадежность. А пока каждый финансирует сам себя из собственного кармана.
Больше вопросов у меня не было, и мы расстались.
Глава 2. Маг, волхв и ведьма
Мой следующий день начался с покупки самой толстой газеты с объявлениями. В разделе «Прочие услуги», между: «Диджей, ведущий, муз. обор. на свадьбу, юбилей, корп.» и: «Выгодные займы под залог недвижимости» нашлось: «Приворот по фотографии. Верну мужа, жену». И ниже мелким шрифтом: «Черный приворот. Верну человека даже если большой срок расставания. Жестко избавлю от соперницы, привяжу любовника, мужа, восстановлю любовную связь после долгого разрыва. Наведу страсть. Целительство, снятие негатива: порчи, сглаза, испуга». Рядом еще одно, предельно лаконичное: «Оттопыриваю чакры (Легально!)». Оттопыривать чакры я не собирался – во всяком случае, вот так – все и сразу! И потому, вздохнув, набрал номер целителя.
Через час, как мне было назначено, я давил кнопку домофона. Чудодей оказался окладистым мужичонкой неопределенного возраста, взглянув на которого сразу невольно начинаешь думать, то ли о Стеньке Разине, то ли о Гришке Распутине. Впрочем, Разин-Распутин неожиданно представился Казимировичем.
– А имя?
– Имя ни к чему. У нас, у потомственных колдунов только отчества – как принадлежность роду.
– А как зовут вашего сына? – исхитрился я.
– Олегович – Колдуну явно понравилась моя смекалка, и он заулыбался – Слушаю вас. Если вам трудно начать, я буду задавать наводящие вопросы.
– Нет, с вашего позволения, вопросы буду задавать я. Скажите, возможно ли одному или нескольким людям внушить, что они находятся где-нибудь в другом месте, с полной имитацией ощущений? Может быть, вы сами умеете это делать?
– Это два вопроса… Что же, извольте. Любой мало-мальски уважающий себя колдун умеет, погрузив человека в транс, внушить ему, все, что угодно. Я – не исключение.
– Но это с согласия, или даже по просьбе самого клиента. А так, чтобы он об этом не догадывался?
– Я когда-то пытался, но у меня ничего не вышло. Но думаю, такая возможность не исключена.
– Есть ли у вас знакомые, знающие об этом больше?
– М-м-м… Дайте подумать… А кто вы, собственно такой?
– Абсолютно частное лицо. Но мне это позарез необходимо… Здесь замешана женщина… Я заплачу.
– Посидите спокойненько! – он уставился на меня немигающим взглядом – расслабьтесь, это необходимо.
– Что необходимо? – хотел спросить я, но куда-то провалился.
Там, где я оказался, было темно, бархатно-тепло и совсем тихо. Мыслей не было. Я безрезультатно попробовал выдавить из себя хоть одну, но вскоре оставил попытки и покорился судьбе. В этой бархатной темноте я пробыл ровно вечность, после чего чей-то властный голос сказал: «Проснитесь!», и я повиновался.
– Извините, это была мера предосторожности, я должен был убедиться в том, что вы неопасны. Все в порядке. Уж не обессудьте. Я дам вам один адрес, передадите привет от Казимировича, и вас, как минимум, выслушают.
Во втором адресе значился поселок сельского типа на границе областей. Пришлось назавтра выводить из стойла железного коня, заправлять его и катить в неизвестность. А через два часа, въехав в указанное в адресе село, я убедился, что на карте отображены далеко не все его улицы. Довелось, высовываясь из окна, – я этого страшно не люблю – справляться у встречных и поперечных. В итоге одна девочка показала пальцем в сторону от дороги: «Видите большое дерево? За ним нужный вам дом». Вблизи дерево оказалось старым дубом, а дом – бревенчатой развалюхой. Я вспомнил «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких и подумал, что было бы неудивительно, если бы на какой-нибудь ветке оказался страдающий от склероза говорящий кот. Но вокруг никаких котов не было – ни говорящих, ни мяукающих, а на призбе на скамеечке сидела женщина неопределенного возраста. Таких всегда называли не иначе, как бабками. Я мысленно представил ее в образе дворничихи – подходит один к одному; торговки пирожками – будто только что с рынка. А еще она могла бы быть школьной сторожихой. Дворничиха-торговка-сторожиха смотрела, как я маневрирую, въезжая во двор и при этом ее лицо не выражало никаких эмоций. Ее первые слова совпали с моментом, когда я заглушил двигатель. – И чё? – спросила она. – А ничё, – ответил я ей в тон. – Заходи, – и она скрылась в дверном проеме.
– Здравствуйте! Вам привет от Казимировича! – Я изобразил радость на лице и соорудил что-то вроде улыбки.
– Какого Казимировича?
– Я так понимаю, что «Привет от Казимировича» – это пароль. Если он вам неведом, то я, пожалуй, поеду…
Стоявшая ко мне спиной бабка даже не обернулась. Я подождал несколько секунд для приличия, повернулся и, прислушиваясь, пошел к машине. Сзади было тихо. Я вставил ключ в замок зажигания, повернул… Под капотом тоже было тихо. И опять я не удивился. Как-то получалось, что мне не казалось странным ничего из связанного с этой историей.
На крыльце возникла бабка.
– Прыткий ты больно. Вернись, поговорим.
Входя в дом, я невзначай поднял кверху глаза. Наискось, в стороне, под крышей, там, где в стародавние времена обычно находился конек, виднелась вылепленная, скорее всего, из глины фигурка женщины с поднятыми вверх руками. «Странно», переступая порог, подумал я.
В избе было прохладно, пахло грибами и, почему-то, йодом. На стенах не было образов, зато они были расписаны орнаментами, напоминающими свитых кольцами змей, на многочисленных полочках стояли пеньки-статуэтки с вырезанными на них усатыми и бородатыми физиономиями, а в дверном проеме висели обереги. Я наткнулся на бабкин пристальный взгляд и понял, что делаю что-то не так. Головного убора на мне не было, стало быть, снимать было нечего. Что еще? Приветствие? Но с бабкой я уже здоровался… С гномиками, что ли? Да это, вроде, и не гномики. Ишь, какие суровые! Ну ладно, на всякий случай, «Здрасьте!». И, немного помешкав, я даже поклонился.
– А ты ничего, способный и смекалистый. Толк с тебя будет! – бабкин голос явно потеплел. – Ну, что тебя сюда привело? или, может быть, кто? Только не лукавь, вмиг отправлю восвояси!
И я рассказал этой несимпатичной и подозрительной особе все. В течение рассказа она молча смотрела на меня круглыми, как у совы, глазами, иногда пристально глядя куда-то поверх моей головы, изредка кивая не в такт сказанному. Потом сказала: «Слишком много лишних и непонятных слов. Ты ведь хочешь узнать, как попасть в иные яви?». На ее вопрос «в лоб» я ответил также прямо: «Да!».
– Раньше тех, кто знающ, было много, – проговорила она задумчиво. – Раньше – это до прихода однобожия, до креста. Крест – это запертый замок, но не сама дверь. Двери остались – но в них не войти. Люди с крестом запечатали почти все входы, и заодно они запечатали глаза и уши. Оставшиеся входы надо беречь, как зеницу ока. Ты, я вижу некрещеный… Не удивляйся, я без креста, и я вижу. Ты тоже без креста, и немного видишь, и много предзнаешь, но ничего не понимаешь. Сейчас многие крещенные, но без крестов. Время супостатов истекает.
– Так это все реально? Параллельные миры, экстрасенсорика, духовные энергии, черти, астральные сущности?
– Опять много лишних слов. Для тебя есть все, что ты видишь и чувствуешь. Какая разница, откуда оно? Чертей придумали люди с крестом. До них никаких чертей не было, были и есть навки и прочие. Если человек видит навку, или русалку, или лешего, он крестится – запечатывает себе глаза и уши. Но навки, или домовые, или водяные никуда не пропадают. Прикосновения крест не может запечатать, поэтому люди чувствовали и будут чувствовать их касания. Крест – хитрая штука: он работает в обе стороны – и закрывает, и открывает. Только открывать попы давным-давно на каком-то своем соборе строго запретили, и держат в секрете то, как это делается. Я знаю один вход в иную явь, но тебе не скажу, ты не готов. Потом придешь еще.
– Когда потом?
– Я не знаю, а ты знаешь, но не понимаешь… Дам тебе один адрес, поедешь туда, может там помогут. И приходи. Если смогу, пойдем вместе. Кстати, как там Казимирович?
– Вроде ничего…
– У него там с сыном нелады.
– С Олеговичем?
– Не говори эти имена никому другому. Да, с Олеговичем. Он не хочет продолжать родовое дело, он читает рэп, и даже записал диск. Говорят, его даже по радио крутят… Ну, ты иди, иди…
Я сел в машину, повернул ключ, и двигатель завелся с одного чирка. Я чуть было не перекрестился, но вовремя спохватился. А еще огорчился, что не спросил у бабки ее имени, да и свое ей не открыл.
Третий адрес принадлежал богатому дому, стоящему на границе леса и элитного усадебного поселка. Я объехал его вокруг и остановился в поле зрения видеокамеры. Но до кнопки вызова дотянуться не успел – из боковой калитки вышел спортивного вида молодец с шипящей рацией и коротко сказал: «Идемте!». И я пошел. Молодец всю дорогу молчал, только коротко бросая: «Налево!», «Направо!», «Вверх!», «Вниз!». «Вниз» звучало гораздо чаще, и я подумал, что мы углубились как минимум на два этажа. А еще я боялся спросить, как звать того, к кому мы идем, тем более что я не знал, как зовут ту, которая меня сюда направила. У меня вспотели ладони, и менее всего на свете я был готов пожимать чью-то руку.
Наконец, коридор, по которому меня вели, уперся в простую дверь, и мой провожатый, не говоря ни слова, повернулся и пошел обратно. Похоже, видеонаблюдения здесь не было, и меня посетила бредовая мысль: «Может закурить?». Рефлекторно я принялся шарить по карманам в поисках сигарет, и сильно вздрогнул, когда дверь неожиданно отворилась. Переступив порог, я очутился в самой, что ни на есть, всамделишней колдовской лаборатории.
Под большими чанами горели газовые горелки, в чанах что-то кипело и противно пахло, в ретортах громко булькало и добавляла в атмосферу свои ароматы. Из выдвинутых из комода маленьких ящичков выглядывали непонятные предметы и какие-то минералы. Такие же, лежащие на лабораторном столе, были истолчены в порошок, а иные лежали на дне колб, и от них, как от растворяемой в воде марганцовки, тянулись вверх разноцветные шлейфы. Недоставало только, как обычно рисуют на картинках, висящих на ниточках сушеных змей, пауков и летучих мышей. В довершение ко всему, на стоящем посреди этого средневекового антуража письменном столе, расположился компьютер с телефонным модемом и матричным принтером. По ту сторону стола с колбами, рассматривая меня через выпуклый бок одной из них, стоял человек с внешностью ковбоя Марльборо.
– Я знаю, вы были у Беляны. Кстати, она отозвалась о вас весьма положительно, чего на моем веку отродясь не бывало. Чем вы ее приворожили?
– Это, наверное, оттого, что я поздоровался с ее гномиками и даже им поклонился.
– Ха-ха-ха! – ковбой обнажил тридцать два белых зубах без всяких признаков кариеса. – Это не гномики, это (его лицо приняло торжественно-почтительное выражение) боги. Наши исконные боги – настоящие, живые, нераспятые. Это Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Велес, Сварог и Мокошь. Вам надлежит познакомиться с ними поближе… Или страшно? Чего вам бояться, вы же не крещенный?
(Как все они это узнаю́т?)
– На вас креста нет. Но учить я вас не буду, и экскурсовод из меня никудышный, поэтому отправляйтесь домой и шерстите Интернет – там все есть. Потом приезжайте.
– А как вас звать?
– Зовите меня Ядрине́ц, паспортное имя здесь ни к чему. Потом мы определим и ваше настоящее прозвание. Кстати, что бы ваш друг ни говорил, он – тайком крещенный, и на нем есть крест. Хотя, похоже, он об этом не знает. Поэтому ему пока ни слова, но можно назвать причину, пусть решает сам. Теперь ступайте, вас отведут. До встречи.
По пути обратно я подумал: «Все-таки валик – не еврей, он крещенный. Хотя…». И мне было немного досадно – то ли от того, что он – не еврей, то ли от того, что исчезла маленькая старая привычная интрига.
Глава 3. На свою голову
Во время нашей следующей встречи Валик был возбужден, как никогда. – Ты псмтри! – почти кричал он и всплескивал руками, – Нет, ну ты псмтри!
– Это что? Это где? Это когда?
– Это двадцать второе ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года (Как ни странно, Валику всегда удавалось отчетливо проговаривать полные даты), Даллас, штат Техас, убийство Джона Кеннеди. Вот как это было глзми толпы.
На экране появились знакомые кадры, похожие на пленку Запрудера, только в гораздо более высоком качестве.
– Не вижу ничего нового.
– А вот… Внмание! Те же сбтия глзами Ли Харви Освальда!
– Плохо видно.
– Но самое глвное рзличимо (Здесь и в дальнейшем я буду переводить его тирады на обычный гражданский язык). – Он держал президента на мушке, его выстрел был первым и, скорее всего не смертельным. Но был и второй исполнитель, пуля которого буквально раскроила президенту череп. Этого второго я искал неделю, и, представляешь, нашел! Если можно так выразиться, я переключаю камеру, и – вуаля – теперь мы смотрим его глазами. Вот он берет на мушку президента, а вот стреляет с пригорка из-за заборчика и, повернувшись, спокойно уходит в сторону книгохранилища. Дальше очень нечетко, нервное напряжение спадает, информация теряется.
– Как узнать, как его зовут?
– Это сделать практически невозможно, да я и не стал бы сейчас этим заниматься. Может, когда-нибудь… И вот еще что: я подумал, что мы только начали, а дело зашло уже далеко. Представляешь, что будет, если узнают, что мы умеем восстанавливать историческую правду?
– Ну…
– Тогда, считай, мы покойники. С одной стороны появится уйма желающих что-то выведать, а с другой – такая же уйма нежелающих, чтобы кто-то это узнал. И все – на самых высоких уровнях! Представь: каково, например, глазами председателя избирательной комиссии увидеть, как подтасовывают результаты голосования. Их подтасовывали всегда и везде… Да что там, выборы… Поэтому до тех пор, пока мы не найдем выход из ситуации, в которую сами же себя загнали, будем молчать, как могила.
– Сказано слишком выспренно, но, по сути, верно.
– И, кстати, из нас двоих в литературе ты – самый мозговитый. Наверное, тебе пора начать вести дневник, какие-нибудь заметки, как доктор Ватсон при Шерлоке Холмсе. Пригодится.
– Шерлок Холмс – это, ясное дело, ты?
– Конечно, ведь я – инициатор и идейный вдохновитель. А какие новости у тебя?
– У меня их много, но я тебе не расскажу. Не обижайся, но люди, на которых я вышел, и которые, похоже, много знают – язычники. Они как-то догадались, что нас двое, и поставили условие: ничего тебе не рассказывать, пока ты не отречешься от христианства.
– Дык, я, собственно, к нему и не отношусь – в церковь не хожу, постов не соблюдаю. Праздники – другое дело, особенно Пасха… Да и Масленица ничего – блины, водочка… Троица – шашлычки… Как это: отречься?
– Я сам толком ничего не знаю, но могу позвонить и попытаться немного прояснить.
– Позвони и проясни!
Ответ Казимировича меня ошарашил.
– Валик, говорят, что ты должен снять крест и бросить его в огонь, плюнуть три раза на образ Христа в присутствии свидетелей и громко заявить об отречении – и тоже положить его в огонь. Затем принести жертву – заколоть животное и часть его возложить на алтарь, вымазав тот кровью. Они скажут, какое, где и когда. Остальное следует зажарить на том же огне, выложить на блюдо, добавить другие продукты по желанию, угоститься и угостить всех, кого мы не видим, но кто всегда рядом с нами. Остатки мяса и прочей еды должны быть сожжены опять на том же огне. Если жертва принята, то не останется ничего, кроме золы. Сгорают даже свежие огурцы. Если что-то осталось, это значит, что от посвящаемого потребуются дополнительные действия. Какие, где и когда – выясняется на месте.
Валик задумался.
– Знаешь, вроде бы и чушь, а как представлю… Такое ощущение, будто отрекаюсь от любящих родителей… И щемит вот здесь, и даже в носу иголочки… Нет, не могу, сейчас не могу, может, потом… Что они говорят насчет срочности?
Мы с Валиком не виделись неделю. За это время, благодаря такой чудесной штуке, как Интернет, я узнал, кто такие Перун и Велес, Мать – Сыра Земля и Мокошь, Здухач и Судженица. Было страшно и страшно интересно. Валик позвонил в пятницу.
– Твое ведро с гайками на ходу?
– Обижаешь, «Лада-шестерка» отличная машина!
–Заправляй свою отличную машину, завтра будем колесить по области.
– Где конкретно?
–Я же говорю: колесить. Сканировать будем.
Разве Валика поймешь?
Назавтра он сел в машину с небольшим чемоданчиком.
– Что это?
– Чудо западных технологий, портативный компьютер, у них он называется ноутбук. Я заметил интересную особенность: уровень сигнала меняется в зависимости от ориентации датчика и его месторасположения. По сути, то, что улавливает прибор, это стоячая электромагнитная волна, промодулированная импульсами головного мозга человека, или нескольких людей, белый шум, несущий в себе прорву информации. Значит, у нее должны быть узлы и пучности. Пора проверить это на практике. Проедем сначала километров сто с севера на юг, а потом столько же с востока на запад.
И мы поехали. Валик все заставлял меня свернуть с шоссе и пустить машину по каким-то оврагам и буеракам, а я сопротивлялся, как мог. Но его энтузиазм всегда выходил победителем из схватки с моим скепсисом. Он не отрывался от экрана и иногда кричал: «Левее!», «Правее!», «Вернись немного назад!» и все такое прочее. В конце концов, его укачало, и мы остановились отдохнуть на берегу сколь живописного, столь же вонючего болота.
– Ну как? – Спросил я, – Что показывает твой чудо-прибор?
– Очень интересно, – преодолевая спазмы, ответил Валик. – Разница в показаниях не на сколько-то, а во сколько-то раз. Сейчас мы возле такого же места, я кручу датчик, и стрелка показывает во-он на тот островок.
– Надеюсь, ты не собираешься до него дойти?
– Как раз собираюсь… У тебя есть хороший полиэтиленовый пакет? Я заверну в него ноутбук, разденусь и почапаю. А ты бди!
И этот ненормальный разделся догола, поднял над головой своего электронного оракула и ступил босой ногой в черную жижу. Он шел очень осторожно, примерно метр в минуту, а вокруг прыгали потревоженные лягушки, летали стрекозы и радостно булькали поднимающиеся со дна благоухающие пузыри. Я посмотрел на это дело и вынул из багажника буксировочный трос. Подумал: привяжу его к бамперу, мало ли что… Но мало ли что, слава Богу, не произошло. В самом глубоком месте вода достигла Валиковых подмышек, а затем начался подъем. Через пятнадцать минут уставший авантюрист помахал мне рукой и показал знак «Окей». Он пробыл на островке больше часа. Ему в голову пекло Солнце, а в мягкие места впивались оводы. Он взмахивал руками, чесался, чертыхался, но не сводил взгляд с экрана. Вернувшись, он сказал: «Потрясающе, такого четкого изображения я еще никогда не получал!». Дома он нанес это место наряду с несколькими другими на карту и заметил: «Странный получается рисунок. В нем явно присутствует какая-то закономерность!».
Мы ездили по области целый месяц, большей частью по бездорожью. Общего количества залитого мной бензина, наверное, хватило бы до Луны и обратно, начали стучать амортизаторы, появился люфт в рулевом управлении. Валик явно подводил меня к осознанию неизбежности покупки новой машины. И, я так думаю, теперь это обязательно должен быть джип. Его самого покинули приступы морской болезни, которой он, по его словам, болел с самого детства, и это был единственный плюс наших безумных скачек по полям и лугам.
По завершению полевых экспериментов Валик засел за карту. Он наносил на нее точки, кружочки и ромбики, соединял их разноцветными линиями, точки пересечения этих линий он соединял тоже. Получалось что-то, напоминающее паутину, сплетенную пауком, принявшим большую дозу ЛСД. У нее были зоны наибольшей плотности линий, и эти зоны расположились в строгой геометрической последовательности.
Вот! – подытожил художник-абстракционист, – теперь мы поедем сюда, – и ткнул пальцем в одно из таких мест. Уверен: скучно не будет!
Пути оказалось всего ничего – каких-то тридцать километров, и вскоре мы остановились посреди, слава Богу, ровного поля. Вокруг было нетронутое разнотравье и низкий кустарник.
– Здесь, – глядя на экран, почему-то шепотом произнес Валик, и указал на кусты, среди которых виднелись остатки почерневшего от времени колодца. Его сруб весь зарос мхом, почва вокруг была сырая, внутри стояла, как нам показалось, маленькая лужица. По ее черной поверхности бегали водомерки, плавала листва и всякий мусор. Пока я рассматривал это чудо, сожалея, что не взял с собой фотоаппарат, Валик срезал длинную ветку и сунул ее в лужу. Ветка без сопротивления погрузилась на всю длину. Не успели мы выразить свое удивление, как ее будто кто-то дернул вниз, и она скрылась под водой.
– Ах, сказал Валик.
– Ох, – сказал я.
– …мать! – сказали мы вместе.
Подул ветер – какой-то странный. Хоть ветви кустов висели неподвижно, по нашим ногам явно загуляла сырость. Стало зябко и тревожно. Вода в колодце медленно всколыхнулась, ее уровень приподнялся, подождал секунду и опал, а из глубины донеслось что-то вроде тяжелого вздоха.
– …мать! – опять сказали мы с Валиком, не сговариваясь, сделали несколько шагов назад и остановились только тогда, когда снова почувствовали сухой воздух.
И тогда я взял инициативу в свои руки:
– Предлагаю вернуться, все обсудить, выработать план действий, прихватить какие-нибудь приборы, экипировку, видеокамеру, и опять сюда.
Мы двинулись обратно быстрее обычного, чувствуя облегчение по мере удаления от странного места, с радостью забрались в горячую машину, и я повернул ключ. Под капотом было тихо.
Липкий тонкий страх пробрался внутрь салона, залез под одежду, и нас затрясло. Не совсем осознавая, что говорю, я несколько раз произнес вслух найденные вчера в Интернете тексты:
– Как огонь горит, как вода течет, как птицы летят, как звери бегут. Так то Велес дороги открывает, замки отпирает, преграды убирает. Семь дней свеча горит, семь ключей на ней висит. Ключи падают, замки открывают, дороги моему желанию отпирают. Во славу Велесову, по моему слову, слово мое крепко. Истинно!
Ты венец делу всему и жизням земным, Велесе, Боже наш! Пусть наполнится сердце мое радостью от сотворенного, ибо деяния мои с сердцем чистым и помыслами светлыми. Пусть проявятся дела мои плодами благостными и славой роду моему! Благослови, Велесе, пусть будет так!
И двигатель завелся.
Назавтра мы никуда не поехали, у Валика было 39,5, у меня 38,8. Нас лихорадило, ныли все кости, желудки настойчиво предлагали полюбоваться тем, что мы ели вчера и позавчера, в голове бу́хали сапоги, во рту ночевали кошки.
Через три дня полегчало, я позволил себе пару бутылочек «Жигулевского», и это означало, что я начал возвращаться в привычный мир.
Глава 4. Посвящение
– Валик, давай все сначала и по порядку.
– Это зачем?
– Ты же сам предложил мне вести дневник, делать заметки. Но я запутался в событиях и хочу восстановить их последовательность, тем более что я еще и пекусь о будущем читателе.
– Сначала твое видение ситуации.
– Ты сотрудник компьютерной фирмы, разрабатывающий программы для непосредственного воздействия на психику человека с целью изменения его восприятия действительности.
– И оборудование. Видел излучатель? Мое детище! Поначалу этот проект был чисто медицинским: каждая клеточка организма, если можно так выразиться, «поет свою песню». Если больная клетка услышит песню клетки, избавляющейся от такого же недуга, то она исцеляется гораздо быстрее. На войне – что? Ранения, переломы, кровотечения, ожоги… Такие травмы легче всего поддаются оздоровительному воздействию. А банальный насморк, или какая-нибудь чепуховина вроде герпеса, ему не поддаются вообще. Потом мы обратили внимание на то, что при достаточно большой напряженности поля, пациенту передается не только состояние выздоровления, но и образы, продуцируемые мозгом донора. И тут в проект вцепились военные, всю нашу лабораторию с сотрудниками перевезли в другой конец города, засекретили и удвоили, а потом даже утроили первоначальные оклады… Извини, я отвлекся.
– Далее ты заметил, что твоя схема может работать не только как передатчик, но и как приемник.
– Совершенно верно.
– И совсем уж неожиданным для тебя оказалось то, что ты можешь принимать сигналы из прошлого.
– Я бы сказал так: «Сигналы, записанные в прошлом».
– Ты пригласил меня, чтобы я попытался рассмотреть явление со стороны психологии.
– Точно.
– Но оказалось, что пока не до конца изученными нами законами природы, возможно, умеют пользоваться современные язычники.
– Это не очевидно. Запросто может статься, что мы натолкнулись на два разных явления, но так случилось, что мы работаем с ними одновременно. Ну что, полегчало?
– И что из этого вытекает?
– Нам следует продолжить исследования, но предварительно попробовать обезопасить самих себя. Нужно минимизировать воздействия посторонних полей на наш организм. Поскольку, предположительно, они имеют электромагнитную природу, то нам достаточно будет надеть на себя мелкие проволочные сетки и заземлиться. Мой излучатель посылает электромагнитную волну, модулированную биотоками мозга, поэтому я полагаю, что волна, которую он принимает, также электромагнитная. И здесь не должно быть места никакой мистике… Только, где взять тонкую металлическую сетку?
Сетка нашлась, нам даже удалось скроить из нее некое подобие рубах с рукавами и капюшонами. Получились шикарные проволочные анораки, только влезать в них и вылезать обратно было больновато. В этот же день мы внимательно рассматривали карту, и меня вдруг как током ударило.
– Валик, я здесь был, вот в этом доме на опушке леса. Самого́ дома на карте нет, но я узнаю местность, да и название совпадает, а линии здесь переплетаются так же густо, как и в районе колодца.
– Вот тебе еще одно косвенное доказательство правильности твоего предположения. Кто там живет?
– М-м-м… Я дал слово!
– Даже ради общего дела?
– Ты ведь не хочешь ради общего дела поступиться верой?
– Я попробую.
– Тогда я звоню?
– Интересно, где живет человек, которому ты собираешь звонить? Покажи на карте.
– Вот здесь.
– Я так и думал. Здесь тоже узел, не такой мощный, как у колодца и тот, другой, но отчетливый… Идея! Мы сможем втихаря вычислить всех, или почти всех этих «слуг Велеса». Контора будет довольна. Это наша индульгенция! Звони!
И мы сделали сильный ход. Во всяком случае, мы считали его сильным. Но Казимирович нас остудил:
– Ребята, а у вас и не было другого выхода, как опять обратиться ко мне. Вы каким-то непостижимым образом узнали слишком много, и мы уже обсуждали вопрос, как с вами поступить. Как вам удалось?
– Это наш маленький секрет, своего рода страховка. Так мы едем?
– Образ привезите с собой, потом мы его сожжем. Жду!
Купить икону с ликом Иисуса не представляло труда, и через час я нажимал на знакомую облезлую кнопку домофона.
– Я вас не впущу! – заявил из динамика Казимирович. – Икона не настоящая, копеечная полиграфическая продукция. Настоящая должна быть писана маслом. И еще нужны два живых петуха. Удачи!
И отключился.
По пути Валик пожаловался:
– Мои ресурсы почти на нуле.
– У меня не лучше.
Мы купили икону из иконописного цеха – свежую, пахнущую маслом и, почему-то, медом. И заплатили… Пусть сумма останется между нами. Мне стало ее жалко, Валик тоже сидел насупленный. И не из-за денег, я его знаю, он, как и я, переживал душевные муки.
Казимирович встретил нас торжественно.
– Не каждый день мы принимаем в свое лоно бойца, а двоих – вообще уникальный случай.
– Почему бойца?
– Это длинная история, хотя никто никуда не торопится. Верно?
Мы молча кивнули.
– Первые христиане тоже были бойцами, – продолжил Казимирович. Вспомните гонения на них: их и распинали, и пытали, и в ямы со львами бросали. Ибо они умели пользоваться крестом в обе стороны – и открывать, и закрывать. Это придавало им мужества, здоровья, умений и служило неиссякаемым источником энергии. Потом ихняя элита решила, что ей это невыгодно, потому что так она никогда не приобретет власть над массами. И она созвала собор, на котором крест сделали односторонним. Если не ошибаюсь, это пятый вселенский собор пятьсот пятьдесят третьего года. Потом она начала уничтожать информацию, которая могла бы хоть как-то пролить свет на истинное положение вещей, и все закончилось известной «Книжная справой» середины семнадцатого века. И это довершило дело: в результате мы имеем церковь, вмешивающуюся в мирские дела, архиереев, занимающихся бизнесом – в том числе и нелегальным, разжиревших попов и прихожан без бога в душе. С другой стороны, ситуацию накаляет наука, пытающаяся объяснить все и вся с помощью частиц и полей. – Он выразительно глянул на Валика, тот попытался сглотнуть слюну, которой не было, и кивнул.
– Вот поэтому мы бойцы. Не с кем-то, а за что-то. Бойцы за истину. Как верно говорится в писании супостатов, нельзя служить одновременно богу и маммоне. Поэтому мы ставим условие – отречение от христианства. Прозревший волен сделать выбор самостоятельно. У нас есть один такой случай. Человек прозрел – и пошел в духовную семинарию. Сейчас у него приход, его очень любит паства, в его храме, как бы сами по себе, вершатся чудеса. Со временем вы познакомитесь и с ним. Теперь кофе, или, если хотите, чай; о спиртном забудьте. Отдыхайте, вечером поедем.
Он вышел в соседнюю комнату, и было слышно, как он включил электрочайник.
– Ну, ты как?
– Странно, но я успокоился и чувствую себя достаточно уверенно. – Валик развалился на кресле, закинув руки за голову.
– А ты?
– А у меня душа не на месте.
– По идее должно быть наоборот.
В шесть вечера наш командир протрубил сбор. Он вручил нам разноцветные свечи, ритуальный кинжал, мешки с шевелящимися в них петухами и спокойно лежащими маленькими деревянными идолами, и еще что-то, похожее на небольшой тряпичный ком. Перед дверью на меня напала бешеная икота, я не мог выговорить ни слова, а только махал руками и корчил рожи. Казимирович, шедший последним, взял меня за плечи, развернул лицом к себе и пристально взглянул в глаза. Очередной ик сначала остановился, потом дал задний ход и с треском выскочил с противоположной стороны. Мне стало стыдно, а Казимирович принялся упрекать меня в плохой работе каких-то клапанов.
– Поперхиваешься часто?
– Когда пища сухая.
Это плохой клапан в глотке, он не всегда закрывается до конца. Изжога часто бывает?
– Случается.
– Это плохой клапан между пищеводом и желудком. Он пропускает кислый желудочный сок вверх. Отрыжка бывает?
– Немного, обычно после еды.
– Это плохой клапан между желудком и двенадцатиперстной кишкой. Живот часто пучит?
– Не надо, кажется, я понял.
– С такими клапанами после сорока жди воспаления вен.
– В венах, что, тоже клапаны?
– Ты не задумывался, что гонит кровь обратно вверх?
Я был уверен, что идущий впереди Валик беззвучно улыбается.
– Ты, если что непонятно, спрашивай.
– Тогда важный вопрос: как быть с единым создавшим все богом, архангелами, ангелами, херувимами и прочими небожителями?
– На хороший вопрос – хороший ответ. Настоящий создатель находился, находится и вечно будет находиться вне пределов досягаемости. Иногда его отождествляют со Сварогом, но это примитивный подход. Попытаться достучаться до первопричины, это все равно, что голосовать междугороднему автобусу в десяти кварталах от него. Кстати, об этом говорит и Ветхий Завет. Евреи молодцы, они запретили упоминать бога и его имя вообще, всуе. Он есть, или его нет – вопрос чисто схоластический.
При словах: «Евреи молодцы» Валик довольно кашлянул. Мелькнула мысль: «Нет, он все-таки еврей».
– Наши боги – прямые от него производные, но это не христианские ангелы, потому что они имеют свой норов и принимают решения. Ангелы и архангелы же – только вестники разных чинов, это слово с греческого так и переводится, – закончил свою воодушевленную речь наш новый наставник.
В течение этой проповеди мы вышли из подъезда сели в мою «шестерку», и я тронулся. Я знал, куда ехать, и это в который раз меня не удивило. Казимирович воспринял это, как само собой разумеющееся, как к этому отнесся Валик, осталось тайной.
Начинался тихий летний вечер. Не забывая следить за дорогой, я любовался большими розоватыми облаками, возделанными полями, разделенными лесополосами, издалека напоминающими то громадных ползущих гусениц, то длинные железнодорожные составы. Волнение исчезло, уступив место тихому умиротворению, прозрачности мыслей и уверенности в том, что я все делаю правильно. Краем глаза я видел, что Валик, прислонившись к центральной стойке кузова и слегка запрокинув голову, спокойно дремлет в этом неудобном положении. Мы смело ехали в Неизвестность.
Глава 5. Витослав и Боголеп
Подруливая к поселку, где жил Ядринец, я вопросительно взглянул на Казимировича. Тот коротко кивнул головой. Спустя пять минут я остановил машину на том же самом месте, где и месяц назад, но не успел заглушить двигатель, как автоматические ворота отворились, и мы увидели стоящего с той стороны, почти вплотную к ним, хозяина. Он указал, куда парковаться, я выполнил требование, и все вышли, разминая ноги. Мы с Валиком потянулись за сигаретами, но Казимирович сделал отрицательный жест рукой: «Выйдите за ворота и выкурите по своей, возможно последней, сигарете, а мы подождем». «Рождение бабочки – смерть для куколки», – ни с того, ни с сего подумал я. Мне стало жалко эту последнюю сигарету, мне стало жалко себя, лишаемого одного из немногих настоящих земных удовольствий. Вдобавок, у нас с Валиком были американские «Марльборо», купленные по случаю за смехотворную цену у метрдотеля Володи. Да-да, именно у того Володи, о котором вы подумали, его знают все, но не каждому открыт доступ к его закромам. Каждый курильщик скажет, что «Марльборо» отечественного разлива в подметки не годится настоящему, общее у них только одно – название. Как расстаться с такой прелестью? Мы выкурили одну, потом еще одну, а затем еще одну… Когда в моей пачке осталось шесть штук, меня стошнило, Валика, по видимому, тоже. Вот опять к слову о качестве: «Прим» мы бы выкурили подряд не больше трех. Но это так, к слову.
Шатающиеся и малость позеленевшие, мы вползли обратно во двор.
– А теперь внимание! – тоном, каким говорят: «Слушайте все!» громыхнул Казимирович. – Сейчас вы еще раз подумаете, хотите вы этого, или нет, и дадите окончательный ответ.
– Да! – выпалил я.
– Да, – после некоторого раздумья тихо произнес Валик.
– Продолжаем. – Казимирович понизил голос до отметки «Между нами, девочками». – Вопросы по существу задавать сразу, не боясь нарушить атмосферу таинства, в течение всего ритуала вам будут подсказывать, что делать и что говорить. Этим займется Ядринец. Если вас интересует иерархия, то сразу скажу: все очень просто – ее нет. Есть Ядринец, он исполняет обязанности старшего, он шаман, а правильно – волхв. В других обществах по-другому, есть даже военизированные структуры наподобие националистов – те маршируют с факелами и со свастикой, каковая есть, по сути, очень мирный символ. Символ движения, жизни, Солнца, света, благополучия. «Свасти» на санскрите и у праславян – приветствие, пожелание удачи, благоденствие. «Су» – добро, благо и «асти» – есть, быть. По-нашему, это «Быть добру». Наша группа занимается саморазвитием в направлении единения с природой. Подчеркиваю: с совершенно конкретной природой, а не с каким-то абстрактным космосом. Нас тридцать один человек, с вами будет тридцать три. Это очень хорошее число, хорошее предзнаменование. Мы поддерживаем связь с другими группами, но являемся полностью самостоятельным образованием.
Отныне:
Вы будете всем говорить «ты».
Вы не будете браниться.
Вы будете стараться по возможности заменять иностранные слова славянскими.
Вы не будете курить.
Вы не будете есть мяса, кроме праздничных дней. Сегодняшний день считается таковым.
Вы будете есть и пить только исконно славянские блюда и напитки. Что касается спиртного – сбитень, квас, пиво.
Вот вам книга, одна на двоих, она называется «Велесова книга». Читайте ее и проникайтесь мудростью. К сожалению, она написана в двадцатом веке и, как говорят, является умелой фальсификацией. Но ничего другого у нас нет, а в ней есть зерна истины. Ядринец многажды распечатал ее на принтере и переплел.
Поначалу вашим опекуном буду я, помогать мне будет Беляна, она сама вызвалась.
Вы будете жить один год, один месяц и один день, привыкая, просто подчиняясь нашим нехитрым правилам. Потом вы будете посвящены в наши таинства.
Мы знаем волхвование и колдовство, но об этом пока не мечтайте, это в будущем.
У кого есть вопросы?
Вопросов не было ни у кого.
– Начало ритуала – с наступлением сумерек. Сейчас откушайте наших хлебов и разносолов, отведайте наших квасов, послушайте наши песни.
И Казимирович затянул что-то приятное, грустно-непонятное, но душу и слух ласкающее, а вышедшая из дома Беляна, вторя ему неожиданно красивым грудным контральто, принялась расстилать на деревянном столе посконные рушники, расставлять деревянные же жбаны, миски и ложки. Ядринец, взяв привезенные нами вещи, скрылся за домом. Потом я спросил:
– Казимирович, вот тебя следует величать, как потомственного колдуна, по отчеству, а Беляну и Ядринца – по имени. Почему так?
– Я колдун, Ядринец – волхв, Беляна – ведунья.
– Настоящая?
– Более настоящей не найдешь.
– А какая между вами разница?
– Волхв может быть только один, он знает много и видит далеко, все мы – колдуны, а Беляна, как Ядринец, еще и видящая. Но он – по верхам, общие картины, а она – более по мелочам, по мельчайшим подробностям.
Верхушки деревьев перестали отливать золотом, а в те́ни начала заползать прохладная синева, за домом послышался характерный треск, удары топора и появился дымок. Настало время, когда птицы еще не отправились спать, а летучие мыши уже вылетели на охоту, пичуги замолкли, но начали робко настраивать свои инструменты невидимые сверчки. День сдавал дежурство ночи, приближалось время начала ритуала.
Во время поздних сумерек есть несколько минут, когда небо – еще не черное, но уже звездное – приобретает глубокий синий цвет с легким серебристым оттенком. Десять минут назад еще был вечер, через десять минут наступит ночь, но в эти минуты царит безвременье. Тогда для посвященных открываются небесные врата, Земля и Небо начинают понимать друг друга, а у язычников начинаются таинства.
Яркий костер сделал небо черным, а время – ночью. Он был сложен из больших лежащих колодцем поленьев, рассыпал в вышине искры, дополнявшие очертания известных созвездий, и ярко освещал статуи богов, стоящие на заднем дворике усадьбы. Они были основательно вкопаны в землю, держались прямо и имели рост не менее двух метров. В центре перед ними находился алтарь с жертвенником, представляющий собой стоящую на четырех валунах и испещренную непонятными знаками толстую квадратную гранитную плиту. Я подошел к Ядринцу.
– Что говорят по этому поводу соседи?
– Они знают меня, как коллекционера древностей, иногда приходят сюда на экскурсии, приводят знакомых, фотографируются, интересуются. Для них – это просто музей под открытым небом. Я впускаю всех желающих и отвечаю на практически любые вопросы. Но еще никто ни разу не спросил, являюсь ли я сам язычником.
– Откуда такой большой и ровный камень?
– Не поверишь: я купил его за бутылку водки у строителей подземного перехода, надписи делал сам. С ножками, если их можно так назвать, было сложнее, но, как видишь, алтарь стоит строго горизонтально и ориентирован по сторонам света.
– Кто ты в миру́, если не секрет, конечно?
– Доктор философских наук, замзавкафедрой, читаю лекции по философии и религиоведению в университете. В отличие от почти всех своих соседей, я заработал деньги на этот домик честным трудом… Ну, пора идем! – и он направился к костру.
Процедура объязычивания длилась около двадцати минут, но, почему-то вымотала нас с Валиком до предела. Особых усилий мы не прикладывали – ни физических, ни эмоциональных, но овладевшая нами усталость была сравни той, какую испытывают футболисты после окончания финального матча на кубок УЕФА. Мы сделались безразличными ко всему, память отказывалась последовательно воспроизводить события, но некоторые эпизоды запечатлелись ею с фотографической точностью. Например, жертвоприношение. Ядринец облегчил нам задачу, сам предварительно зарезав петухов, и нам только оставалось произвольно выбрать какую-то часть их тела для возложения на алтарь. От этого каким-то образом должна была зависеть наша судьба. Я положил на алтарь ноги, валик – требуху из живота, после чего Беляна понесла несчастных птиц к костру. Неприятно было вспоминать, как горел лик Иисуса. Когда пламя объяло холст, изображение будто ожило, и погрозило пальцем. А стоявшие по ту сторону костра Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Велес, Сварог и Мокошь, улыбались и весело нам подмигивали. Потом было имянаречение. Теперь меня зовут Витослав, что означает «пребывающий, витающий в славе», а Валика – Боголеп «Богам ле́пый, Милый богам». Звучит неплохо, а? Затем Ядринец обращался к Перуну, и, как я понял, рассказывал ему, какие мы хорошие, и что он за нас ручается (Может напрасно он так? Вдруг, подведем мужика?).
Мы узнали, что возложивший на алтарь ноги, со временем должен сделаться странником, или, по-современному, миссионером. Возложенная требуха означала, что человеку уготована должность интенданта (Валик – таки определенно еврей!). И, под конец, мы держали в руках разноцветные свечи и пели непонятно что – спокойное, мелодичное, очень тягучее и длинное. И я опять не удивился тому, что Валик… Пардон, Боголеп, которому в детстве наступил на ухо медведь, так хорошо попадал в тон.
Вторая часть таинства была более веселой. Наша пятерка расположилась на траве кру́гом, в центре которого стояло блюдо с петушатиной, а вокруг была поставлена более мелкая посуда с другими яствами. Это были овощи, фрукты и зелень – сырые и обработанные огнем. За спиной Ядринца стояли жбаны с напитками и лежал деревянный черпак. Волхв торжественно провозглашал имена приглашаемых к пиршеству богов и иных бесплотных сущностей, и я почувствовал, что в нашем кругу действительно становится тесно. Меня, то кто-то легонько толкал, то, как кошка, мягко и тепло задевал, то дышал в шею, то смотрел в лицо. Ели долго, не торопясь, прерываясь на разговоры, пение, чтение фрагментов «Велесовой книги» и обсуждение прочитанного. Летняя ночь коротка, и вскоре мы с удивлением увидели светлую полоску на востоке. Бесплотные были отблагодарены, остатки еды завернуты в рушник и положены в уже почти потухший костер. Тот весело стрельнул искрами, быстро разгорелся и принялся пожирать то, что недоели мы, оставив через десять минут одну золу. Это означало, что у нас перед богами не было долгов.
Глава 6. Навки
– Мы что, будем ждать год, месяц и день, пока нас посвятят, а может, и не посвятят в таинства?
Валик-Боголеп размашисто ходил по комнате и сосал леденец. Страсть как хотелось курить, да совесть пока была сильнее тяги к табаку. Лично я предпочитал в таких случаях арахис, в нем хоть меньше всякой химии. Прошла только неделя после нашего обращения в веру предков, и мы еще продолжали чувствовать себя не в своей тарелке. Наши новые единоверцы нас не беспокоили, да и мы не хотели тормошить людей без особой надобности. И тут у меня возникла идея.
– А не съездить ли нам к колодцу?
– Что-то не очень тянет… А зачем?
– У нас есть защитные костюмы, мы теперь в другом статусе, и новый контакт должен отличаться от предыдущего.
– Не уверен, но давай попробуем.
То же поле, те же кусты, тот же колодец, те же водомерки. Мы подошли вплотную к срубу и попытались хоть что-нибудь увидеть в этой непонятно-черной, но на вкус чистой и приятной воде. Естественно, мы не оборачивались, ведь вокруг не было ни души, а выходит, надо было бы обернуться. Я неожиданно почувствовал сильный и резкий толчок в спину и оказался в воде, рядом бултыхнулся Валик. Вода была обычной, но немного не такой, чему я, по традиции, не удивился. То ли она была менее плотной, то ли я почему-то мгновенно погрузнел. В итоге, как я ни барахтался, удержаться на поверхности не смог. Валик, как и положено настоящему другу, принялся тонуть вместе со мной. Я видел его выпученные глаза, он больно задевал меня руками и ногами, и мы дружно продолжали быстрый совместный полет ко дну. Мелькнула неожиданное сравнение: «Как гайки в керосине!». Странно, но оно меня развеселило так, что я захохотал. Я смеялся истерически, громко и навзрыд, но потом спохватился: как это я умудряюсь дышать в воде? Взглянул на Валика: его грудь ровно вздымалась и опускалась, он дышал, и из его рта не вылетали пузыри. Вверху еще был виден маленький кружок синего неба, внизу была чернота. То, что мы не захлебнулись, чрезвычайно радовало и вселяло надежду; то, что нас подтолкнули, вызывало обиду и недоумение. Мелькнуло второе сравнение: «Словно Алиса в кроличьей норе», но смеха оно не вызвало. Мы стали покорно ждать своей участи. Через некоторое время, определить которое я не решаюсь даже приблизительно (циферблаты наших часов почти сразу сделались просто серыми прямоугольничками), внизу начало светлеть, а вверху полностью почернело.
– Вот и прилетели! – пошутил Валик. Одновременно с его словами мы приземлились на сказочной поляне. Со всех сторон нас окружали красивые невиданные водоросли, вода была прозрачной, как хрусталь, а дно устилало подобие земной травы, только более мягкое и нежное. По привычке мы хлопнули себя по карманам, убедились, что сигарет нет, чертыхнулись и стали держать совет. Мнения разделились аккурат поровну. Я настаивал на продвижении вглубь, Валик предлагал искать выход. Некоторое время мы горячо доказывали друг другу обоснованность своих мнений, пока не заметили, что мы не одни. У Валика отвисла челюсть, думаю, что у меня тоже: из зарослей к нам вышли пять прекрасных обнаженных див. Кожа их была бела, волосы длинны, глаза голубы, а зубы жемчужны.
– Это не русалки, – заметил Валик. – Они с ногами. Дивы нежно рассмеялись и направились к нам. И в этот миг произошло два события. Первое: я обнаружил, что ко мне не пришло обычное в таких случаях возбуждение. Второе: мне в грудь ударила настоящая молния, и еще, и еще, и я провалился в небытие.
Выходить из небытия было тошно и больно. Глаза еще ничего не видели, но я уже ощущал какой-то хорошо знакомый запах, понимал, что меня тошнит, что болит грудь, и что болит голова – да так, как не болела еще ни разу в жизни. И я решил не торопиться с открыванием глаз.
– Вот они! – Голос волхва нельзя спутать ни с каким другим.
– Ну что, горе исследователи? – Это был явно Казимирович. Пришлось прозревать. Резкость наводилось медленно и утомительно.
– Где я?
– В больнице. Вас откачали и оживили простым научным способом: всадили разряд из кардиологического дефибриллятора, да не один. Если бы мы не подоспели, да не вызвали «скорую», водить бы вам до скончания времен хороводы с навками.
– То есть, мы утонули?
– Представь себе.
– Кто такие навки?
– Ого, я вижу, ты быстро идешь на поправку. Навки – это побочный продукт христианства, это души некрещеных женщин, ушедших из жизни в результате насилия. К христианам они относятся с неприязнью, настороженно и предубедительно, к нам благоволят. Кстати, это они подсуетились и дали нам знать, что вы падаете к ним с неба.
– Кто нас толкнул?
– Злая шутка местного водяного. Наверное, вы забыли его поприветствовать.
Я устал и опять закрыл глаза.
***
– Не могу поверить, что мы видели их своими глазами! – Валик с конфетой во рту опять мерил комнату семимильными шагами. – Уму непостижимо! Я, программист, весь из себя материалист, и вдруг навки! Слушай, – произнес он уже другим тоном, – а какие они симпатичные, а? Только лица без кровинки и руки, поди, холодные.
– И руки, – говорю, – и ноги, и все они холодные, как рыбы. Потому как нежить.
– Вот бы как-то изловчиться, с одной из них сговориться, и еще с водяным, вытащить ее оттуда и оживить, пусть красотка здравствует среди нас!
– Ну, тогда уже две.
– Пусть две. Заметано!
– Постой, мы не знаем, как это сделать, мы не знаем, чем ее кормить и как она будет дышать, мы не знаем, как ее узаконить. Как ей паспорт получить? Связываться с криминальным миром я отказываюсь наотрез! Без предварительного решения этих вопросов – никаких экспериментов!
– Ладно, но я буду об этом думать.
– Думать не возбраняется, валяй.
Вечером Казимирович пригласил нас к себе.
– Все идет, как должно идти. Вы что-то предпринимаете, ошибаетесь, исправляете ошибки, и мы беседуем. Сегодня мы поговорим о вратах. Как вы догадались, пресловутый колодец – суть незапечатанные врата. Врата бывают исторгающие и проглатывающие, такие, как эти. В них легко войти практически любому, но выйти может далеко не каждый. В местах исторгающих врат люди селятся, строят храмы, создают больницы и кладбища. Возле проглатывающих врат располагают свалки и отхожие места.
Чтобы войти или выйти, нужно испросить разрешения у привратника, в противном случае возможны непредвиденные осложнения. Лучше всего – это подружиться с ним. Как это сделать, решается в каждом случае отдельно. Видите, как все просто.
Теперь о существах того мира. Во-первых, это боги. Главных тринадцать, семерых вы уже знаете, Это Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Велес, Сварог и Мокошь. С остальными будете знакомиться постепенно.
Перун – громовержец, Хорс – Бог Солнца, Дажьбог – Бог тепла и плодородия, Стрибог – Бог ветра, Велес – Бог скота и достатка, Сварог – Бог неба, Мокошь – Богиня земли и женской судьбы, помощница Дажьбога.
Другие существа второстепенны. С навками вы уже знакомы не понаслышке, с водяным входили в соприкосновение… С ним обязательно надо будет еще раз встретиться, повиниться, угостить и подружиться. Есть еще лешие, домовые, дворовые, овинники, добрые банники и зловредные банницы, полудницы, кикиморы, лихорадки, берегини, русалки и упыри.
– С банников, пожалуйста поподробнее.
– Банники живут в банях, обычно под по́локами. Они помогают очищать тело и, в какой-то мере, душу. Банницы любят всяческие каверзы. С ними, то на мыло наступишь, то веник рассыплешь, они ревнуют мужиков к бабам и в этом смысле тоже делают мелкие пакости. Упаси бог попробовать заниматься с банницей любовью: она пар на глаза наведет, потом мужик глядь – ее нет, а он любит себя кулаком, да еще прилюдно, или при своей бабе. Сраму не оберешься.
Полудницы наводят на людей марево в самое опасное время суток – полдень. Вас обращали в истинную веру чистым вечером. Помните это небо? Полдень же – время критическое. В полдень мы осоловевшие, нам тяжелее дышать, тяжелее думать, тяжелее работать. В полдень надо спать.
Кикиморы – как банницы, но живут в избах. Мелкие пакостницы, любят изводить людей непонятными шумами, скрипами, стуками, шорохами, плетут тенета, приводят тараканов и мышей, боятся кошек.
Лихорадки – хвори, вселяющиеся в человека. Если лихорадка не вселится, инфекция не случится.
Берегини – покровительницы всего живого, как в вольной природе, так и в домашнем хозяйстве.
Русалки – духи умерших некрещеных младенцев и малых детей, независимо от пола.
Упыри – заложные покойники, то есть, умершие не своей смертью – утопленники, самоубийцы, пропойцы. Очень противные, жадные и коварные типы, кровопийцы и лгуны.
Есть еще более мелкие, но у них разум, как у кошки, они не представляют особой опасности, да и пользы от них не очень…
– А баба яга?
– Это обычная женщина. «Ягати» – по-старославянски «ведать», «знать». Вещунья, колдунья… Да ты же знаком с Беляной!
Глава 7. Параскева
Странная методика обучения: тебе ничего не рассказывают, не задают домашние задания, ты делаешь все, что хочешь, вляпываешься, непонятно как и непонятно во что, потом тебя спасают, приводят в чувство и рассказывают, какой ты есть неумный человек. Все это я красочно и с выражением высказал Казимировичу, но тот только посмеялся.
– Это хорошая методика, она стоит на втором месте по эффективности.
– А какая на первом?
– Когда тебя не спасают… Так вы хотите задание? Как в школе? И отметки будем ставить? У вас есть сотовые телефоны?
Мы с готовностью полезли в карманы.
– А теперь отключите их совсем!
– Мне могут звонить с работы! – Валик прижал свою большую, как калоша, «Нокию», будто ребенка, к груди.
– Для этого есть стационарный телефон. Слушайте, что надо сделать. Вам надлежит тренировать интуитивную связь. Не бойтесь, у вас получится, тем более что у вас есть задатки. У всех получается.
– А как это?
– Проще простого. Первая часть: накормите собаку луком. Лучше, если собака будет не беспризорная – облезлая, голодная и в лишаях, а домашняя, жирная и ленивая, из тех, которые гуляют в пальто и не каждую собачью консерву будут есть. Вы ко́рмите собаку луком, она получает удовольствие и просит еще. Не хотите луком – накормите лимоном.
– Это невозможно!
– Витославу двойка! Боголеп?
– Я… Я не знаю…
– Для вас делаю исключение. Вот лимон. Понюхайте, надкусите, убедитесь, что это не муляж. Смотрите внимательно: я отрезаю ломтик, и мы идем на улицу. Вот идет соседский шпиц Штирлиц с хозяином Леонидом Борисовичем. Здрасьте, Леонид Борисович, привет, Штирлиц. Можно дать ему кусочек сервелата? Можно? Спасибо. Штирлиц, иди, на!
Я пристально следил за Казимировичем и был готов дать голову на отсечение, что он действительно протянул Штирлицу кружочек колбасы. Тот потянулся носом к руке, понюхал, взял кружок и зачавкал его в один присест.
– Это нечестно, ты дал ему колбасу! – возмутился Валик.
– Ты тоже поверил, что это была колбаса? – спросил Казимирович у меня.
– Ну да!
– Вот и отлично. Если поверили вы, то пес поверит и подавно. Для того, чтобы лимон стал колбасой, нужно самому поверить, что это колбаса, отчетливо почувствовать, какая она жирная, услышать ее запах, увидеть белые кусочки сала на ее красно-коричневом срезе… Посмотрите на Штирлица, сейчас я вспомню, что это был лимон…
Штирлиц дернулся, завизжал, заскулил и стал тереть морду лапами.
– Плиня, иди кушать, Плиня! Плинтус, туды тебя растуды! Ой, ругаться ведь нельзя… Плинечка, иди, на! Вкусненькое!
«Вкусненьким» была старая, твердая как деревяшка хлебная корка. Я изо всех сил пытался поверить, что это иваси пряного посола. Иногда на несколько мгновений мне это удавалось, и тогда я даже будто слышал запах, который с детства считал восхитительным. Пришел Плинтус, с удивлением глянул на пустую миску, сел и уставился на меня. Я протянул было ему «иваси» – да так и замер с протянутой рукой, наткнувшись на полный укоризны кошачий взгляд. Плиня вздохнул, и с выражением оскорбленного достоинства медленно удалился.
Так повторялось несколько дней, после чего Плинтус вообще перестал приходить на зов. Я сменил черствую хлебную корку на дольку чеснока, а иваси на ливерную колбасу – никакого результата. Но однажды свершилось чудо. После очередной неудачной попытки я мысленно послал ко всем чертям Казимировича, его колдовство, и всех языческих богов вместе взятых, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. И тут послышалось чавканье. Плиня, мурлыча, вовсю наворачивал чеснок, а из его глаз лились слезы… Наверное, это были слезы благодарности.
У Валика дела пошли не в пример лучше. Он быстро научился явственно представлять и свято верить в то, что протянул контролеру не кусочек бумаги, а настоящий билет, что поднятая с земли хворостинка – это восхитительная роза (чем наповал сразил какую-то незнакомую встречную девицу), и что у него не «Нокия - 3210», а стильный «Эрикссон T28».
А потом он перестарался: сидя на скамеечке в парке, убедил самого себя, что выпил два стакана водки. И тут же в это мгновенно поверил проходивший мимо милицейский патруль.
Но вскоре и у него, и у меня перестали получаться наши маленькие колдовства. Ну, не то, чтобы они совсем не получались… Все началось с того, что Валик… Извините, все время забываю… Все началось с того, что Боголеп решил попробовать изменить зеленый сигнал светофора на красный. Кстати, оцените благородство намерения: ведь не красный же на зеленый! Так вот, он даже закрыл глаза (что не рекомендуется) и очень ясно вообразил вместо зеленого человечка – красного. Но при взгляде на светофор оказалось, что тот вообще не работает. Боголеп даже принудительно отключил свое колдовство – не помогло. Светофор оставался темным. Решив, что это простая случайность – ведь бывают же невероятные совпадения – он перенес неизрасходованный творческий потенциал на соседний светофор. Тот просто никак не отреагировал. Валяющаяся на земле пустая пачка из-под «Орбиты» никак не хотела становиться рублевым казначейским билетом, а трава на газоне наотрез отказывалась принять нежный голубой цвет.
В это же самое время я был дома и вознамерился превратить водопроводную воду в вино. Вчера это удалось на славу, я всласть откушал сначала претенциозного «Саперави», а затем запил его элегантным, непередаваемого гранатового цвета «Киндзмараули». Сегодня я подумал: «Пускай это будет «Хванчкара». Ну, люблю я грузинские вина, люблю… Однако, повернув вентиль смесителя, я услышал: «Пш-ш-ш!», затем: «Кх-х-х!», после чего в нем заклокотало, и потом была тишина. Меня это не смутило – не в Голландии, небось, живем! Но, когда на листьях стоящего у окна гибискуса не смогли появиться жемчужные капли росы, а обычный «Конструктор» не обернулся «Кохинуром», я понял, что дело дрянь.
Опять мы сидели у Казимировича, опять пили вкусный травяной чай, рецепт которого он составил сам и держал в секрете, и опять он втолковывал нам очевидные истины, которые имели обыкновение забываться.
– Вы незаметно для себя зазнались, решили, что вы творцы, и тогда тот, благодаря которому вы тешили самолюбие, немного вас приструнил. Вы научились явственно представлять – честь вам и хвала, но вы же не знаете, какова суть явления. Поэтому, как пела Алла Пугачева: «Сделать хотел грозу, а получил козу!». Всему виной современный метод познания. Блондинка садится за руль, и ей наплевать, что такое двухконтурная система тормозов, или реле-прерыватель. Но она знает, что не сила, ее везущая, зависит от нее, а наоборот – она сама зависит от этой силы.
Силу, вас везущую, зовут Траян, сын Велеса. Он покровительствует знахарству и колдовству. Это его невидимая и неотвратимая мощь изменяет картинку в мозгах, это он создает другие реальности и переносит нас в них. Скорее всего, это он руководил твоими, Боголеп, мыслями, когда ты создавал известную тебе компьютерную программу. Добавьте к своему всебожию еще по одному идолу, – И он протянул нам статуэтки.
– Он пользуется законом, который никто не в состоянии обойти, гласит: «Сущее не таково, каково оно есть, но таково, каким мы его воспринимаем». То есть, все, что мы видим, слышим и чувствуем, для нас – настоящее. Отныне молитесь и Траяну тоже. Кстати, на Параскеву, то есть послезавтра, соберемся у нашего волхва Ядринца, помолимся, совершим жертвоприношения, побеседуем и повеселимся.
– Кто такая Параскева?
– Параскева Пятница, содержанка Мокоши, которая сделала ее богиней. Параскева покровительствует веселому времяпровождению молодежи и всех тех, кто считает себя молодым в душе, Она ответствует за пьянки, азартные игры и флирт, но ни в коем случае не допускает насилия и нарушения целомудрия. Еще ей нравятся те, кто умеет хитрить, ловчить, лукавить, даже мошенничать – короче говоря, проныры и выжиги. Неспроста в древней Руси пятница была базарным днем. Кроме этого, в пятницу женщинам нельзя было работать, за нарушение запрета Параскева запросто могла превратить строптивицу в жабу или лягушку. Сказку «Царевна-лягушка» читали? То-то и оно! Вот вам еще по одному идолу.
Когда пришли христиане, они ничего не могли поделать с пятницей – так народ любил свою богиню. Тогда они использовали свой традиционный прием: уподобили ее христианским святым Параскеве Сербской и Параскеве Иконийской. И для них она стала совсем другой – сдержанной, хозяйственной, работящей, покровительницей семьи, брака, уюта и достатка, смотрительницей скота и целительницей. Но ее истинная суть нет-нет, да и проглянет в какую-нибудь пятницу… Обычно, женщинам назавтра бывает стыдно и приятно одновременно.
Теперь вторая часть задания по тренировке интуитивной связи. Особенно она важна для тебя, Витослав, потому что у тебя есть предзнание, но ты не умеешь им пользоваться.
– Что такое предзнание?
– У вас наверняка были случаи, когда вы выдавали себя за сведущего в чем-либо. При проверке оказывалось, что вы попали в точку, что знание само как бы появилось в вашей голове, и это удивляло вас самих. То есть, вы знали что-то, не учась этому. Это и есть предзнание. Такой талант надо холить и лелеять, тренировать и развивать…
– Теперь я понял, почему часто не удивлялся происходящему, я как-то нутром, шестым чувством понимал, что будет, и чем закончится событие. Я…
– Не понял ли ты вот сейчас, что больше никогда не будешь меня перебивать?
– Прошу прощения.
– Итак, при появлении необходимости что-то узнать, Вы делаете предельно реальным образ товарища, задаете интересующий вас вопрос и не ждете ответа. Сразу всплывшее в голове – есть ответ, нужно только научиться отличать его от нечаянного вымысла. Телефонами не пользоваться, вопросы и ответы записывать. Все понятно? Тогда до послезавтра!
Глава 8. Лагода и Добронрава
Вечер Параскевы выдался теплым и тихим. Мы привыкли к Казимировичу, ведь целый месяц мы общались только с ним одним. Ядринец и Беляна пока были для нас абстрактными фигурами. Когда мы прошли сквозь ворота, то ахнули: весь двор был в запустении. В иных местах трава стояла выше нашего роста, а сквозь лужайки были протоптаны узкие тропинки. В ответ на мой недоумевающий взгляд, Ядринец сказал, что это натурально и природно, а совершенно неестественно – это обустраивать стриженные английские парки.
– Ну, сам посуди: кто-то взял и отрезал тебе руки и ноги, потому что с его точки зрения это красиво. Или построил всех в шеренгу и обрезал под линейку все верхние части туловищ вместе с головами, потому что, опять-таки по его разумению, ровно – это красиво. Пусть все растет, как растет, мешать не надо. Доставляет неудобства какая-нибудь ветка – не отпиливай, а подвязывай. Если такой подход будет искренним, то через какое-то время растения и всякая живность сами перестанут тебе мешать.
– А там, где вытоптано?
– Вытаптывается, сколько надо по необходимости, а не ради эстетики, и вытоптанное – не срезанное, оно мятое, но полегшее, а значит, может подняться. Соседи этого не понимают, у них иные мерки, иные ценности. Они завоеватели, покорители и уничтожители, поэтому человечество в массе такое злое, и никакая христианская доктрина не в силах это изменить.
– Тогда непонятно, как быть с огородом?
– На огороде другие правила, там есть договоренность с травами: здесь не расти, вырастешь – извини. Там наоборот, не должно быть ни одной лишней травинки.
– Почему Параскева в цветах, венках и лентах?
– Потому что сегодня смотрины.
– Смотрины кого?
– Там увидишь.
Смотрины начались за полночь и оказались последним номером и «гвоздем программы». Ядринец, Казимирович и Беляна запели что-то веселое (откуда они знают старославянский язык и эти песни?), и из темноты на поляну выступили две молодые полностью обнаженные девушки. Мы с Валиком не знали, куда девать глаза. Ядринец увидел и заулыбался.
– А чё вы глаза прячете? Не стесняйтесь, разглядывайте их открыто. Это невесты. У нас девушки могут представать пред людьми в срамном виде. На праздники – ну, вы знаете, например, на Купалу. На смотринах, как сейчас – в качестве невест, и на собственной свадьбе. Тогда они еще украшаются венками и лентами. Руки приберите подальше. Смотреть можно и нужно, а дотрагиваться вообще нельзя, они целомудренны. Утром после первой брачной ночи жених обходит все село с простыней в руках и, если она с кровью, принимает поздравления. В наших традициях – женская покорность, поэтому все наши жены верны и покладисты. Знакомьтесь, общайтесь, они ответят на любые вопросы, если, конечно, им ведомы ответы. Если вы оба, или один из вас не желает участвовать в этом обряде, он пересаживается во-он туда. Вы ведь неженаты?
– Да, мы холосты.
– Никогда не говори про себя это слово! Знаешь, что такое холостой патрон? Бах! – но ничего не вылетает. Один звук. Или: холостой ход, холостая работа, холостая постройка… Вы не холосты, вы неженаты!
– Как быть, если девушка понравилась?
– Готовиться к свадьбе. Но сперва, извини – мы не нарушаем гражданских законов – надо расписаться в ЗАГСе. Что, на одну из них уже положил глаз?
– Да, на вот эту.
– Ее имя Лагода, в миру Ирина. Дочь моего соседа. Она долго украдкой подглядывала за нами, а год назад пришла и приняла нашу веру. Студентка консерватории.
– Кто ее папа?
– Адвокат. Умный и интеллигентный человек, но может воспротивиться. Учти: без родительского согласия свадьбы не будет. У нас с этим строго.
– Как же я…
– Попробую помочь, но ничего не обещаю. Короче, что-нибудь придумаем. Нравится девка? Тогда не обращай внимания на остальное.
– Ты-то сам женат? Дети есть?
– Уже более двадцати лет, как женат, семеро детей. Они сюда не выйдут, не доросли еще. Вижу твое недоумение, согласен: маловато. Обстоятельства сложились так, что у нас с женой долго не получалось зачать. Но Лада – добрая богиня, она смилостивилась, и мы теперь счастливы. Лада покровительствует любви, браку, искренности чувств, доброте отношений, семейному благополучию и душевному здоровью. В отношениях все должно быть природно, презерватив – мерзость, самоудовлетворение тоже. Признайся, блудил руками?
– Ну, в юношестве…
– Неправда! Вижу, ты и сейчас… Молись Ладе, чтобы простила, принеси ей жертву. Кстати кровавые жертвы – исключительный случай, надеюсь, их больше не будет. Будем сжигать самодельные статуэтки и рисунки.
– Кто вторая девушка? Вон, как Боголеп к ней глазами приклеился!
– Добронрава. Здесь все просто: ее родители из наших. У твоего друга проблем не будет. А тебя бог Род подвел к первому испытанию, ты ведь будущий странник, миссионер? Вот и заработай себе жену. Ну ладно, иди, знакомься.
Мы с Лагодой расположились чуть осторонь от остальных. Я думал, она сядет рядом, а она села напротив, лицом к костру и принялась дразнить мои глаза. Я старался быть непринужденным и смотреть только ей в лицо, но взгляд сам по себе то и дело соскальзывал на ее соски, а иногда и ниже.
– Я знаю, почему тебе неловко, – вдруг сказала она, – я обнажена, а ты одет. Раздевайся!
Я поперхнулся, глубоко и надсадно закашлялся, а она принялась с хохотом колотить меня по спине. Я буквально простонал сквозь кашель: «Дотрагиваться нельзя!».
– Это тебе нельзя, а мне можно, – еще задорнее засмеялась она. – Давай, я тебя обниму!
Она зашла со спины, обхватила меня сзади, крепко прижалась и начала расстегивать мой воротничок. Я вспотел. И тут включилось мое предзнание. Я стал знать, что ее папа будет против, что придется ждать, и что мы все равно поженимся и будем счастливы долго-долго. И стало очевидным, что она также это узнала, что она владеет предзнанием лучше меня, и что она предполагает иметь много детей. И снова меня ничего не удивило, мне стало просто хорошо, и время остановилось.
***
Однажды я спросил у Казимировича, существует ли у нас какой-нибудь сборник правил или свод законов?
– То есть, некий катехизис? Увы, нет. То, что не удалось полностью сделать православию за две тысячи лет, большевики довершили за семьдесят. Они уничтожили все наши письменные источники и людей – носителей хоть какой-то достоверной информации. Зато, как тараканы, расплодились катехизисы современные, не имеющие ничего общего с природой, добром и душевной чистотой. Все они призывают совершать какого либо рода насилие, объединяться против кого-нибудь, или даже кого-то уничтожать. По сути, это замаскированные фашистские, национал-социалистические писания. Древние славяне воевали только вынужденно, и централизованной власти у них, как таковой, не было. «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет; да и пойдите княжить и володеть нами» – так, по свидетельству Нестора летописца, в 862 г. сказали славянские послы варягам. Поэтому, используя наши умения волхвования, мы стараемся восстановить истину, поэтому вас привели к нам боги, поэтому Боголеп создал свою чудо-программу, поэтому ты ведешь какие-то дневники и пишешь заметки. Вот и хорошо, вот и пиши. Возможно, когда-нибудь они смогут лечь в основу настоящего катехизиса многобожия. Кстати, слова «язычник» и «идолопоклонник» пришли к нам из Библии. Первое обозначало «принадлежащий к другим народам (языкам), не иудей», второе вообще является образцом демагогии. Мы поклоняемся не идолам, а истинным богам, идолы – суть их олицетворения. Так же поступают христиане, поклоняясь своим иконам. Это вопросы не веры, но идеологии.
Настоящая правда нага, ей не нужны скрывающие ее суть одеяния, ей не нужны украшения, она побеждает кривду, как свет побеждает тьму – одним своим существованием.
Как я предузнал, так и вышло: сказать, что Владислав Михайлович, папа Иры-Лагоды, был возмущен – значит, не сказать ничего. И я отступил, хотя еще совсем недавно просто проигнорировал бы родительское мнение. Потом случилась беда: он серьезно заболел, долго ходил по врачам, потом при встрече пожаловался Ядринцу. Тот попотчевал его своими зельями и тем поставил на ноги. Владислав Михайлович, будучи насколько пытливым, настолько же и трезвомыслящим, стал не участником, но сочувствующим нашей группе, и дал нам свое благословление. С тех пор как раз прошел один год, один месяц и один день, и я по привычке этому не удивился.
Глава 9. Перед грозой
Вот уже неделя, как я просыпался каждое утро в дурном расположении духа и чувством смутной тревоги. Вроде бы, ей неоткуда было взяться. Любой позавидовал бы всем сторонам моей жизни – от самочувствия до отношений с женой, и от материального достатка до творческих проектов. Лагода с отличием окончила консерваторию и стала руководителем камерного ансамбля древней славянской музыки «Родновер». Я, в свою очередь, подготовил докторскую диссертацию по специальности «Психофизиология» на тему «О некоторых аспектах влияния безусловнорефлекторных актов на изменение гомеостаза». Круто звучит? Объясню по-простому. В народе бытует пословица: «Все болезни – от нервов». Казалось бы, что здесь неясного? Разгневался – поднялось давление, обиделся – заломило под лопаткой… Но это, как говорится, верхушка айсберга.
Вот, я беру лимон, большой, желтый, ноздреватый, и начинаю резать его тупым ножом. Нож не режет, а давит, сок брызжет во все стороны, запах лимона заполняет все пространство вокруг, во рту уже появляется оскомина…
Что такое? У нас началось выделение слюны? Дык, лимона-то нет и в помине! Это сработала переживаемая эмоция или, по-научному, состоялся безусловнорефлекторный акт. Изменения гомеостаза организма можно спровоцировать не только представлением лимона, но любой эмоцией, любой идеей, любым намерением или убеждением. Пусть на ничтожную долю процента, но – можно! Длительные, зачастую практически незаметные, переживания, как капля камень, подтачивают наш организм, вносят погрешности в его работу. И вот, по прошествии многих лет, мы имеем повышение давления, колебания сахара и прочие неприятные последствия. Официальная медицина уделяет этой проблеме пока недостаточно внимания, но я изучал ее более десяти лет. Настало время поведать миру о своих достижениях. Мало того, я думаю, что целительная магия также каким-то образом влияет на гомеостаз и тем самым оказывает благотворное влияние на организм.
Короче говоря, жизнь была полна, жизнь была интересна и весела. Откуда тогда взялась тревога? Попытка использовать предзнание дала очень мало: перед моим мысленным взором скакали мультяшные черные всадники; и числом они были несметны, и нравом злы, и сердцем черствы, и характером беспощадны. Лагода тоже что-то чувствовала и была беспокойна.
Многое разъяснилось в один их осенних дней, когда Ядринец созвал на вече всю нашу группу – тридцать четыре человека (Тридцать четвертым стал мой тесть, теперь он носил имя Благослав). После традиционных ритуальных действий Ядринец взял слово.
– Говорить не умею, поэтому будет долго. Как вы знаете, таких, как наша, групп родноверов весьма много. Есть такие же малочисленные, есть насчитывающие сотни членов. Есть сходные с нашей, которые занимаются исключительно вопросами духа. Есть иные, под прикрытием правоверных идей, преследующие одни лишь политические цели, в частности, проповедующие нацизм. Например, они призывают изгнать с наших земель всех неславян, или, как минимум, поставить их в подчиненное славянам положение. История их ничему не научила. Уже было: «Германия – для немцев», и чем это закончилось? Беда в том, что таких большинство, и они многочисленны.
Они искажают незыблемые основы нашей веры, ибо, как известно, наши боги поощряли и предписывали обращение в правоверие представителей других национальностей на основании одного только их желания. В этом есть глубокий смысл, подтверждаемый также и наукой. Изолированные нации вымирают, допускающие вливание иной крови – расцветают. Мало кто из нас интересовался историей, к примеру, английской нации. Она представляет собой смесь кровей англов, саксов, бриттов, кельтов, норманнов, ютов, пиктов, валлийцев, скоттов – всех не перечислить. И только в 825 году Король Эгберт Уэссекский смог соединить большинство королевств в одно, которое получило имя Англия.
Язычники крайнего севера подошли к решению проблемы по-другому. У них повсеместно практикуется институт невтумства. Невтум, «брат по жене» – гость, переспавший с женой хозяина, не просто с его согласия, но с его благоволения. Потом оказывается что из восьми-девяти детей, родственны отцу по крови один-два, остальные родились от невтумов. В свою очередь, он сам знает, что по другим стойбищам бегает с десяток его кровных детей, и это не только не осуждается, но всячески приветствуется, ибо вливает свежую кровь. Получается, что все чукчи – родственники. А если к ним приезжает славянин, то они выстраиваются в очередь, с чьей женой он переспит раньше. Ему хорошо если он неженат, в противном случае они его под землей найдут и предъявят свои права на его жену… Извините, я отвлекся.
В основу нашей жизни мы ставим духовное развитие, каковое есть углубленное изучение тайн природы, не объяснимых с позиций обычной науки. Иными вопросами мы не занимаемся. У нас накопился багаж знаний, которыми владеем только мы, хотя это – ничтожная толика того, что знали и умели наши предки. И я думаю, по этой причине те, о которых я говорил ранее – не хочу их никак называть – начали проявлять к нам повышенный интерес.
До сих пор наши общества знали друг о друге, но соседствовали мирно. Но в последнее время иные все более настойчиво пытаются объединить всех под своим началом ради воплощения своих идей. В ход идут даже недозволенные приемы. Я попрошу: просто поднимите руки те, к кому обращался кто-нибудь из посторонних с какими-нибудь странными предложениями! Один, два, три… Восемь человек, четверть нашего общего количества! Пожалуйста, если можно, каждый в двух словах…
Больше всего досталось самому Ядринцу. Сначала он получил несколько электронных посланий с угрозами, потом к нему приезжала комиссия из отдела по делам религий, которая вела себя крайне недружественно. Его обязали создать юридическое лицо со своим уставом, программой и прочей атрибутикой и объявили о подозрении в ведении подрывной деятельности. Он уже побывал у следователя, и тот интересовался, есть ли у Ядринца аттестат и лицензия на право пользования экстрасенсорикой.
– Это только начало, теперь…
Ядринец не договорил, из окна второго этажа его дома послышались детские крики. Мальчик лет десяти и девочка лет двенадцати, высунувшись наружу, насколько позволяли законы физики, размахивали руками. Другой на его месте бы закричал: «В чем дело?», или «Что случилось?». Но Ядринец не был бы волхвом, если бы так поступил. Вместо этого он закрыл глаза, а его лицо расслабилось и стало на удивление безмятежным.
– Две черные машины, – проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь, – Джип «Чероки» и «БМВ» ищут, как проехать сюда, а Беляна замыливает им глаза, и они постоянно промахиваются.
Он опять закрыл глаза и, улыбаясь улыбкой младенца, что-то тихонько прошептал. Наклонившись, я расслышал концовку фразы: «…здесь не живет». Через минуту черные машины скрылись с глаз.
– У кого какие идеи? – взял слово Казимирович, – Пожалуйста, перерыв на три часа. Кому нужно уйти, тот свободен. Всем спасибо!
Никто не покинул поляну, все разбились на группы и принялись генерировать идеи. Ядринец, Казимирович, Благослав и какой-то маленький бодрый старичок-боровичок стояли в стороне, и мой тесть что-то горячо им рассказывал. Я подошел.
– …А он мне говорит: «Ваша защита только усугубит дело, им не существовать, вопрос уже решен». По каким-то едва уловимым признакам я осмелился предположить, что это – человек из конторы.
– В смысле?
– Конторами, сначала на западе, а потом и у нас, стали называть спецслужбы.
– Есть идея! (Это Казимирович). Боголеп, подойди, пожалуйста! Где находится твоя чудо-программа? Она здесь, с собой?
– Дома… Привезти?
– Знаешь, в одиночку не езжай, с тобой поедут еще четверо без Витослава: Я, Ядринец, Беляна и Репе́х, – он кивнул на старичка. Тот добродушно осклабился, – Витослав нам понадобится здесь. И знайте: держать оборону не менее важно, чем устраивать вылазки, этим займется Благослав. Но, я думаю до нашего возвращения ничего не должно случиться. Ведь с нами будет Чур… Ты до сих пор не в курсе? Чур – бог, созданный Родом для того, чтобы оберегать людей. Часто Чура связывают с духами предков. Слово «чур» слышится и в слове «пращур», и в выражении: «Чур меня!». Иногда фигуру-изображение духа Предков на алтаре называют Чуром. Он общается с живущими рядом с людьми духами: домовыми, лешими, водяными. Они – его главный источник информации о том, что происходит в мире людей…
С этими словами он втиснулся в мгновенно ставший тесным салон моих «Жигулей», Валик завел двигатель, немного посидел, привыкая к рулю и педалям в просторной, по сравнению с его «Таврией», «шестерке». И,сидящий рядом, маленький Репех успел перехватить его руку: Боголеп, забывшись, чуть было не перекрестился.
Глава 10. Первые раунды
Экспедиция вернулась через три часа. Я сразу подлетел к Валику.
– Где моя машина?
– Это она.
– Цвет моей, как ты знаешь, «Белая ночь», а эта – «Золотое руно», и номера другие.
– Просто на ней немного магии осталось. Эти ребята хитры́, они как-то нас вычислили, и, как пишут в детективах, «упали на хвост». Твоя машина была и зеленая, и красная, а под конец – вот, рыжая. Она становилась «Москвичом-2140», и когда это произошло, наши сзади заорали, что им мало места. Тогда мы сделались «Алеко», потом были «Волгой»… Короче, оторвались. У меня дома застали неизвестных при попытке проникновения в мое жилище. Честно говоря, мы этого не ожидали, шумели и разговаривали в подъезде и их спугнули. Машина цела, через пару часов она побелеет, номера восстановятся. Ноут и все необходимое я привез. Этот Репех – настоящий маг, только болтливый. Все метаморфозы проделывал он, при этом рассказывая нам смешные истории.
– А может, это не он, или не только он?
– Раз Казимирович спросил, не нужна ли ему помощь? А Репех ответил, что эти превращения – сущая безделица, и что он давно так славно не развлекался. Он даже хотел превратить нас в океанский круизный теплоход, да мы его отговорили.
Подошел Ядринец
– Ладно, давай включай и настраивайся – сперва на нас, потом переводи на моих детей и посмотри их глазами на машины и гостей. Дальше посмотрим.
Валик с головой ушел в работу.
– Вот мы, – минут через пятнадцать сказал он, – вот дети, вот машины…
– Отследи глазами тех, кто сидит в машине, откуда они приехали! Такое возможно?
– Пожалуйста, вот минус пятнадцать минут, минус полчаса, минус… Где они? Тогда чуть вперед, еще, еще… Вот, смотрите, они появились ниоткуда!
Валик нажал «паузу» и растерянно посмотрел на Ядринца.
– Плохо, очень плохо! – проговорил тот, – но не безнадежно. У тебя здесь предусмотрена поисковая система?
– Да, но она еще не доработана.
– Запускай! Заодно и испытаешь ее на практике, в полевых, так сказать, условиях. Сколько это может занять времени?
– Не знаю, может десять минут, может два дня… Вот! Есть! Нашел! Они… Они здесь… В подвале, где твоя лаборатория, и мы там… Мы там все. Вот ты, вот Казимирович, вот Витослав, вот я… Ничего не понимаю… На нас надеты наручники… Ты, кажется без сознания или спишь, хотя какой, нафиг, в таком положении сон… Захватчики ссорятся возле моего ноута. Им не удается работа с программой, хотя никаких ключей защиты я в нее не вставлял.
Лицо Ядринца посерьезнело.
– Я понял, в чем дело. Это почти наш мир, но с иными вероятностями различных событий. Проще говоря, он параллельный нашему. Ишь, как они размахнулись! Как думаешь, твоя машина может замылить им глаза? Причем всем, наши сразу догадаются, что мы в курсе, дашь им на минуту картинку заднего двора, где стоят статуи богов, а тем… Придумай сам, и пострашнее! Пробуй.
– Но вы же сами умеете.
– К сожалению, любой колдун оставляет метку, по которой другой колдун, если он достаточно грамотен в своем искусстве, может определить, кто именно и каким образом наводит тень на плетень. Это называется, иметь свой почерк. А у тебя бесплотная программа, хотя ума не приложу, как удалось ее создать. Давай, пробуй!
И Валик попробовал. Наших он поместил на задний двор, а захватчиков – у самого края кратера действующего вулкана. Через минуту, снова оказавшись в лаборатории, наши дубли оживились, нашли инструменты и не с первой попытки, но открыли-таки замочки своих «браслетов». Затем они помахали нам рукой, и мы поняли, что они нас не видят, поскольку махали в противоположную от нас сторону. Ядринец-два оставался неподвижным. Гости же, прикрывая головы руками и забыв ноут, рванулись прочь от потоков лавы, то есть, на выход из дома.
– Не выключай им картинку, подержи их в таком состоянии подольше, чтобы наши успели принять меры. Смотрим кино дальше. Хотелось бы узнать, что случилось со вторым мной. И еще непонятно, как они прошли сквозь барьер, разделяющий реальности?
– Есть такой барьер?
– Да. Любые перемещения по реальностям ступенчаты. Ну, так же, как электрон переходит с орбиты на орбиту. Кратность ступеней – это настоящие магические числа. Их, как минимум, двенадцать: три, четыре, пять, семь, восемь, двенадцать, двадцать, двадцать восемь, тридцать четыре, пятьдесят, восемьдесят два и сто двадцать шесть.
– Не вижу закономерности.
– Я тоже. А может, ее и вовсе нет, или она очень замысловатая. Я как-то не особо в этом разбирался, но числа работают, это правда. В программе ведь они тоже как-то заложены?
– Только три, пять, семь и двенадцать. Но я это сделал с совершенно другой целью.
– Может, они универсальны, и работают в разных сферах… Слушай, есть идея! Насколько я знаю, твоя программа работает в обе стороны; она может транслировать в мозг человека ощущения и образы, и наоборот – принимать сигналы от человеческого мозга, опять-таки в виде образов… Насчет ощущений не знаю. Так ли это?
– В общих чертах.
– А если попробовать запустить оба процесса одновременно? То есть, считывать сигналы от нашей группы-2 и одновременно давать им сигнал из нашей группы-1?
– Боюсь, начнется самовозбуждение системы.
– Это как?
– Это, как если микрофон поднести к звуковой колонке. Только это будет уже не звук, а полный комплекс ощущений. Нас разорвет на атомы.
– Но микрофон ведь не сразу возбуждается, все зависит от того, на какое расстояние его поднести, и на какую громкость включен усилитель. Что, если увеличивать чувствительность постепенно?
– А кто рискнет?
– Я рискну. Я чувствую, Ядринцу-два худо, его надо спасать… Сколько времени тебе нужно на подготовку?
– Да нисколько. Могу прям щас.
Ядринец побледнел, у него на лбу выступил пот, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и тихо одними губами произнес: «Давай!». Валик нажал на «энтер». Сначала не произошло ничего, потом волхв схватился за голову и застонал. Валик уже было хотел отменить команду, и его левая рука потянулась к «искейпу», но Ядринец исчез. Молниеносно, без всяких эффектов, просто раз – и нету! Через пару секунд он появился с самим собой на руках, еще через секунду они оба исчезли, а спустя секунду появились опять. Валик напрягся, он понял, что ему нужно остановить процедуру в нужный момент, но все медлил. При своевременном нажатии отмены, оба Ядринца остались бы здесь, в противном случае – оба там. Надолго.
Вдруг Валик резко вогнал «искейп» в клавиатуру. Сомневаюсь, что после этого тот остался в рабочем состоянии, но дело было сделано, оба Ядринца оказались с нашей стороны. Молниеносно, без всяких эффектов, просто раз – и здесь!
Казимирович колдовал над потерпевшем не менее получаса. Он никому ничего не говорил, ни у кого ничего не просил, только совершал широкие и плавные пассы руками, да губы его что-то непрестанно шептали. Наконец, Ядринец-2 порозовел, глубоко задышал и открыл глаза. Он ничего не помнил, находился в состоянии, которое боксеры называют «грогги», но его немного позабавил тот факт, что его стало двое. Спустя полчаса они вместе с «первым номером» – или кто из них первый? – уединились возле статуй и долго молились и разговаривали, разговаривали и молились. Еще через полчаса они вернулись, и по их лицам, одинаковым, как два солнечных блика на воде, можно было без труда догадаться, что решение найдено.
– Боголеп, ваш выход, сударь, – произнесли оба в унисон. Нам нужен второй ты, второй ноут и второй экземпляр чудо-программы. Но пойти за ними лучше тебе самому. Есть версия, что любому другому это просто не удастся: мало, как могут повести себя тот другой ноут и тот другой Боголеп. Организуй для нас ускоренные десятиминутные курсы работы с этой программой, и мы начнем. Ты согласен? Если у тебя есть возражения, то у нас найдутся и другие варианты продолжения истории, но, боимся, они могут оказаться не такие надежными. Итак?
– Никаких вопросов, я иду!
Через десять минут в нашем активе насчитывалось два Ядринца, два Боголепа, два Казимировича и два ноута, и удивительная шестерка опять испросила аудиенции у наших богов. На этот раз она длилась дольше, но все равно закончилась позитивом: они решили, как в войну, попробовать «взять языка». Расклад сил таков: Валики-Боголепы синхронизируют свои программы и, возможно, тем самым увеличат общую мощность системы. А может, и нет… В разведку боем идут оба Ядринца, два Казимировича, один Репех и одна Беляна, и действуют по обстоятельствам. Сидящие бок о бок, Валики склонились над своими ноутами. И тогда я вдруг увидел, что ноуты у них разные: «Dell Inspiron 4000» и «Lenovo Think Pad 1480», и что сами Валики несколько отличаются друг от друга – цветом волос, мелкими чертами лица и осанкой – и хотел обратить на это внимание Ядринца, да не успел. Отважная шестерка тихо исчезла из нашего бытия. Валикам оставалось только следить за происходящим на экранах. И тут я подумал: «Что, если второй Валик – не Валик? Что если и при имянаречении он получил другое имя? Что, если в качестве жертвы он возложил на алтарь не петушью требуху, а что-то другое?». Улучив момент, я подошел к нему.
– Извини… Как тебя звать по паспорту?
– Валентин! – (Слава Богу!).
– А какое имя ты получил при имянаречении?
– Боголеп! – (Ура!).
– Еще раз извини, это не простое любопытство.
– Я понимаю.
– Тогда скажи, что ты возложил тогда на алтарь?
– Голову петуха. А что?.. Минутку…
И он опять согнулся над экраном. А на экране происходила в прямом смысле схватка. Неожиданно оказалось, что предполагаемая добыча владеет Дзюдо, или Тхэквондо, или еще чем-то таким, и владеет потрясающе! Видимо, магия плохо «прилипает» к быстро и энергично движущемуся человеку. Похоже, о чем-то таком догадались и нападающие, потому что они разом сменили тактику. Казимировичам, как самым тяжелым и самым неповоротливым, рискуя челюстями, удалось повиснуть у добычи на руках, Ядринцы разобрали его ноги, Репех тут же обратил здоровенного мужика в маленький асфальтовый каток, а Беляна быстренько перекрыла у него подачу топлива. Каток заглох, и только страшно мигал всеми фарами и гудел клаксоном. Валики взглянули друг на друга, дружно ударили по «искейпам», и посреди двора появились ловцы, восседающие на сиденье и плоских поверхностях чудного механизма модели ДУ-54. И этот раунд тоже остался за нами.
Глава 11. Поединок с Аспидом
– Скажи, Ядринец, мы опять будем двигать зеркало?
– Нет, Витослав, это не поможет.
– Будем сражаться?
– Это еще бессмысленнее.
– Будем договариваться и сотрудничать?
– Как говорили в детской игре: «Теплее».
– Сдаюсь!
– Тебе скажу. Хотя ты сам прекрасно знаешь ответ, но боишься произнести его вслух, потому что примитивному рассудку он кажется невероятным.
– Возьмем его в свои боги?
– В точку! Есть святые варианты. Это некоторые индийские ашрамы высоко в горах, христиане-староверы в глухих сибирских селах, отшельники в пустынях, юродивые в городах и хуторах. Они ищут просветление, благодать, божьи откровения. И есть грешный вариант: этномузей с лекциями и экскурсиями, гаданием, предсказаниями, астрологией, нумерологией, целительством и прочей… Гм! Как бы помягче сказать… атрибутикой. Мы, наверное, примем к себе еще двух богов. Сначала бога договоренности и согласия Митру, потом Аспида, и Митра нам в этом поможет. Нужно много молиться, чтобы определиться с условиями возможного соглашения. Впереди еще одна точка, из которой, может быть, вырастет другой побег.
– И сатану будем брать? Ну, потом…
– Сатана никак не бог, это тот, который находится по ту сторону зеркала, он множественные черные «я» каждого из нас, и потому имя ему – легион. Приходит Иисус, который есть внутренний свет, и сатана, как осадок, уходит на дно, или, как пишут супостаты, стадо свиней тонет в море.
Аспид же – отдельная сущность, эдакий волк-одиночка, но мы предложим ему просторный вольер, еду и периодические выходы на волю – под нашим контролем, разумеется. Его должно прельстить причисление к сонму богов. Несогласие же будет означать, что социум постарается нас быстро задушить, ему это раз плюнуть. Тогда пузырьку останется или схлопнуться, или вообще покинуть банку, хотя, я думаю, что это преждевременно. Пойду, попрошу Дивозора вырезать статую Митры, а заодно, и Аспида. Думаю, в любом случае пригодится.
Статуя Митры была готова в два дня. Митра стоял, лучезарно улыбаясь и держа руки ладонями вперед, прижав локти к бокам. Всю его одежду составлял венок на голове.
– Почему он голый?
– Чтобы не держать кукиш в кармане, камень за пазухой и нож в голенище!
– А во рту?
– Ха-ха! Сам попробуй взять в рот карамельку и широко улыбнуться! Или она выпадет, или ты подавишься.
– А в…
– Ну, ты и пошляк!
– Внимание! завтра состоится богопричисление Митры к нашему пантеону. И да поможет нам Хорс!
Как, однако, бывает тяжело договориться с повелителем договоренностей! Но, если таковое случается, то соглашение оказывается прочным, несгораемым и спирто-бензо-масло-кислото-щелоче-водостойким.
Нам повезло. В отличие от Иисуса, Митра понравился всем без исключения. Еще бы, ведь в его ведомстве находятся мораль и порядок, согласие и взаимопонимание, а также, охраняющая от раздоров и войн дипломатия. Митра – головной убор, напоминающий золотой чугунок, часть богослужебного облачения в ряде христианских церквей. Митрополит – первый по древности епископский титул в христианской церкви, одним из непреложных качеств которого должна была быть справедливость.
Женщинам же более понравилась, обычно прикрытая у мужчин, часть его тела.
Как много, однако, была выпито за Митру хмельного меда, как много было сказано ласковых слов, и как долго пришлось извиняться перед другими богами за то, что новичок вдруг стал фаворитом. Но, судя по всему, они и не обижались.
Два дня Ядринец и Казимирович провели в молитвах и беседах с Митрой, и в итоге волхв распорядился начать приготовления к богопричислению Аспида.
Акт богопричисления Аспида был гораздо более волнующим. Другими словами, нам теперь есть, о чем вспомнить и от чего вздрогнуть. Аспид пытался продать себя подороже, демонстрируя мощь и непредсказуемость, Ядринец старался не ударить лицом в грязь, проявляя твердость и непреклонность. Короче, сторонам удалось поразить воображение друг друга. Начало было за волхвом.
– Я, Ядринец, повелитель стихий верхнего мира, от лица всей нашей общины и при попечительстве господа Митры приветствую тебя, о, великий Аспид. Один из изначальных, никем не писанных законов, которым подчиняется все сущее, гласит: смертному человеку дано то, что недоступно бессмертным богам. Он может их возвеличивать и ниспровергать, восхвалять и предавать забвению. И мы, преклоняя колена, смиренно предлагаем тебе занять подобающее место среди равных. Мы не понаслышке знакомы с твоей мощью…
Сильный порыв ветра внезапно оставил от ритуального костра только тлеющие угли. Но Ядринец, не оборачиваясь, махнул левой рукой, и костер, как ни в чем не бывало, вспыхнул вновь.
– …Которая может сравниться только с твоим благоразумием. Мы доверяем тебе ровно настолько, насколько ты доверяешь нашей общине, и нам претит сама мысль о том, что кто-то может пытаться постоянно держать тебя в узде. Но, поверь, определенный контроль должен быть всегда, потому что это связано, в первую очередь, с твоим же благополучием. В нашей истории было много про́клятых богов, имена которых не помнит сейчас ни одна живая душа…
Под ногами волхва начала быстро образовываться почти идеально круглая яма диаметром около двух метров, но он не переставал говорить, только его голос становился все более гулким, будто он говорил в трубу.
– Мы расцениваем твое поведение, как шалость, но каждой шалости есть предел, тем более что шалить умеем и мы…
Эти слова донеслись уже не из-под земли, а, наоборот, с неба. Ядринец мягко приземлился на рыхлое пятно, которое еще секунду назад было глубокой ямой и, как бы невзначай, махнул правой рукой. Истукан Аспида с чавканьем медленно вылез из земли, как будто его потянула вверх чья-то невидимая ручища, так же медленно перевернулся головой вниз, завис на секунду, и со скоростью и звуком пушечного выстрела вонзился в землю по пояс. При этом у змеи отвалился кончик хвоста. Еще через секунду волхв взмахнул обеими руками – и вот, истукан, целый и неповрежденный стоит на своем прежнем месте.
– О Аспид, принимаешь ли ты наше предложение?
– Да! – прогромыхало со всех сторон.
– Ставишь свою подпись?
– Да!
Перед истуканом появилась висящая в воздухе жертвенная гранитная плита. Ядринец сделал два шага вперед, полоснул себя по запястью ножом и расписался на ней кровью. Тотчас рядом с красной подписью Ядринца появилась другая, вишневого цвета, камень зашипел под обоими автографами и навечно запечатлел их в своей толще, после чего плита вернулась на прежнее место. И уже там, сверху первых двух появилась третья, золотая.
***
– Доброе утро! Выспался?
– Где я?
– Ну, ты даешь… По всему видать, ты не зря прожил эти три дня. Хоть что-нибудь помнишь?
– Смутно помню: где-то полол огород, потом помню: с кем-то ловил рыбу, потом раков, еще вспоминаю: сажал сосенки, прыгал через костер, пил сбитень, потом пиво, потом… Да! Вот еще что: две голые невесты… Эх!.. Это все было на самом деле? Где я?
– В правоверной общине. Вспомни: ты когда-то приходил нас проверять, потом пришел предупредить, потом позвонил своему начальнику, сказался хворым и остался у нас на три дня… Кстати, это твой телефон звонит.
– Алло! Да, я! Да, спасибо, гораздо лучше… Отменили?! В силе первый отчет?.. Да, сохранил… Не знаю, но, если надо, девчата мигом напишут новые… Да, завтра буду… Пока!
– Что стряслось?
– У нас наверху дали отбой, вас уже не закрывают. Патриарх выказал недовольство митрополиту, тот отчитал епископа, который, в свою очередь, дал взбучку протоиерею, который все это затеял. Сказал, что тот не может навести порядок в своем приходе и все такое… Так я могу остаться с вами?
– Ты уже остался. Свое новое имя помнишь?
– У меня новое имя?
– Запиши и выучи: тебя зовут Радомир.
– Мы перешли на ты?
– Здесь все на ты, здесь нет администрации, но есть главный волхв Ядринец. Пошли, я тебя ему представлю.
***
– Витослав! Где Ядринец?
– Насколько ты можешь судить, я спал…
– Мы не можем найти Ядринца! Уже посылали к Власте, она говорит, что сама его ищет.
***
– Боголеп, включай свой прибор, мы будем искать Ядринца!
– Уже включен, но Ядринца он не находит!
***
– Нашли, нашли! Несут…
– Что с ним? Где он был?
– Там, где и вчера во время диалога с Аспидом, под землей, где была яма.
– Мы же все его видели потом, он расписывался кровью, а куда ушел потом, я не обратил внимания.
– Никто не обратил, а он, вишь ты, не ушел, остался в яме.
– А как он тогда спускался откуда-то сверху?
– Ну, это же Ядринец!
– Твой ответ ничего не прояснил.
– Великий Род! Как он похудел!
– Я всегда считал, что ему лет тридцать-тридцать пять, а сейчас он выглядит на все шестьдесят!
– Главное, дышит, а на ноги мы его поставим!
– Расступитесь, Казимирович идет!.. Ну… Как он?
– Несите его ко мне, зовите Беляну, и пусть она позовет еще пару своих девочек! К сегодняшнему вечеру он должен быть на ногах.
***
И был вечер, и был праздник, и был светящийся туман, будто спустилось с небес полярное сияние, имевшее не один цвет, а множество, и они переливались и пульсировали и дышали, как живые. Ядринец сидел с нами, молчал и тихо улыбался чему-то своему, и все были счастливы.
Глава 12. Су́дьбы
Последнее время мы общались с Валиком не так часто, как раньше. Он со своим ноутом все крутился возле начальства (Нет, несомненно, он – еврей!). Они с Казимировичем и Ядринцом решали какие-то очень глубокие вопросы. Иногда к их триумвирату присоединялась Беляна, и тогда мирные дискуссии превращались в жаркие споры, что, как можно предположить, шло только на пользу делу.
Но однажды Валик обратился ко мне с неожиданным разговором.
– Знаешь, я уже созрел…
– Для чего? Тебя уже можно кушать?
– В известном смысле, да. Как ты думаешь, Добронрава обиделась на меня, в тот вечер, когда накануне свадьбы я обдумывал свою очередную идею, а она начала приставать ко мне с ласками? Ты должен помнить.
– Я помню. Думаю, если тогда она и осерчала, то с тех пор уже все давно прошло. Насколько я знаю, с тех пор она ни разу не выставляла свою кандидатуру на смотрины. Стало быть, ждет тебя!
– Ты думаешь?
– Уверен! Значит, свадьбе – быть?
– Да!
В ближайшую пятницу мы опять лицезрели обнаженную Добронраву. Валик редко говорил о женщинах, но мне почему-то казалось, что ему нравятся полненькие. Однажды он изрек: «Баба без выпуклостей, что джинсы без карманов – некуда руки деть!». В таком случае, Добронрава подходила ему, как никакая другая. Я сидел за пятничным столом как раз напротив молодых, и с удовольствие созерцал ее прелести. Я никогда не был ловеласом, но мой скромный опыт говорил, что женщина топлес всегда немного сутулится, как бы желая скрыть свою грудь. Добронрава поступала с точностью до наоборот. Она сидела прямо, подав плечи чуток назад, и от этого ее весьма немаленький бюст казался еще более соблазнительным. За год она вся стала немного круглее, и можно было безо всякой магии предугадать, что с возрастом она станет походить на кустодиевских барышень.
Моя Лагода была для меня несравненно милее, я любил ее всеми видами любви – как жену, как любовницу, как друга и как ребенка. И мы всерьез начали подумывать о потомстве, тем более что диссертацию я все-таки защитил и получил степень доктора философских наук. Защита проходила не так гладко, как я ожидал по причине появления немного подпортившего мне кровь свободного оппонента, набросившегося на меня, как бык на красную тряпку. Он показался мне смутно знакомым, но я никак не мог понять, где, когда и по какому поводу мы встречались. В итоге: 19-1-1. Но диплом мне, естественно вручили.
Валик млел от счастья, он даже где-то оставил свой ноут, с которым последнее время не расставался ни при каких обстоятельствах. Ближе к рассвету я отправился спать, оставив молодых под официальным надзором Беляны (До свадьбы – ни-ни!), и обнаружил возле статуй богов сидящего на земле Ядринца. Пред ним лежал включенный валиков ноут.
– Ничего не понимаю, – обратился он ко мне. – Программа не хочет работать. Совсем! Вот, смотри: ввожу место, время и положение камеры, вращаю датчики – экран пуст. Я неоднократно наблюдал, как это делает Боголеп, и повторил все его действия в точности. Он точно не встраивал в программу предохранители?
– Насколько я знаю, нет… А, вот и он идет с невестой. Валик!.. Ой, извини, Боголеп, подойди на минутку! Добронрава, извини, это очень важно!
Добронрава подошла тоже, присела, слегка наклонилась над экраном, и мне на минуту стало все равно, есть ли на нем изображение.
– Смотри-ка! – удивился Ядринец, – Программа ожила, видать, знает хозяина, – добавил он полушутя и осекся.
– Ну-ка, отойди! Еще, еще, еще… Смотрите: программа опять зависла. Теперь подойди… Медленнее, еще медленнее… Раз, и опять запустилась! Так, отойди подальше, так, чтобы наверняка… Беру датчик, встаю с ним и направляю на тебя. Опять заработала! Вот сразу несколько ответов на несколько вопросов. Во-первых, твой мозг – часть программы, это ясно. Бандиты в параллельном мире тоже не могли запустить ее с того ноута, и это только подтверждает догадку. То есть, ты все можешь делать сам, без применения техники. Она нужна тебе, как некий символ, иллюзия прибора, плацебо. Ты ведь технократ! Теперь тихо! Боголеп, попробуй собраться и, не подходя к ноуту, прямо сейчас, оттуда посмотреть на тот день, когда нас впервые посетили бандиты. Давай!
– Но, я не знаю как!
– Ты знаешь, но только не знаешь, что знаешь. Пробуй!
Валик закрыл глаза, и на экране начало появляться поначалу размытое, но быстро становящееся все более четким, изображение.
– Звук!
Тотчас появился и звук.
– Попробуй посмотреть, что они делают сейчас… Ну, скажем, вон тот, черненький, кавказского типа!
– На экране проявился черненький, кавказского типа, находящийся… Ну, скажем, в момент активной интимной близости.
– А вот здесь звук как раз и не нужен! – иронично заметил волхв. – Все, конец сеанса связи!
Экран опустел.
– У меня ожили все старые проекты, которые я раньше считал утопическими, – молвил Ядринец, – все это следует переосмыслить. Встретимся завтра. Утром поезжайте, подайте документы в ЗАГС, а потом – ты ко мне. Лады́? И еще: о том, что Боголеп способен делать свои чудеса безо всякой электроники, кроме нас четверых больше никто не должен знать. Никто!
– Как все это соотносится с нашей религией? – спросил я волхва, когда молодые удалились.
– Самым непосредственным образом. В третьем законе есть фраза: «Размышляй над божьими законами и обычаями предков, познавай сокрытое». То, что нам и себе продемонстрировал Боголеп, вершится разве не по божьим законам? Все христиане – рабы божьи, они сами так говорят и этим гордятся. Сейчас им такое не по силам, хотя были времена... Мы же – внуки божии, и мы кое-что можем. Тем более что однажды связь времен была разорвана, и мы – те, на ком лежала божья отметина – начинали с нуля. Я был одним из них. Как ты думаешь, сколько мне лет?
– Ну, лет тридцать-тридцать пять.
– Девяносто два! Я много размышлял, почему я такой, и не приходил ни к какому выводу, пока не столкнулся с научной статьей о славянских язычниках. Я ее читал, и как будто вспоминал то, о чем в ней написано; я сразу знал, где в ней истинные, а где ошибочные суждения. Тогда я предположил, что я, наверное, язычник по крови. В тот же день ко мне вечером явился Род и сказал, что мне выпала почетная миссия восстановления истинной славянской веры. Это было более семидесяти лет назад.
Не буду рассказывать, как было тяжело, ведь мне приходилось скрывать свою истинную сущность, свои знания и умения. Я помню Генриха Ягоду, Николая Ежова, Лаврентия Берию и Иосифа Сталина, я помню «врачей-отравителей», я был арестован по ложному обвинению и десять лет провел в сибирских лагерях. Война, штрафбат, медаль «За отвагу», учеба в Омском машиностроительном институте – В Европу, вишь, не пускали… И все это время я исследовал сам себя. Я заметил, что у меня быстро и без следов заживают раны, что я не изменяюсь с годами, что я могу творить чудеса. Я умел менять погоду, заговаривать болезни, приманивать рыбу на удочку, выращивать огромных размеров яблоки и другие фрукты и овощи. Я умел воздействовать на окружающих на большом расстоянии и подчинять их своей воле. Потом меня обвинили в подделке документов, ведь я не выглядел на свой возраст, и опять тюрьма. Потом был Дальний восток, БАМ, Афган… Все это время я накапливал невесть откуда поступающую информацию, и в один прекрасный момент опять явился Род и сказал, что пора собирать и учить людей. Вот, в общих чертах, моя биография.
– У Казимировича такой же почтенный возраст?
– Нет, что ты, он немногим старше тебя, и он действительно потомственный колдун. С его прадедом долго боролась советская власть, но одолеть не смогла. Он исчезал, оборачивался животными и растениями, насылал порчу и все такое. После того, как он уложил в сыру землю нескольких красных комиссаров, его стали бояться, как огня, оставили в покое и не раскулачивали. Дед оказался пожиже. Его упекли в лагерь, но он там не работал, хотя все были убеждены, что он трудится в поте лица. Потом лагерь сгорел, и так происходило восемь раз, после чего его хотели расстрелять, но вся расстрельная команда промахнулась. В итоге его срочно выпустили на волю, и девятый лагерь остался целым. Его отец вообще никогда и нигде не работал, жил неприметно, но в полном достатке. У него даже был персональный автомобиль. Никто не знает, как у него это получалось, он благоденствовал долго и оставил Казимировичу колоссальное наследство, в основном, духовное. Можно сказать, что у Казимировича домашнее образование, потому что он нигде не учился, но эрудирован донельзя.
– А Беляна?
– Она гораздо старше меня. Когда-то я в шутку сказал, что ее возраст можно исчислить количеством годовых колец на срезе. И – держись, чтобы не упасть – она сделала такой срез! Колец оказалось больше тысячи. Место разреза мгновенно срослось, не оставив следа. Мне кажется, что, если ее разрезать на кусочки, то все они будут продолжать жить своей жизнью.
– Что ты можешь сказать о Репехе?
– Мастер превращений. Мгновенно превращает все во все и обратно. Он и себя когда-то превратил в то, что ты видишь, но уже никто не помнит, какой он на самом деле. Да он и сам, наверное, забыл. Ходит эдаким старичком-боровичком. Думаю, он даже не человек, а уплотнившийся дух.
– Я смотрю: все наши – неординарные личности.
– Так и должно быть. Я уже давно приметил, что существует… Не то, чтобы закон природы, но некая закономерность, что ли... Когда образовывается новый коллектив, его костяк составляют личности, действительно в чем-то выдающиеся. Потом идет период «нарастания» на этом костяке «мяса». Образуется масса, каждый индивид которой играет уже не такую значимую роль. Затем опять приходит яркая личность, понимающая суть дела уже несколько по-своему, имеющая, так сказать, «свое прочтение». Вокруг нее сплачиваются единомышленники, и образуется почка, которая впоследствии дает новый отросток, который будет смотреть уже немного не туда, куда смотрит основной ствол.
Ветвление системы – неизбежный результат развития и один из признаков ее роста. Возьмем, к примеру, христианство. У него два ствола, растущие, однако, не от корня, а от тысяча пятьдесят четвертого года. Это православие и католицизм. От католицизма отходят мелкие веточки: англиканство – тысяча двести сорок шестой год, лютеранство – тысяча пятьсот семнадцатый, и много других. У православия, по сути, одно большое ответвление середины семнадцатого века – староверы. Но моя картинка весьма приблизительна, на самом деле, она более сложна и запутанна. В будущем это ожидает и нас, правоверных, но до этого еще очень далеко, очень…
Да, кстати, у тебя очень хорошая диссертация, я был на твоей защите. Диссертационный совет позволяет, и даже приветствует наличие оппонентов из смежных отраслей. Естественно, я немного изменил себя и записался под гражданским именем. Извини, что пришлось тебя немного помучить, это было всем только на пользу. Лично я увидел, что в миру ты – специалист экстра-класса… Но к этой теме мы еще вернемся.
Глава 13. Руны
– Вы посмотрите, что делается! Вокруг деревья только начинают желтеть, и то не все, а у Ядринца уже наполовину облетели!
– Может, это сорт такой?
– Ну, ты скажешь! Ладно, яблони, а липы тоже особого сорта? Липа-ядринцовка? Ха-ха!
– Или болезнь какая у них?
– Болезнь заборов не видит и, кто хозяин, не спрашивает. Это поделано, это магия!
– Кто же это мог?
– Мало ли вокруг людей, не любящих Ядринца! Кто – от зависти, кто – от жадности, кто – из-за соперничества. Ядринец-то всегда во всем первый, красавец-мужик, да еще профессор!
– Ну, вы раскудахтались, как бабки у подъезда. Думать надо, как помочь!
– А где он сам?
– Ушел. Взял чашу золотую, которую у бандитов отобрали, и ушел. Уже полтора дня, как его нет!
– Это он в параллельные миры подался. А вдруг там с ним чего-нибудь приключилось?
– Казимирович, что делать будем?
– Думаю…
– Боголеп, выручай со своим чемоданчиком!
– Сканирую, но не нахожу…
– Смотрите, листья облетели совсем! И снежок срывается. Это в конце сентября-то!
– И сыплет аккурат во двор. Внутри уже бело, а снаружи – трава зеленая. Чудно́!
– Похоже, он пошел не в параллельные миры, а в параллельные времена.
Точно! – Валик даже подпрыгнул. – Как это я сразу не догадался? Сейчас перенастрою… – И он принялся лихорадочно щелкать мышкой и стучать по клавишам. – Вот, нашел! Определяем… Ух ты: он ушел в прошлое примерно на полтора миллиона лет. Что он там забыл?
– Это он с чашей экспериментирует: перемещает она своего владельца во времени, или нет?
– Надо выйти с ним на связь. Может, у него беда?
Валик опять принялся щелкать мышкой, и, о чудо, перед нами возник Ядринец – живой, но заметно исхудавший и заросший, и нам показалось, что от него дохнуло морозом.
– Спасибо! – наш волхв прочувствованно прижал руку к сердцу, я целую неделю пытался выбраться оттуда, куда попал. Вся беда в том, что там нет Солнца, без которого чаша не работает!
– Как так?
– Само Солнце, конечно, есть, но оно постоянно скрыто за тучами. Температура – градусов пять-восемь мороза, ветер северный, воздух чистейший, постоянно идет, не прекращаясь, мелкий снег. И вокруг, куда ни глянь, ровным слоем лежит тот же снег. Никаких гор, никаких деревьев, никаких следов, только чистый белый снег. Я думаю, он шел давно, потому что, начиная с глубины два-три пальца, становился все плотнее. Я вырыл пещерку метра два глубиной, глубже не рискнул – боялся, что обрушится свод, и в ней спасался. Всю неделю я пытался с помощью колдовства поддерживать внутри убежища приемлемую температуру. Воды было вдоволь, еду я сам себе как-то наколдовывал, но на это уходило много сил. Облачный слой был таким толстым, что наколдованную в нем дыру затягивало за несколько секунд. Но я боролся, верил, что вы меня найдете, и не ошибся. Спасибо!
– А на кой ляд ты туда полез?
– За той же информацией. Та, которую мы получаем колдовскими методами из мест, которые у оккультистов называются информационным поясом Земли, не всегда достоверна. В ней, как в Интернете, находится все – и то, что было, и то, чего не было, и то, что люди придумали, и то, что им приснилось, и прочее в таком роде. Отделять истину от мифа – ох, как непросто! Я целился в эпоху появления Человека Разумного, HomoSapiens, но промахнулся. Я изучал эту чашу много месяцев, в том числе, и под микроскопом, и обнаружил у нее четыре лимба с делениями. Вот эти выступы видите? Они не для красоты. Это, выражаясь техническим языком, фрикционные фиксаторы. Вот так повернешь – и кольцо туго, но вращается. Повернешь обратно – кольцо крепко держится в новом положении. Деления на кольцах есть, а цифр нет, только какие-то неведомые мне значки. Я подумал: попробую наугад! И попробовал!.. Меня интересовало зарождение религий. Ведь наши боги когда-то были, как люди, и произвели на свет наших праотцев… Не вышло. Уже там, в пещере я прикинул, что улетел в прошлое на один миллион двести девяносто шесть тысяч лет и, наверное, попал в ледниковый период. В общем, ребята, еще раз спасибо. Впредь буду осторожнее.
– Как, однако, повезло бандитам. Заехали бы к динозаврам…
– Временно́е кольцо стояло на нуле. Кстати, назад оно крутится, а вперед нет. Реальность – крайнее правое положение. То есть, с помощью этой штуки в будущее не попадешь, оно не определено.
– Прошлое тоже не определено, – заметил Казимирович. – Есть множество вариантов, приводящих к данному настоящему, к сейчас. Дай-ка на минутку… При перемещении ты держал ее в руках?
– Ну да, так как говорили бандиты.
У Казимировича сделалось лукавое выражение лица, и он перевернул чашу наоборот.
– А вот так она тебе ничего не напоминает?
Все ахнули.
– Корона!
– Только давай так: с ней на голове на солнышко не выходи. Ладно?
– Принято! – И они обнялись.
***
– Слушай, Ядринец, После твоего путешествия в снега прошел почти месяц, и я уверен, что сдвиг во времени на твоем участке уменьшился, но не исчез. Что ты думаешь по этому поводу?
– Тревожусь не на шутку. Обрати внимание: в природе нигде нет зазоров – ни в пространстве, ни во времени. Окончания одних процессов обязательно являются началами других, события плавно сцеплены в виде цепочек причин и следствий.
– Я всегда удивлялся этому при созерцании, поражаясь масштабами и точностью творения. Сразу вспоминается Кант: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Я думаю, этот сдвиг со временем затянется, как рана, что там, наверху был предусмотрен и такой сценарий, иначе он вообще бы не произошел.
– Но, пока он не затянулся, есть опасность проникновения инфекции.
– Что ты имеешь в виду?
– Не знаю, иначе я бы уже что-то предпринял. А может и пронесет…
– Пожалуй, время прибегнуть к ноуту. Знаешь, хоть ты и доказал, что все происходит у меня в голове, а ноут – только монитор, все равно, мне без него сложно. Ведь я, как ты сказал, технократ. Давай, посмотрим через экран… Такого я еще не видел!
– А остальное ты видел всё?
– Ладно тебе, глянь: канал внутри канала. С точки зрения математики это, наверное, можно объяснить. Математика все, что хошь, может объяснить, она допускает то, чего не бывает в реальности, например, квадратный корень из минус единицы… Смотри: каналы ведут в разные стороны. Вот этот – в пространстве, а вот тот – во времени. И, если, не цепляя внешний, зайти во внутренний, то… Вот наша поляна двадцать лет назад. Домов нет, только деревья. Здесь мы сидим сейчас, Там, где кусты, будет задний двор со статуями… А это что? Приближаемся… Вросший в землю валун с какими-то значками. Откуда здесь валун? И что за значки?
– Похоже, это руны.
– Я видел руны, они не такие.
– Это славянские дохристианские, докириллические руны. Не нравится слово «руны», назови их просто письменами. Один болгарский священник – не помню, как его звали – писал в своей книге: «Прежде ведь славяне не имели букв, но по чертам и резам читали, ими же гадали, погаными будучи».
– Где этот камень сейчас?
– Никто не знает, наверное, строители выкорчевали и вывезли.
– Ты бы смог прочесть эту надпись?
– Э-э-э… М-м-м… Можешь ее сфотографировать?
– Могу сделать скриншот.
– Окажи такую любезность, а я распечатаю ее на принтере и поколдую. Идем.
– Ядринец, скажи, ты сведущ во всех религиях?
– Это моя специальность.
– У них есть что-нибудь общее?
– Конечно. Самое общее – это религиозное чувство. С него все начинается. Оно не оформлено мыслями и словами, оно не оформлено чувствами и эмоциями. Оно… Вспомни детство, папины рассказы о чем-нибудь, и то, как ты его слушал. Тогда ты испытывал настоящее религиозно чувство. Ты автоматически всему верил, не сомневаясь в правдивости сказанного и не относясь к нему критически. Религиозное чувство абсолютно. Но наш ум требует, чтобы оно было воплощено, оформлено в виде чувств и идей. Здесь начинаются расхождения, и теоретически, мы можем выбирать, какое именно его воплощение нам по душе. Желание разобраться в этом порождает рассуждения, а они порождают критичность. Вера превращается в убежденность, а та никогда не бывает стопроцентной. Так порождаются сомнения…
Наша религия – религия воинов духа. Кто такой воин духа? Гаутама Будда однажды сказал: «Легче победить тысячу врагов тысячу раз, чем один раз самого себя». Воин духа – именно тот, кто побеждает себя. А, к примеру, христианство – это религия предлагающая путь избегания страданий. Об этом Барон Фридрих фон Гарденберг, он же поэт 18 века Новалис, сказал так: «Религия действует как опий: она завлекает и приглушает боли». Эта фраза понравилась Марксу, а от Маркса она перекочевала к Ленину. Эти двое последних хитро убрали слова о приглушении болей, и оставили только опиум.
Вот ответ на вопрос, о чем гласит надпись на камне. Это пророчество. Дословно оно не переводится, но по смыслу будет звучать примерно так: «Мертвый восстанет, убьет воскресившего и прославит его имя вовеки». Каково, а? Сколько пищи для ума! Кстати, в месте, где лежал камень, был вход, которым я пользуюсь и поныне. Теперь он у меня в подвале, помнишь дверь возле лаборатории? Слишком много совпадений. Ты не находишь?
Глава 14. Время, назад!
Однажды у нас с Ядринцом, Казимировичем и Валиком состоялся интересный разговор. Ядринец:
– Есть еще одна идея: нужно проверить, возможно ли перемещать во времени материальные объекты, и что для этого может понадобиться? Как-никак, материя – суть энергия. Этот эм цэ квадрат меня просто сводит с ума. Если это возможно, то было бы неплохо всерьез взяться за возвращение утраченных святынь, предметов искусства, культурных ценностей. Гениальный поэт Древнего Востока Омар Хайям однажды пошутил: «Несчастья будут преследовать меня и после смерти». На «Титанике» находилась его рукопись под названием «Рабаят», которую во время гибели судна никто не пытался спасти, о ней просто забыли. Мы отправляемся туда, спасаем перед крушением рукопись и возвращаемся.
– Просто и гениально! Но для начала нужно все проверить, отправиться недалеко, лет на сорок назад и привезти то, исчезновение чего там и появление здесь, не смогло бы нарушить цепочки причинно-следственных связей.
– А наши прошлые перемещения, они что, не являются доказательством?
– Во-первых, во времени перемещался только я, и то не совсем удачно. Во-вторых, каждый материальный объект имеет, если можно так выразиться, «порт приписки», с которым он связан незримой нитью. Куда делись вторые Ядринец с Казимировичем и Шукша? Их через несколько дней, по отдельности, во время сна, «втянуло» в себя их родное пространство, Боголеп проверял. В-третьих, есть догадка, что, если эту нить разорвать, то объект или субъект останется в данном времени-пространстве навсегда. Вот это и надо проверить. В-четвертых – это на будущее – не мешало бы так же проверить и сны. Я думаю, они – тоже частичное погружение в некое дополнительное пространство. И если во сне тебя убивают, то ты оказываешься здесь. То же самое может происходить при посещении другого времени. Да и сама нить – очень интересный объект для изучения.
– Можно отправиться в шестьдесят первый год, в начало денежной реформы, и привезти оттуда купюру образца сорок седьмого года. Там она, вместе с миллионами таких же, была бы выброшена, сожжена, утилизирована, уничтожена. Поэтому можно надеяться, что ее исчезновение там и появление здесь не будет иметь опасных последствий. Витослав!
Я вздрогнул
– Как ты насчет смотаться в маленькую командировочку?
– С удовольствием.
– Посмотри фотографии и фильмы шестьдесят первого года и подбери себе соответствующую одежду. Тебе нельзя выделяться. Возьми с собой сотовый телефон, проверим: может, будет возможна связь, кто знает?
А фотоаппарат можно?
– Не новее пятьдесят пятого года. Сейчас на блошином рынке можно за бесценок купить какую-нибудь «Смену» – она не будет бросаться в глаза – и фотопленку к ней. Действуй!
Назавтра после посещения блошиного рынка я стал счастливым обладателем черного стеганного ватника, черной кепки, черных же брюк, черных ботинок и фотоаппарата «Смена-2». Долго подбирал сорочку, но, наконец, нашел, по моему мнению, что-то более-менее подходящее. Ядринец окинул меня взглядом и остался доволен.
– В четверг пройдешь очищение водой и огнем и – храни тебя Сварог!
Признаюсь честно: за более, чем два года я так и не привык к очищениям, хотя субъективно они давали колоссальный заряд бодрости и энергии. Мне не нравилось лезть в воду голым и в любую погоду. Я мерз и стеснялся, хотя, как мне думается, внешние данные у меня были не такими уж и плохими. Потом надо было, оставаясь голым, хорошенько разбежавшись, прыгнуть сквозь костер. Не «через», а именно «сквозь», потому что для прыжков пламя поднимается на высоту не менее трех метров. Я хорошо помнил школьный курс физики и знал, что самая горячая часть пламени – над ним, и она невидима, а самая холодная – у основания. Но, все равно боялся. Ядринец уверял, что за всю его бытность, при прыжке сквозь костер никто не ожегся. Главное – не прыгнуть высоко, а разбежаться посильнее.
И вот, в утро после Параскевы, Валик нажал «Enter».
Сколько раз я был свидетелем переноса, и ни разу мне не удалось уловить сам момент события – то я моргну, то на секунду гляну в другую сторону, то еще что-нибудь. Это напомнило мне детство. У нас дома в ванной был смеситель. То ли в нем был какой-то дефект, то ли по ночам опускался уровень воды в трубах – не знаю, но наутро, если начать крутить его вентиль, то сначала ничего-ничего, и вдруг: «Ках!», и с этим плевком начинала идти вода. И каждый раз на протяжении многих лет я вздрагивал, хотя к этому «Ках!» готовился заранее. Так и с появлениями-исчезновениями. И я опять его пропустил, несмотря на то, что оно – мое собственное.
Мое первое ощущение: детство! Бывает так, что вдруг где-нибудь почувствуешь какой-то запах, и тебя накрывает лавина ассоциаций и воспоминаний. Запах детства – сладкий, нежный, томящий, вызывающий светлую грусть. И, хоть в этом времени я просто еще не существовал, моей душе оно казалось ближе и понятней, чем современность.
Я постоял в лесу, на месте которого в будущем вырастет поселок, и не торопился, вдыхая не просто его запахи, но запахи того, чего уже нет, и чего больше никогда не будет. До трассы добрался пешком. На ней – ни одной машины. Вынул сотовый, хотел набрать Валика, но на его экране появилась надпись: «Нет сети». Эх!.. Хотел выключить его совсем, да передумал. В том месте, где серая асфальтовая лента упирается в горизонт, появилась серая точка. Ура! Точка медленно – ну, очень медленно – росла и превратилась в грузовичок, какие я видел в детстве. Помнится, он назывался ЗИС-5. Я проголосовал, и меня впустили.
Первое, что сказал мне водитель, было не «здрасьте», он важно произнес: «Я Лёха». И тут же спросил: «В город?». Я буркнул утвердительно.
– А чё такой насупленный?
– Устал… По лесу ходил весь день.
– А чё тебе в лесу надо было? Грибов в этом лесу нет.
– Да так… Гулял.
– Это ты с той стороны подъехал электричкой до Кизяковки?
– Ну да.
– Врешь! – (На самом деле он сказал другое слово). – Нету там никакой Кизяковки, и электрички тоже нету! Врешь! – (Опять то же слово). – Я знаю ты кто: ты иностранный шпион. Я тя щас в милицию сдам! Тихо сиди, а не то я тебя!...
Он вынул откуда-то из под ног кривую ручку, которой заводят машины спереди, и поддал ходу. Потом мы свернули с шоссе и, вздымая облака пыли, с полкилометра пронеслись по грунтовке до сельсовета какого-то поселка. Он лихо затормозил перед дверью и снова взял кривую ручку:
– Давай, шагай – (Это тоже было другое слово, но не такое, как первое). И я зашагал (То же самое слово).
– В сельсовете участковый о чем-то горячо беседовал с мужиком, держащим в руке разводной ключ.
– Здрасьте! – Рявкнул Леха. – Вот, шпиона привел!
– Кто такой?
Из лесу вышел. Че там делал весь день, непонятно. В окрестностях не ориентируется и как-то не по-нашему выглядит. Смотрите, чего у него на рубашке написано. Сыми-ка рубаху!
Я снял, и все увидели изнутри под воротничком надпись «Томми Хилфигер».
– А брюки? Это же не наши брюки. Сымай, посмотрим.
Я приспустил штаны. На них изнутри была вшита целая инструкция на английском языке: как стирать, как гладить и все такое.
– Во, глянь: «Семьдесят процентов полуэстер и тридцать – соттон. Блуе Барри, УК». УК – это Украина, что ли? Теперь ботинки сымай! Ботинки… Это кожа? А прошиты как! На стельках изнутри и на подошве: «Лусиано Белини». Ну, ватничек – наш. Жарко, поди, в ватничке? Ишь, как под нашего замаскировался! А в карманах что? Ага, фотоаппарат. Пленка есть? Ну вот, пленка не наша, написано «Кодак». А это что? Я знаю: это рация! Опять-таки, не наша. Написано: «Нокиа».
– Документы есть?
– Дома оставил.
– Все ясно. Срочно звони своему начальству, пусть вызывает ребят из органов, а этого арестуй.
– Куда же я его дену? У меня в кобуре вместо пээма бутерброд, и наручников-то нету.
– А ты ему пуговицы со штанов срежь, и он не убежит. Плохо бегать без штанов-то.
Мне стало плохо, будто я уже оказался без штанов. Где же Валик, почем он меня отсюда не вытаскивает? Мне совсем не улыбается проверить на собственной шкуре теорию, согласно которой, если тебя убьют, ты возвращаешься домой живым и невредимым.
И тут телефон зазвонил, Я от неожиданности подпрыгнул, остальные тоже, а мужик с разводным ключом перекрестился. Телефон лежал ближе всех ко мне, и я опередил Леху на две десятых секунды.
– Алло!!!
– Привет, а мы тебе связь сделали! Как там у тебя?
– Где ты пропадал?! Меня тут приняли за иностранного шпиона, арестовали. Скорее вытаскивай меня отсюда!
– Я же говорю. Я связь тебе устраивал, отключался, потом перезагружался. Быстро ты как-то вляпался… Я тебя вытащу, но не сейчас. Попробуй сначала сам проявить смекалку! Здесь все наши за тобой наблюдают, мы тебя в обиду не дадим!
– Ладно, – повернулся я к моим тюремщикам, – я расскажу, но это совершенно секретно. Государственная тайна. Понятно?
Они кивнули.
– Я физик-изобретатель. Здесь мы с коллегами проверяем новый способ связи. Вещи я купил в Копенгагене, куда ездил на симпозиум. Мне понравилась ваша бдительность, я расскажу про вас своему руководству.
– Ну, дык, мы че? Мы завсегда!... – заулыбались Леха, участковый и тот, с ключом.
– Довезите тогда меня, пожалуйста, до города!
Участковый глянул на Леху, тот кивнул. Опять зазвонил телефон.
– Ты молодец! Счет один-один. Продолжай, мы следим!
– Слушаюсь! – рявкнул я по-военному и пошел к машине. Леха засеменил за мной.
На въезде в город наш ЗИС встретили четыре УАЗика цвета хаки со стоящими возле них милиционерами. Некоторые из них держали автоматы. Один подошел и вежливо открыл мою дверь.
– Пройдемте, пожалуйста, здесь недалеко, кое-что надо уточнить!
– Бли-и-ин, – успел подумать я, и оказался на нашей полянке, а вся наша община (ну, почти вся…), улыбалась и аплодировала, а кое-кто держал поднятый кверху большой палец. Подбежавшие Валик, Ядринец и Казимирович принялись хлопать по спине. Спина оставалась голой, поэтому это тоже сошло за аплодисменты.
– Ошибки учтем, – заявил Ядринец, – Недочеты устраним, и… Готовься к новой командировке!
Глава 15. Попытка номер два
В один из вечеров на Параскеву мы сидели, не как обычно, на заднем дворе у статуй, а на парадном, за вкопанными под липами столами. Причина была проста: за два года наша численность перевалила за сотню – а точнее, нас стало сто два человека. Только вчера были приняты в веру семнадцать человек. Ух, мы накупались, ух, напрыгались сквозь огонь, ух, напились обрядового сбитня, ух, наелись петушатины!
– Да, – начал разговор Ядринец, – Вот уж, действительно нет худа без добра! Согласно указаниям комиссии из отдела по делам религий, мы создали юридическое лицо – духовное общество «Род», по имени верховного бога неба и земли. У нас не было никакой рекламы, но к нам начали приходить люди – сперва мои соседи, потом их знакомые, и так далее. Потом мы создали свой сайт и стали известными. Позднее сайт пришлось закрыть: в нем стал накапливаться спам, совершенно несуразные посты, ссылки на опасные ресурсы, он постоянно подвергался хакерским атакам и периодически пугал ищущих бога посетителей рекламой то виртуальных казино, то порносайтов. Скажу честно: админ у нас оказался никудышный (при этих словах щеки Валика приобрели красивый пунцовый оттенок). Но камушек был стронут и покатился с горы. Не скажу, что получилась лавина, но определенную известность мы приобрели. Мы обязательно сделаем новый сайт, пригласим специалиста со стороны и будем ему платить. Кстати, о деньгах. Как вы знаете, мы находимся у меня дома. Я, будучи доктором наук, профессором, мог предоставлять место для духовной практики тридцати человекам. Но сотня – для меня непосильная ноша, даже если каждый будет делать какой-нибудь вклад. Предлагаю: выбрать правление, брать с членов коллектива посильные взносы, приобрести земельный участок, соорудить на нем наше святилище и что-то вроде общежития. Могу попробовать договориться с поселковым советом. Я советовался с богами, они поддержали идею и дали некоторые рекомендации. Но я просто обязан выслушать ваше мнение и ответить на вопросы, если таковые появятся. Итак?
Мнения присутствующих сначала выражались невразумительными междометиями, потом братия оживилась, принялась обсуждать идею и, в принципе, согласилась со всеми пунктами. Но некоторые остались недовольны: «Мы теперь будем проникать в неизведанное за деньги?».
– Этот вопрос остро стоял перед человечеством во все века – ответил Ядринец. – И в разные времена люди решали его по-разному. Крайне правый вариант был выбран римским, а позднее – греческим католицизмом средневековья, составившим прейскурант на любые действия духовных лиц. Мало того, существовала такая идея, что Иисус и христианские святые своими подвигами как бы создали запас святости для всех, и церковь, как распределительница плодов искупления, часть его могла подарить за пожертвования. Это называлось приобретением индульгенции. Для этого в римском католичестве сначала следовало раскаяться в грехе перед священником, который решал, отпускать весь грех, или его часть. Греки же пошли еще дальше, и просто продавали индульгенции за деньги, без раскаяния. То есть, приобретя индульгенцию за, например убийство, можно было потом пойти и кого-то убить. Это началось в одиннадцатом веке, и было официально прекращено в тысяча пятьсот шестьдесят седьмом году папой Пием пятым. Но, в некоторых случаях, применяется и по сей день.
В православии все более завуалировано, но зайдите в любой храм и спросите в иконной или свечной лавке – а сейчас их чаще объединяют в одну – сколько стоит сорокоуст, или сколько стоит соборование, или сколько стоит венчание. И вам назовут вполне конкретные цифры. А потом мы лицезреем лоснящегося от жира батюшку, въезжающего на церковный двор на шестисотом «Мерседесе». К сожалению, православная церковь все более превращается в место, где торгуют не индульгенциями – это грубо, но обещаниями.
Крайне левый вариант встречается в некоторых индийских ашрамах, которые созданы не для туристического бизнеса, а полностью посвящены религиозным практикам. Многие паломники предпочитают таковые для отдыха от житейских проблем. Там никто не называет никакой цены. Если хочешь, заплати, сколько хочешь, не хочешь – не плати. Но, вместо номера в «Люксе» ты можешь рассчитывать на местечко на удобной полянке, где можно поставить палатку, а о шведском столе лучше забудь.
Наши боги предложили средний вариант: регулярные взносы в размере доступного для каждого минимума, плюс свободные пожертвования. Экономическим расчетом займется Боголеп – вот, брат, начало твоей основной деятельности, а при необходимости он выберет себе помощника, – Валик посмотрел на меня, и я кивнул. – Уже выбрал, – удовлетворенно констатировал Ядринец.
– Что касается духовного пути, то его этапы – понятие совершенно условное, они у каждого свои. Иногда я даю некоторым задание, которое не столько обязательно для выполнения, сколько указывает направление, на которое стоит обратить внимание. Пока я не увижу, что человек движется в этом направлении, новых зданий ему не даю!
Тут он выразительно посмотрел на меня, и я почувствовал, что заливаюсь краской, как Валик пять минут назад. Чуть погодя я спросил у него.
– Ты имеешь в виду второе здание на предмет интуитивной связи с Боголепом? Я, как мог, старался его выполнить, но полученная информация на проверку оказывалась не более чем плодом моего воображения. Я давно хотел обратиться к тебе, но все передумывал, каждый раз говоря сам себе: «Вдруг сейчас получится!», но опять не получалось…
– Здесь нужно тонкое наблюдение за собой. Вспомни, прежде чем ты мысленно обращался к Боголепу, у тебя появлялось намерение это сделать. Оно бессловесно и представляет собой некий внутренний толчок, каковой есть толчок силы. Оно появляется всегда раньше, а облекается в слова и решение его воплотить – позже. Ответ приходит на намерение, а не на действие. Ты только вознамерился, а у тебя уже готов ответ, но ты не обращаешь на него внимания, ожидая ответ после сформулированного и мысленно произнесенного обращения. Понял?
– Идею понял сразу, теперь нужно пробовать.
– Да поможет тебе Сварог!.. Кстати, как насчет новых путешествий во времени? Ты готов?
– Я боюсь. Боюсь двух вещей. Что, если там я останусь смертным? Что, если я нарушу цепочку явлений, и это приведет к каким-нибудь неприятностям, даже катастрофам?
– Представь себе точку. Это наше «сейчас». Оно скользит по оси времени со скоростью одна секунда в секунду. Возможный продолжений этой реальности много, и они образуют некий конус, внутри которого все может случиться, если смотреть из «сейчас». Это будущее, и оно не определено, и чем дальше, тем оно неопределеннее. Но, если мы посмотрим назад, то тоже увидим конус, потому что к «сейчас» всегда можно прийти разными возможными путями. Это прошлое, и оно оказывается тоже неопределенным. Чем дальше назад, тем неопределеннее. Как мы уже знаем из случая с бандитами, «сейчас» тоже не очень-то определено… Между ними и нами обязательно должен быть сдвиг по времени, или по координатам. Координаты совпадают, значит, по времени. Эксперимент с чашей-короной это подтвердил. Ты знаком с принципом неопределенности Гейзенберга?
– Ну, что-то учил в институте.
– Он гласит, что для микрочастицы никогда нельзя определить одновременно и ее место, и ее скорость. Чем точнее одно, тем менее точно другое. Другими словами, если мы знаем, где она, то не знаем, как быстро она движется. Если знаем ее скорость, то не знаем, где она находится. Но скорость есть мерило времени – как быстро происходят те или иные процессы. То есть, зная, где она, мы не знаем когда она, то есть, ее время!
– Как-то запутанно. А к чему это приводит практически?
– Попадая в прошлое, ты оказываешься в неопределенном прошлом, в одной из его бесчисленного множества вероятностей. И если ты совершишь что-то недопустимое с точки зрения причинности, например, захочешь убить себя маленького, то, либо у тебя ничего не выйдет, либо выйдет, но это будешь не ты! Вот поэтому возможность перемещения во времени физических объектов так важна и интересна. Теория на сей предмет не предлагает ничего вразумительного.
Мы тут поскребли по сусекам, и нашли для тебя около пятидесяти рублей шестьдесят первого года с копейками. Это по тем временам – половина средней зарплаты. Чему ты удивляешься? Вот цены тех лет:
булка хлеба – двадцать копеек;
проезд в трамвае – три копейки, в троллейбусе – четыре, в автобусе – пять;
кило картошки – двенадцать копеек;
снять комнату – пятьдесят копеек в день, можно найти дешевле, особенно в частном секторе;
котлета в столовой – одиннадцать копеек;
полулитровая кружка кваса – шесть.
Современными методами сделали тебе паспорт – не отличить от настоящего, у тебя будет телефонная связь. Боголепу удалось использовать принцип Ай-Пи-телефонии. У тебя появился новый телефон со встроенным радио? Держи его в этом режиме, и если будут спрашивать, скажешь, что это радиоприемник последней модели. И, что немаловажно, мы доставим тебя прямо в город, в семь часов утра буднего дня. Сразу пойдешь на рынок, на барахолку и купишь себе тогдашнюю одежду – от носков и трусов до носового платка. Это тебе обойдется в десять-пятнадцать рублей. Свою не выбрасывай, перед возвращением переоденешься, не то, чего доброго вернешься голым… Задача одна: привезти десять рублей выпуска сорок седьмого года, отдав за них один рубль образца шестьдесят первого. Вылет в этот вторник, в семь утра. Вопросы есть?
Вопросов не было.
Я уверен: Валик специально забросил меня тогда на нашу улицу, в наш двор. От неожиданности я поначалу буквально задохнулся, а потом остался стоять, поедая глазами все вокруг. Да это была моя реальность, или очень близкая к ней. Это был мой двор, это была моя, пробивающаяся сквозь булыжник, трава, это была моя, тогда еще не застекленная веранда, на которую выходили двери всех квартир второго этажа, это была…
Это была мама Валика, какую я видел на фотографиях у него в альбоме – молодая, красивая, здоровая и, я бы сказал, аппетитная (Валик, прости!). И будущая болезнь еще не поставила на нее свою роковую печать. Ее не стало, когда нам было по семь или по восемь лет… Вспомнил: ее звали Анна Аггеевна.
– Ну, и долго мы будем здесь стоять?! – раздался с веранды ее зычный голос. – Мы что-то забыли? Или мы что-то потеряли?
Значит, Валик – таки еврей!
– Анна Аггеевна, здравствуйте! – Я брякнул первое, что пришло в голову. – Вы меня не помните? Я сотрудник вашего знакомого (будущего папы Валика) Анатолия (отчество я забыл), я как-то заходил к вам вместе с ним!
– Толин друг? Да, кажется я вас припоминаю (Черта с два она меня помнит! Продолжаю улыбаться).
– Так вам что-то нужно?
– Я просто проходил мимо… Мне нравится этот двор, и я зашел…
– Как любезно с вашей стороны! – Ее голос стал более низким и грудным, а дыхание участилось. – Ну, не стойте там, идите сюда, отсюда виднее!
И Валик на это сейчас смотрит! Я хотел было, быстренько ретироваться, но ноги сами понесли меня по знакомой лестнице на второй этаж.
– Чай, кофе, или чего покрепче? (Это с утра-то!). – Она явно демонстрировала себя, как это умеет делать женщина поднаторевшая в подобном искусстве. – Называйте меня Аня! А вас, простите, как величать? Я не припомню.
– Аркадий, – соврал я, ничуть не покраснев, – просто Аркадий.
Она подошла вплотную и, глядя в глаза, положила руки мне на плечи.
– Вот влип! – С горечью подумал я, и… оказался на нашей поляне. Валик сидел красный, как рак.
– Извини, это не моя мама, это параллельная ей женщина, я в этом уверен.
– Когда вторая серия? – Выкрикнул кто-то из толпы. Все засмеялись.
– Это будет уже третья! – отозвался Ядринец.
Глава 16. Новый старый календарь
Попробуй в момент перемещения сосредоточиться, вспомнить реальные картины прошлого, это должно помочь попасть по нужному адресу.
Валик не мог прийти в себя от увиденного, так же, как я от пережитого.
– Не сейчас. Мне нужен отдых, это такой стресс… Давай через неделю?
– Заметано!
Третья попытка сперва показалась самой провальной, но затем оказалась самой удачной. Я купил на рынке нужную одежду и переоделся в общественном туалете, при этом демонстрируя чудеса ловкости, дабы не зацепить брючинами стены и особенно пол. Там же на рынке мне с удовольствием обменяли один новый рубль на десять старых, и основная часть миссии была выполнена. На вопрос: «Зачем Вам старые деньги?» я ответил просто: «Для коллекции». И это было сущей правдой. Однако на выходе меня остановил милиционер. Он проверил документы, не нашел в них изъянов, но все равно предложил пройти с ним в ближайшее отделение. Там произошло вообще что-то непонятное: мне стали задавать странные вопросы, знаю ли такого, знаю ли эдакого, где был одиннадцатого числа вечером, а потом начали бить – ловко, профессионально, безжалостно. И очень больно. Вдруг в один момент они исчезли.
– Валик! – позвал я хрипло, – Ты забрал их, а не меня!
Зазвонил мой телефон, я поднял трубку.
– Извини, у нас оказался уникальный шанс провести эксперимент, мы отрезали тебе хвост – связь с нашим настоящим, но они уже вошли в раж. Понимаешь, любой, пришедший с хвостом из нашего мира, будет здесь подсознательно восприниматься, как нечто инородное и вызывать необъяснимую агрессию.
– Куда ты дел этих… Они у нас?
– Нафиг они нам нужны? Я не выдержал… Я не выношу насилия и тупости… Я их послал в Юрский период, к динозаврам, на сто семьдесят миллионов лет назад. Нехорошо получилось... Хочешь со мной прогуляться за ними? Заодно устроим небывалую экскурсию!
В юрском периоде было жарко и душно, но сухо. А еще там страшно воняло, в сто раз противнее, чем в деревне возле коровника – задницы динозавров выделяли в атмосферу миллионы тонн метана. Еще там было просто страшно. Я боялся, что вдруг на меня выскочит какой-нибудь тираннозавр, или его близкие сородичи. Вдалеке паслось что-то большое, явно травоядное, и оно было очень ярко раскрашено. Наши художники рисуют их серыми и бурыми, а в действительности здесь такое непередаваемое буйство красок всех оттенков!
В тени чахлых кустиков сидели, направив в разные стороны свое табельное оружие, трое людей в погонах и с перекошенными от страха лицами. Картинка была настолько дикой и неправдоподобной, что меня начал разбирать истерический смех. К ним, держа ноут открытым, подошел Валик.
– Ну что, мужики, побеседуем о любви и дружбе? Это не страшный сон, это еще более страшная реальность. Или забросить вас еще дальше? Не выдержал, каюсь, но разве можно так издеваться над человеком?
– У нас не выполнен план по раскрываемости преступлений, – угрюмо ответил один из них, – Нам приходится выбивать признания. Задерживаем подозрительных, а потом они сами признаю́тся во всем, что им скажешь. Так заведено везде, по всему УВД.
– Так что, мне спровадить сюда все УВД?
– Никак нельзя, произойдет разгул бандитизма!
– А вы сами – не бандиты? Значит так: я буду за вами следить, и если такое повторится, я зашлю вас сюда навечно. Будете динозаврятину кушать, если она сама вас раньше не скушает!
И он нажал «энтер», одним движением вернув всех на свои места.
На выходе в нашу реальность нас чуть не сбил с ног сильный порыв ветра.
– Все правильно, – сказал Ядринец – закон сохранения энергии действует не только в пределах одной реальности, но во всей их совокупности. Отсюда вывод: суммарное количество вещества и энергии в мире невероятно велико, но, похоже, является величиной постоянной. Вы привезли бумажку, а в ответ у нас забрали то, что забрать проще всего – равное по энергии количество воздуха. Витослав, прими поздравления: ты выполнил поставленную перед тобой задачу, и в субботу мы гуляем в твою честь!
– Как ты определяешь, в какой день должно произойти то или иное событие? Вот уже два года, как я пытаюсь разобраться в хитросплетениях нашего календаря, но выходит не очень складно.
– Твоему роду деятельности покровительствует Стрибог. Его день – суббота. Пожалуй, нам пора переходить на исконный календарь – двойную девятидневку, или двудевятицу – два раза по девять дней. В первые девять главенствует верховный бог Род, во вторые – его супруга Лада. Эти дни таковы:
Понедельник – день Хорса.
Вторник – день Дажьбога.
Тритейник (Среда) – день Перуна.
Четверг – день Велеса.
Пятница – день Параскевы.
Шестица (Суббота) – день Стрибога.
Седьмица – день Сварога.
Осьмица – день Мокоши.
Неделя – день Ярилы.
Хорс – бог света, правды, ясности, душевной и телесной чистоты. В день Хорса надобно каяться о содеянном, проходить через очищение водой и огнем, читать духовные книги, беседовать на духовные темы, подоле пребывать в уединении, заниматься не тяжелой, но кропотливой работой.
Дажьбог – бог благополучия, как в материальном, так и в духовном понимании. Обращаю внимание: правильно говорить и писать «Дажьбог», а не «Даждьбог». Согласно «Повести временных лет», идол Дажьбога вместе с идолами Перуна, Хорса, Стрибога, Симаргла и Мокоши стоял на холме в Киеве во времена князя Владимира. Его китайский и японский брат-близнец – Хотэй.
Перун – бог молнии и грома, бог – воин и защитник. Имя Перуна возглавляет список богов пантеона князя Владимира в «Повести временных лет». У Перуна в кулаке пять пальцев – пять сил: скорость, точность, ярость, мощность и справедливость. И никакая из них не может быть больше или меньше другой.
Велес – бог труда, превращающий труд из обязанности во внутреннюю необходимость, в радость, доброту, благость и прощение. Почитающих его он награждает плодородием и избавлением от напастей. Хулящим его уготована засуха и саранча.
Параскева – хитрая баба. Она покровительствует всему, что может считаться обменом, например, обычной торговле. Самый простой вариант: деньги – товар. Но в этом же заключается и ее плутовство. По ее наущению, молящийся начинает думать, что милость богов можно купить – за молитвы, за правильное поведение, за материальные пожертвования. Она также владычица безудержного веселья и целительница недугов.
Стрибог – бог ветра, покровитель знаний, непосед, странников, пытливых умом людей. У него в подчинении есть еще четверо младших ветров: южный – Южак, северный – Сиверко, западный – Закатник, восточный – Восходник.
Сварог – бог огня, покровитель кузнецов и литейщиков (а ныне – еще сварщиков, пайщиков и лудильщиков), ремесел вообще (как в древние времена Вулкан в Риме, или Гефест в Греции), и умельцев. А также, он бог наказующий.
Мокошь – богиня земли, покровительница всех женщин. В «Повести временных лет» она замыкает список, начинающийся с Перуна. Ее образ связан с прядением, ткачеством и ремеслом. Она распределяет жизненные блага и изобилие, от нее зависит урожай. Она прядет ткань мира, она – богиня судьбы.
Ярила – бог всех начинаний. Его имя заканчивается на «а», но никак не на «о». В древнеславянском языке существительные мужского рода, как правило, заканчивались на «а», или «я», но никогда на «о». Например, «детина», «холодина», «мужчина», «разиня», «дядя», «скряга» и т.п. Это – бог молодости, страсти, смелых мечтаний, начинаний и порывов, помощник пастухов, покровитель влюбленных, мужское олицетворение весны.
Месяцы тоже имеют свои изначальные названия. Они могли исчисляться по Солнцу:
Январь – Просинец
Февраль – Лютень
Март – Зимобор
Апрель – Первоцвет
Май – Ярец
Июнь – Хлеборост
Июль – Грозник
Август – Жнивень
Сентябрь – Вересень
Октябрь – Листопад
Ноябрь – Грудень
Декабрь – Студень.
Но встречались исчисление и по лунным месяцам. Таковых было тринадцать (в среднем по 27,216 суток), и в сумме они составляли 365 дней.
1. Просинец
2. Лютень
3. Зимобор
4. Первоцвет
5. Ярец
6. Хлеборост
7. Грозник
8. Жнивень
9. Вересень
10. Листопад
11. Грудень
12. Сечень
13. Студень.
Новолетье праздновалось в день весеннего равноденствия, по современному календарю – 19…21 марта, в некоторых регионах – в день осеннего равноденствия 22…25 сентября, но это было распространено не так широко. Чаще всего в эти дни праздновалось не новолетье, а именно равноденствие. Также праздничными были дни зимнего (21…24 декабря) и летнего (21…22 июня) солнцестояния.
Вторая декада декабря – время Карачуна, злого подземного духа, бога холода и метелей. В Советском союзе его хитро скрестили с христианским святым Николаем Чудотворцем и получили Деда Мороза – всех замораживающего, но подарки дарящего. По окончании Карачуна празднуется Коляда – поворот Солнца на весну…
Но это – тема отдельного разговора. Следует учесть, что мы, по сути, не родноверы, всех настоящих родноверов и их книги уничтожили христиане и большевики. Мы – новые язычники, пытающиеся восстановить исконную славянскую веру. Мы многого не знаем и, скорее всего, никогда не узнаем. Отсюда разногласия между идеями разных групп энтузиастов. Пока каждый бьет свою колею, но я уверен, что, в конце концов, вера будет восстановлена.
– Я так понимаю, что существуют и злые боги?
– Абсолютного добра не бывает, так же, как и абсолютного зла. Светло-серый лоскут на темно-сером фоне кажется белым, а на белом фоне – темным. Так все в этом мире, в том числе и боги. Тьма – просто отсутствие света, она не излучается. Для того чтобы с ней справиться, достаточно зажечь огонь.
Глава 17. Небесное золото
В день Хорса девятницы Лады месяца Грозника никак не торопился настать вечер. Солнце, повинуясь суточному вращению Земли, как и положено, скрылось за горизонтом, своевременно вылетели на охоту летучие мыши и включились сверчки, но было светло, как в северных районах в дни белых ночей. Свет имел красивый золотистый оттенок, и выборочно накрыл, как шапкой, участок Ядринца и появившееся незадолго до этого соседнее поле идолов.
Все, приехавшие в гости члены нашей команды, вышли во двор и, объятые благоговейным трепетом, молча созерцали золотое подобие полярного сияния. Среди них был и Ядринец.
– Это доброе предзнаменование, – сказал он после долгого молчания, но в его голосе послышались нотки грусти. Такой тон лучше подошел бы для сцены прощания с морем в последний день удавшегося отпуска. Он вздохнул и ушел в дом. Ровно за полночь сияние начало меркнуть и в течение десяти минут растаяло совсем, уступив место бездонно-черному бархатному небу с россыпями звезд, сделанных из бриллиантовой пыли. Ушедшие, было, домой, созерцатели задержались еще, кто насколько хотел, и всласть налюбовались еще одним очаровательным зрелищем. Мне нестерпимо захотелось сначала курить, потом чего-нибудь съесть, но я знал, что это признак потребности души в молитве, выражающийся на поверхности стремлением к физиологическому насыщению. Медленно направляясь в сторону поля идолов, я заметил, что многие также тихо идут не к свои палаткам, а к истуканам. Говорить не хотелось. Мы, понимая друг друга без слов, молча развели костер и погрузились каждый в свои думы. Вернее, не в думы – их, как раз-то и не было, а в приятное прозрачное состояние молчащего ума. Такого состояния пытаются добиться многие адепты всех религий, но, чаще всего, оно приходит само, когда сочтет нужным.
Через некоторое время к нам вышел Ядринец. Он также молча присел у костра, и мы увидели, что, пока он отсутствовал, за эти несколько минут на его лице появились складки и морщинки, которых мы не замечали ранее. Я решил, что это – эффект освещения пламенем костра. Кроме того, краем зрения я видел какие-то движения, по всей поляне будто дрожал нагретый воздух, и, как не раз бывало, ощущал легкие прикосновения бесплотных сущностей, воспринимаемые как струйки теплого воздуха. Их было необычно много.
– Процесс пошел, – сказал вдруг, ни к кому не обращаясь, Ядринец. – Они направились к нам!
– Кто они? – спросил кто-то из новичков из-за моей спины.
Ядринец посмотрел на него невидящим взглядом, и ничего не ответил. Наступившее молчание было опять нарушено Ядринцом.
– Официально представляю вам своего заместителя. Витослав, покажись!
Я встал, чувствуя себя полнейшим дураком. В голове сразу возникла тысяча вопросов, но все они застряли в горле, и, неуклюже поклонившись, я молча сел обратно на свое место. Незаданные вопросы исчезли так же быстро, как и появились, но вместо них возникло щемящее чувство скорой разлуки с кем-то или чем-то. Я украдкой глянул на Ядринца, тот незаметно кивнул в ответ. У меня сжалось сердце.
В тот день Валика с нами не было. У него действительно неожиданно проснулся талант снабженца, и за два дня до описываемых событий он отправился приобретать какие-то стройматериалы, как он выразился, за полцены. Благодаря ему на нашем общем участке появился такой же забор, как и на участке Ядринца (Валик тогда сказал, что однотипные заборы будут смотреться гармоничнее), была выровнена грейдером и засеяна футбольной травой вся площадка. Никаких общежитий, бараков и прочего мы возводить не собрались, но отвели половину территории под деревья и палаточный городок под ними. Хотели выбрать юридическим хозяином Казимировича, как одного из наших самых бывалых членов, но тот так замахал руками, обронив ненароком странное слово, что по полю прошелся настоящий смерч. Я уверен, что это был F-2 по шкале Фудзиты, но остальные оценили его гораздо скромнее. Беляна не захотела оставлять свое жилище, но пообещала приезжать часто, чтобы помогать вести хозяйство. Официальным хозяином определили пришедшего через год после нас с Валиком Светомысла.
Чувствовалось, что Светомысл мало, что понимал из происходящего вокруг, но верил в то, что говорил Ядринец. В том, что говорили другие, он открыто сомневался, однако на роль хозяина подходил стопроцентно – своим внешним видом, манерой говорить и жестикулировать. Я тогда подумал про себя, что нужно бы обсудить его кандидатуру еще раз, и, возможно заменить его другим человеком. Предзнание подсказывало, что он может так глубоко войти в роль хозяина, что потом ему будет трудно найти выход обратно, и что он начнет распоряжаться всем, как своим, вплоть до чисто духовных вопросов.
***
Как-то раз в ворота постучали. Я открыл калитку и увидел двух женщин, прижимающих к груди брошюрки явно религиозного содержания. По-хорошему, надо было бы извиниться и отказаться от беседы, но, у меня было слишком игривое настроение, да еще многие из «хватающих за рукав» (это я их так прозвал) вызывают у меня обостренное чувство неприятия, или даже брезгливости. Короче, мне захотелось покуражится.
– Здравствуйте. Вы хозяин?
– Да. Что вам нужно?
– Не хотите ли почитать вот эту книжку?
– О-о-о! Интересно, с картинками! А кто это?
– Это самый великий человек, который когда-либо жил. Это Иисус Христос.
– А че он такой волосатый? Зачем такие тошнотворные подробности? Смотрите: вон, при советской власти ходили на демонстрации с портретами. Так те, что были на них изображены, выглядели лет на пятьдесят моложе их реального возраста. Вы бы еще кариес ему пририсовали, или папилломы. Кощунствуете, а это нехорошо! У всех людей есть дефекты – у кого родинка, у кого щель между зубами, у кого двойной подбородок. И у этого тоже что-то обязательно было. Раз уж волосы на груди нарисовали, рисуйте, лысину и родинки!
– Приходите к нам, мы обо всем поговорим!
– Для этого нужен повод, я человек занятой, я бизнесмен. Что вы делаете, собравшись?
– Мы молимся!
– Молиться я могу и в одиночку. Это не повод.
– Мы обсуждаем написанное в Библии.
– Это тоже не повод, я и сам часто это обдумываю. Что еще?
– Мы агитируем других.
– Сколько человек вы сагитировали за этот месяц? Только честно!
– Троих.
– А я сам переговорил со всем нашим поселком. У нас все веруют в Иисуса Христа.
– У вас вера неправильная!
– Это вопрос спорный, но разрешимый. Давайте так: пригласим любого от вас, кого сами выберете, и православного батюшку, какого выберу я, и устроим между ними состязание. Если победит ваш – я к вам приду, если православный – милости прошу к другому шалашу! Это будет честно. По рукам?
– Нет! Это нечестно! Это неправильно! – Они попятились, а я поддал жару.
– Струсили! Струсили! Обосрались! Позор!.. – и захлопнул калитку.
Ядринец был вне себя.
– То, что проявилось вовне, жило у тебя внутри. И это что?
– Неуважение?
– Нет, этому есть более точное название: презрение.
Люди постоянно скрыто или явно презирают друг друга – за физические недостатки, за некрасивость, за лень, за слабоволие, за необразованность, за духовное несовершенство. Длительное пребывание в состоянии презрения в итоге приводит к диабету. Особенно страшна самая тонкая форма презрения: презрение мудрого. Диабетом страдали многие духовные учителя. Причина желания кого-то учить, наставлять на путь истинный, просвещать, лежит в скрытом презрении, в ощущении превосходства: «Я лучше их (духовнее, красивее, благороднее, умнее, сильнее…)».
– А гипертония?
– Это борьба с обстоятельствами, то есть борьба с теми, кто эти обстоятельства олицетворяет. Иными словами, мы боремся друг с другом, называя это умением жить.
– Грипп?
– Любые ОРЗ есть команды нашего подсознания: «Я устал, я хочу отдохнуть!». Когда сознание с этим не согласно, когда человек считает, что он обязан совершить какие-то действия, а болезнь ему в этом мешает, то возможны осложнения.
– Отравления?
– Это совсем просто. Человек получает от кого-то состояние или информацию, которые «невозможно переварить».
– Синдром хронической усталости?
– Постоянное пребывание в состоянии: «Как мне все это надоело!». Под словами «все это» может подразумеваться все, что угодно. Я думаю, что тебе достаточно пищи для размышлений. На многие вопросы такого рода ты можешь найти ответы сам.
– А если болеют дети?
– Примерно до четырнадцати лет – разбирайтесь с родителями. Те, кто постарше начинают сами набивать себе синяки.
– Я так понял, что состояния: «Видеть это не могу» и «Слышать это не могу» приводят к ослаблению зрения и слуха?
– Отчасти. Когда человек молод, он больше сосредотачивается на частностях, он не умеет видеть общей картины. Это близорукость. В старшем возрасте наоборот, он меньше внимания уделяет деталям и все больше перспективам, общему плану. Это дальнозоркость. Появление в зрелом возрасте потребности в очках «плюс» – естественное явление. У простых и грубых причин такие же простые и грубые последствия.
Переломы, ушибы – обман.
Ожоги – грубость, следствие того, что человек обжигает кого-то словами или поступками.
Вывихи – плутовство.
Болезни сердца – обиды.
Болезни легких – доска, ностальгия, ощущение безысходности.
Головные боли – попытки наперед предусмотреть все обстоятельства будущих событий.
Болезни почек – страх… Дальше думай сам. Но учти что, как невозможно изжить у себя все недостатки, так же невозможно приобрести абсолютное здоровье. Но, с другой стороны, болезни – хорошее подспорье в исследовании самого себя.
В продолжение нашего диалога я не сводил глаз с Ядринца. Да, он, несомненно, осунулся и постарел. Что же это происходит?
– А ты сам-то здоров? Мне кажется, что ты вдруг как-то начал сдавать, похудел, осунулся.
– Тебе скажу, но пусть это будет между нами. Когда сюда придут боги, я вас покину.
– Не понял!
– Все ты понял. Боги – это не выдуманные мифические существа, а стародавние, либо герои, либо учителя, посмертно вознесенные в правь. Все мы – их прямые потомки. Но это было очень давно, вскорости после сотворения мира. Они ждали своего часа, и вот, мы даем им возможность вернуться к нам. До нынешних времен они жили внутри нас, в какой-то мере наделяя нас своими качествами. Поскольку, в прошлом – все они люди, имеющие свои достоинства и недостатки, то и мы обладаем такими же противоречиями. И наши болезни, наши недомогания – это их конфликты между собой внутри нас. Изучай богов, знакомься с ними поближе, и ты познаешь свою суть.
А обо мне… Вспомни: «Мертвый восстанет, убьет воскресившего и прославит его имя вовеки».
Глава 18. Богопричисление
– У нас состоится уникальное событие: будет объявлен новый праздник!
– Такого у нас еще не было?
– У нас нет, но в древние века в Греции и Риме это практиковалось достаточно регулярно. У нас появится еще один новый бог, вернее, еще одна личность будет причислена к сонму богов. Это – учитель-герой Иисус.
– Который Христос?
– В переводе с греческого, «христос» – это помазанник. По-еврейски, это «машиах». Да, это он!
– Ну вот, я давно чувствовал!.. Ты хочешь продать веру! Как же тогда быть с нашими посвящениями? Ведь мы все тогда трижды плевали на образ Христа, а теперь прикажете его целовать?
– Если твоя цель – настоять на своем мнении, то никто тебя не держит. Если хочешь познать истину, я расскажу об этом подробно. Во-первых, ты плевал на его образ для того, чтобы наверняка смог отключиться от христианских доктрин, но не от него самого. Разрыв всегда труден и болезнен, и, отказавшись от пояснений, мы тем самым упростили тебе задачу, ибо в тот момент любые объяснения звучали бы неубедительно.
Во-вторых, когда боги стали богами, они вошли в наши души в виде эмоций, чувств, мыслей, намерений. У тебя в душе есть уверенность, что, если придет супостат с мечом, то должно его мечом же и встретить? Или защитить слабого? Это в тебе говорит Перун.
Когда тебе хочется словчить, это тебе на ушко нашептывает Параскева. А если ты, как говорят евреи, не шлемазл, значит, в тебе есть Сварог. Дальше пробуй разобраться сам, так интереснее и поучительнее. Теперь по поводу Иисуса.
Лето, море, солнце, солнечные блики на воде. Каждый из них, кажущийся обособленным явлением, не что иное, как то же Солнце. И, если бы морская поверхность вдруг неожиданно выровнялась, мы тотчас убедились бы, что то, что казалось множеством бликов, на самом деле – полное и единственное отражение нашего дневного светила. Иисус есть блик, отражение создателя у каждого из нас внутри, никогда не теряющее родство с тем, кто его породил.
Он пришел к людям в то время, когда наша вера была уже окончательно сформирована, и потому не попал в правоверный пантеон. Косвенно, здесь виноваты еще и сами христиане. Наши предки никогда не возражали, если кто-то приходил к ним со своим богом. Они говорили: бери его изваяние или изображение, располагай его на свободном месте на нашем капище и молись, сколько душе угодно. Апостол Павел, выступая перед греческими мудрецами, сказал: «…Проходя и осматривая ваши святыни, я нашел жертвенник, на котором написано: «Неведомому Богу». Долгое время эта фраза считалась аллегорической, но в тысяча девятьсот восьмом году немецкая археологическая экспедиция под руководством Вильгельма Дёрпфельда нашла этот алтарь. На нем была вырезана надпись (дословно): «Неведомому Богу Капитон приносит дары».
Христиане же были неуступчивы, чем до сих пор гордятся. Чем гордиться-то? Но и это не самое печальное. Главное в том, они вели активную миссионерскую деятельность недозволенными приемами, уничтожая статуи наших богов и издеваясь над ними. Что было дальше, вы знаете: их вылавливали, наказывали, а особо ретивых действительно сажали в ямы со львами. Но – только в виде исключительной меры. К сожалению, фанатиков оказалось слишком много, и они, не замечая этого, попирали само учение Иисуса. Вот так, если вкратце выглядит история взаимоотношений христиан и язычников.
Каждая религия, появившись, активно начинает отвоевывать себе место под солнцем. Так было с иудеями, дотла выжигающими на своем пути леса и капища мирных племен. Так произошло с христианами, устраивавшими крестовые походы. Битва за гроб господень – простая отговорка. На самом деле они просто ходили грабить и брать невольников. Потом та же муха укусила мусульман…
Кстати, правоверы никогда никого не уничтожали за его убеждения, наша религия – самая либеральная из всех. И мы не станем никому мстить, а возьмем у христиан то зерно истины, которое они сами потеряли. Познакомьтесь: это наш новый резчик по дереву, его зовут Дивозор. В качестве дебюта он принес нам статую нового бога, и сейчас Иисус займет свое место между Хорсом и Дажьбогом.
По всей поляне зажглись ритуальные костры, и, пока они набирали силу, все до одного из присутствующих, прошли очищение водой. А когда пламя поднялось на нужную высоту – и огнем. Затем наступила очередь жертвоприношения. Слово взял Казимирович.
– Иисус оставил людям одну бескровную жертву – себя самого. Его тело в виде маленькой булочки, следует съесть, а кровь в виде вина выпить. Вместо вина мы будем пить наш исконный хмельной напиток – пиво. Вот, вы видите полную пива корчагу, рядом на блюде полсотни маленьких хлебчиков. Каждый подходит по очереди, откусывает от хлебчика примерно половину, а вторую возвращает на блюдо. Затем он зачерпывает несколько глотков пива и выпивает. По окончании половинки хлебчиков вместе с другими жертвами будут преданы огню. Во время преломления хлебчика можно произнести молитву, негромко высказать пожелание, что-нибудь попросить… Короче, будет включен канал прямой связи. Все понятно? Прошу!
Наши солисты затянули песню, слов которой я, как всегда, не разобрал. В который раз я дал себе обещание выяснить, кто у нас хормейстер, регент, и попросить у него тексты.
Между тем, не все шло гладко, как хотелось. Многие из присутствующих делились между собой мнениями, и мнения эти расходились с генеральной линией Ядринца. На ритуальной поляне звучали приглушенные голоса несогласных, они стали собираться группами, и это постепенно порождало смутную тревогу. Ко мне подошел Ядринец.
– Не напрягайся! Все идет так, как должно идти. Сейчас на стволе нашего дерева вырастает новый побег, и он будет смотреть немного в другую сторону. Препятствовать этому не надо, равно как и не надо этому способствовать. Наблюдай, запоминай, делай выводы.
Позже, когда все разошлись, по палаткам, послышался многоголосый говор и костер затрещал опять, бросая на поляну красные отсветы. Мы с Ядринцом вышли. В пламени лежал, еще не успевший заняться, поверженный Иисус, вокруг стояло около десятка человек. Ни слова не говоря, Ядринец подошел к статуе, сунул руки в костер, без особых усилий и, похоже, не обжигаясь, вытащил из огня не менее чем двухсоткилограммового истукана и обвел взором присутствующих. Под его взглядом толпа подалась чуть назад. И тогда Ядринец отверз уста.
– Люди, считающие себя взрослыми, но ведущие себя, как набедокурившие школьники! Вы боялись высказать свое несогласие открыто, действовали исподтишка и потому потерпели неудачу. Прошу зачинщиков выйти вперед. Очень хорошо! Вы четверо, в том числе и ты, Светомысл, отныне изгоняетесь из нашей общины. Решение окончательное, оспариванию не подлежит.
В течение этой тирады я неотрывно следил за волхвом, и мне сначала показалось, что свет костра падает на него как-то неестественно. Затем, когда я пригляделся, то понял, что за его спиной возник огромный расплывчатый образ человека в доспехах. Перун! Не знаю, видели ли это остальные, но лично меня пробила дрожь. Ядринец повернулся ко мне.
– Твои опасения по поводу Светомысла оправдались (Кстати, я никому на него не жаловался!). Принимай дела. Теперь ты будешь де-юре заведовать нашим этномузеем, а де-факто, руководить общиной.
Я глянул на его лицо и увидел, что он еще немного постарел.
С тех пор я стал часто замечать рядом с любым собеседником – а чаще, над ним – образ того или иного божества, а иногда и нескольких. Интересно, видит ли кто-нибудь что-то аналогичное надо мной?
Спустя несколько дней Ядринец сказал мне:
– Оппозиция замкнулась в узкий круг единомышленников. Теперь нужно делать следующий шаг.
В своей привычной для всех манере, так же прилюдно и лаконично он объявил им:
– Оппозиция у нас не преследуется. Формируйте свою идеологическую ячейку, хотите, в рамках нашего общества, хотите – сами по себе. В первом случае за вами сохраняются все права и обязанности. Вы можете открыто пропагандировать свои взгляды, выступать с критикой, предложениями и так далее. Но никакого закулисного шушуканья быть не должно. Наказание – мгновенное изгнание. Вопросы есть?
Вопросов не было.
Комиссия, явившаяся к нам через неделю по поводу жалобы гражданина Осетрова (Светомысла), никаких нарушений в работе этномузея не обнаружила. Мы вовремя назвали наши ритуалы ролевыми играми и предложили членам комиссии активно в них поучаствовать. Все было сделано по высшему разряду, с той лишь разницей, что гости пили пиво перед купанием, а не после, как это обычно заведено. Приняв изрядную дозу халявного хмеля, три еще молодых мужика и две уже немолодые женщины, хихикая, разделись и полезли в воду, где их охватил эротический экстаз, апофеозом которого стали прыжки сквозь костер. А потом, когда заиграли травяные дудки и кувиклы, они светло прослезились и уснули с блаженными улыбками на устах.
Потом, в День Стрибога недели Лады месяца Жнивень боги помогли Лагоде подарить мне дочку. Мой выбор имени – Зоряна – был единодушно поддержан всем обществом, включая оппозицию. Лагода оказалась трусихой, предпочла рожать в роддоме, и поэтому некоторые обряды над ребенком совершены не были. Все-таки, перерезать пуповину скальпелем Лагоде казалось более приемлемым, чем ножом на веретене (для девочек), или на топоре или мече (для мальчиков), а рожать комфортнее в чистой и светлой палате, чем в бане, или в лесу. Ядринец не возражал. Мало того, он сказал, что слепое следование старым обычаям без понимания их сути всегда пагубно сказывалось на конечном результате и что с социумом нельзя враждовать. Мы решили эту проблему так: помимо обследований и подготовительных манипуляций в поликлинике, Лагода получала порции оберегающих молитв, зелий и других средств от Беляны и ее помощниц.
Когда же Зорянку, завернутую в старую рубаху Лагоды, принесли в общину, она, как и положено, была представлена всем богам, стихиям и членам общины. Казимирович поднимал ее на руках навстречу восходящему Солнцу, а Ядринец – вслед заходящему. Ее со всех сторон обдули все четыре ветра, и омыла река. И на протяжении всех действий, с перерывами на сон и еду, она улыбалась и показывала язык. На вопрос, стоит ли делать ей прививки, Ядринец ответил, что, нужно поступать так, как будет спокойнее нашей душе. Если мы откажемся от прививок, потому что они противоречат обычаям, но втайне будем беспокоиться, то получится еще хуже. Лучшая защита для ребенка – душевный покой родителей.
В эту ночь нашу группу опять накрыла золотая светящаяся аура. На этот раз она имела красивый розоватый оттенок червонного золота. Я засекал время: это произошло в двадцать три сорок два и длилось до нуля часов одиннадцати минут. Я нашел Ядринца, плотно окруженным благоговейно затихшей публикой.
– Сегодня цвет другой.
– Он каждый раз будет другим. У каждого божества свой цвет.
– Кто был первым?
– Род.
– А сейчас?
– Хорс.
– Кто следующий?
– Это никому не известно. Знаю только, что нас должны осенить своей благодатью все тринадцать богов, по числу лунных месяцев, и отдельно – Иисус. Если это случится, значит, мы все делаем правильно, и у нас не будет оппозиции. Время покажет.
– Ты мне скажешь что-нибудь про Зоряну?
– У этой девочки счастливая судьба.
– Это все?
– Позднее многое откроется Лагоде. Всему свое время.
Глава 19. Зеркало
– Эй, хозяин, просыпайся! Просыпайся, кому говорю! Да проснись же, наконец! – И чувствительный удар в бок.
Меня никто никогда не звал здесь хозяином. Это не из наших… – Ай! – Еще один удар в бок, еще более увесистый. Вскочил, включил фонарик, глянул на часы: половина третьего.
– Какого… Ой, извините, ругаться нельзя… Кто здесь?
Под боком зашевелился какой-то туманный комочек.
– Я Зюзя, палаточный. Уф-ф, все силы на тебя истратил!
– В смысле? Какой такой палаточный?
– Леший тебя не удивляет? А домовой? А водяной? Домовые рассказывают, что было кино по телевизору, так там был даже вагонный!
– Я думал…
– Дух места всегда существует, если оно чем-то отличается от других мест. Вон тропинка, у нее есть свой маленький дух. У того пригорка – свой. Вот палатка, вот я, Зюзя.
– А если я сниму палатку?
– Я буду в ней и с ней.
– А если она придет в негодность?
– О, это трагедия. Тогда переезд, борьба с другими претендентами, и – новая палатка. Чаще всего я жил с туристами, теперь, вот – с тобой. Ты большой и сильный, и, если все будет хорошо, я буду повышен. Может, стану сарайным, а то и амбарным!
– Чего ты хочешь?
– Меня послали за тобой наши, все, кто с поляны. Выйди!
Ночь, звезды, тишина, сверчки, зябко…
Что дальше?
– Оглядись повнимательнее!
– Я огляделся и оторопел: поляна была покрыта пятнами жухлой травы разных размеров – от полуметра до «хрен перепрыгнешь»! На ощупь она была сухая, превращающаяся в пыль при легком растирании.
– Что это?
– Никто из наших не знает. Это идет из больших глубин, у нас нет связи с ихними местными, они живут по ту сторону.
– По ту сторону чего?
– Не знаю, ничего, просто по ту сторону. Что ты вообще хочешь от маленького палаточного?
Вот сейчас бы покурить, но нельзя, да и нечего… Ага, кто-то – то ли Казимирович, то ли Ядринец – говорил, что, когда телу хочется курить, это означает, что душа хочет молиться. И я пошел к истуканам. Интересно, при приближении к ним, пятна жухлости становились все мельче, а в метрах двадцати, как бы вставая на защиту, за ночь поднялась стеной до колен сочная зеленая трава.
– Потрясающе! – Вдруг раздался за спиной голос Ядринца, и я вздрогнул от неожиданности. – Все идет, как должно идти. Равновесие нарушено, и это ответная волна.
– Равновесие между чем и чем?
– Все в мире состоит из двух равных противоположных частей, как «плюс» и «минус» в батарейке. Нельзя увеличить или уменьшить одну так, чтобы не изменилась другая. Изменения носят волнообразный характер. Мы, если можно так выразиться, вызвали волну и тем самым возбудили ответную. Это косвенный признак того, что все идет правильно.
– Чем все это может закончиться?
– Мы потеряем источник силы, двери в иные яви и, возможно, некоторые потеряет интерес к нашему делу. Со временем трава отрастет, истуканы превратятся в деревяшки, и золотой туман никогда больше не коснется этих мест.
– Что мы можем предпринять?
– Умышленно переместить линию раздела между нашим, набирающим силу миром, которому становится тесно, и антимиром, передвинуть зеркало, не меняя ни объект, ни его отражение.
– Объект – это мы, а отражение – они?
– Верно. Но верно и обратное: они – объект, а мы – отражение. Мы – взаимные отражения друг друга.
– Как это сделать?
– Технически несложно: просто войти в дверь возле моей лаборатории. Созывай бойцов – людей и духов, но только по желанию. Работы хватит всем.
– Мне почему-то сразу не захотелось привлекать Боголепа…
– Правильно, он слишком мягок, и такое дело ему не по плечу.
– Ты не доверяешь евреям?
– Я их берегу!
– Если у нас есть еще пара минут, потрать их на объяснения.
– У нас есть и пара часов, и даже, наверное, пара дней. Но с этим лучше не тянуть. Ты ведь не будешь отрицать тот факт, что разным народностям свойственны разные специфические черты, способности к тому или иному делу. Скажем, чукча – лучший оленевод, чем таджик, а норвежец – лучший мореход, чем нигериец…
– В Таджикистане нет оленей, а в Нигерии – выхода к морю!
– Попытка подмены обсуждения факта обсуждением его причины есть один из приемов демагогии. Не уподобляйся! Итак, продолжаем работать с фактами. Евреи – это гибкость мышления. Среди евреев больше всего кандидатов и докторов наук, выдающихся ученых, лауреатов Нобелевской и иных премий по отношению к их общему количеству во всем мире. Немцы – это порядок, англичане – традиционность, японцы – преданность делу…
– А славяне?
– Славяне отличаются глубиной духовных переживаний. Недаром существует понятие загадочной русской души, описанное Толстым и Достоевским. Я бы обобщил: загадочной славянской души. Для нее главное – не эстетическое начало, как на Западе, а морально-этическое. Отсюда и различие в потребностях: на западе люди тяготеют к развлекательным, а у славян – к нравственным переживаниям.
– А еще мы пьем больше любой другой нации…
– Ты верно подметил. И, кстати, этому причина – стремление к тем же нравственным переживаниям. Удивительно, но факт. Алкоголь ослабляет или снимает внутренние психологические зажимы и позволяет людям соприкоснуться ду́шами. Другое дело, что этот тонкий процесс нельзя пускать на самотек… Ну, хватит трепаться. Собирай команду!
Валик вызвался идти одним из первых. Я пытался его отговорить, пуская в ход все более весомые, а под конец – все более глупые аргументы, а потом сдался: «Ядринец не рекомендовал тебя брать, он тобою дорожит».
– Валик успокоился, но твердо сказал: «Я все равно пойду!». Нас набралось полсотни человек, Ядринец посмотрел на каждого и отобрал одиннадцать. Итого нас была дюжина. Сколько было ду́хов, не знает никто. Ядринец отговорил нас завтракать, и мы цепочкой двинулись к заветной двери.
Возле двери горел свет, Ядринец вынул откуда-то большой старинный ключ, вставил его в замочную скважину и безуспешно попробовал повернуть.
– Сюда нельзя ставить электронные замки, – ответил он на чью-то невысказанную мысль, – Для духов они вообще не представляют никакой преграды.
– Слово «преграды» было сказано с усилием и сопровождалось скрежетом. Дверь отворилась. За ней не было ничего. Вернее, был достаточно хорошо освещенный и идеально ровный коридор, как будто прорезанный в земле каким-то механизмом. Он уходил вдаль и терялся в белесой дымке. Я вдруг заметил, что все вошедшие непонятным образом преобразились – изменилась их одежда и обувь, у многих в руках или на поясе появилось старинное, но хорошо заточенное и смазанное оружие, или предметы непонятного назначения. Я глянул на себя: на мне была надета длинная свободная рубаха без рукавов, холщовые штаны и тяжелые сапоги. На поясе висел устрашающего размера и веса меч, волосы на голове стали длиннее, лоб обвила широкая красная лента, а на запястьях заблестели тяжелые металлические украшенные чеканкой поручи. Их я рассматривал дольше всего.
– Нравятся нарукавнички? – пошутил Шемяка, один из наших, самый молодой, веселый и отчаянный, в миру менеджер торговой фирмы, – А у меня смотри, чего! – И он показал тяжелый боевой топор, способный, пожалуй, одним махом перерубить корову.
Один Ядринец практически не изменился, только у него в руках появилась большая кривая суковатая палка.
Мы пошли по поражающему своим однообразием коридору, хотя нам все казалось, что мы топчемся на месте. Источников света видно не было, но видимость была хорошая. Хруст мелких камешков под ногами и эхо нестройных шагов завершали картину. Сзади безропотно плелись духи, которым совсем не улыбалось принимать участие в нашей потасовке, но никто из них не посмел и пикнуть.
У меня начало закладывать нос и щелкать в ушах, а рот самопроизвольно стал раскрываться в сладчайшей зевоте. Через насколько секунд эта напасть передалась остальным.
– Перемена давления, – заявил Ядринец, мы уже очень глубоко под землей.
– Мы же идем горизонтально!
– В следующий раз, если он, береги нас Сварог, случится, возьми с собой альтиметр или, хотя бы, барометр.
Наконец, вдали справа показалось что-то. По мере нашего продвижения вглубь, это что-то приближалось, росло и, в конце концов, превратилось в кого-то, сидящего за накрытым белоснежной скатертью столом со стаканом чая в руке, если это можно было назвать рукой. Чай был с лимоном и источал соответствующий аромат. Этот кто-то повернул к нам голову, и мы увидели, что он лыс. Вперед выступил Ядринец.
– Узнай меня, назови свое имя и пади ниц!
Это было сказано так властно, что, уверен: пасть ниц захотелось сразу всем.
Лысый подскочил, одернул на себе, как солдат перед генералом, подобие одежды, четко доложил: «Я – Анчутка, страж зеркала! Приветствую тебя, о, повелитель стихий верхнего мира!» и бухнулся Ядринцу в ноги.
– Снимай печать! – Ядринец был немногословен.
Анчутка, извиваясь как уж, пополз дальше по тоннелю, волхв двинулся за ним, мы – за волхвом. Через пару десятков метров показалось зеркало, идеально плоское и идеально отражающее. Но те, кто отражались в нем, были не мы. Тот, который не-я, был с лицом серо-зеленого цвета, он стоял в такой же позе, но в темно-серой рубахе, у него на поясе был меч, а на голове – рога. Я невольно провел ладонью по волосам и облегченно вздохнул. Не-я сделал то же самое и злорадно ухмыльнулся. Вместо двойника Ядринца по ту сторону зеркала висела постоянно меняющая очертания черная дыра, и это было страшно. Все двойники моих друзей были ужасными на них пародиями, уродливыми карикатурами, омерзительными шаржами.
Наши духи ушли в глухую оборону.
Шемяка вытащил свой топорик и любовно его погладил. Не-Шемяка вытащил шар для боулинга, ковырнул у себя в носу, затем повторил это движение в каждой из его дырочек, и на топоре образовалось большое количество едкой слизи. Она расползлась по лезвию, раздалось шипение, и появился едкий дымок.
Шемяка не остался в долгу. Он сделал топором сверху вниз красивый жест, будто брил чью-то щеку, и сразу резко рубанул в сторону. Шар у не-Шемяки распался на две яблочные половинки, они упали на пол, превратились в две лужицы и испарились. А топор опять стал блестящим.
– Остановитесь! – скомандовал Ядринец. – Если мы не разобьем зеркало, то никто никому не причинит вреда, ни они нам, ни мы им. Просто мы останемся здесь, а они там. Но, если начать махать оружием, зеркало может лопнуть от симметричных ударов с противоположных сторон, и тогда…
Что произойдет «тогда», каждый додумал сам для себя, и наша команда спрятала оружие. Противник, корча страшные рожи, был вынужден сделать то же самое.
– Медленно протянули руки ладонями вперед, – продолжал командовать волхв, – будто вы опираетесь на стену впереди себя, и тихонечко, плавно двигаемся. Сейчас вы почувствуете сопротивление – тем большее, чем ближе будет зеркало. Когда я скажу, начинайте двигать его силой воли, но равномерно и без толчков… Давайте!
Мы навалились на нечто вязкое впереди, и плавно, но настойчиво стали отодвигать его на сантиметр, другой, десять сантиметров, полметра. Через десяток метров кто-то из наших взмолился:
– Долго еще? Я не выдерживаю!
– Еще и половины не прошли, – с усилием выдавил из себя наш шеф. – Эй, кто-нибудь, помогите товарищу, возьмите на себя часть его усилий!
Зеркало пошло легче, я даже смог обернуться, чтобы глянуть на отважного смельчака. И увидел Валика, увидел, как из него вырывается сила и увидел, что ее запасов хватит ему не более чем на пять минут. Тогда я тоже поднапрягся, и мне стало даже весело и задорно. Возможно, у меня открылось второе дыхание, а может, оно было уже третьим…
– Хорошо! Плавно останавливаемся! Замечательно! Внимание! Теперь самое сложное: вам нужно удерживать стену без меня, пока я буду накладывать печать. Это займет около полуминуты. Анчутка! Ты хочешь вернуться туда, или пойдешь с нами? Я тебе доверяю!
– С вами! – В голосе Анчутки послышались нотки неподдельной радости. – С вами!
– Тогда держим зеркало, я приступаю!
Зеркало тут же сделало попытку наехать на нас, как ледокол, как асфальтовый каток, как гидравлический пресс… Какое еще можно придумать сравнение поужаснее? Но мы выдержали. Мы стонали, кряхтели, исторгали неразборчивую брань и газы. Но выдержали.
– Все, – как-то буднично сказал Ядринец, и мы оказались на нашей поляне. Пятна жухлой травы остались, но сквозь них уже пробивались молодые зеленые побеги, и вовсю сновали муравьи.
Я взглянул на нашего волхва и понял, что он в течение получаса потерял не менее десятка лет.
Глава 20. Разведка боем
– Легко мы отделались!
– Типун тебе на язык! Мне до сих пор не верится, что все прошло гладко. Вот, не верится – и все тут!
– Ядринец-то каков молодец!
– Как его этот назвал… Анчутка: «Повелитель стихий верхнего мира!». А ведь верно!
– Кстати, Анчутка пристроился к Витославу, но не в палатку – там есть свой палаточный – а под нее. И к хозяину близко, и недра слушать легко, Вдруг те, что по ту сторону, опять начнут проказить!
– И вся наша полянова братия духов его приняла, как своего. Сказано: сам Ядринец его пригласил!
– Я одного не пойму: мы опять сдвинули равновесие, значит, снова должен прийти какой-то ответ?
– Ядринец запечатал границу. Теперь, скорее всего, либо где-то болото увеличится, либо земля просядет с образованием оврага, а может, засохнет пара соток лесополосы… Это уже не критично, так случается всегда.
Смеркалось, все было как обычно, но я уже знал, что сегодня нас опять накроет божественным светом, однако перед этим произойдет что-то неприятное. Я признался самому себе, что, оказывается, знал наперед очень многое, и это началось еще задолго до встречи с правоверами. Я боялся этого умения и постоянно запрещал себе даже думать о нем, но оно начало расти само, ему стало тесно и одиноко внутри меня, и оно стало рваться на свободу.
Из-за угла Ядринцовой усадьбы показались Казимирович, Шемяка и Благослав. Они издалека стали делать мне какие-то знаки имахать руками, мол, подойди.
В основном дворике усадьбы под липами сидели Ядринец и мужчина, лицо которого показалось мне знакомым. Я подошел, и мы поздоровались.
– Так вот, – продолжил тот свой рассказ, – Я уже хотел прийти к вам записаться. Знаете, мне никогда не было так хорошо, как тогда… Но тут нас пятерых начали вызывать на ковер – всех сразу и каждого по очереди. Мол, мы не оправдали оказанного нам доверия и допустили оплошность, положительно оценив деятельность вашего духовного общества, Поэтому мы должны… Нет, просто обязаны переписать наши отчеты и в них должен быть только негатив. Еще говорили, что «наверху» вопрос уже решен, и ничего изменить нельзя, нужен только повод. У девочек была истерика, и они ушли на больничные, но их все равно уволили, объявив записи в этих больничных поддельными, потому что они были трудночитаемыми. Ну, вы знаете, как врачи пишут… А я ответил, что это непростое дело, и надо подумать, чтобы сделать отчет убедительным, грамотным и высокого качества. Мне дали неделю, и вот, я сразу к вам.
– То есть, у нас, в лучшем случае, не более десяти дней, – резюмировал Ядринец. – Уйма времени. Спасибо. Останетесь с нами?
– Я все время думал об этом по пути к вам… Я догадался, что это были не ролевые игры, что у вас все серьезно, мне очень хочется, но мне очень страшно!
– Телефон у вас собой?
– Конечно.
– Вот и славно. Погостите у нас пару-тройку дней, расслабитесь, успокоитесь, а там видно будет. Идемте, скоро начнется таинство очищения водой и огнем. Витослав, проводи гостя!
Я кивнул, изобразил улыбку, взял неожиданного визитера под локоть и увлек с собой. Уходя, я обернулся. Среди оставшихся находилась Беляна (Как она умудрилась подойти так незаметно?), Ядринец давал ей какие-то указания, а она все кивала, кивала…
Назавтра Ядринец отозвал меня в сторонку и сказал:
– Пойдешь ты. Мне необходимо оставаться здесь, положение слишком серьезное. Ты примешь облик нашего гостя и завтра отправишься к нему на работу, он останется здесь и на время твоего отсутствия забудет обо всем. Сейчас его опекает Беляна. Твоя задача: узнать, кто такой этот «Наверху». С тобой пойдет наш старичок-боровичок Репех. Легенду для него придумайте сами. А сейчас – отдыхать!
Сегодняшний божественный свет был медно-красным. Это означало, что нас удостоил своим посещением сам Перун. Находясь в потоке его силы, я ощущал, как она вливается в меня сама, как заполняет все мое естество, заставляя каждую клеточку тела и каждую частицу сознания прейти на более высокие орбиты бытия. Еще я понял, что, при необходимости, взывая к нему, могу еще и еще получать эту силу в любом месте, в любой момент неограниченное число раз. Мое сердце наполнилось радостью, и я первый раз в жизни пал на колени абсолютно искренне, дабы всецело отдать себя в его власть.
Завтра в девять я был возле входа в офис неприятеля и, делая вид, что курю, поджидал Репеха. Навстречу мне деловой походкой поднимались по ступенькам и входили в массивную дубовую дверь мужчины и женщины с серьезными лицами. Некоторые из них здоровались, другие просто кивали, а двое участливо справились о моем самочувствии. Каждый раз у меня в голове появлялось имя приближающегося человека и некоторые факты его биографии. Например, вот, мимо идет человек средних лет в однотонном сером костюме, сшитом на заказ. Это заведующий отделом Петрищев. Сорок два года, разведен, любовницу зовет Мусей или Марусей, месяц с небольшим назад взял взаймы полторы тысячи и до сих пор не отдал. Мы раскланиваемся на расстоянии. и я, стараясь чтобы это видел только он, тихонько потираю большой палец об указательный. Он, изображая преданность, прижимает руку к груди и проскакивает в дверь боком.
Репех почему-то запаздывает. Продолжаю рассматривать окружающих. Во-он, на скамейке справа уже давно сидит, нога за ногу, яркая блондинка. Негоже такой сидеть возле казенного дома в девять утра, ей бы прогуливаться возле «Националя» в девять вечера. Она патологически аппетитна, и у меня проскакивает мысль, что, появись она в Ереване в разгар дня на проспекте Месропа Маштоца (бывший Ленина), то подверглась бы изнасилованию в течение первых пятнадцати минут – не исключено, что даже групповому. Мне очень хочется посмотреть на нее поближе, и я, деля вид, что мне абсолютно пофиг ее внешность, не спеша прохожу мимо.
– Тебя устраивает такой вид? – вдруг спрашивает она голосом Репеха, – мне подумалось, что для дела он будет в самый раз!
– Только голос измени, – я быстро нашелся, что ему ответить.
– Уже, – нежно проворковал он и рассмеялся звоном нежных колокольчиков. – Обернись! Сзади приближается твой шеф!
Похоже, шеф меня не заметил, поскольку поедал глазами Репеха. И, кажется, он даже сглатывал слюну.
– Доброе утро!
Шеф остановился, будто налетев на стену.
– А-а-а… Это ты. Привет. (Шепотом): Это кто такая?
Репех оказался проворнее:
– Пуся, ну ты не задерживайся, ладно?
Шеф обалдело посмотрел на нее, на меня, опять на нее, опять на меня.
– Ты что-то хотел?
– Я, собственно, посоветоваться. Пять минут, и я пойду заканчивать выполнение вашего ответственного задания. Отчет почти готов, но в нем прослеживается некоторые несоответствия. Чем могла бы нагрешить такая организация, чтобы ее закрывали административно? Финансовые преступления в ней невозможны, это – не коммерческая структура. Все патенты у них на руках. Что ей можно инкриминировать? Пропаганду насилия? Шовинизм? Шпионско-диверсионную деятельность? Чего, собственно, хотят от нас наверху, и кому именно она перебежала дорогу?
Лицо шефа вытянулось, как обычно вытягиваются лица начальников, либо после того, как подчиненный демонстрирует свою полную некомпетентность, либо тогда, когда он задает провокационные вопросы. Он открыл, было, рот, но сначала будто захлебнулся, а потом заговорил плавно, размеренно, и монотонно.
– Участок… Во-первых, участок, который приобрел профессор… Э-э-э… Забыл его фамилию, предназначался другому, очень уважаемому человеку. Во-вторых, ума не приложу, как при всем этом какая-то секта сумела зарегистрировать на себя соседний участок? Но, главное заключается в том, что нам звонили из епархиального управления. Настоятель местного храма Святых Киприана и Иустины бьет тревогу. К нему даже на Пасху в этом году пришло не более двух десятков человек. В обычные дни он вообще остается в храме один, но продолжает проводить службы и совершать молебны. Он расспрашивал своих бывших прихожан, и те в один голос отвечали, что обрели истинную веру. Дело находится на контроле самого пат… А почему, собственно, я тебе об этом рассказываю? А где… Эта…
Репеха на скамейке не было. Немного поразмыслив, я счел самым правильным раствориться в воздухе вслед за ним. Последнее, что я заметил, исчезая, была сидящая на дальней скамейке и улыбающаяся Беляна.
Естественно, я никуда не испарился, я исчез для своего визави и, возможно, еще нескольких случайных прохожих. Свой настоящий вид я приобрел за его спиной, затем быстрым шагом подошел к скамеечке, сел и принялся что-то набирать по сотовому.
– Извините, – робко обратился ко мне мой бывший собеседник, – вы не заметили здесь такого… мужчину?
Я сделал недоумевающее выражение лица, посмотрел на него пристально, вздохнул и опять занялся телефоном.
Я увидел то, что хотел: в течение всего разговора за спиной моего собеседника проступали черты неведомого мне существа. Когда оно проявилось, стоящий за мной Перун весь напрягся и изготовился к бою. Я вздохнул еще раз, теперь искренне, направился к припаркованной неподалеку своей машине и, как всегда, ничуть не удивился, когда увидел уже сидящих в ней Беляну и Репеха.
Я все рассказал и показал Ядринцу и всем подошедшим, желающим обсудить новость. Беляна и Репех подтвердили мои слова, волхв задумался. Мы тихо стояли, чего-то ждали. Прошло около десяти томительных минут.
– Эта сущность на порядок глубже и сильнее, – наконец промолвил он. Это А́спид. Поверья наделяют его крыльями на теле змеи с клювом хищной птицы. Но он может обернуться всем, кем угодно. Он силен, но его сила происходит не от природы и не от других богов, он высасывает ее из людей. У него есть слуги, которые выполняют за него всю работу, он лично только контролирует. Они получают от него силу, достаточную, чтобы почувствовать свою мощь, и это один из самых крепких крючков. В его власти в той или иной мере находятся – ни много, ни мало – почти все социальные институты развитых стран – бизнес, финансы, политика, церковь.
Вы знаете, как происходит кипение воды? – Неожиданно спросил он. Мы поглядели друг на друга, чувствуя, что этот вопрос задан неспроста, и промолчали.
– Сначала появляются малюсенькие пузырьки, они тихо сидят на дне и стенках банки. Эту стадию мы уже прошли. Пузырьки начинают становиться все крупнее, они заполняют толщу воды, и та становится мутной, но многие из них схлопываются под действием внешнего давления, создавая тот самый шум закипания. Как видите, чего-чего, а шума уже много. Наша задача текущего момента – не схлопнуться, не исчезнуть, а продолжать расти далее.
Собравшиеся тут же продемонстрировали шум закипания, состоящий из возгласов удивления, одобрения и восхищения.
– Но это еще не все. Выросший пузырек всплывает и покидает среду, в которой родился!
На этот раз присутствующие встретили слова Ядринца гробовым молчанием.
– Но до этого еще далеко, поэтому не забивайте себе головы философией и переходите к насущным делам.
Глава 21. Поединок с Аспидом
– Скажи, Ядринец, мы опять будем двигать зеркало?
– Нет, Витослав, это не поможет.
– Будем сражаться?
– Это еще бессмысленнее.
– Будем договариваться и сотрудничать?
– Как говорили в детской игре: «Теплее».
– Сдаюсь!
– Тебе скажу. Хотя ты сам прекрасно знаешь ответ, но боишься произнести его вслух, потому что примитивному рассудку он кажется невероятным.
– Возьмем его в свои боги?
– В точку! Есть святые варианты. Это некоторые индийские ашрамы высоко в горах, христиане-староверы в глухих сибирских селах, отшельники в пустынях, юродивые в городах и хуторах. Они ищут просветление, благодать, божьи откровения. И есть грешный вариант: этномузей с лекциями и экскурсиями, гаданием, предсказаниями, астрологией, нумерологией, целительством и прочей… Гм! Как бы помягче сказать… атрибутикой. Мы, наверное, примем к себе еще двух богов. Сначала бога договоренности и согласия Митру, потом Аспида, и Митра нам в этом поможет. Нужно много молиться, чтобы определиться с условиями возможного соглашения. Впереди еще одна точка, из которой, может быть, вырастет другой побег.
– И сатану будем брать? Ну, потом…
– Сатана никак не бог, это тот, который находится по ту сторону зеркала, он множественные черные «я» каждого из нас, и потому имя ему – легион. Приходит Иисус, который есть внутренний свет, и сатана, как осадок, уходит на дно, или, как пишут супостаты, стадо свиней тонет в море.
Аспид же – отдельная сущность, эдакий волк-одиночка, но мы предложим ему просторный вольер, еду и периодические выходы на волю – под нашим контролем, разумеется. Его должно прельстить причисление к сонму богов. Несогласие же будет означать, что социум постарается нас быстро задушить, ему это раз плюнуть. Тогда пузырьку останется или схлопнуться, или вообще покинуть банку, хотя, я думаю, что это преждевременно. Пойду, попрошу Дивозора вырезать статую Митры, а заодно, и Аспида. Думаю, в любом случае пригодится.
Статуя Митры была готова в два дня. Митра стоял, лучезарно улыбаясь и держа руки ладонями вперед, прижав локти к бокам. Всю его одежду составлял венок на голове.
– Почему он голый?
– Чтобы не держать кукиш в кармане, камень за пазухой и нож в голенище!
– А во рту?
– Ха-ха! Сам попробуй взять в рот карамельку и широко улыбнуться! Или она выпадет, или ты подавишься.
– А в…
– Ну, ты и пошляк!
– Внимание! завтра состоится богопричисление Митры к нашему пантеону. И да поможет нам Хорс!
Как, однако, бывает тяжело договориться с повелителем договоренностей! Но, если таковое случается, то соглашение оказывается прочным, несгораемым и спирто-бензо-масло-кислото-щелоче-водостойким.
Нам повезло. В отличие от Иисуса, Митра понравился всем без исключения. Еще бы, ведь в его ведомстве находятся мораль и порядок, согласие и взаимопонимание, а также, охраняющая от раздоров и войн дипломатия. Митра – головной убор, напоминающий золотой чугунок, часть богослужебного облачения в ряде христианских церквей. Митрополит – первый по древности епископский титул в христианской церкви, одним из непреложных качеств которого должна была быть справедливость.
Женщинам же более понравилась, обычно прикрытая у мужчин, часть его тела.
Как много, однако, была выпито за Митру хмельного меда, как много было сказано ласковых слов, и как долго пришлось извиняться перед другими богами за то, что новичок вдруг стал фаворитом. Но, судя по всему, они и не обижались.
Два дня Ядринец и Казимирович провели в молитвах и беседах с Митрой, и в итоге волхв распорядился начать приготовления к богопричислению Аспида.
Акт богопричисления Аспида был гораздо более волнующим. Другими словами, нам теперь есть, о чем вспомнить и от чего вздрогнуть. Аспид пытался продать себя подороже, демонстрируя мощь и непредсказуемость, Ядринец старался не ударить лицом в грязь, проявляя твердость и непреклонность. Короче, сторонам удалось поразить воображение друг друга. Начало было за волхвом.
– Я, Ядринец, повелитель стихий верхнего мира, от лица всей нашей общины и при попечительстве господа Митры приветствую тебя, о, великий Аспид. Один из изначальных, никем не писанных законов, которым подчиняется все сущее, гласит: смертному человеку дано то, что недоступно бессмертным богам. Он может их возвеличивать и ниспровергать, восхвалять и предавать забвению. И мы, преклоняя колена, смиренно предлагаем тебе занять подобающее место среди равных. Мы не понаслышке знакомы с твоей мощью…
Сильный порыв ветра внезапно оставил от ритуального костра только тлеющие угли. Но Ядринец, не оборачиваясь, махнул левой рукой, и костер, как ни в чем не бывало, вспыхнул вновь.
– …Которая может сравниться только с твоим благоразумием. Мы доверяем тебе ровно настолько, насколько ты доверяешь нашей общине, и нам претит сама мысль о том, что кто-то может пытаться постоянно держать тебя в узде. Но, поверь, определенный контроль должен быть всегда, потому что это связано, в первую очередь, с твоим же благополучием. В нашей истории было много про́клятых богов, имена которых не помнит сейчас ни одна живая душа…
Под ногами волхва начала быстро образовываться почти идеально круглая яма диаметром около двух метров, но он не переставал говорить, только его голос становился все более гулким, будто он говорил в трубу.
– Мы расцениваем твое поведение, как шалость, но каждой шалости есть предел, тем более что шалить умеем и мы…
Эти слова донеслись уже не из-под земли, а, наоборот, с неба. Ядринец мягко приземлился на рыхлое пятно, которое еще секунду назад было глубокой ямой и, как бы невзначай, махнул правой рукой. Истукан Аспида с чавканьем медленно вылез из земли, как будто его потянула вверх чья-то невидимая ручища, так же медленно перевернулся головой вниз, завис на секунду, и со скоростью и звуком пушечного выстрела вонзился в землю по пояс. При этом у змеи отвалился кончик хвоста. Еще через секунду волхв взмахнул обеими руками – и вот, истукан, целый и неповрежденный стоит на своем прежнем месте.
– О Аспид, принимаешь ли ты наше предложение?
– Да! – прогромыхало со всех сторон.
– Ставишь свою подпись?
– Да!
Перед истуканом появилась висящая в воздухе жертвенная гранитная плита. Ядринец сделал два шага вперед, полоснул себя по запястью ножом и расписался на ней кровью. Тотчас рядом с красной подписью Ядринца появилась другая, вишневого цвета, камень зашипел под обоими автографами и навечно запечатлел их в своей толще, после чего плита вернулась на прежнее место. И уже там, сверху первых двух появилась третья, золотая.
***
– Доброе утро! Выспался?
– Где я?
– Ну, ты даешь… По всему видать, ты не зря прожил эти три дня. Хоть что-нибудь помнишь?
– Смутно помню: где-то полол огород, потом помню: с кем-то ловил рыбу, потом раков, еще вспоминаю: сажал сосенки, прыгал через костер, пил сбитень, потом пиво, потом… Да! Вот еще что: две голые невесты… Эх!.. Это все было на самом деле? Где я?
– В правоверной общине. Вспомни: ты когда-то приходил нас проверять, потом пришел предупредить, потом позвонил своему начальнику, сказался хворым и остался у нас на три дня… Кстати, это твой телефон звонит.
– Алло! Да, я! Да, спасибо, гораздо лучше… Отменили?! В силе первый отчет?.. Да, сохранил… Не знаю, но, если надо, девчата мигом напишут новые… Да, завтра буду… Пока!
– Что стряслось?
– У нас наверху дали отбой, вас уже не закрывают. Патриарх выказал недовольство митрополиту, тот отчитал епископа, который, в свою очередь, дал взбучку протоиерею, который все это затеял. Сказал, что тот не может навести порядок в своем приходе и все такое… Так я могу остаться с вами?
– Ты уже остался. Свое новое имя помнишь?
– У меня новое имя?
– Запиши и выучи: тебя зовут Радомир.
– Мы перешли на ты?
– Здесь все на ты, здесь нет администрации, но есть главный волхв Ядринец. Пошли, я тебя ему представлю.
***
– Витослав! Где Ядринец?
– Насколько ты можешь судить, я спал…
– Мы не можем найти Ядринца! Уже посылали к Власте, она говорит, что сама его ищет.
***
– Боголеп, включай свой прибор, мы будем искать Ядринца!
– Уже включен, но Ядринца он не находит!
***
– Нашли, нашли! Несут…
– Что с ним? Где он был?
– Там, где и вчера во время диалога с Аспидом, под землей, где была яма.
– Мы же все его видели потом, он расписывался кровью, а куда ушел потом, я не обратил внимания.
– Никто не обратил, а он, вишь ты, не ушел, остался в яме.
– А как он тогда спускался откуда-то сверху?
– Ну, это же Ядринец!
– Твой ответ ничего не прояснил.
– Великий Род! Как он похудел!
– Я всегда считал, что ему лет тридцать-тридцать пять, а сейчас он выглядит на все шестьдесят!
– Главное, дышит, а на ноги мы его поставим!
– Расступитесь, Казимирович идет!.. Ну… Как он?
– Несите его ко мне, зовите Беляну, и пусть она позовет еще пару своих девочек! К сегодняшнему вечеру он должен быть на ногах.
***
И был вечер, и был праздник, и был светящийся туман, будто спустилось с небес полярное сияние, имевшее не один цвет, а множество, и они переливались и пульсировали и дышали, как живые. Ядринец сидел с нами, молчал и тихо улыбался чему-то своему, и все были счастливы.
Глава 22. Фатальное пророчество
Вода в банке продолжала бурлить, но пузырек не только не желал схлопываться, но и вознамерился расти, да не просто расти, а принимать устойчивую форму.
В день Велеса девятицы Лады месяца Жнивеня четыре человека, чуть не сталкиваясь лбами, сидели вокруг очень подробной карты местности.
– Вот здесь! – Тыча пальцем в какое-то бесформенное пятно, говорил Боголеп, – Получится некоторое удорожание строительства, но это – единоразовые затраты. Одновременно увеличатся расходы на подачу воды. Перепад пять метров – это лишние пол-атмосферы давления, и лишние киловатты за сутки. Сколько сейчас стоит один киловатт-час для общественных организаций? То-то же. С другой стороны, будет гораздо легче обслуживать канализацию. А, если строить не в три, в два этажа, то…
– Позволь! – Отвечал ему Радомир, – На один этаж меньше – это меньше на тридцать два койко-места, что уменьшит доходы от туристов и экскурсантов на тридцать процентов. Доходы от консультаций, связанных со здоровьем, скорее всего, снизятся тоже!
Мы с Ядринцом сидели молча, и только поворачивали головы то к одному, то к другому. Я исподтишка наблюдал за волхвом. Хотелось верить, что он восстановился после того ужасного поединка с кандидатом в боги. И, хоть Аспид и впрямь устроил нам полное социальное благоприятствование, я не мог положить таковое на чашу весов в противовес человеческой жизни. Скажу больше: с того момента у меня возникло большое и всеобъемлющее чувство к этому, заключившему с нами договор, исчадию ада. Это было чувство тихой ненависти. Не знаю, догадывался ли об этом он сам… Думаю, что-то в этом роде он чувствовал и старался всячески загладить свою вину, особенно передо мной и Ядринцом. Я понимал, что человеку, стремящемуся к духовной чистоте, такие настроения не приличествуют, разговаривал сам с собой, ища аргументы, обеляющие Аспида, но не мог их найти, и потому пребывал в дурном расположении духа.
Но сегодня у меня появилась одна идея, посоветоваться по поводу которой я мог только с богами. Оставив друзей обсуждать хозяйственные вопросы, я скользнул в дверь и направился прямехонько к идолам. Их деревянные лики встретили меня – кто с пониманием, кто с удивлением, кто с любопытством, но не было никого, кто продемонстрировал бы неодобрение. И это обнадеживало. Сам Аспид смотрел куда-то вдаль, будто предмет моей консультации его не касался. И я отважился на второй рискованный шаг: я обратился ко всем сразу, или, говоря техническим языком, открыл все каналы связи, чтобы каждый мог слышать не только меня, но и всех остальных. В рядах богов почувствовалось оживление, ведь раньше так мог действовать только Ядринец, да и то в исключительных случаях. Аспид насторожился, но я послал ему сигнал: «Буду честен, и ничего от тебя не скрою!».
После приветствия я кратко изложил смысл проблемы: Ядринец идет, как писано в пророчестве, можем ли мы это изменить, что для этого надо, и, в случае всех положительных ответов, я предлагаю назначить исполнителем Аспида, дабы он мог избавиться от собственного чувства вины. Кроме этого, я предложил, в случае удачи, оставить его полностью свободным.
Боги опешили, если только это слово применимо к богам, и попросили (когда такое бывало?) время на обдумывание: «Ступай, мы позовем!». Уходя, я поймал спиной импульс трогательной благодарности от Аспида.
Боги думали целых два часа, потом подозвали меня к себе, и я впервые услышал низкий и спокойный голос Рода, который звучал у меня в голове, как через наушники.
– Все истинные пророчества фатальны. Это – один из никем не писаных законов. Данное пророчество, написанное на камне у входа в переход, считается истинным. Есть и другие признаки истинности, но сейчас и этого достаточно. Пророчества позволяют избежать разрывов в пространстве и времени в тех редких случаях, когда нет альтернативного варианта бытия, когда все миры пересекаются в одной точке. Пророчество вступает в силу с момента его прочтения.
Его пишет мудрец, слышащий, но не понимающий того, что говорит ему Мокошь. Мокошь сама не всегда имеет возможность выбора, ибо она плетет ткань мира, иногда завязывая ее в узлы, подчиняясь тем же, никем не писаным, законам. Исполнители приговора – бог болезней Морок и богиня смерти Морена.
Мы говорили с Мокошью. Она может отрезать уже сплетенную часть полотна до момента, когда Ядринец прочел пророчество, то есть, отмотать время назад. Но тогда вам и всему миру придется пережить этот отрезок бытия еще раз, а это неразумно. Но есть другой вариант. У Боголепа существует волшебный чемоданчик, воспользовавшись которым он может договориться с мудрецом, или удалить камень, или удалить надпись, или каким-нибудь другим способом сделать так, чтобы Ядринец никогда ее не прочел. Тогда в любом случае узел бытия создан не будет.
Таких ситуаций в истории мира было немало, но пока все они заканчивались одинаково. Последний – история с Моисеем, которому было сказано, что он не ступит на землю обетованную, но увидит ее перед смертью. Сорок лет Моисей петлял по пустыне, дабы выиграть время и найти выход из положения. Результат известен всем. Но, может, Ядринцу повезет больше.
Мы говорили с Аспидом. Он согласен отправиться в те времена вместе с Боголепом, чтобы охранять сделанные им изменения в ткани судьбы без причинения кому-либо вреда. Твое слово последнее. Думай!
Долго думать я не стал, просто поделился своими соображениями с Валиком, Ему понравилась затея богов, и он поставил мне условие: «Хочешь – сейчас, хочешь – потом, когда я вернусь, но ты покажешь мне, как с ними беседовать!». Я пообещал.
– И еще. Будь на связи, потому что Мокошь тогда – это не Мокошь сейчас. Нутром чую, что придется устраивать ей дебаты в прямом эфире с самой собой.
На том и порешили.
***
На том краю времени.
– Вот он идет!
– Ага! – Совсем по-человечески ответил Аспид.
Подошедший бородатый незнакомец в длинной серой рубахе, с сумой на плече и посохом в руке, вынул обыкновенную с виду палочку и приложил ее к камню. И камень легко продавился под ее острием, словно это была глина.
– Погоди, не пиши! – крикнул Боголеп.
– Аз обязах для Мокоши писа́ти!
– Ты кто?
– Святей муж Вершила. Кой ты еси?
– Я Боголеп… То есть, аз есть Боголеп, посол Мокоши. Повелеваю не писать!
– Чему еси криво рекл?
– Ты понял, че он сказал?
– Конечно. Он спрашивает, почему ты лжешь?
– Скажи ему, что я не лгу. Какие ему нужны доказательства?
– Се право! Кторыя толки ти надобны?
– Даж длань!
– Дай ему ладонь!
Вершила коснулся ее палочкой. Валику показалось, что ему вбили туда гвоздь, он скрипнул зубами, но, как ему показалось, спокойно спросил: «Ну и что?».
– Еже что? – перевел Аспид.
– Хочу вспросити Мокошу, – и Вершила умолк.
Аспид: – Наверное, пора выходить на Витослава?
***
Я сидел на ритуальной поляне, ждал звонка и тихо переживал за Ядринца, Валика и даже за Аспида, хотя, что Аспиду-то что будет? И звонок прозвенел.
– Ставь на громкую связь и подключай Мокошь!
Я включил громкую связь и, хотя никаких звуков из телефона не доносилось, почувствовал, что Мокошь с кем-то разговаривает. Вот бы послушать! Но она заблокировала канал. Хотя, на ее месте, при разговоре с самим собой, я поступил бы так же.
Вершила перестал прислушиваться к чему-то, то ли внутри, то ли вовне себя, убрал палочку в суму и провел ладонью по уже написанным значкам. Те исчезли, вспыхнув фиолетовым пламенем. Потом он обернулся к собеседникам.
– Остави мя! Бо аз дьи не своя воля!
Потом вздохнул, повернулся и пошел прочь.
Аспид, как и договаривались, остался в том времени сторожить камень: вдруг кому-то втемяшится написать на нем еще что-нибудь? Валика встречали, как победителя.
– Тихо! – он взмахнул рукой. – История еще не закончена! И, открыв ноут, он перенесся теперь уже на пять лет назад. Камень спокойно стоял на прежнем месте, но надпись на нем так и не появилась. В зрачок веб камеры заглянул Аспид:
– Привет! Здесь какие-то мужики приезжали на бульдозере, хотели камень увезти, так я их малость того…
– Ты их убил? Мы же условились!
– Зачем убил? Я их того… Попугал!
Я не выдержал и побежал к дому Ядринца, Валик за мной. Истуканы остались на месте, хотя, я уверен, если могли, то тоже бы побежали. Еще издали мы увидели камень, лежащий возле одной из стен коттеджа. Надписей на нем не было. Рядом стоял Аспид.
– Честно говоря, я малость утомился за эти столетия… Извините, пойду прилягу!
Мы повернулись и так же бегом бросились искать Ядринца. Признаюсь, я был готов опять увидеть его ковбоем Марльборо, но в его облике ничего не изменилось.
– Что случилось, ребята?
Мы рассказали ему все, подвели к камню. Он бегло осмотрел его со всех сторон и затем изрек:
– Наверное, есть еще какая-то причина. Спасибо за помощь, но, наверное, нужно было сразу поставить меня в известность. Теперь будем думать и искать вместе. Пошли к богам!
– Пока вы там прохлаждались, мы тут делом занимались! – Этими словами нас встретила Параскева. Думаю, это он так пошутила. – Мы подозревали, что все так закончится, но хотели дать вам шанс. Мало стереть пророчество с камня, нужно еще удалить его из памяти, потому что фатальность пророчеств – именно в нашей памяти. Чтобы отредактировать память, а заодно и здоровье, нужно, почти как в компьютере, перезагрузить систему. Тебя, Ядринец, нужно выключить и включить.
– Говори прямо: «Умертвить и оживить!».
– Если тебе от этого будет легче, то изволь, назовем это так.
– Подумай, время есть. Как только ты дашь согласие, мы начнем подготовку. Она может продлиться день, два, три… Трудно сказать наперед.
– Я готов!
– Тогда останься, а всех остальных мы просим удалиться.
Мы с Валиком понуро побрели к палаткам.
– Как ты думаешь, у нас получится?
– Может, мы сможем как-то и здесь помочь, ну там, кулаки держать, молиться?..
– А кому молиться-то? Боги уже все за нас!
– Тогда я не вижу проблемы.
– Проблема в самом Ядринце. Кто знает, что накопилось у него в глубинах подсознания за почти сто лет? Может, в глубине души, он возьмет, и не захочет оживать? И тогда даже боги будут бессильны!
И тут у меня появилась мысль, гениальная мысль, гениальнейшая мысль, распренайгениальнейшая мысль. И я рванул к Казимировичу.
– Ты когда-то говорил, что среди нас есть законспирированный православный священник, что у него есть приход, и что в его храме, как бы сами по себе, вершатся чудеса. Настало пора безотлагательно с ним знакомиться.
– Поясни!
– Лучше просто прочти мои мысли.
Через минуту Казимирович все понял: – Едем, и помните: про это никогда, никому и нигде ни слова!
Смеркалось, шоссе становились все более свободным, мы мчались в соседнюю область изо всех своих семидесяти пяти лошадиных сил. У меня возникло знакомое чувство, и я сперва не сообразил, откуда оно, и что означает, но потом понял. Опять, как более двух с половиной лет назад, мы смело ехали в Неизвестность.
Глава 23. Наследие
Священника звали отец Афиноген. Это имя он получил при постриге в честь севастийского епископа – мученика Афиногена. В переводе с греческого это имя означало «Рожденный от Афины». Чтобы языческий перевод не смущал православную паству, его немного подправили и всем объясняли, что это, всего лишь. «Рожденный в Афинах». Символично то, что сам мученик Афиноген был, как гласят христианские тексты, обезглавлен за веру зверями-язычниками. И получился такой расклад: два «зверя-язычника» мирянина пришли к «зверю-язычнику» святому отцу, дабы испросить у него помощи. У одного моего приятеля есть любимая фраза, означающая крайнюю степень удивления в смеси с восхищением: «Я в кусках!». Так вот, с момента пересечения порога храма я «был в кусках», и куски были еще те.
Отец Афиноген пообещал совершить молебен за здравие и благополучие раба божьего Яна, но прежде предложил мне креститься, и нам обоим исповедаться и пройти соборование. Так, сказал он, будет действеннее.
О чем исповедовался Казимирович, не ведаю, но я решил покаяться в том, что вольно и, в то же время невольно, плевал в лик Иисуса и сжигал его на костре. Я рассказывал это, а сам пребывал в ужасе: «Что я делаю! Что я делаю!». Но, когда отец Афиноген накрыл меня епитрахилью, спросил имя и начал проговаривать разрешительную молитву, произошло чудо. Перед моими глазами возник образ Иисуса. Он отверз уста и сказал весьма отчетливо: «Прощаю, или я не был бы Христом!». Меня охватило блаженство.
Соборование двоих человек длилось больше часа. Когда батюшка протянул руку к моему лбу, чтобы нарисовать крест, я внутренне сжался. Но результат превзошел все ожидания: я стал видеть! Вот оно что, крест-то, видать, открытый! Я подумал, что потом надо будет спросить, как их различать? Но, естественно, забыл.
Позже на этот вопрос пролил свет истины Казимирович. Он спросил: – Знаешь икону «Неопалимая купина»? Я, конечно, не знал. Он посоветовал: – Найди ее в интернете и хорошенько рассматривай, пока не поймешь. Хорошенько рассматривать не пришлось. Только увидев ее, я сказал себе: «А-а-а»… Тогда я спросил Казимировича, существует ли не нарисованный, а натуральный открытый крест? Тот порылся в своих закромах и вынул ни на что непохожую конструкцию. Это было золотистое вогнутое зеркало, закрытое спереди тонким черным металлическим листом с прорезями крест-накрест, а образовавшиеся углы прорезей были отогнуты наружу наподобие лепестков цветка, как изображено на той же «Неопалимой купине».
– И как этим пользоваться?
– «Неопалимая купина» изображает отверстие, пробоину в иной мир. Причем, как видишь, оно двойное – переход из нашей яви в некий «тамбур» и выход из «тамбура» в правь или в иную явь. Естественно, христиане обозначили выход только в свою реальность. То есть, этот крест – не открытый, а приоткрытый. Полностью открытый крест ты сейчас держишь в руках. Он начинает работать сразу, как только в фокусе вогнутого зеркала зажжешь свечу и встанешь в получившийся поток света. Дальнейшее зависит от твоих намерений, эмоций, убеждений, страхов и фантазий.
– Зажечь свечу? Мне это что-то напоминает…
– Ты куда?
– К Ядринцу! Хочу посмотреть на его корону, включающуюся от Солнца!
– Если бы можно было ругаться, я бы выругался от наплыва чувств и ассоциаций. Выходит, чаша или корона – тот же открытый крест… Век живи, век учись!
Мы испытали чашу-корону при свече и крест Казимировича на Солнце. Тоже работает, да еще как работает!
– Знаете что, ребята. Я втайне носил корону в свой университет к знакомым из химической лаборатории, и они определили ее возраст радиоизотопным методом. Получилась неслыханная цифра – более двух с половиной миллиардов лет!
– Они не ошиблись?
– Радиоизотопный метод не ошибается. На Земле тогда еще не было жизни, не было океанов, она была горячая, покрытая лавовыми потоками.
– Ты хочешь сказать, что эту корону сделали не люди?
– Получается, что так. Знаете что… Я подумал: соберите-ка всех наших – Казимирович и Витослав здесь… Зовите еще Боголепа, Благослава, Репеха, Радомира, Шемяку и Дивозора.
Когда все собрались, Ядринец торжественно произнес.
– Дорогие мои, я никогда не был так откровенен, каким собираюсь быть сейчас. Вы знаете, я готовлюсь к трансформации личности, и никто, даже боги, не знает, чем она завершится. Поэтому я решил рассказать вам то, что знаю только я один.
Я много экспериментировал с чашей или короной, отнятой у бандитов. Несомненно, она открывает проходы в иные пространства через существующие тоннели – достаточно вынести ее на Солнце и ориентировать должным образом. Кроме того, она делает то же самое безо всяких тоннелей, и тогда проводником становится наш разум – наши желания, идеи, чувства. Она еще умеет переносить через границы реальностей физические предметы и осуществлять связь между мирами. По сути, это универсальный двусторонний крест. Похожий артефакт местного производства есть у Казимировича, но его еще предстоит всесторонне испытать.
Вы говорите: я постарел. Отчасти причиной этому стали мои путешествия во времени. Я улетал, проводил в других мирах дни и месяцы, но возвращался в момент, отстоящий на одну секунду позднее момента исчезновения. Таким образом, время моего отсутствия здесь исчисляется секундами, время моего присутствия там – месяцами и годами.
Я нашел мир, очень похожий на наш – только в нем абсолютно нет людей – и исследовал его вдоль и поперек. Все понимают, что рано или поздно у нас опять начнутся конфликты с социумом, и никакой Аспид не сможет их разрешить. Ведь, в конце концов, пузырек будет должен оторваться от дна или стенки банки с кипящей водой и соединиться с другой, родственной ему средой. Ею может стать этот, открытый мной, новый мир. Он пока безымянный, название ему дадите вы. Собирайтесь на однодневную экскурсию, и поехали! Сбор через час у двери.
Дверь, когда-то приведшая нас к зеркалу, сейчас выглядела иначе. Ядринец сунул мне в руку корону: – Открывай!
– Как?
– Не спрашивай, включай серое вещество!
Я поднес корону к дверям, и они открылись легко, свободно и без скрипа. Коридор остался прежним, но мы в него не попали. Переступив порог, мы сразу оказались на вершине скалы на высоте не менее пятисот метров над уровнем моря.
– Там, метров на сто ниже, есть большая пещера с двумя выходами и стекающей по дальней стенке в углу водой. Я предусмотрительно наносил в нее хворосту и сухой травы. Там даже без огня сухо и тепло. Прошу!
– Он сделал картинный жест рукой и начал спускаться первым.
Восемь человек, сопя, гуськом последовали за ним.
– Ядринец, можно я буду звать тебя Ян?
Я задал этот вопрос и осекся: за спиной Ядринца Казимирович размахивал руками и делал страшные глаза. И я понял, что конкретно влип.
– Раз уж знаешь, называй. Только с глазу на глаз.
– Ян, скажи, этот мир реален?
– Ты забыл: «Сущее не таково, каково оно есть, но таково, каким мы его воспринимаем»? Это не красивые слова, это действительность. Каждый из нас, хочет он того, или нет, создает более или менее подробные настоящие для него миры. Это не желание, но способ функционирования человеческой психики. В подавляющем большинстве случаев, они основаны на какой-нибудь религии. Христиане коллективно создали свой мир, в котором есть свои правила и свои законы, рай и ад и прочая атрибутика. И, либо при жизни, но чаще всего, посмертно попадают туда. Там есть Авраам и Исаак, Аарон и Моисей, Илия и Христос, Михаил и Гавриил, сатана и трубящие ангелы, плюс личные обстоятельства каждого.
У викингов есть Вальхалла, у Китайцев – дао. Появились миры Кастанеды – Путь знания индейцев яки, и Роджера Желязны – Королевство Амбер. Кстати, Желязны сейчас благодушествует в Амбере, приняв облик адвоката Билла Рота, образ которого создавал именно с этой целью.
В отличие от подавляющего большинства людей, у каждого из нас есть выбор, каждый из нас, приобретя определенные знания и навыки, сможет, если захочет, конструировать миры – для себя, для близких, для человечества. Наш мир сейчас состоит из нескольких соток в нашем поселке, плюс, если захотим, несколько десятков квадратных километров этого острова. Кроме того, волею обстоятельств мы спонтанно создали проход между ним и миром христиан. Твои заметки стали еще одной дверью в него, и я пока не знаю, как к этому относиться. Скорее всего, я, если буду жив, их отредактирую, запру дверь и повешу у входа ключ. Искренний и пытливый найдет, как ее открыть.
– Этот остров создал ты?
– Он был создан до меня, но создателя я не нашел. Скорее всего, ему что-то не понравилось, и он создал другой, начав с «чистого листа». Возможно, я что-то ненароком сюда добавил, ведь поиск и создание – по сути один и тот же процесс. Это неочевидно, но стопроцентно истинно.
Итак, что мы здесь имеем? Это явно не Земля. Сейчас вы видите две луны, но на самом деле их четыре. Солнца два – большое голубое и маленькое красное. Климат – сухой субтропический. Вода пригодна для питья, воздух – для дыхания. Похоже, что вся суша – это наш остров, остальное океан. Но в нем есть очень мелкие – буквально по пояс – места. Вот деревья, этот вид преобладает, их плоды и кора съедобны. Я их никак не назвал. Вот на деревьях птички, я дал им название карки, хотя они не похожи ни на ворон, ни на галок, они не опасны, но лучше их не беспокоить. У них голая шея, как у земных трупоедов, но я не встречал здесь ни одного животного, крупнее муравья. В океане изобилие рыбы, ядовитая мне не попадалась, но надо быть осторожными… Думаю, нужно посовещаться, выбрать старшего и начать осваивать эту целину. Как видите, работы здесь – непочатый край.
В своих поисках я находил в других реальностях поселения, сделанные другими сущностями. Все они человекоподобные, и бывает сложно отличить нашего от ихнего. Вот еще одна интересная версия происхождения земной жизни, да и чаша-корона наталкивает на размышления на эту же тему.
Я очень надеюсь на то, что здесь никогда не появятся чадящие заводы и синтетические продукты, танки и пушки, плуты и проходимцы. Хотелось бы, чтобы этот мир оставался чистым. Наши боги готовы поддержать нас во всем.
Вечером по местному времени мы сидели у нашего первого инопланетного костра, если первых инопланетных рыб, которые были точь в точь как наши ласкири, только чуть побольше, и пили инопланетную родниковую воду. А когда стемнело, мы любовались звездами и двумя лунами другой вселенной.
– Пусть эта планета называется Гея, это по-гречески, Земля, – предложил Казимирович.
Идея понравилась всем.
– А теперь объявляется конкурс на название солнц, лун, звезд и всего, что вы увидите, услышите и почувствуете!
Все захлопали в ладоши.
– Эх, пива нет! – вздохнул Шемяка.
– Как нет, а это что? – Радомир полез в рюкзак и вытащил десятилитровую канистру. – Кто-нибудь прихватил бокалы?
Нашлись туристические пластмассовые чашки. Пили не торопясь, почти не разговаривая, созерцая окружающее. А потом Ядринец со словами: «А вот и самое главное!» вынул из сумки пятнадцать маленьких статуэток.
– А почему ты не достал их сразу? – удивились Боголеп и Репех.
– Исключительно в целях их безопасности!
И никто так и не понял, пошутил Ядринец, или нет.
Глава 24. Возвращение
Мы проснулись утром, когда красное солнце поднялось уже достаточно высоко, а голубое только выглянуло из-за горизонта. На месте костра тлели головешки, было зябко. Кто-то пошел по нужде, кто-то зашел по пояс в воду, которая оказалась теплее, чем воздух, и со вкусом фыркал, кто-то полез в рюкзак, ища, чего бы перекусить.
– Ян, вставай! Ян, посмотри, какое утро! Ян… Яа-а-ан!!!
Казимирович, как ошпаренный, вылетел из воды.
– Слава Роду, они жив, но дышит слабо. Собирайтесь, быстро!
– А как мы его наверх?..
– Как, как, взяли и понесли!
– А нельзя колдануть, чтобы раз – и взлететь?
– Когда ты летал последний раз?
– Я… Я вообще не летал…
– Кто-нибудь летал? Нет? Какие тогда разговоры? Не забывая о законах, срезаем ветки, делаем носилки… Быстро!
О законах мы не забыли. Ближайшее дерево само протянуло нам две отличные жерди. Через пять минут Ядринец лежал на импровизированных носилках, а мы, обливаясь потом, почти бегом несли их наверх. Спасибо Яриле, он снабдил нас неиссякаемым источником силы. Еще пять минут – и мы врываемся в ядринцовский коридор, еще пять – и мы на поляне возле истуканов. Новость мгновенно облетела всю общину, и к нам отовсюду начали стекаться люди. Я огляделся по сторонам, несколько раз глубоко вздохнул, и пошел к богам.
– Положите его ногами к нам, – сказал Хорс.
– Чуток приподнимите ему голову, – добавил Велес.
– Окружите его двумя рядами по тридцать три свечи, внутренний ряд – черные, наружный – белые, – скомандовал Стрибог.
– Молитесь Мороку и Морене! – посоветовал Сварог, – Просите их, чтобы они его взяли, а затем отпустили!
– Возжигайте черные свечи, – распорядился Перун, – и разводите большой костер до небес.
– Окропляйте его мертвой водой, – изрек Дажьбог, – и ждите, что произойдет. Плохое, или хорошее, но произойдет обязательно.
И оно произошло, но мы так и не поняли: неожиданный дождь из почти ясного неба – это хорошо, или плохо?
– Это пока хорошо, – успокоил до сих пор молчавший Род. Тут из малюсенького облачка – источника осадков – сверкнуло и громыхнуло одновременно, и молния вошла в землю в полуметре от ног волхва. Всех, стоящих близко, дернуло током.
– Он уходит! – провозгласил Род. Молитесь исступленно!
Мужики забормотали, бабы жутко завыли, многие упали на колени. Я посмотрел на то место, где в землю ушел электрический разряд: там чернело пятно обугленной травы. Облачко стало расширяться, утоняясь посередине и превращаясь в темный рваный калач. Его всклоченные края, вращаясь, стали медленно опускаться вниз, образуя воронку.
– Разверните его ногами наружу, – прозвучала команда Рода, – окропите живой водой, зажгите белые свечи, а черные погасите. Живо!
Сверкнуло и громыхнуло еще раз. Теперь молния ударила туда, где раньше была голова, сотворив еще одно черное пятно. Края облака почти коснулись земли, посветлели и ускорили вращение. Ветер развевал волосы на головах присутствующих, обрывал листву с деревьев, хлопал боками палаток и запорашивал глаза. Огоньки свечей метались, как сумасшедшие, но ни один из них не погас. Воздух будто стал темно-серым, и все было видно, как сквозь тонированное стекло автомобиля. Дождь перешел в ливень, и там, наверху, еще раз перегорели пробки. На этот раз удар был таким мощным, что одни были ослеплены, иные не удержались на ногах, и потому толком никто не понял, что произошло. Когда же темнота в глазах рассеялась, Ядринец уже не лежал, а стоял лицом к собравшимся. Дождь и ветер его обминали, его глаза были закрыты, губы улыбались, а все тело слабо светилось.
– Свершилось! – воскликнули одновременно все божества.
Многие из присутствующих решили, что все уже позади, и что таинство закончилось, и начали подыматься с колен. Но ветер не только не ослабел, но даже усилился, ливень продолжал хлестать по лицам, а молнии ударяли в землю еще много раз, окружив стоящего кольцом сгоревшей травы. Народ оцепенел в ожидании, несколько человек, не выдержав, бросились к своим палаткам. И я вспомнил, что где-то уже это видел, а через мгновение вспомнил, где именно: это было во сне. Ян тогда стоял так, как сейчас, вокруг хлестали молнии, он был в безопасности внутри очерченного ими круга, но никак не мог из него выбраться. И тогда я пошел к нему… А что дальше? Блин, что было дальше? Что?!! И я действительно пошел к нему, не обращая внимания на ветер, из-за которого струи дождя стали почти горизонтальными, на вспышки молнии прямо перед лицом и артиллерийский грохот. Я шел, а с противоположной стороны к нему приближался кто-то другой. У этого другого были длинные спутанные волосы, из-за которых невозможно было разглядеть лицо, видно было только то, что он брюнет. Когда я ступил на черное кольцо, он сделал знак рукой: «Остановись», взял Яна под руку, и они сделали шаг, второй, третий… Черное кольцо осталось у них за спиной, а образ брюнета стал меркнуть, будто реостатом выключали свет, и пропал совсем. Но в последнее мгновение я увидел, что незнакомец был не один, что, кажется, сзади него стоял отец Афиноген.
Ветер тут же стих, ливень пошел на убыль, облачный бублик стал растворяться в воздухе, и сквозь его сердцевинку пробился первый солнечный луч.
Ян, продолжая блаженно улыбаться, сел на мокрую траву и открыл глаза. Несколько мгновений никто не издавал ни звука, а потом – будто плотину прорвало: люди зашумели, загалдели, закашляли, завсхлипывали и бросились обнимать волхва и хлопать его по спине. Некоторые, промахиваясь, попадали по голове, но он не уворачивался, не обижался, а только молча улыбался.
Я подошел к нему с одной стороны, Казимирович и Валик – с другой, он встал нам навстречу, и мы обнялись вчетвером. Я задал первый вопрос: – Кто это был? Тот, который вывел тебя из черного кольца?
– А ты не догадался? Я не знал, что вы поехали к Афиногену, иначе был бы против, ведь он у нас законспирированный!
– Как ты себя чувствуешь?
– Не знаю… Во всяком случае, не хуже, чем раньше, но как-то по-другому. Да я и сам теперь, наверное, другой… Вечером состоится последний акт представления, и тогда многое прояснится. Объяви всем, что сегодня большой день, который впоследствии будет назван праздником возвращения.
– Возвращения тебя?
– Меня в меньшей степени… Увидишь.
– Ты чего-нибудь хочешь?
– Квасу, и побольше. Я догадался, с чем сравнимо мое самочувствие – с похмельем. Знаете, есть такое состояние, «недоперепил»?
– Как это?
– Это, когда выпил меньше, чем хотел, но больше, чем мог.
– Ура! Ты шутишь, значит, все в порядке!
Вечером приехали те, кто был в городе, и явка стала стопроцентной. Омытые недавним ливнем, истуканы блестели, как полированные и улыбались каждый по своему, члены общины надели яркие праздничные одежды, а дров было заготовлено столько, что ими можно было бы в течение суток отапливать всю нашу область, и часть соседней. Был простелены праздничные рушники, называемые на Украине «рушныками», а в наших краях, чаще «утирниками», или «ширинками». Были проставлены лубяные праздничные ендовы в виде гусей и другой птицы с разными напитками, резные жбаны и плошки, ассортименту которых позавидовал бы любой музей.
Вечер начался, как обычно. От желающих пройти именно в этот день очищение водой и огнем не было отбоя, голоса звучали громче обычного, песни, только начавшись, вскорости обрывались на полуслове, а на смотринах не было ни одной невесты. По всему было видать, люди чего-то ждут и волнуются.
И это «что-то» не заставило себя долго ждать. Сначала ночное небо заискрилось сотнями звезд из бриллиантовой крошки, затем начало светлеть, и через минуту огромный световой купол накрыл всю поляну. Женщины запели гимны и здравицы, им начали вторить низкие мужские голоса, и стало казаться, что на поляне играет некий орган. Костровые приступили к своим обязанностям, через несколько минут пламя поднялось на должную высоту, и началось действо. Когда каждый желающий прыгнул положенные ему три раза сквозь огонь, произошло нечто непонятное: стоящие на безопасном расстоянии от костра статуи богов тоже занялись ровным теплым белым огнем, каким может гореть, разве что, только янтарь. Собравшиеся не знали, как быть, но интуитивно чувствовали, что не следует пытаться этот огонь гасить. Оставалось стоять с открытым ртом и созерцать это уникальное явление.
Первой занялась статуя Ярилы. И, как только пламя стало устойчивым, позади нее появились смутные очертания двухметровой мужской фигуры в белых одеяниях. Фигура становилась все отчетливее, и вот, вечный юноша выходит, не загоревшись, из огня и садится лицом к нам.
Следующим вспыхнул Перун. Он появился в доспехах, со щитом и мечом. При его выходе к людям раздался громкий, но никого не испугавший раскат грома.
Один за одним, проявившись, боги выходили к людям. Последним вышел Род – вечный старец богатырского сложения, хозяин всех порядков и повелитель всех начал.
И воцарилось на поляне великое молчание, нарушаемое только треском и шипением горящего дерева. Притихли даже неутомимые сверчки. Боги и люди смотрели друг на друга, и, как было предписано, в этот день все понимали друг друга без слов.
Так началось Возвращение.
Глава 1 (25). Велесова книга
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ИСХОД
– Все это здорово, все замечательно, но!.. – Валик сделал многозначительную паузу и продолжил, – Как пишут педагоги, проверяя сочинение на вольную тему, идея не раскрыта. Получился просто набор коротких рссказиков, я лично ожидал от тебя большего.
– Вот, сам и пиши! – огрызнулся я.
– Витослав, ты послушай, – вмешался Ядринец, – некоторые места у тебя просто изумительны. Например, ты блестяще обходишь всевозможные названия, дабы по ним не вычислили наше месторасположение, но оставляешь намеки, по которым пытливый ум догадается, где искать.
– Ага! – перебил его Валик. – Мое имя, отчество и фамилию назвал полностью! И по всей книге: «Валик», «Валик», «Валик»… Тебя тоже почти рассекретил… Непорядочно это!
– Что касается меня, я его прощаю. Но хочу пожелать впредь писать более связно, не пропуская важное. Ты следующую книгу будешь писать? Начни с тех событий, которые пропустил в первой. Почему ты не написал про саранчу и языческий конгресс? Вот, пусть эти эпизоды и будут первыми.
– Нет, первым эпизодом будет наша беседа по поводу Велесовой книги. С саранчой успеется!
– Будь по-твоему. Успехов!
Глава 1 (25). Велесова книга
Дело было так. Я сидел у себя в палатке и читал «Велесову книгу». Ядринец и многие другие говорят, что такое чтение доставляет им истинное наслаждение, и что каждый раз они находят в нем все новые и новые зерна истины. Скажу по секрету, лично на меня эта книга навевала жуткую тоску. Причина проста: ничего из написанного я не понимал, а еще честнее, даже и не пытался понять. Читал потому, что так надо, потому что мне так сказали, для того, чтобы не выглядеть неосведомленным профаном… Короче, не читал, а мучил – мучил книгу и мучил себя. Я подумал, что, кажется, в отношении ее Ян тоже не искренен, и надо будет спросить его об этом. Так уж повелось, что мой удел – задавать ему неудобные вопросы.
И тут полог палатки распахнулся, и все ее внутреннее пространство сразу оказалось до краев заполненным одним человеком – Ядринцом. И, пока моя решимость не иссякла, я с ходу спросил:
– Скажи честно, как ты относишься к «Велесовой книге»?
– Если предельно сжато, то… Другой ведь нет!
– А если развернуто?
– Видишь ли, я убежден, что это подделка, причем подделка не очень удачная. Вдаваться в подробности не будем, это скучно, поставим вопрос иначе: что она для нас? Если люди собираются в коллектив, то должна быть сплачивающая их сила.
– Идея?
– Нет, идея на втором месте. Глубже идеи лежит интерес, когда тебя что-то привлекает, но ты не можешь сам себе объяснить, почему. А вот, уже к нему прилипает идея, и ты говоришь себе: «Ага! Вот оно что! Это мне нравится, потому-то ипотому-то!..». Потом появляется лидер – проводник идеи, и создается легенда. «Велесова книга» – легенда, звено в этой цепочке, якобы связывающее наше время с прошлым. Но вся загвоздка в том, что звено, видимо, фальшивое. Протез руки – все равно не рука, протез идеи – все равно не идея, и, если не появится идея живая, то интерес угаснет, дело умрет, а мы разочаруемся и разойдемся. В истории так бывало не раз.
Отсюда предложение: не пора ли нам с помощью Боголепа и его чудо-чемоданчика потревожить прошлое и поискать настоящие рукописи? А если повезет, то подсмотреть и заснять настоящие обряды и ритуалы? Кстати, я к тебе шел именно с этим. Займись вопросом, ведь, как-никак, ты у нас главный!
Он лукаво улыбнулся, подмигнул – и палатка опустела. Я направился к Боголепу.
– Ядринец говорил с тобой по поводу командировки в прошлое?
– Да, и еще он сказал, что этим занимаешься ты, всем командуешь ты, и что со всеми вопросами только к тебе.
– Ты, помнится, просил показать, как общаться с богами? Идем, я преподам тебе первый урок телепатической связи.
Есть вещи, которые не зависят от твоих волевых усилий. Например, ты вышел на пляж в солнечный день и, как ни сопротивляйся, все равно покроешься загаром. В рентгенкабинете невозможно усилием воли воспротивиться потоку гамма-лучей. Напрягись, хоть лопни, но преодолеть таким способом земное притяжение ты также не сможешь, ибо не станешь легче ни на миллиграмм. Но некоторым из наших все это удается. Кстати, индийские йоги тоже горазды на такие проделки. Значит, сразу запомни: всем внутренним усилиям – любым желаниям и устремлениям – в данном случае не место и не время.
С ясной головой подходим к статуям, вглядываемся в их лица, открываем душу тем, кого они изображают, и приветствуем их. Что бы ни случилось, пребываем в умиротворенном состоянии духа, и через некоторое время получаем ответ на вопрос, который мы не задавали, но который более всего смущает наш ум. Каким бы он ни был, благодарим, кланяемся, пятясь, отходим несколько шагов, поворачиваемся и уходим. Если есть другой вопрос, что нежелательно, повторяем весь ритуал. Так начинаем учиться говорить с богами. Пробуй. Ты подходишь со своей проблемой, я – со своей. Друг друга не ждем. Все. Поехали!
Через минуту я уже полагал, что знаю, как надобно поступить. Валик проторчал у статуй целую вечность. Причем, он не стоял на одном месте, а ходил, вглядываясь в лица, как бы ища и не находя кого-то.
– Ничего не пойму, я отчетливо слышал, как меня консультировали по хозяйственным вопросам, но насчет предстоящей экспедиции не было сказано ни слова.
– Зато я получил все инструкции, и, стало быть, буду принимать решения единолично… Ты уж извини. Включай ноут и введи в поисковик слова: «Велесова книга». Так… Теперь вводи: «Ю. П. Миролюбов». Это человек, впервые заявивший о найденных дощечках с древними письменами, которые он якобы перевел. Они и есть Велесова книга. Как видишь, нужно проследить деятельность Юрия Петровича в течение пяти лет – с пятьдесят второго по пятьдесят седьмой годы. Другое направление поиска – выйти на сами дощечки по прилагаемой фотографии. Ну-ка…
– Ты посмотри! Удивительно! Это не деревяшка, это рисунок на бумаге!
– Да, выходит, что дощечек-то и нет! Давай пристальнее взглянем на господина Миролюбова.
***
– Ну и работенку ты мне дал! Я отследил Боголюбова от момента посадки на пароход до Европы в семидесятом году, в обратную сторону, вплоть до пятьдесят четвертого, когда он приехал в Сан-Франциско. Он много писал, не могу точно сказать, что именно – очень низкое качество картинки – только и делал, что писал, и никаких табличек у него не было. Считаю дальнейшие поиски в этом направлении нецелесообразными.
– Хорошо. Это еще один аргумент в пользу того, что «Велесова книга» – подделка, но об этом пока должны знать только трое: ты, я и Ядринец. Ну, что же, будем собираться в путь.
– Вот незадача: во что будем одеваться и обуваться? В лапти? В онучи? В порты? В рубахи? Где их взять?
– Лучше без мимикрии, все равно нас разоблачат, лишь только мы раскроем рты. Останемся самими собой – в джинсах, кроссовках и футболках. С собой возьмем спальники, карематы, консервы, ножи, фотоаппарат и видеокамеру. Заодно тренируйся пользоваться старинными русскими словами, какие знаешь. И еще: нужно взять какие-нибудь безделушки на сувениры.
– Это не папуасы! Им надо чё-нить посерьезнее. Например, небольшой отрез ткани, топорик, зеркало, кру́жки, конфеты. Завидев нас, они сперва будут быстро решать только один вопрос: мы друзья, или враги? Сразу надо будет показать им свое дружелюбие – улыбаться, показывать пустые руки – мы, мол, без оружия, сделать несколько подарков. Например, зеркальце. У них-то какие зеркала? Полированный серебряный лист – у тех, кто побогаче, медный – у тех, кто победнее, а у совсем бедных – поверхность налитой в лохань воды.
– Отличная идея. Ты аккумуляторы зарядил?
Валик показал мне кружок из большого и указательного пальцев. Мол, все о’кей. Идем на поклон к богам, и да благословит нас Стрибог!
***
Та же местность, только деревья немного другие; тот же воздух, но он более сухой; то же небо, но более светлое; те же птицы…
– Смотри, смотри! Удоды! У нас они давно повывелись!
– А вон там, где листва погуще, мелькает иволга! Край непуганых птиц!
– Ш-ш-ш!!! А вон, кто-то идет!
Между деревьями навстречу нам, высоко поднимая ноги, шел человек.
– Интересно, а почему он так ноги поднимает?
– Ты его шаги слышишь?
– Нет.
– Вот тебе и ответ.
– Крестьянин?
– Нет, воин. Наши предки были миролюбивы, и у них практически не было оружия специально для нападения. Он даже вооружен не мечом или топором, а просто рогатиной. Руки вверх ладонями к нему, улыбайся! Стои́т? Потихоньку подходим.
– Къто человеки сь?
– Есмы дроузи!
– Чьто место?
– Из далече!
– Имена?
– Боголеп со Витослав!
– Аз есмь Барборик!
Он подошел к нам и каждому на секунду положил руки на плечи, мы сделали то же самое. Барборик был бос, бородат, простоволос, низковат ростом, но широк в плечах и одет в серую рубаху. Боголеп вынул из кармана зеркальце и попытался вложить ему в руку.
– Се дар!
– А-а-а!!! – Барборик выронил зеркальце с таким видом, будто оно его ужалило. – А-а-а!!! Напости демони!
Я никогда не видел, чтобы такой здоровый детина так быстро сверкал пятками.
– Валик, включи ноут и приготовься нажать… Что ты в таких случаях нажимаешь?
– «Искейп».
– …И приготовься нажать «Искейп».
– Ты так свободно изъяснялся с Барбориком, где ты таких слов набрался?
– Учу помаленьку. И ты учи: пригодится.
Мы медленно шли в ту сторону, откуда еще продолжал смутно доноситься треск кустов.
– Надо было ему кружку подарить!
– Дык, кто же мог знать, что он такой боязливый? Следующим номером будет кружка.
Минут через двадцать опять послышался треск кустов, но теперь более громкий и движущийся не от нас, а к нам. Еще через пару минут мы увидели тех, кто этот шум производил. Их было примерно два десятка – с лицами, выражающими отчаянную решимость, и с подрагивающими топорами и рогатинами в руках. Посередине этого взвода стоял явно его командир. Вместо знамени у него в руках был большой посох, из оружия маленький топорик – скорее ритуального назначения, а знаки различия в виде амулетов висели на поясе на веревочках.
– Валик, ты погоди, не нажимай свой «Искейп», попробуем разрулить ситуацию.
Я призвал на помощь Стрибога, и его образ стал у меня за спиной.
– Эй! Есмы дроузи! Не имам ружие! Оу мене много дары!
Взводный, не шевелясь, продолжал неотрывно смотреть на меня, и у него за спиной расцвел образ Перуна. Я, в свою очередь, также призвал Перуна, и он, оттеснив Стрибога, занял его место.
– Аз хочу мир!
Взгляд взводного потеплел, он сделал несколько шагов к нам и жестом предложил мне сделать то же самое. Я вытер вспотевшие ладони о джинсы и, готовый в любой момент дать деру, приблизился к нему. На лице взводного появилась улыбка, и он, как Барборик полчаса назад, положил руки мне на плечи. Я хотел сделать то же самое, но он жестом меня остановил:
– Аз есмь голова. Кличуть мя Велимир! Кто ты? Кто человек сь?
Я поклонился:
– Аз есмь Витослав, се мой дроуг Боголеп.
Валик поклонился тоже. Велимир обернулся к своим людям, те заулыбались и сделали жест: «Мама, у меня чистые руки!». Валик догадался, что они демонстрируют отсутствие оружия и подспудных мыслей, и показал свои.
И тут все разом расслабились, о чем-то живо заговорили, возложили руки нам на плечи, мы, в свою очередь, ответили тем же, и нас куда-то повели.
– Валик, ты включал видеозапись?
– Она и сейчас включена. Но у меня аккумуляторы не бездонные, так что, придется экономить.
Был полдень, и, когда мы вышли на открытое место, нам стало жарко.
– А климат-то здесь пожарче нашего будет, – буркнул Валик. – Не люблю жару, да и ноуту она не по нутру. Короче, я отключаюсь.
…И случайно нажал «Искейп». Я со всего размаху въехал лбом в выросшее в мгновение ока дерево, а Валик, оступившись, подвернул ногу. Мы были километрах в трех от нашего поселка. Но, самое интересное, рядом с нами стоял, выпучивший от изумления глаза Велимир.
– Добро пожаловать в гости! – нашел, что сказать Валик.
Велимир промолчал.
Глава 2 (26). Пришелец
На лесной тропинке неподалеку от нашего поселка мы встретили Ядринца (Откуда он узнал?). Тот не удивился, сразу подошел к Велимиру и поклонился:
– Гой еси!
– Мир твоему дому! – поклонился в ответ Велимир.
Мне вдруг показалось, что я присутствую на съемках фильма-сказки по мотивам народных преданий. Волхвы сразу нашли общий язык и пошли впереди, а мы с Валиком чуток поотстали.
– Гой еси? – спросил Валик. – Я много раз слышал эту фразу, но не знаю, что она означает. Думаю, что-то хорошее.
– Гой – это здоровье, жизнь. Старинное славянское слово. По-украински, «загоить рану» – заживить ее. «Гой еси» – «Пребывай в здравии», «Здрав будь!».
Войдя в поселок, волхвы направились к поляне истуканов. К нам стали подходить любопытные.
– Какой колоритный персонаж! Это кто?
– Вы опять взяли языка?
– Вы видели его амулеты? Знаете, сколько сейчас такие стоят? Да такие вообще нигде не купишь!
– Как гордо держится, он него так и веет силой! И Ядринец тоже хорош, их надо сфотографировать вместе.
Я посмотрел на Валика, Валик посмотрел на свой кофр и извлек оттуда большой черный фотоаппарат. Ух ты! Я такого еще не видел – ни вблизи, ни издали. Он внушал уважение, и на нем было красиво белым по черному написано: «Canon EOS-1D». Прежде, чем раскрывшая рты публика сумела этими ртами воспользоваться, Валик скользнул вбок, за кусты, и стал мелкими перебежками выходить на удобную для съемки точку. Мне казалось, что он действует, как профессиональный папарацци, и что волхвы его не видят. Но вот, Ядринец, не глядя, небрежно махнул в его сторону рукой, и я увидел, как от фотоаппарата снизу что-то отвалилось. Валик подхватил это «что-то» и несколько раз пытался вставить обратно, но оно все выпадало и выпадало. Изрядно ободравшись об ветки, Валик вернулся к нам и сообщил: «Я все понял, Ядринец не хочет, чтобы я снимал!». После этого пресловутое «что-то» – потом Валик объяснил, что это аккумулятор – без усилий вщелкнулось на положенное ему место.
Позднее Ядринец подошел к нам.
– То, что вы совершили – даже не хулиганство, это… Не могу найти подходящий термин…
– Мы хотели все объяснить, но не владеем языком досконально, а тут ты подоспел…
– Признаться, я боялся, что наш гость расценит случившееся превратно, но, при попытке объяснить, что все произошло случайно, он остановил меня и сказал: «У богов случайностей нет. Значит, им это было надо!». И все! Еще один необдуманный поступок, граничащий с преступлением – попытка сфотографировать пришельца. Для вас же не секрет, как трепетно относятся древние ко всяческим изображениям!
Он так и сказал – не «относились», а «относятся»!
– Кстати, мы поговорили и об этом. Я не стал объяснять ему, что такое фотография, главное – он понял идею. Сейчас мы его накормим, потом, если он пожелает, пусть отдыхает, а потом… Потом устроим фотосессию! Он выдвинул два совершенно законных условия – фотографироваться вместе со мной и увезти одну фотку с собой.
Валик сомлел от восторга.
Всего лишь за два часа были сделаны и распечатаны отличные снимки. Для этого Валик сгонял на моей машине в расположенную в городе лабораторию, да так торопился, что чуть было не был оштрафован. Я думаю, он таки дал взятку патрулю, ведь все так делают, но оставил это в секрете.
Ночью серебряная нить утащила гостя в его родное время, а фотографии остались. Хотя, возможно, это и к лучшему.
***
– Ян, можно я опять пристану к тебе с вопросами? Для меня это очень важно!
– Я годов выслушать тебя, о средоточие любопытства!
– Когда-то, при одном из наших первых знакомств, я разговаривал с Казимировичем по поводу единого бога. Он тогда сказал, что он, как причина и начало всего, существует, но контакт с ним невозможен, и потому мы работаем, я бы сказал «этажом ниже». Это я никак не могу взять в толк. А как же христиане? А как же когда-то Моисей? Мне бы хотелось знать твою точку зрения на этот вопрос.
– Говоря по-дзеновски, он есть, но его нет.
– А если не по-дзеновски, а по-нашему? И кто такой дзен?
– Это школа китайского буддизма с очень интересной философией. Потом как-нибудь расскажу. А про «самого главного»…
Все, что мы можем видеть, слышать и чувствовать, как-нибудь действует, и этим проявляет себя, влияя на наши органы восприятия, или их продолжение – на приборы и датчики. То, что не действует, ничем себя не проявляет, и, стало быть, ненаблюдаемо. У любого действия обязательно есть причина. Например, страсть, желание, осознанная необходимость, страх и много чего еще. Нами командуют причины. Но «самым главным», по определению, не может командовать никто, иначе он не был бы «самым главным». Он неподвластен причинам, он выше любых причин, он никак не действует и потому ненаблюдаем. То есть, его как бы нет. Зато доступны к умозрению его производные, если хочешь – неполные, «ведомственные» божества. Благодаря неполноте, они имеют свои качества, свой норов, свои предпочтения, они могут конфликтовать и благожелательствовать, они – как мы. Будучи когда-то воплощенными, они произвели потомков, и от них пошел род человеческий.
– Но ведь их создал тот же абсолют?
– Не совсем так. Они произошли в результате самого факта его присутствия. Это называется эманацией, и она не есть следствие ничьих волевых усилий, она – тоже один из никем не писанных законов. Собственно, так создано совершенно все сущее.
– А как обстоят дела в неживой природе?
– Точно также. В батарейке есть плюс и минус, это конфликт, та же неполнота. Благодаря ему, светит лампочка и идут часы. Можно сказать, что конфликт – причина любого действия. Абсолют не может быть противоречивым к самому себе по определению, он бесконфликтен, бездеятелен и, следовательно, ненаблюдаем.
У христиан есть пословица: «Если ты разговариваешь с богом – это молитва, если бог разговаривает с тобой – это шизофрения». Кстати, по поводу христиан в частности и авраамических религий вообще…
Лекцию Ядринца прервал телефонный звонок. Вообще-то, у нас в общине не принято включать сотовые телефоны, особенно на поляне богов. Все родные и близкие знают: можно звонить только при чрезвычайных обстоятельствах. Где-то внутри меня пробежал холодок.
Звонила Лагода. Она сбивчиво рассказала, что «Родноверы» выступали на плановом концерте в областном центре, как вдруг на сцену вломились какие-то люди спортивно-бандитского вида в масках и с бейсбольными битами. Они набросились и на артистов, и на зрителей. К счастью, кто-то из администрации успел вызвать милицию, и та, как ни странно, приехала быстро, и положила всех нападавших «мордами в пол». Также вызвали скорую помощь, потому что есть пострадавшие. У самой Лагоды есть подозрение на перелом левого предплечья, и ее сейчас отвезут в травмопункт.
– Куда к тебе приехать?
– Не знаю, позвоню из больницы.
– Кто эти отморозки, сколько их?
– Их одиннадцать человек, их сейчас допрашивают.
– Кто-нибудь из начальства в погонах поблизости есть? Дай ему трубку, скажи: «Муж хочет поговорить». Что он мне скажет?
– Он дал свою визитку и завтра ждет тебя в управлении.
Я пошел на поляну богов.
– Аспид, приветствую тебя!
– Рад тебя видеть!
– Можешь что-нибудь рассказать об инциденте с музыкантами? Там моя Лагода пострадала.
– Знаю. Навожу справки. Странно. Они не местные. Специально пришли из параллельной реальности через открытый проход. Пытаюсь выяснить, кто и зачем их послал.
– Мне прийти позднее?
– Да… Нет… Не надо. Я тут… Ага! Вот, какие результаты. Истукан – не божество, это деревяшка, его олицетворяющая. Но она несет в себе некий духовный потенциал, заряд силы. Заряд каждого истукана зависит от тех, кто его окружает, кто поклоняется богу, ради которого он сделан. Наши истуканы со временем стали приобретать все больший заряд, в них стало проявляться все больше и больше духа реальных божеств, особенно на уровнях тонких энергий. Кое-кому это не нравится, и вы знаете этого кое-кого, это Твердолик. Потенциал истуканов его группы снизился в несколько раз, потому что она все дальше и дальше отходит от предначертанного предками пути. Боги недовольны, но пока терпят.
– Что будет, если потенциал исчезнет?
– Их истуканы станут просто деревяшками, все обряды – сотрясениями воздуха, а группа рассыплется. Те, кто совершил нападение – наемники, купленные за золото, украденное Твердоликом из храма. Это их «проба пера», пока неудачная.
– Почему напали именно на «Родноверов»?
– Все дело в тебе и твоей жене. Ядринец им не по зубам, а ты пожиже будешь, извини… Но, в то же время ты – его заместитель и доверенное лицо. Получается, ты – самое слабое звено. Делай выводы.
– Что ты посоветуешь?
– Готовиться к сражению. Но у вас мало воинов.
– Зато много магов и колдунов! Сколько у нас времени?
– Несколько дней. Твердолик вытащит их через тот же тоннель, они подготовятся и опять нападут, у них нет выбора.
– Значит, у него опять появилось что-то, благодаря чему он может осуществлять переходы.
– Да. Когда-то давно я дал ему информацию о местонахождении некоего кольца. С него все и началось, а чаша-корона появилась позже. Но кольцо он сам немного повредил и поэтому практически им не пользовался.
– Ты это скрывал, ты нас предал!
– Отнюдь! Я – бог, а не слуга, я – бог для всех, кто меня почитает, даже если официально я не богопричислен. Твердолик обращался ко мне с молитвами, и я был не вправе ему отказать.
– Но ведь, тебя сделали богом мы!
– Костер на поляне разжег ты, но он дает тепло и свет всем. Это один из никем не писанных законов, которые нельзя обойти.
– Да, ты прав… И милиции ничего не объяснишь…
– Высокие чины Управления внутренних дел прекрасно осведомлены и о других мирах, и о проходах между ними, и о чудо- чемоданчике Боголепа, и о воскрешении Ядринца, и о многом таком, о чем мы сами не подозреваем, но ничем себя не выдают и ничего не предпринимают. Во всяком случае, пока. У них даже служба такая есть, подразделение седьмого управления… Ой, проговорился… У нас в общине обязательно есть минимум один человек, который на них работает. Скорее всего, они сами его и внедрили. Но вычислить его невозможно, только, разве что, применив магию. Советую: не забивай себе голову всяческой ерундой, а иди к Ядринцу и займись с ним разработкой стратегии и тактики обороны.
– Интересная штука получается, – Ядринец сразу перешел к делу – При любых военных действиях агрессор пытается что-то захватить, а мирные жители – это защитить. Отсюда вопрос: что мы защищаем, и на что позарился Твердолик?
На нашу территорию? Нет!
На наши ценности? Нет!
На нашу энергию? Нет, ее невозможно отнять силой. Твое мнение?
– На наш социальный статус. Если мы по какой-либо причине его потеряем, то ищущие станут приходить к нему и ему подобным. Значит, сначала они попробуют нас шантажировать или запугать, а потом вывести из строя.
– Совершенно верно. Как думаешь действовать?
– Силой не получится, нужны хитрость и магия.
– Идеи на этот счет есть?
– Во-первых, нужно придумать средства оповещения о приближении неприятеля. С этим могут справиться наши бестелесные друзья. Во-вторых, нужно защитить себя. Можно попросить Беляну, Репеха, Казимировича и других магов сделать нас невидимыми для них, и вдобавок всю нашу территорию погрузить в туман. Наверняка у них будет некая ударная группа. Ее нужно будет нейтрализовать, здесь тоже можно применить магию. А что касается битвой с оружием, то наш один такой, как Шемяка, пятерых ихних стоит.
– Отлично! Но есть одно «но»: ты рассуждаешь логично и предсказуемо. Твердолик – негодяй, но не дурак. Стало быть, ты только что проиграл битву. Я бы сделал по-другому, вот, смотри…
Глава 3 (27). Дуэль
Тогда мне показалось, что я все-таки был прав, когда говорил, что у прохода между мирами нужно поставить охрану. Во всяком случае, так было бы хоть спокойнее. Но Ядринец, опираясь на какую-то свою логику, это предложение отверг. И вот результат: враг появился прямо в центре нашей святой поляны. Его численность была один человек, и это был сам Твердолик. На несколько секунд он остановился в нерешительности, вертя на пальце кольцо, затем, очевидно приняв решение, направился к Ядринцу.
Не могу не выразить свое восхищение по поводу внешнего вида нашего главного противника и его манер держаться. На секунду мне, как во время первой встречи Ядринца с Велимиром, показалось, что я попал то ли в сказку, то ли на съемочную площадку, где снимают сказочный фильм. Предводитель оппозиционной группировки был широк в плечах, статен, суров лицом и хмур взглядом. Он был перепоясан кушаком, одет в холщовые штаны, без рубахи, на его обильно волосатой груди и у пояса поблескивало несколько серебряных оберегов. Из знакомых для меня, там были Щит Перуна, Грозовик и Молот Сварога – двоюродного брата скандинавского Тора. Но самым потрясающим элементом одежды был его плащ, сделанный из шкуры медведя. Шкура была сохранена вместе с головой и передними лапами. Лапы свисали вдоль бедер Твердолика, а, обработанная определенным образом медвежья голова, играла роль своеобразного капюшона, закрывая всю голову и верхнюю часть туловища хозяина. Оружия при нем не было – во всяком случае, я его не заметил. В левой руке он держал высокий посох с посеребренным набалдашником, а его ноги были обуты в онучи – подобие тонких мягких кожаных портянок, обвитых лыковыми поворозами.
Мягкой кошачьей походкой он подошел к Ядринцу и сделал открытый приветственный жест, который должен был означать уважение и миролюбие. Наш волхв ответил примерно тем же. После чего они сели рядом плечом к плечу и лицом к богам, будто два закадычных друга, и повели неспешную беседу. Я находился не очень далеко от них, но не мог услышать ни звука. Наверное, они оба, или кто-то один из них, поставил звуковой блок. Окинув взглядом поляну, я нашел всю нашу элиту за довольно мирными занятиями. Казимирович, размахивая руками, что-то рассказывал группе молодых ребят, и от его жестов на земле между ними вспыхивали огоньки, иногда сопровождаемые красивыми разноцветными дымка́ми. Беляна совершенно по бабски развешивала на просушку какие-то тряпки. Репех задумчиво ходил взад-вперед в стороне от остальных, и его становилось то двое, то трое, то он вновь сливался воедино. Дивозор рассматривал полено взглядом папы Карло перед началом вырезания Буратино. Шемяка спал, как пожарник. Радомир, тыча пальцем в небо, что-то показывал Благославу. Бесплотные попрятались в складках местности и за естественными преградами – за бугорками, в низинках, под веточками. Все было слишком спокойно, чтобы быть правдой.
Вдруг тишина раскололась ослепительной вспышкой и оглушительным ударом грома. Кто сидел – вскочил, кто стоял – побежал. Ядринец, как ни в чем не бывало, сидел на прежнем месте, Твердолика рядом с ним не было. Мы сгрудились возле нашего волхва.
– Что случилось?
– Ничего, все нормально. Это эффектный уход Твердолика. Он высказал свои требования, не выслушивая наших. Он хочет сущие пустяки: чтобы мы принесли извинения, чтобы мы вернули его вещь, чтобы мы признали его единственным лидером и непререкаемым авторитетом и чтобы вошли в состав его команды.
– А ты?
– А я ответил, что его предложение очень лестное, но, боюсь, мы не сможем его принять по всего лишь одной причине: в нашем коллективе уже есть лидер, и он – это я, что вещь эта – не его, а украденная им, и что извиняться нам не за что. Больше никто не сказал ни слова, а потом он сразу взорвался. Исходя из его страсти к эффектам, он не станет действовать из-за угла, а, скажем, вызовет меня на дуэль. «Стенка на стенку» – он рискует проиграть, а битва лидеров – это эффектно и убедительно.
– Ты чувствуешь в себе силы? У тебя есть какие-то хитрости? Ты владеешь боевыми приемами?
– Предпочитаю полагаться на экспромт и интуицию, тем более что… А вот и они!
Один из появившихся на поляне субъектов был нам знаком. Мы так и ахнули: «Шукша»! Он стоял чуть позади своего напарника и изо всех сил гримасничал, раздувая щеки и выкатывая глаза.
– Чего это он?
– Наверное, он хочет, чтобы мы его якобы не узнали.
– Он же был у нас в плену! Как его не признать?
– Лучше сделаем вид, что не признали. Вишь, он в фаворе, его прислали, как секунданта.
Оба гонца твердой походкой направились к Ядринцу, и тот, который нам незнаком, произнес:
– Наш лидер Твердолик доверил нам роли секундантов и полную возможность представлять его интересы в переговорах. Если ты согласен на его условия, то дуэли не будет. Если у тебя есть встречные требования, то мы готовы их обсудить. Если ты не согласен идти на диалог, то тебе предоставляется право выбора оружия, способа и конечного результата поединка. Например, побитие камнями до падения одного из противников на землю. Или шпаги, до первой крови. Или магия, насмерть. Ты волен в своем выборе, ты можешь придумать условия сам. Срок нашего ожидания – сутки. Если в течение этого времени ты ничего не придумаешь, мы объявим тебе условия, поставленные нашим лидером. Изменить их будет невозможно. Время пошло́!
– У меня готов ответ, но сперва я задам вопрос. Кем представляет себя Твердолик: волхвом общества неоязычников, или дворянином восемнадцатого века? Можете не напрягаться с ответом, вопрос чисто риторический. Вот мой ответ на его вызов. Дуэль будет состоять из трех раундов. Первый юмористический, до потери серьезности. Оружие – слова и жесты, и никакой щекотки. Второй гастрономический, до потери возможности проглатывать пищу. Оружие – пища и челюсти. Третий колдовской, до потери ориентации в пространстве. Оружие – магические предметы и заклинания. Все должно происходить прилюдно. Но, если Твердолик извинится, то никакой дуэли не будет. У меня все.
– Мы приняли твой ответ. Когда и где ты хотел бы дуэлировать, и кто твои секунданты?
Ядринец указал на Казимировича и Репеха.
– Время завтра, ранние сумерки. У вас есть возражения?
– Нет. Мы сообщим все нашему шефу и вернемся для обсуждения подробностей.
Озадаченные, они удалились.
Но почти сразу на этом же месте возник Шукша, наклонился к Ядринцу, отчетливо произнес: «Он хочет тебя убить!» и тут же испарился.
А еще через мгновение опять полыхнуло, шваркнуло и запахло озоном. Твердолику уже было не до светских условностей, он подскочил к Ядринцу и завопил, брызжа слюной:
– Слышь, ты, шутник! С этого момента ходи и оглядывайся! Знай, что я такого никому и никогда не прощаю!
– Слишком много слов, – спокойно ответил Ядринец. – Кто много говорит, мало делает. Вон, у тебя в руке спрятан ритуальный обсидиановый кинжал, настоящий мужик сразу бы пустил его в дело, а у тебя вся сила перешла в слова и эмоции. А что, тебе, собственно, не понравилось? Я знаком с дуэльными кодексами графа де Шатовильяра, графа Верже и дуэльным кодексом Дурасова. Который из них я нарушил? Я действовал предельно логично и целесообразно. Зная, что у тебя нелады с юмором, я предложил дуэль шутками; зная про твой холецистит, камни в печени и язву желудка, я предложил дуэль едой…
– Откуда ты все это… И что теперь?
– С чувством юмора, наверное, ничего. Оно, как музыкальный слух, дано свыше – оно либо есть, либо его нет. А насчет твоих гастритов… Есть выражение: «В печенках сидит». Если у тебя в печенке сидит весь мир, ты выращиваешь в ней камни. Будучи язвительным мелочным тираном, ты наживаешь язву. Твоя желчность привела тебя к холециститу… Да на тебе живого места нет… Продолжать?
– Ты можешь еще что-то добавить?
– Твое упрямство, оно же негибкость – боли в спине и суставах, попытка силой переделать мир вокруг себя – гипертония, впереди маячит диабет…
– Он-то откуда берется?
– От презрения ко всему миру, и не просто презрения, а бессильного презрения.
Твердолик обмяк, сел на траву и принялся тихонько покачиваться, приговаривая: «А-а-а… Как все просто, как все просто…», потом он на минуту замолчал, и вдруг с криком: «Не верю!» подпрыгнул и с размаху ударил Ядринца кинжалом в живот. Тот тихо охнул и осел на землю, потом согнулся, подтянул ноги к животу и затих.
Злодей, тем временем, схватился за надетое на палец кольцо, но повернуть его не успел. Со всех сторон на него, как тигры, бросились наши ребята. Я, прыгнув как голкипер, мертвой хваткой вцепился в кольцо, сорвал его с пальца и покатился с ним по земле. Вторым до изверга добрался Шемяка. Не долго думая, он ахнул его по темени своим полупудовым кулаком. Таким ударом копер вбил бы сваю в землю не менее чем на полметра. Но Твердолик оказался гораздо мягче сваи. Он издал какой-то чавкающий звук, неловко сложился и рухнул кулем на траву. Поднявшись, я поспешил к Ядринцу. Над ним, простерев руки и что-то тихо бормоча, стоял Казимирович.
– Плохо дело, – сказал он мне, – похоже, у него разрыв селезенки, внешнее и внутреннее кровотечение. Срочно «скорую»! Но оказалось, что в «скорую» уже позвонили все, у кого при себе были телефоны.
– Значит так! – продолжал Казимирович громко, – «Скорая» обязательно сообщит в милицию. Им надо говорить так. Неизвестный подошел к Ядринцу, они минуту поговорили, после чего тот ударил Ядринца ножом и скрылся. Разговора мы не слышали, за злодеем погнались, но не догнали. Он убежал туда, – он махнул рукой. Ножа мы тоже не видели, очевидно, преступник унес его с собой. Всё. И никакой самодеятельности! Верно, Витослав?
Мне ничего не оставалось, как кивнуть.
«Скорая» и милиция приехали практически одновременно. Мы помогли погрузить пострадавшего, и люди в белых халатах увезли его в неизвестность. Милиция уехала за полночь, предварительно задав несметное количество вопросов, пытаясь поймать кого-нибудь из нас на слове. Они сокрушенно качали головами, цокали языками, истоптали всю нашу поляну и окрестности, светили фонарями, посыпали порошками, говорили по рации, заглядывали в некоторые палатки. Твердолик при этом лежал обездвиженный и невидимый – дело рук Репеха – у них под носом. Все это время кинжал был в руке у Казимировича, и его тоже никто не замечал. Кольцо было у меня, но этого никто не знал.
Ночью Ядринцу сделали операцию, четыре дня он провел в реанимации, потом его перевели в общую палату и допустили посетителей.
Твердолик схлопотал сотрясение мозга, и его оставили обездвиженным до выяснения обстоятельств. Поначалу я был готов его растерзать, но быстро остыл, однако основная масса членов общины была настроена более воинственно, поэтому к нему пришлось приставить охрану. Шемяка – тот просто сказал ему: «Молись, чтобы Ядринец выжил и выздоровел, это твой единственный шанс!». На него зашикали, но он остался непреклонен: «Я от своих слов не отказываюсь, я сам себя уважать перестану, если этот гад останется безнаказанным!». Как-то в разговоре Беляна созналась, что перерезала тогда Твердолику связь с его реальностью, дабы он ненароком не сбежал. Теперь – оставить его здесь или отправить восвояси, зависело только от нас. Кольцо я спрятал до лучших времен, полагая, что сейчас не лучшее время для экспериментов с пространством и временем.
Как-то раз, во время одного из посещений больницы, заведующий хирургическим отделением взял меня за локоть и отвел в сторону.
– Сколько вашему коллеге лет?
– Точно не знаю, думаю, лет тридцать пять-сорок.
– Он контактировал с радиацией, токсичными химикатами?
– Насколько я знаю, нет. А в чем дело?
– Видите ли, внутренние органы с возрастом меняются, и, скажем, селезенка пенсионера выглядит совсем не так, как селезенка пионера. У него же она выглядит лет на сто.
Глава 4 (28). Саранча
Прошла неделя. Я сидел на нашей святой поляне и беседовал с богами. Ян поправлялся очень быстро, нервное напряжение спадало, и теперь уже почти все члены общины склонялись к тому, что Твердолику следует высказать общественное порицание и отправить его восвояси. Он сам бродил неподалеку, и я совсем не боялся сидеть к нему спиной. Во-первых, несмотря ни на что, я тоже был уверен, что он – не конченный подлец; во-вторых, за ним всегда неотступно наблюдали несколько добровольцев. В этом особенно усердствовал Шемяка, который так и ждал, когда представится возможность поквитаться.
Тема совещания на высшем уровне была одна: как быть? Боги не приходили к единому мнению и спорили между собой, почти не обращая на меня внимания. Кое-что я слышал и понимал. Перун и Сварог были сторонниками крайних мер; Иисус, Хорс и Ярила ратовали за полное прощение: мол, он и так все осознал, у него идет внутренняя борьба, и внешние вмешательства нежелательны. Остальные заняли промежуточные позиции, а это значило, что окончательное решение придется принимать мне. И я сделал выбор. На вечернем сборе перед началом обрядовой части я огласил свой вердикт.
– Первое: отправить Твердолика домой. Второе: объявить его персоной нон грата и запретить появляться в нашей реальности – то ли самостоятельно, то ли с группой, равно как и присылать сюда любых других людей. Третье: за нарушение пункта два – немедленное наказание путем лишения сути!
Скажу честно: я не знал, что такое «лишение кого-то его сути», но где-то слышал такую фразу, и сейчас она будто сама спрыгнула с моего языка. Слава богам, тогда никто не спросил у меня, что это такое, и мне не пришлось краснеть.
Чуть позднее у меня в голове раздался шепот Аспида.
– Ты, вообще, понимаешь, что сказал?
– Если честно, то не совсем… Кстати, что такое лишение сути?
– Где бы ты ни был, о чем бы ты не думал, что бы не делал, для тебя все сущее делится на «я – и все остальное». У лишенного сути пропадает его ощущение «Я», ощущение себя, как личности. При этом память и привычки сохраняются. Другими словами, он лишается индивидуальной воли, и им движут только силы природы и социальные обстоятельства. Он сам этого не осознает, поскольку «Я», которое осознает, теперь отсутствует.
– Кто может такое совершить?
– Много кто. Из тех, кого ты знаешь, это Ядринец, Казимирович, многие из богов, в том числе я, и ты сам. Только ты не знаешь, как это делается, хотя и догадываешься.
– Если Твердолик нарушит запрет, ты сможешь это сделать?
– Я не стану этого делать по твоей просьбе. Вот, если бы ты, прежде чем брякнуть, не подумав, посоветовался со мной, тогда да. А так – выкручивайся сам. Извини, ты постоянно забываешь, что я – не джинн, исполняющий приказания.
Блин! А ведь он прав! Ладно, что сказано, то сказано.
– Валик, отправляй это фрукта обратно!
Теперь можно заняться кольцом. Аспид не зря как-то назвал его кольцом Мебиуса. Оно во многом напоминало ленту Мебиуса, но было не плоским, как она, а односторонне выпуклым и закрученным не на пол-оборота, а на полный оборот. Я несколько раз порывался спросить у Твердолика, как оно работает, но не сделал этого по причине гордости. Взяв лупу, я обнаружил, что по всей длине плоской грани идет тонкая извивающаяся полоска. Добавив к лупе еще две пары очков, я получил нужное мне увеличение и понял, что полоска представляет собой вязь из неизвестных мне букв. Они были чем-то похожи и на арабские, и на еврейские, и на грузинские, но, скорее всего, не являлись ни первыми, ни вторыми, ни третьими.
– Валик, ты можешь проконтролировать мои манипуляции и, если что, вернуть все обратно?
– Что ты понимаешь под словом «контролировать», и что значит «если что»?
– Ну, не знаю…
– Что ты собираешься делать?
– Надеть его на палец и начать вращать. Тогда Твердолик тоже начинал его крутить, но я успел сорвать его у него с пальца.
– Ты не торопись, перерисуй надпись, а я поищу в Интернете, что там написано.
– Ну, я разок крутану… Следи!
И я крутанул, и ничего не произошло. И я крутанул еще, и опять ничего не произошло. Валик открыл, было, рот – наверняка для того, чтобы сказать по этому поводу какую-нибудь колкость, но так и остался сидеть с открытым ртом.
– Ты чего?
Он показал глазами вверх. Я взглянул в направлении его взгляда, и мне стало дурно. Прямо над нами, издавая противный треск, кружила саранча размером с ворону. Если, конечно, бывают тонкие и плоские вороны. В ту же секунду гигантский кузнечик лихо спикировал вниз и приземлился мне на ногу. Я ойкнул – острота когтей насекомого ощущалась даже через джинсы – и махнул рукой. Кузнечик сделал полшага назад и замер.
– Да что ты ей машешь? – взвизгнул Валик, – Крути кольцо обратно!
И я крутанул, и ничего не изменилось. И я крутанул еще, и опять все осталось по-прежнему. Саранча явно заинтересовалась моими действиями и стала неотрывно за ними следить. Меня прошиб пот. Я первый раз в жизни увидел, что насекомое может наблюдать за действиями человека, поворачивая голову вслед за рукой… Нет, изменения все-таки произошли. Высоко над нами повисло в воздухе еще десятка два этих тварей.
– Я где-то об этом слышал или читал!
– В Библии есть место, когда прилетела саранча и съела в Египте всю зелень, потому что фараон не хотел опускать евреев… Ай!
На этот раз саранчуган укусил Валика за плечо, его челюсти задвигались, и среди них заблестела красная капелька.
– А-а-а!!!
Мы рванули наутек и уже через секунду ворвались в дом Ядринца. Я схватился за кольцо.
– Не-е-ет!!! – Заорал Валик. – Выстави руку наружу, или лучше выйди весь; кто знает, как эта штука работает. Вдруг наплодишь монстров прямо в доме. А я прикрою!
Я оглянулся. У него в руке появилась устрашающего вида кочерга, которой можно было бы успешно сбить не только саранчу, но и немецкий бомбардировщик времен второй мировой войны «Юнкерс-88». Пришлось выйти. И тут мы увидели возвращающуюся с реки Власту с семью детьми от трех до семнадцати лет. Старшие вели за руки малышей. Стыдно признаться, но я все время путал их имена, да и виделись мы не часто. Ядринец считал, что у детей до семнадцати должна быть своя жизнь, а у взрослых – своя.
Никто из этой пасторальной процессии не заметил опасности. И это естественно: сколько раз в день вы с тревогой пристально вглядываетесь в небо, ожидая атаку гигантских кузнечиков? Но нас, несущихся с криками и размахивающих кочергой, они увидели издалека. Сначала они начали махать нам в ответ, но быстро сообразили, что происходит что-то неладное. Крохи, завидев наши перекошенные лица, бросились было врассыпную, но были накрепко схвачены старшими. Те профессионально образовали круг, завели в него маму с малышами и, глядя на нас, выжидающе замерли. Над нами быстро летела стая саранчи, мы неслись следом и отчаянно показывали руками вверх. Старшие, оценив обстановку, заставили тех, кто внутри круга, лечь и закрыть голову руками, а сами приняли боевые стойки.
И вот, к их компании подлетел первый саранчуган. Недолго думая, он снизился, намереваясь, очевидно, сесть на голову одному из детей, но был сбит пушечным ударом подросткового кулака и тут же с хрустом растоптан. Когда мы, запыхавшись, подбежали к компании, на земле валялись уже шесть или семь дергающих в агонии лапками кузнечиков, а у двух подростков из рассеченных лба и темени текла кровь. И тут Валик показал свою удаль. Он издал боевой клич индейцев чероки, и его рука с кочергой превратилась в винт вертолета. Во все стороны полетели брызги и фрагменты зеленых тел. Но кузнечики взяли чуть повыше, Валик несколько минут поработал вхолостую и опустил руку. Обе стороны заняли выжидательные позиции.
Но тут в нашей истории появилось еще одно действующее лицо. Перед нами из ниоткуда возник Казимирович и, запрокинув голову кверху, плавно поднял руки, как бы изображая чашу. Заметно поредевшая, но все еще опасная зеленая орда закружилась над ним хороводом, как мотыльки вокруг лампы. А дальше произошло что-то непонятное… Во всяком случае, непонятное для меня. Саранча начала втягиваться в образованное руками Казимировича подобие раструба и исчезать в нем, будто ее засасывал невидимый пылесос. Казимирович постоял еще несколько секунд, опустил руки, повернулся к нам с Валиком и обронил:
– Обезьяны с гранатой!
И исчез.
В отличие от Валика, я, как всегда, не удивился. Подумаешь, эка невидаль: человек появился, сотворил чудо и опять исчез. Но через час оказалось, что в кульминационный момент баталии Казимировича в общине не было, он ездил в город проведывать Ядринца. Когда я потребовал от него объяснений, он ответил: «А что, собственно говоря, тебя смущает?».
***
– Ян, скажи, каковы глобальные цели и задачи нашей команды? Мне кажется, что наша община уникальна по своей сути, и все мы дружно движемся… Куда?
Мы с Ядринцом сидели на скамейке в больничном парке. Я – ровно и удобно, Ядринец – боком, потому что одна его филейная часть только что пережила рандеву с несколькими сестринскими шприцами с иглами разного калибра и болючести.
– Все, как всегда, предельно просто. Все мы ищем счастья, и ничего более. Каждый видит его по-своему, вернее, не видит по-своему. Мы не видим его в мире, в котором мы живем, и создаем для себя другой, по собственному усмотрению и на собственный вкус. Одна его часть – на земле. Это корни, это наша община, это наша поляна, это наши истуканы. Другая часть – в неведомых далях. Его основное отличие – не климат, хотя всем хочется жить в банановых субтропиках, а иные, более гуманные морально-нравственные нормы.
– Мне не совсем понятно, как наши тела и прочие земные материальные объекты переходят из одной реальности в другую?
– Это великая загадка, ответ на которую неизвестен и мне самому. Почувствовали ли вы с Боголепом момент потери физического тела, когда упали в колодец? Замечаете ли вы, что с вашим телом и с законами природы становится что-то не так, когда вы погружаетесь в сон? Я полагаю, что в таких случаях вы, оставляя часть себя в этом мире, совершаете частичный переход. В иных случаях переход может быть полным, с этим мы тоже неоднократно сталкивались. Я знаю одно: грядет великое переселение, почву для которого мы готовим сейчас. Первое, что я хочу сделать, выйдя из этого богоугодного заведения, устроить более тщательно подготовленную экспедицию в пространстве и во времени. А для этого нужно как следует изучить наш новый артефакт – кольцо, с помощью которого ты чуть было не устроил в общине инсектарий. Дай-ка его сюда.
Я ожидал, что после этих слов Ядринец станет пристально рассматривать артефакт, приблизив его к глазам. Но вместо этого он положил колечко на ладонь и вытянул руку, будто намеревался оценить его вес.
– Я думаю, это ненастоящее кольцо.
– Как ненастоящее? Вон, сколько всего оно наворотило!
– Ненастоящее – не значит неработающее. Скорее всего, это копия, подделка.
– Копия чего?
– Знаменитого кольца Соломона, подаренного ему архангелом Рафаилом. Их у него было несколько, и с их помощью он изучал законы магии. А это колечко, скорее всего, сделал кто-то из учеников мага Абрамели́на, жившего в XV веке, но зачет ему наверняка не поставили: ужасно топорная работа! Хотя, я могу и ошибаться. Древние магические артефакты – штуки тонкие!
– Чем она топорна?
– Неточностью исполнения человеческой воли. Допустим, ты захочешь переместиться во-он на ту скамью, а в результате окажешься за пределами парка на улице. Или еще, что хуже, ты попадешь не на скамейку, а в скамейку, и ее сидение и спинка пройдут сквозь тебя, и чтобы освободиться, у тебя останется несколько секунд…
– А потом?
– Потом, как говорил один персонаж, memento mori… Но, может быть, причиной погрешности работы может являться вот эта глубокая свежая борозда. Его что, пытались разрубить?
Через два дня Яна выписали, и все облегченно вздохнули: с нами опять был прежний Ядринец, наш ковбой Марльборо!
Глава 5 (29). Цунами
– Ян, я с тебя все равно не слезу. Помнишь наш разговор перед тем злополучным нападением на Лагоду и ее ансамбль?
– Конечно. Я, кстати, много раз отвечал тебе мысленно. Интересно, ты уловил что-нибудь?
– Не знаю, очень трудно отличить мысль, пришедшую извне от мысли, родившейся внутри.
– Мы тогда говорили об эманациях… Так вот. Одна из ближайших к «самому главному» эманаций есть Глас Божий. Имя ему Метатрон. Он упоминается в мистических текстах Каббалы́, как высший архангел из всего сонма. Он также включает в себя миссии посланника, посредника, стража и распорядителя. Он – богоявление в чувственном мире, он двуаспектен, то есть, един в двух лицах: имя светоносного Микаэль, темного же – Самаэль. У римлян его звали Янусом. Именно он вещал Аврааму и Моисею, Давиду и Соломону. Точно также Аарон был устами Моисея…
Ну, достаточно. Я вижу, ты понял. Кольцо я у тебя временно экспроприирую – может, мне удастся более жестко настроить его параметры… Не расстраивайся, ты добыл его в сражении, и оно твое. Мастер Ядринец его улучшит и объяснит, как пользоваться. Иначе, чую, одной саранчой не обойдется, и проснемся мы в одно утро гадкими Чиполлинами с синими бородами и пропеллерами… Труби общий сбор. Цель – обсуждение предстоящего похода на остров… Как бы ты его назвал?
– Остров Яна! – непонятно почему выпалил я.
– Спасибо. Тогда: обсуждение предстоящего похода на остров имени меня.
Обсуждение было совсем не жарким. Все сидели и внимали тому, что говорил Ядринец. Потом два часа на сборы – и здравствуй, неведомый мир.
– Как мы назовем вот эту преобладающую высоту? – спросил первым делом Ядринец, когда мы оказались на острове имени его.
– Дозорная гора!.. или нет, Сторожевая! – Первым отозвался Шемяка.
– Быть по сему! – Согласился Ян. А бухту?
– Акулья пасть! – На этот раз я был первым. – Посмотрите: она действительно здорово смахивает на раскрытую акулью пасть!
– Принято! Теперь пещера и источник в ней?
– Фонтан слез в пещере номер один. А что? Воды мало, и почти вся она не журчит ручейком, а стекает по стенам, как в Бахчисарайском дворце. А пещера номер один… Я уверен, что в этой горе, а она известняковая, есть еще пещеры и прочие карстовые явления! – Это отозвался кто-то сзади. По-моему, мой тесть.
– Не годится! Не надо слез на волшебном месте! Не надо номеров, это канцелярщина. Хочется, чтобы названия были поэтическими. Вас никто не торопит, Думайте!
– А почему бы не сделать проход пониже? Ладно, туда – спускаться, но ведь обратно – подниматься?
– Когда я был здесь в первый раз, остров был раза в три больше, чем тогда, когда мы посетили его все вместе. Посмотрите на морские отложения на склонах: похоже, море иногда поднимается очень высоко. Это немудрено. Когда два Солнца и четыре Луны оказываются на одной прямой, возникает гигантская приливная волна, не чета нашим земным. Если мы не найдем другого, более-менее приличного по площади, участка суши, то вряд ли сможем перебазироваться сюда насовсем. Разве что, устроим здесь дом отдыха.
– Другие острова обязательно должны быть. Такой большой колонии карков тесно на таком маленьком клочке суши. И гнездиться им здесь негде, если иногда все заливает… Смотрите, что это там?
– Где?
– Там, на горизонте, где небо соприкасается с морем… Длинная темная полоска. Раньше ее не было.
– Возможно, это волна.
– Для стоящего на берегу человека расстояние до горизонта около пяти километров. Мы спустились до половины высоты горы. Я думаю, что до горизонта сейчас километров двадцать, если не больше. Какой должна быть высота волны, чтобы ее было видно на таком расстоянии? Давайте-ка мы повременим, сделаем привал, пообедаем… Ядринец, ты как?
– Не возражаю… Передайте-ка мне бинокль… Да, это волна… Э-э-э. Похоже, это цунами. Наверное, пообедаем на самом верху, и не будем сильно расслабляться, а проход оставим открытым.
– Карки пока ведут себя спокойно.
– Это обнадеживает… Поднимаемся.
Мы поднялись на самую вершину Сторожевой горы, метров на сто выше входа, но с обедом не торопились. Волна двигалась слишком уж быстро, и это вызывало беспокойство. До нее было уже не более километра, и рассмотреть ее не составляло большого труда. Она была очень высока, полога и широка, во всяком случае, ее противоположный склон был неразличим. Карки завозились на своих ветках, но подниматься в воздух не спешили.
Море начало отходить от берега, обнажая дно и его не успевших спрятаться обитателей. На долю секунды оно замерло, придя в равновесие с сушей, потом стало подниматься. Я привык к обычным волнам, с шумом набегающим на берег – с пеной, с солеными брызгами и звуком скворчащей на сковороде яичницы при откате. Здесь ничего такого не было, просто поднималась вода – равномерно, неумолимо, зловеще. Карки нехотя взлетели и заложили круг. Я прикинул на глаз: похоже, вода достанет до входа в пещеру, а значит, и до прохода. Мы переглянулись с Ядринцом и бросились вниз.
Я думаю, что со стороны это выглядело впечатляюще: две стихии, стремящиеся навстречу одна другой – холодная молчаливая и безжалостная вода, поднимающаяся вверх, и мчащаяся с шумом и – да простят нас боги – с матами, вниз по склону группа людей. Люди опередили стихию на несколько секунд, но два десятка человек, одновременно рванувшиеся в узкую дверь, создали затор. В результате все схлопотали исполинский шлепок весом не менее нескольких тонн, и, как пробки, вылетели в нашу реальность. Огромная масса воды продолжала прорываться в подвальный коридор Ядринцова дома, мы вскочили, нажали на дверь, Ян с Казимировичем что-то крикнули повелительным тоном, и дверь захлопнулась.
– Нет! – Валик первым нарушил молчание, – Мы не будем строить там пансионат!
Все дружно согласились, но Ядринец промолчал. Я глянул на него, и мой мозг пронзила догадка.
– Ян, ты что-то делал с кольцом?
– Да, я попытался воздействовать на него магическим ритуалом. Теперь я знаю, как его настроить.
– Так эту волну создал ты? Случайно?
– Конечно… А неплохо, кстати говоря, шлепнуло! Ты не находишь?
Всем стало весело.
– Я пойду советоваться с богами. Витослав, ты со мной?
Изваяния богов опять стояли на прежних местах, но теперь они были гораздо более живыми, чем раньше. Мне даже показалось, что они следили за нами глазами. Мы пришли, чтобы выслушать критику, похвалы и пожелания. Ведь боги никогда никому ничего не приказывают, это свойственно только людям, но часто чего-нибудь желают. Хвалят они очень редко, а вот журить мастера: вечно им все не так!
На этот раз боги высказали нам заслуженное «фе», упрекнув в отсутствии уважения. Мы, люди, должны действовать согласно воле богов, а не наоборот. А мы делаем, что захотим, и пытаемся использовать богов в своих целях – как инструменты, как волшебные палочки. Этот упрек был справедлив.
Потом они обвинили нас в излишнем либерализме, в превращении свободы во вседозволенность, в отсутствии руководящего центра. Мы выгнали Светомысла, а надо было его сперва хорошенько наказать, а затем наделить еще бо́льшими полномочиями. Потому что Ядринец и Казимирович – творческие личности, гениальные, но неспособные к административной деятельности. Насчет Светомысла я не согласен, а остальное, в общем, тоже справедливо.
Они посоветовали нам упорядочить ритуалы, уделить им больше внимания, разработать моральный кодекс, катехизис и богослужебную книгу (но с ней не переборщить), а магией особо не увлекаться. Ну, что же, они – боги, им виднее.
На обратном пути меня нагнал и взял за плечи Ядринец.
– Ты сильно не переживай. Боги, как и мы, субъективны, у них есть свои планы, свои желания, свои пристрастия. Они живые!
Авраамические религии слишком абстрактны, они призывают стремиться к недостижимым идеалам и тем порождают отчаяние. Они рассказывают нам о житиях святых и мучеников, но ни одного из них никто никогда в глаза не видал. Они – мифические сущности, срисованные с реальных прототипов. Устремления исповедующих эти религии – попытки достичь горизонта. Он привлекателен, он, манит, он порождает мечты, но априори недостижим. У нас все жизненное, все живое, все настоящее, и в этом превосходство нашей веры перед любыми другими.
– То есть, правда только у нас?
– Правда везде. Абсолютной правды для всех нет, она суть Сам Абсолют, то есть, ненаблюдаема в принципе. Но есть маленькие локальные правдочки, справедливые только для отдельных миров, а отдельные миры создаем мы сами. Мы – как боги, и наше преимущество в том, что мы воплощены. Создавая миры, мы в них же и пребываем. Покидая этот мир, мы оказываемся в том, который создали – индивидуально ли, коллективно ли… Твой мир – в прошлом, или в будущем? Куда тянется твоя душа? Подумай!
– Скорее, в прошлом. Мне от четырнадцати до двадцати лет, мои родители и дед с бабкой живы, у нас прекрасная квартира – сталинка в центре города, но в тихом месте. Мы обеспечены, здоровы, я увлекаюсь музыкой, фотографией и велосипедом, играю в самодеятельной рок-группе, у меня много знакомых девочек, и я по-детски счастлив…
– Вероятнее всего, ты опять переживешь все это, и душа твоя отдохнет перед очередным воплощением. Изредка ты видишь фрагменты этого времени во снах, как смутные отражения своего индивидуального рая. Он, в свою очередь, находится в раю коллективном, созданном людьми с интересами, созвучными твоим, и с такой же верой. Сейчас ты на перепутье – одна нога в христианстве, другая здесь. И нет такой силы, кроме силы богов, чтобы изменить, ускорить или замедлить процесс перехода. Но у тебя есть возможность бороться за чистоту души, и только этим надлежит заниматься, ибо сие есть твой настоящий символ веры.
Кстати, о кольце… Держи! Я выяснил все, что хотел и настроил его. Чувствуешь, теперь оно дает совсем другие ощущения?
– Как ты это сделал? Как вообще настраиваются кольца?
– Магией, надфилями, штихелем, полировальной пастой и фетром. Тебе еще надо настроить его под себя: с каким из слоев твоего сознания ты хочешь, чтобы оно резонировало?
– То есть?
– Ты помнишь, у Стругацких в «Сталкере», что случилось с Дикобразом? Нет? Он дошел-таки до места, где исполняются желания, вернулся, сказочно разбогател и – повесился. Потому что это место исполняло только самые сокровенные желания. Вот, почти дословно: «…Он у этой лужи на коленях ползал, брата вымаливал. А получил кучу денег». Так и с кольцом. Ты с ним побеседуй, и оно само на тебя настроится, только на тебя, и больше ни на кого. Оно само мне это сказало.
Возвращаясь к прежнему разговору, скажу: в глубине души ты пока еще христианин, и на тебя действуют христианские законы, иудейские заповеди и Иисусовы блаженства. Это сокровенное. Но, если захочешь, оно поменяется, и ты войдешь в наш мир более полно. И тогда – но не ранее – раскроются все твои таланты и умения, которым в христианстве нет места. Хотя, есть, конечно, Каббала… Но, согласно одному из законов, которые никто не писал: то что стало общим достоянием, теряет сокровенный смысл и практически перестает работать. А у нас будет все интереснее и интереснее. Мы ведь не пытаемся восстановить древнюю веру один к одному – это невозможно и бессмысленно, слишком мало информации, да и времена нынче не те. Здесь наши устремления расходятся с чаянием богов. Нам нужно сокровенное, а им – известность, ибо их сила зависит отколичества поклонников. Поэтому для нас важна еще и политика, умение убеждать и договариваться. Боги – они как люди… Вообще, все происходящее с нами – восхитительно! – Неожиданно добавил он.
Глава 6 (30). Отравленная вода
– Смотри, Витослав, какое интересное письмо пришло на мою электронную почту! Это приглашение на конгресс индоевропейских язычников, который состоится в следующий четверг… Пишут, что это шестой по счету… Ага, вот интересно: он финансируется тамошним Министерством культуры… Конечно, они уже почти Европа… Поеду, людей посмотреть, себя показать. Ты остаешься за старшего.
Через пять дней он вернулся задумчивый.
– Как дела, Ян? Расскажи о конгрессе.
– Ну, если вкратце…
Что хорошо
Были представители из многих стран Европы: Литвы, Исландии, России, Белоруссии, Франции, Испании, Польши, Латвии, Швеции, Греции. Украинцы не приехали, но прислали приветствие. Короче, Нас оказалось много, и это было приятно.
Мы три дня говорили – официально и при личном общении – каждый, о чем хотел.
Мы провели много времени на природе, участвуя в различных обрядах и ритуалах.
Шведы издают собственный журнал «Квазер». Вот он… Правда, на шведском языке.
В Испанской провинции Галисия титульное население, пришедшее из русского Галичского княжества, сохранило древние обычаи.
Литовцы, вспомнили о славянах-основателях Андалузии.
Конгресс решил проводить такие мероприятия ежегодно, выбрал совет, постановил создать веб-сайт и выпускать альманах.
Что плохо
Во многих странах наша религия непризнанна, и, как сказал представитель Франции, к ее последователям относятся, примерно, как к фанатам футбольных клубов.
Приехав туда, я сразу подал сведения для регистрации от нашей общины, но зарегистрирован не был. Я понял, что это произошло впопыхах, из-за спешки и суеты.
От России был всего один человек, ему пришлось отдуваться за все, но он блестяще справился со своей ролью.
Украина, сославшись на нехватку средств, делегатов вообще не прислала, хотя ее языческие организации весьма многочисленны и популярны.
Было очень много частных бесед, в которых меня часто не понимали и даже несколько раз упрекнули, что наш род деятельности – это ченнелинг, не имеющий никакого отношения ни к какой религии вообще, ни к родноверию в частности.
Конгресс, как шоу, был интенсивно сдобрен атрибутикой и антуражем язычества, но походил более на ролевую игру. Хотя, как я думаю, один, даже очень представительный конгресс – это далеко не все родноверие. Мы обязательно встретим других братьев по духу и вере, с более созвучными нашим идеями.
Кстати, я познакомился с одним молодым человеком из Франции. Тот в девяносто восьмом году присутствовал на конгрессе под названием «Путешествие домой», состоявшимся в Колорадо, где ему рассказали одну индийскую притчу, которая, по сути – является одним из никем не писанных законов.
Однажды пророк предсказал, засуху и опустение колодцев, и, что через несколько лет колодцы вновь наполнятся водой, но вода будет отравленной, а любой, выпивший ее, станет безумцем. Никто не отнесся к предсказанию пророка всерьез, но один человек поверил ему и стал запасать воду.
Прошли годы, и вот, наступило время исполнения всеми забытого пророчества. Началась засуха, погибал скот и урожай, мучились люди, и только этот человек пил воду из своих запасов.
Когда засуха закончилась, колодцы вновь наполнились водой, но это была отравленная вода. Все люди стали безумцами. Но этот человек продолжал пить воду из своих запасов.
Безумцы увидели, что этот человек отличается от них, и решили безумцы, что он безумен. За это они гоняли его и ненавидели.
И однажды сломалась воля того, кто сохранил разум, и вылил он все запасы своей воды на землю, и испил отравленной воды из колодца…
И выздоровел!
Автором этой притчи считается умерший в далеком восемьсот шестидесятом году египтянин Зу-н-Нун аль-Мисри. Как по мне, одна эта легенда окупает все материальные и моральные затраты, связанные с этой поездкой. Так что, я вернулся не с пустыми руками.
Некоторое время мы молчали, каждый по-своему размышляя об относительности оценок всего сущего, пока Дивозор не очнулся.
– Ребята, может, по пиву?
– Ян, а что такое ченнелинг?
– Это название происходит от английского «Ченнел» – канал. Ченнелинг – это способ связи людей, называемых наставниками, с проявлениями нечеловеческого разума, называемыми старшими братьями. Это все, пребывающие в загробном мире, боги и прочие бестелесные сущности. Уфологи включают сюда и, так называемых, пилотов НЛО. Эти старшие братья якобы стремятся помочь человечеству в духовном самосовершенствовании, научном прогрессе и оздоровлении.
– То есть, у нас тоже есть ченнелинг, мы ведь тоже общаемся с богами?
– Здесь тонкость. Вот, ты обиделся на близкого человека и вольно или невольно начинаешь вести с ним мысленные диалоги, объясняя, почему он неправ. Это все происходит внутри твоего сознания, а в действительности этот человек ничего не слышит и не чувствует. Но его образ в твоей голове может что-то отвечать, предлагать, извиняться, обвинять… В совокупностью с мечтами, внутренние диалоги составляют бо́льшую часть мысленного времени человека с европейским типом мышления.
Я смотрел, как шаманы и волхвы на конгрессе общаются с богами. Они входят в состояния транса, но не покидают пределы своего внутреннего мира, потому что выход наружу возможен только из состояния созерцания, молчащего ума, медитации. Хотя в трансе их воображение становится более ярким и красочным, но это – всего лишь мультики показываемые сознанием самому себе. Вот такой у них ченнелинг.
Вспомни, сколько у тебя было контактов с богами и бесплотными сущностями. Ты ведь не был в трансе, ты предварительно очищал свой ум от мусора, а порой они сами шли на контакт с тобой. Вспомни, как тебя разбудил палаточный Зюзя!
– То есть, у них плохая система?
– Ни хороших, ни плохих систем не бывает. Главный критерий один: хорошо ли им в ней? Если хорошо, значит, они создают свой мир – рай, в котором впоследствии будут пребывать. Если плохо – тоже свой мир, но в будущем это будет ад.
– Потом перейти оттуда сюда можно?.. Или отсюда туда?
– Нет, все предуготовления мы совершаем на земле. Можно перейти в созданный мир при жизни, подготовкой к чему мы, собственно, и занимаемся, но не все еще готово.
– Не готов мир?
– И не готовы мы. Это единый процесс.
– Что нужно для создания рая?
– Ничего, просто жить и находить созвучных по духу людей, периодически с ними встречаться и заниматься чем-нибудь творческим. Родноверие – не самоцель, а наиболее доступный способ получить искомое. Йога, к примеру, так же хороша для индийцев. У них это называется достижением просветления. Попав в свой мир, йогин погружается в сладкую медитацию в окружении бодхисатв, а может, прекрасных обнаженных танцовщиц… Туда, куда просится душа. Законам, морали, стыду, нравственности здесь нет места, ибо они ограничивают. А что это за рай, в котором тебя куда-то не пускают?
Христианство, как и все авраамические религии, было создано в темную эпоху. Оно – луч света, пробивающийся сквозь мглу косности и духовного невежества. Но для многих это религия страданий и страстей. Для иных, посвященных, то же христианство – это свобода, но ее надо уметь увидеть.
Не волнуйся, не торопись, все идет, как должно идти – по одной простой причине: иначе не бывает.
Прошло несколько дней.
Витослав, ко мне опять пришло письмо. Пишет Витовт, новый председатель Совета конгресса язычников. Он приносит извинения за ошибку, из-за которой я не был аккредитован, ссылается на очень лестные отзывы своих знакомых обо мне, и просит сообщить наш адрес: он намерен удостоить нас визитом.
Три дня община гудела, как потревоженный улей. На четвертый день, похожий на юного викинга – во всяком случае, мне так показалось, Витовт переступил порог наших врат. Грациозный, голубоглазый, соломенноволосый, он смахивал еще и на сказочного эльфа, какими их рисуют в буржуйских книжках. Только не с заостренными ушами, а с обычными, человеческими.
Дальше было полдня официальных разговоров, в которых стороны «обменивались мнениями», «выражали искреннюю заинтересованность», а порой, и «озабоченность», «принимали друг от друга заверения» и прочей скукотищи. Зато вечером, после обрядов очищения и совместной молитвы Перуну и Перкуну, оказавшихся одним и тем же лицом, и распития хмельных напитков, лица официальных лиц приняли неофициальные выражения, и всем стало теплее. За столом свободно обменивались тостами, шутками, рассказами и репликами боги, люди, и низшие бесплотные. Горели разноцветные свечи, тихо лилась старинная музыка.
Чуть позднее беседа стала более оживленной: Витовт и Ядринец разошлись во взглядах на цели языческих религий. Витовт упирал на укрепление национального самосознания и восстановление во многом утраченного исторического и культурного пласта. При этом он уповал на помощь богов, как в духовной области, так и в мирской жизни.
– Скажу честно, мне трудно это красиво выразить по-русски… Теперь я хочу услышать твое мнение.
– Охотно. Во-первых, в отличие от большинства известных мне языческих организаций, национальность членов нашей общины совсем не принимается во внимание. У нас есть русские, украинцы, белорусы, евреи, крымский татарин, грузин, армянин… Она, как бы сама по себе, становится все более и более интернациональной. Поэтому мы не опираемся на национальную культуру, ибо тогда какую-то пришлось бы выбрать за основу в ущерб остальным. Мы можем ориентироваться только на общие для всех культурные ценности. Наша основная идея – духовный поиск.
– То, чем занимаемся мы, тоже есть духовный поиск!
– Мы понимаем это словосочетания немного иначе. Не знаю, как у вас, но, по-русски, слово «духовный» очевидно является однокоренным со словами «воздух», «дыхание», «дух», «душа»… Даже «душить», если хотите… То есть, духовное – это обязательно нечто внутреннее.
– У нас это «гари́игайс» и «гарс».
– Вот видите… Другими словами, мы копаемся в себе, и, что удивительно, внутренний мир каждого из нас оказывается таким же бесконечным, как и мир внешний. Это не метафора, это реальное положение вещей. Наши миры схожи между собой и являются частями общего мира. При определенных навыках и душевном настрое этот мир становится доступным. В некоторых случаях – даже физически доступным. В этом нам помогают боги.
– А этот мир доступен для меня?
– Легко проверить. Витослав, крутани кольцо!
Я немного замешкался, ведь с помощью кольца на остров Яна мы еще не попадали, да и цунами еще было свежо в памяти. Но затем я быстро расслабился и позволил кольцу сделать свое дело.
Витовт был крепким парнем, но с трудом устоял на ногах, его сразил приступ головокружения с дурнотой. Казимирович, улыбаясь, тихонько поднес руки к его пояснице и копчику, что-то буркнул, и гость порозовел. Первыми его словами были: «Это невозможно!». Затем он принялся ощупывать самого себя, сильно ущипнул мочку правого уха, затем, уже не так сильно, левого, произнес несколько энергичных слов на не нашем языке и пару на нашем и затих. Мы стояли почти на самой вершине Дозорной горы, вдыхали полной грудью соленый морской воздух, слушали доносившийся снизу рокот прибоя и молчали. По оставленным стихией в прошлый визит следам, было видно, что цунами, захлестнув вход в пещеру, до вершины все же не добралось. А также то, что карки на этой вершине спаслись, и что при этом были ужасно напуганы.
Витовт закурил – нервно и жадно. В свою бытность я никогда не мог одолеть тремя затяжками даже очень хорошую и сухую сигарету, а он – вишь ты!
Ян глянул на меня, я все понял и крутанул кольцо обратно.
Глава 7 (31). Вуду
В тот вечер я сидел на нашей поляне и, не то, чтобы молился или обсуждал с богами какие-то проблемы, а просто находился в прозрачном состоянии ума. Был вересень, было прохладно, я чувствовал, как по моему животу бегают гармошки, но уходить не хотелось. Неожиданно я почувствовал какое-то возбуждение у маленьких бесплотных, а чуть позже – и у людей. Где-то у меня за спиной явно что-то происходило. Оно не было опасным, потому что тревоги я не ощущал, скорее, оно было досадным.
– Явился кто-то незваный, – подумал я и оказался прав. От ворот по направлению ко мне и к костру двигалось видение: девушка с кожей цвета черного шоколада. Я протер глаза, но видение не исчезло, а улыбнулось. В ранних сумерках ее белоснежная улыбка произвела эффект блица фотоаппарата, и я понял, что это не галлюцинация, а самая, что ни на есть, явь. Мы остановились друг против друга, она все улыбалась, а я ошалело молчал. Она первой нарушила тишину.
– Дратвуйтэ!
– Здравствуйте!
– Мнэ хочу видэт Ян Станиславович!
(Наконец, я узнал отчество Ядринца. Еще бы фамилию…).
– Присядьте пока у костра, мы его сейчас найдем. Вы его студентка?
– Да, пэрвый курс! Я буду пэрэвоччица!
(У них что, нет буквы «е»?).
Как водится в таких случаях, тут же появился Ядринец, и, как водится в таких же случаях, я ничуть этому не удивился.
– Мнэ надо говорит с вами!
– Ю мей спик инглиш.
– О, итс джаст файн!
И понеслась тарабарщина, а я вздохнул, повернулся и направился обратно к истуканам.
Через полчаса Ядринец подошел ко мне.
– Такое вот дело: она из Бенина, собиралась выйти замуж, но жених оказался поклонником Вуду, из-за этого они расстались. Она приехала к нам, поступила в университет, и у нее начались страшные неприятности: ее уже два раза обокрали, избили, она ломала руку, у нее на лице образовывалась непонятная язва… Она считает, что по заказу бывшего жениха, с помощью духа ло́а, на нее навел проклятие черный колдун боко́р. Она просила защиты и поддержки, но при условии, чтобы мы не мстили этой компании за ее проделки.
– Сама-то она какую веру исповедует?
– Католичка, но в церковь не частит. Образ мышления – европейский, стиль жизни – тяготеющий к европейскому. Жених же, с нашей точки зрения, одержимый. Он помощник и доверенное лицо шамана. Например, во время церемоний он открывает и закрывает врата.
– Непонятно, как они сошлись.
– Он это тщательно скрывал. Вуду бывает белая – она является, наряду с христианством и исламом, одной из официальных религий Бенина. И есть еще черная, и о не почти ничего не известно. Ее бывший жених Хамза – черный вудуист.
– Что будем делать? Идем к богам?
Боги были чрезвычайно взволнованы. Боги – они как люди, тоже любят покой и стабильность. А тут – на́ тебе! Но совещались они недолго и вынесли такой вердикт: Просьбу можно удовлетворить, но при условии, что просительница примкнет к общине, а впоследствии выйдет замуж за одного из ее членов.
Ама – так звали нашу новую знакомую – на первую часть вердикта согласилась на удивление быстро, а по поводу второй вышла заминка. Мы ее не торопили, и, когда она, наконец, дала согласие, решили ввиду чрезвычайности ситуации совершить ритуал посвящения в тот же день.
Пока мужчины хлопотали по организационно-хозяйственной части, женщины взяли Аму в оборот, каким-то образом, полагаясь больше на жесты, чем на слова, рассказали ей о наших правилах, нашем житье-бытье и подарили ей более привычную для наших обычаев одежду. А потом они, хохоча, дружно принялись при свете костров распускать ее косички, которых, судя по возгласам, оказалось не менее сотни. Затем пришел Ядринец, и она написала на английском языке заявление о приеме в нашу общину, мы ведь все-таки юридическое лицо!
К полуночи все было готово. Ярко загорелись костры, женский хор затянул обрядовую песню, Аму раздели и погрузили в воду. Не скрою, я получил огромное удовольствие, созерцая ее изящное, как кегля, тело, потом мне стало стыдно, а потом я успокоил сам себя мыслью, что удовольствие было не эротического, а эстетического свойства.
Дальше все было традиционно: отказ от предыдущей веры, жертва, наставления богов, их поздравление, очищение огнем, хмельное пиво, очищение воздухом, хмельной квас и обильный стол, за который были приглашены боги и иные бесплотные сущности.
Но потом что-то пошло не так. Сначала поднялся сильный ветер. Я и не думал, что ранней осенью в наших краях может за несколько минут образоваться буквально тропический шторм. Ветер яростно пытался погасить ритуальные костры, молнии сверкали непрерывно, и в свете их вспышек я явственно различал почти трехметровую призрачную фигуру Стрибога и две почти двухметровых плотных – Ядринца и Казимировича. В этом оркестре каждый играл свою партию, но получалось весьма слаженно. В течение четверти часа атака – а это явно была чья-то атака – была отбита, и все облегченно вздохнули. Но, как оказалось, расслабляться было рано.
Ама, к этому моменту уже ставшая Радой, внезапно перестала реагировать на происходящее, затем сделалась какой-то серой, закрыла глаза и распласталась на траве. Казимирович подскочил к ней, провел ладонью у нее над животом и головой, воздел обе руки к небу и начал что-то говорить. Слов я не слышал, но явственно увидел образ Мо́рока. Затем в вышине появились Аспид и Морена, они начали спорить вчетвером, после чего Аспид с Мореной исчезли. Ама открыла глаза, приподнялась на локте, окинула всех непонимающим взглядом и опять потеряла сознание. Я поискал взглядом Ядринца – на поляне его не было. Я понял, что, мы, возможно, теряем Аму-Раду и растерялся. Но мое замешательство длилось не более секунды. Повинуюсь какому-то внутреннему импульсу, я встал, подошел к лежащей девушке, глянул вверх и произнес несколько слов. Не знаю почему, мой голос оказался громовым, и от его звуков притихли все, даже ветер. Я сказал: «Я Витослав, голова общины. Именем Рода повелеваю: покажись, злодей, и назови свое имя!». И злодей показался.
Сперва раздался его голос, произнесший несколько слов, из которых я узнал три, недавно услышанных от Ядринца: «Хамза», «бокор» и «лоа».
– Не принято! – закричал я в ответ. – Скажи на понятном мне языке!
– Я лоа Ка́льфу, посланный бокором Аделардом по приказу Ге́де, по настоянию смертного Хамзы!
– Каково твое задание?
– Я должен умертвить девушку Аму!
– Что нужно для отмены задания?
– Его отмена невозможна!
– Неправда! Ты не можешь говорить неправду!
– Его может отменить сам бокор!
– По просьбе Хамзы?
– Необязательно. Бокор может сделать это сам, если найдет уважительную причину.
– Какие могут быть уважительные причины?
– Смерть Хамзы, договоренность с Дамба́лла Ве́до и Ге́де.
– Кто они такие?
– Геде – бог царства мертвых, Дамбалла Ведо – великий Змей, страж врат.
– Чего могут они попросить взамен?
– Геде любит ром, особенно если кинуть в него стручки жгучего перца, Дамбалла Ведо никогда не ставит условий, он все делает просто так.
– Если Геде получит от меня ром с перцем, будет ли считаться твоя миссия законченной?
– Да!
– Как это сделать?
– Напоить им девушку Аму. Она должна выпить целую бутылку!
– Целых пол-литра?
– Пол-литра мало. Литр!
– Торг уместен?
– Никаких торгов.
– Благодарю тебя, Кальфу. Сколько у меня есть времени?
– До рассвета!
– Благодарю еще раз.
Я повернулся к сидящим на поляне.
– Все слышали?
– Мы ничего не слышали кроме того, как ты страшно и громко кричал.
– Внимание! Ваша задача: как можно быстрее раздобыть литровую бутыль рома и побольше жгучего перца чили.
– Мы не употребляем спиртное, кроме нашего кваса и пива. И сейчас второй час ночи!
– Случай исключительный! Ром и перец! И побыстрее! Если нужны деньги, возьмите у Боголепа. Скажите: я распорядился!
Когда наказ был выполнен, я вызвал Кальфу и сказал: «Сделай так, чтобы ром и перец уходили к Геде, а Аме не досталось ни капельки!».
– Не вопрос! – как-то совсем по-нашему ответил он.
Я начал вливать через воронку адское зелье в рот Амы-Рады. Она поперхнулась, закашлялась, инстинктивно сделала глоток и опять закашлялась.
– Пей, это твое спасение, пей!
– Пей, девочка, пей, и все будет хорошо.
Я обернулся. За моей спиной, как ни в чем не бывало, стоял Ядринец.
– Где ты был все это время?
– Здесь. Я все время был здесь, но ты меня не видел. Я поступил так специально, тебе нужно было сделать что-нибудь самостоятельно, самому принять решение и самому его воплотить в жизнь.
– А если бы Ама погибла?
– Осознание угрозы смерти девушки было для тебя лучшим стимулом. Я был рядом и, если что, смог бы подправить ситуацию. Я когда-то говорил тебе, что ты одной ногой стоишь в христианстве, а второй – здесь. Поздравляю: теперь та нога, которая здесь, стала, если можно так выразиться, опорной. Теперь вторую можно не убирать. Опыт Афиногена подтверждает, что это возможно.
Во время разговора я понял, что вернулся Аспид. Странная все-таки у него манера общаться приемом «Голос в голове». Ян увидел, что я вздрогнул, прищурился и…
– Привет, Аспид! Насколько я помню, тебе ведь больше нравится неформальный способ общения? Выйди из головы Витослава, больше, пожалуйста, без особой нужды так не делай, и давай поговорим. Куда это ты носился?
– Я был в Бенине.
– В гостях у шамана Аделарда?
– У бокора Аделарда… Почти. Я был рядом, познакомился с местными лоа и удивился, когда узнал, что их бесконечное количество. Во всяком случае, они сами не знают, сколько их. Они скрыли от шамана мое присутствие.
– Но ведь не ради же знакомства с лоа ты гонял на край света?
– Признаюсь, я хотел нарушить запрет и убить Хамзу, но потом придумал для него более изощренное наказание.
– Ама просила никому не мстить!
– Это не месть, я бы сказал, что это воспитательная мера. Я нашел среди лоа похожего на себя, только рангом пониже, и большого любителя пошутить. Я попросил его сделать Хамзу неудачником. Тому понравилась задумка, и Хамза тут же начал то спотыкаться, то ронять реквизит. Короче, вести себя неловко, но не настолько, чтобы шаман что-то заподозрил. Не знаю, как это слово звучит на языке эве, мне больше нравится еврейское «шлемазл».
– Ну и хитрец ты! Обязательно при случае расскажи об этом Аме… Вернее, Раде. Повинись и расскажи.
– Сделаем!
Лицо Рады приняло свой естественный цвет, дыхание стало ровным, на губах появилась улыбка. Обморок превратился в сон, и этот сон был наверняка добрым.
Боги радовались вместе с нами. Мы с Яном подошли к ним, поблагодарили и отправились допивать хмельной квас.
Глава 8 (32). Календарь
Родители Рады восприняли новость о том, что она стала язычницей-славянкой, философски и пожелали ей успехов. Они сетовали, что не смогут приехать на будущую свадьбу – мол, возраст уже не тот. Но зато пообещали нагрянуть в торжественный день с визитом и подарками все ее четырнадцать старших братьев и сестер со своими родственниками.
Осень пролетела незаметно, начался грудень по тринадцатимесячному календарю. Я до сих пор путался с названиями месяцев и, особенно с пересчетами из одного календаря на другой. Наконец я взмолился.
– Ян, помоги. Ведь можно же сделать какую-нибудь таблицу, где оба календаря – гражданский и языческий – сложены вместе! Недавно ты купил лазерный принтер… Короче, не давай тонеру слеживаться в комки от длительного бездействия!
Через два дня он развел руками.
– К величайшему сожалению мне не удалось выполнить твою просьбу по чисто техническим причинам: у меня очень слабый компьютер, и когда я предлагаю ему разделить окружность графически на триста шестьдесят пять равных частей, он сначала надолго задумывается, а потом программа выключается.
– А в чем ты работал?
– В Автокаде, кажется… А как я еще разобью окружность на столько частей?
– Давай попросим Боголепа, его ноут достаточно мощный, чтобы потянуть десять Автокадов.
– И вот, что еще. У нас появляется новый праздник: рождество. Неплохо было бы узнать, в какой именно день родился Иисус, дабы раз и навсегда покончить с расхождениями между конфессиями.
– Спроси у него самого! Что может быть проще?
– Я спрашивал. Ты не поверишь, он сам не знает.
– Не помнит?
– Не знает. Год рождения ему известен. Во всяком случае, он уверен, что это три тысячи семьсот пятьдесят третий год по еврейскому календарю – восьмой год до нашей эры по современному счислению. А число и месяц… В те времена календарь был нестрогий, основанный на визуальных наблюдениях и постановлениях синедриона, который каждый раз административно решал, когда наступит месяц нисан. Расчетный еврейский календарь появился только в четыре тысячи сто восемнадцатом году, по современному календарю – в триста пятьдесят девятом году нашей эры. Естественно, дата смерти неизвестна тоже.
Поэтому для Боголепа будет еще задание. Прогуляться – но только не физически! – на Голгофу близ Иерусалима и просмотреть каждый день с марта по апрель в течение десяти лет – с двадцать пятого по тридцать пятый год нашей эры на предмет определения точной даты распятия Иисуса. Потом ему будет просто проследить его жизненный путь от конца к началу для того, чтобы определить дату его рождения. А там увидим.
– Это займет уйму времени.
– Не так много, как ты думаешь. Пусть в паузах между оплатой счетов и покупкой дров поищет Иисуса.
– А что еще рассказывает Иисус?
– Его точное имя по-еврейски, Йехошуа́. Оно происходит от Йехова, по нашему Иегова – самосущий, и шуа – спасение. А вообще, давай так: поговори с ним сам, и он решит, что тебе рассказывать, а что нет. Потому что, как я и предполагал, многое из написанного в евангелиях, не соответствует действительности.
К сожалению, Иисус отказался отвечать на мои вопросы. Он сказал:
– Я сам был бы рад узнать точную дату своего рождения, но, я думаю, этого либо не стоит делать, либо нужно делать с максимальными предосторожностями. К чему приведет изменение даты? К отрицанию складывавшихся веками традиций, к подрыву авторитета церквей, ломке привычных представлений, изменению уклада жизни… Пострадают не только горячо верующие, но и те, кто считает себя атеистами. К этому не готов никто. Я думаю, пусть все остается, как есть, и ничего менять не надо. По той же причине я и о чем-нибудь другом рассказывать тоже не буду, во всяком случае, пока
Мнение Ядринца:
– Я думаю, все не так трагично, как обрисовал Иисус. Если мы узнаем дату и обнародуем ее, нам просто никто не поверит. Мы не имеем никакого веса в обществе, мы даже наоборот, где-то асоциальны. Попытки ревизии святого письма предпринимались и раньше, и будут предприниматься впредь, это нормальное явление. В лучшем случае, в журнале «Наука и религия» и на каких-нибудь сайтах опубликуют маленькие заметки. Мы в сравнении с культом Христа – это комар против слона. Даже не комар – микроб… Я с ним еще поговорю.
Назавтра Ян поведал:
– Иисус сказал: «Поступайте, как сочтете нужным и будьте осторожны!». Боголеп, заводи мотор!
И Валик завел мотор.
Через две недели он растерянно доложил:
– Я тщательно просмотрел указанные шестьсот десять дней. Естественно, в ускоренном режиме. Видел много разных казней, но распятия Иисуса не обнаружил. Вернее, распятий было много, но ни одно из них не соответствует описанным в евангелиях событиям. Я не поседел? Странно. Ведь то, что я видел, ужасно! Это не кино, это реальность. Меняя кроп-фактор, я добивался условного приближения к объектам вплоть до нескольких метров, звук был включен. Имя Йехошуа, или похожее на него не произнеслось ни разу, таблички с надписью «Iesvs Nazarenvs Rex Ivdеorvm» – «Иисус Назорей, Царь Иудейский» я тоже не видел. Я наблюдал не только за местом казни, но и за завесой в храме – она ни разу сама по себе не порвалась. Никто не приносил в храм тридцать сребреников и не бросал их там… Я устал. Я хочу взять перерыв, не знаю, насколько… Извините.
– Еще один вопрос. Ты делал какие-то пометки?.. Я не знаю… Ссылки? То есть, ты смог бы сразу опять найти те эпизоды, которые просмотрел?
– Да, конечно, программа создает лог, и по нему можно восстановить все события.
– Сохрани его, когда-нибудь просмотрим это все вдвоем. Спасибо, иди, отсыпайся.
– Ян, тебе не кажется странным, что Боголеп, прирожденный программер, неутомимый следопыт занимается хозяйственными делами?
– Это для него маленькое наказание, я бы сказал: воспитательный акт. Во время посвящения при жертвоприношении он сплутовал… Поговорим об этом позднее, еще не пришло время.
Через неделю Ядринец принес тринадцатимесяцевый языческий календарь с сорока восемью праздниками.
Я долго вертел это в руках, а затем сказал:
– Это потрясающе, но я почти ничего не понимаю. Где начало? Где Новый год?
– Это день весеннего равноденствия, это двадцать первое марта по классическому календарю, или первое первоцвета по тому, который у тебя в руках.
– Синие точки – это праздники? Многовато будет! А красная – это что?
– Это наш вновь введенный праздник Иисусова Рождества. Пока вопрос не решится, примем, что оно состоялось двадцать пятого декабря, так ближе к истине. У нас еще не все ясно с Аспидом и Митрой, они отнекиваются – каждый по своей причине. И, кстати, не все праздники – выходные, а только те, на которых есть сноска в календаре. Всего восемь праздничных дней и две праздничные недели. Вот названия всех:
✺ 21 марта/1 первоцвета- Новый год. Комоедица
22 марта/2 первоцвета- Сороки, Жаворонки
25 марта/5 первоцвета- Закликание весны, Открытие сварги
30 марта/10 первоцвета- Ладодение
1 апреля/12 первоцвета- День Домового
3 апреля/14 первоцвета- День Водяного
14 апреля/25 первоцвета- День Огнебога-Семаргла
✺ 21 апреля/4 яреца- Навий День, поминование предков
✺ 22 апреля/5 яреца- Красная горка, Лельник
23 апреля/6 яреца- Ярила Вешний
1 мая/14 яреца- Живин день
6 мая/19 яреца- Овсень большой, День Дажьбога
10 мая/23 яреца- Вешнее Макошье
✺ 22 мая/7 хлебороста- Трибогов День, День Сварога, Перуна и Велеса
1 июня/17 хлебороста- Начало Русальей Недели
✺ 22 июня/10 грозника- Купала
23 июня/11 грозника- Купальщица
12 июля/2 жнивеня- Алатырь, День снопа Велеса
2 августа/23 жнивеня- День Перуна
15 августа/8 вересня- Спожинки
21 августа/14 вересня- День Стрибога
8 сентября/4 листопада- День Рода и Роженицы
14 сентября/10 листопада- Первые Осенины
✺õ 21 сентября/17 листопада- День Сварога
22 сентября/18 листопада- День Лады
23 сентября/19 листопада- Радогощь, Осеннее Равноденствие
14 октября/12 грудня- Покров
30 октября/28 грудня- День Макоши
25 ноября/26 сеченя- День Марены
3 декабря/6 студеня- День памяти Святогора
19 декабря/22 студеня- Начало Недели Карачуна (Чернобога)
25 декабря/28 студеня- Вновь введенный праздник Рождества
✺ 27 декабря/1 просинеца- Солнечное Рождество, Коляда
31 декабря/5 просинеца- Щедрец
6 января/11 просинеца- Турицы
8 января/13 просинеца- Бабьи Каши
12 января/17 просинеца- День похищений
✺ 19 января/24 просинеца- Водосвет
21 января/26 просинеца- Просинец
28 января/5 лютеня- Велесичи, Кудесы. День угощения Домового
2 февраля/10 лютеня- Громница
11 февраля/19 лютеня- Великий велесов День
15 февраля/23 лютеня- Сретение
16 февраля/24 лютеня- Починки
18 февраля/26 лютеня- Троян Зимний
1 марта/9 зимобора- День Морены, Навий День
14 марта/22 зимобора- Овсень малый
✺ 9 марта/27 зимобора- Начало Масленицы
– Почему между студенем и просинцом не одна, а две черточки?
– Это недостающий день. Каждый год он по очереди добавляется к одному из месяцев, а каждый четвертый год добавляется два дня. Короче, смотри, изучай. Будет время, я тебе расскажу вкратце о каждом.
Глава 9 (33). «Голдстар»
– Слушай, Витослав, помнишь, я когда-то показывал тебе врата? С тех пор я ими не пользовался, а сейчас не могу найти – наверное, я слишком удачно сделал их невидимыми. Ты не поможешь? Напряги, пожалуйста, память.
– Кое-что всплывает из глубин сознания... Мы ездили к Афиногену, он поставил мне на лоб крестик, и я на некоторое время прозрел. Потом дома ты вынул эти врата, мы попробовали, как они работают на Солнце, взяли у Ядринца корону и запустили ее от свечи. А затем, м-м-м… Вспомнил! Ты положил их обратно – туда, где они хранились изначально. И они были видимыми, это точно. Больше мне на глаза они не попадались.
– Видимыми, говоришь? У тебя кольцо с собой? Можешь настроить его на поиск? Но, на всякий случай так, чтобы мы видели и слышали все, а нас не видел и не слышал никто.
Я, как умел, не мыслями, а чувствами, изложил кольцу свою просьбу, и перед нами, как на экране телевизора, появилась картинка. Стереозвук прилагался. Двоих с этой картинки мы узнали сразу, это были Вешняк и Смеян, недавно посвященные в члены нашей общины. Они сидели за сервированным по-советски столом, пили водку и смачно захрустывали ее кислыми бочковыми огурцами. По сторонам угадывались еще двое или трое тамошних жителей.
– Они нас слышат? – спросил Казимирович.
– Думаю, что нет, – ответил я и неожиданно громко вскрикнул. Компания за столом и ухом не повела.
– Все отлично, можно разговаривать нормально. Что дальше?
– Где они?
– Не «где», а «когда». Это тысяча девятьсот семидесятый год, июль.
– Покажи, кто там еще.
Я немного раздвинул границы видимого пространства, и мы увидели за столом еще двоих – мужчину и женщину. Скорее всего, это были муж и жена, хозяева квартиры.
– Значит, договорились, – говорил Смеян. У него был интеллигентный, внушающий доверие вид нищего кандидата наук, безуспешно пытающегося изо всех сил скрыть свое сложное финансовое положение. – Телевизор «Голдстар» с диагональю двадцать дюймов обойдется вам в пятьдесят граммов золота пятьсот восемьдесят третьей пробы.
– Подумать только! – не выдержал Казимирович, – эти пятьдесят граммов сейчас стоят, наверное, долларов триста, а бэушный телевизор «Голдстар» – я думаю, долларов пятьдесят. Неплохой навар!
– А этот… Как вы называли… Видеомагнитофон?
– Еще примерно столько же плюс десять чистых кассет. Могу немного уступить, но тогда приобретать кассеты будете сами.
– Мы берем, берем!
Женщина засуетилась, куда-то вышла и вернулась с новой бутылкой.
– «Коленвал», неожиданно прокомментировал незаметно подошедший сзади Ядринец. – Три рубля шестьдесят две копейки за поллитру. Но мне больше нравилась «Московская» за два восемьдесят семь… Сбрасывались по рублю. Этого хватало на бутылку водки и три пирожка с ливером по четыре копейки. Эх…
И он мечтательно сглотнул слюну.
– Ты же тогда уже был язычником, служил Роду? – удивился Казимирович.
– Но ничто человеческое мне не было чуждо. За кем это вы следите?
– Полюбуйся на этих двоих: это Смеян и Вешняк. Они прыгнули на тридцать пять лет назад и пытаются в прошлом продать телевизор из нашего времени!
– Я вижу еще кое-что: этим коммерсантам удалось оборвать серебряные нити, чтобы те ненароком не утащили их обратно в самый неподходящий момент.
– Теперь они принадлежат не нашему, а тому времени. Это очень опасно, ведь таким образом они практически лишились защиты! Их надо вытаскивать оттуда!
– Не стоит, будем за ними наблюдать. Пока мы их видим, они в безопасности. Посмотрим, как будут разворачиваться события, ведь мы когда-то сами хотели провести такой эксперимент, да все было не ко времени.
– Не совсем такой, мы намеревались спасать погибшие произведения искусства без внесения серьезных искажений в ткань пространства-времени.
– Смотри, Каз, вон твои врата! Они их активировали, зажгли в фокусе свечу. Куда это они?.. Ну вот, исчезли, причем на глазах у хозяев… Выпендрежники хреновы! Витослав, не расслабляйся, крути кольцо! Ищем, ищем, их нельзя упускать из виду! Давайте подключать Боголепа!
Изображение, даваемое кольцом, практически не отличалось от реальной картинки. Это было просто окно, за которым находился другой мир, не менее реальный, чем наш, и такой же объемный. Монитор ноутбука такого эффекта дать не мог, но Валик, из принципа, все равно смотрел в него. Остальные трое смотрели в окно кольца.
– Ага, вот они! Прошлый год, координаты пока не определены… Покупают с рук старый «Голдстар»… Опять исчезают… Они здесь!
– Продолжаем наблюдение. Что это они делают?
– Открыли заднюю стенку, выдувают пылесосом пыль… Таким способом чистят системные блоки компьютеров… Протирают корпус полиролью, а экран – салфетками для мониторов, удаляют загрязнения лицевой панели… Чем это они? Бензином, что ли?
– Влажной тряпкой и… Пачку соды видишь?
– Ишь ты, ящик-то теперь, как новенький!
– Опять активировали врата…
– Боголеп, встречай их в семидесятом!
– Уже!
– Насколько я понял, телек продолжает принадлежать тому времени, из которого его изъяли. Что теперь будет?
– Рано или поздно, он вернется в родные пенаты. Точнее сказать не могу, но, как правило, если не принять соответствующих мер, это происходит в течение суток. Продолжаем наблюдение. Они настраивают телевизор… Кстати, он дает неплохую картинку… Теперь золото… Смотрите, золото тоже не меняет своей временно́й принадлежности! Это становится забавным!
– Опять водка!
– На этот раз «Экстра» по четыре двенадцать... Покупку надо обмыть. Пока ничего не происходит…
– Я думаю, пока Вешняк и Смеян будут находиться там, ничего и не произойдет. Однако застолье затягивается… Они принимают заказ на тысячу пластиковых пакетов с ручками, надписями и рисунками…
– Котелки у них варят неплохо! В семидесятом один импортный пакет с «Винстоном» с обеих сторон стоил на руках около пяти рублей. А обручальное кольцо, весом граммов пять, пятьсот восемьдесят третьей пробы, стоило около шестидесяти. Мой приятель как раз в семьдесят втором женился, мы бегали вместе с ним, я помогал искать кольца…
– Вы послушайте о чем они говорят! – вдруг воскликнул Казимирович.
Те, за столом в семидесятом, застыли на полуслове и стали прислушиваться.
– Выходит, сейчас они нас услышали. О чем они говорили?
– О будущем: о лихих девяностых, о предстоящей инфляции, о бандах, о беспределе… Наши советовали начать в восьмидесятых запасаться солью, спичками, мылом, свечами, сигаретами, водкой… Они что, совсем охренели?
– И ничего не происходит!
– Да, видать, наши теории не совсем верны. Выдергивайте их оттуда! Или… Какие будут мнения? Ядринец, ты как считаешь?
– Будем наблюдать дальше, это бесценный опыт! Боголеп, перенеси внимание на этих двоих. Мне кажется, континуум теряет стабильность! Витослав, покажи нам телевизор крупным планом!
Картинка в телевизоре часто дрожала, покрываясь сеточками мелких узоров, меняла цвет, а то и вообще обесцвечивалась. Те, в семидесятых, заволновались.
– Ребята, что происходит? (Это хозяин дома). Может, это просто антенна? Сейчас я…
Он принялся поправлять антенну, но не договорил, а исчез вместе с телевизором. Смеян и Вешняк переглянулись и бросились активировать врата.
Я первым обнаружил пропажу. Пьяный обладатель телевизора, в майке, спортивных штанах и комнатных тапочках сидел, обняв свое сокровище, на полу какой-то квартиры. Рядом стоял еще один мужчина – тоже в домашней одежде. В его руке была зажата вилка с насаженной на ней шпротиной. Со шпротины на ковер капало масло, но держащий вилку этого не замечал. Он во все глаза смотрел на держащего телевизор, и явно находился в ступоре.
– Ты кто?
– Я Вася.
– Как ты сюда попал?
– Меня принес телевизор.
Стоящий поперхнулся и надсадно закашлялся. Шпротина упала на ковер.
– Этот телевизор я продал утром двум ребятам…
В этот момент я получил точные данные:
– Он в прошлом году, телевизор принес его к себе домой!
Через мгновение невольный путешественник разжал руки и, ясное дело, исчез. Стоящий не издал ни звука, только теперь на ковер рядом со шпротиной упала вилка. Я не стал ждать, пока продолжится логическая цепь падений, рванулся вперед – и подхватил ее, собиравшегося брякнуться в обморок, хозяина.
– Ты кто?
– Я Витослав.
– Как ты сюда попал?
– Прилетел.
Инстинктивно я глянул вверх. Больше падать было нечему.
Теперь мы дружно наблюдали за ходом событий в семидесятом. Разъяренный хозяин со скалкой в руке гонялся за не успевшими благополучно отбыть Вешняком и Смеяном, грозя им всяческими карами. Перед этим он догадался нанести первый удар по ни в чем не повинным вратам, и те перестали быть таковыми. Похоже, настал наш черед. Кольцо безропотно перенесло четырех мужчин к месту событий, Ядринец мгновенно перехватил уже занесенную над головой Вешняка руку хозяина, а Казимирович пристально посмотрел ему в глаза. Бедолага сразу обмяк.
– Вы кто?
– Витослав, Боголеп, Казимирович и Ядринец.
– Откуда вы?
– Оттуда, откуда и эти! – тон Яна стал жестким.
– Смеян и Вешняк, подойдите!
Те повиновались.
– Отдайте человеку его золото, и с вас еще сто красивых полиэтиленовых пакетов. Бесплатно!
– Он же сломал нашу машинку!
– Вот и прекрасно. Починка машинки своими силами – гарантия того, что вы останетесь членами нашей общины. Вам срок три дня.
Оказалось, что кольцо легко справляется с переносом и шести пассажиров. Какова же его мощность?
– Пусть нам вернут деньги, заплаченные за телевизор!
– Они у вас.
– Где? – Смеян полез в карман, и его лицо медленно вытянулось. Вынув купюры, он тщательно их пересчитал.
– Все на месте.
– Ради любопытства: сколько вы за него заплатили?
– Тридцать долларов.
Таким образом все вернулось на круги своя.
Справедливости ради следует отметить, что Вешняк и Смеян справились с задачей. Они восстановили врата, приобрели и подарили потерпевшему сто полиэтиленовых пакетов, и Ядринец с Казимировичем сменили гнев на милость. Сейчас они – одни из самых активных наших членов. Досконально изучив все правила работы с вратами, ребята занялись воплощениям мечты Ядринца – спасением погибших объектов культуры. Правда, они предпочитают мелкие: большие трудно утаить и негде хранить. Но это уже другая история.
Глава 10 (34). Треснутый кувшинчик
Однажды я проснулся ночью от какого-то шума. Что можно услышать ночью в палатке за городом? Шум ветра в листве, падение на брезент всяких веточек, семян, листиков, жучков и птичьих какашек. Еще шум дождя, уханье совы, свист перепела и пиликанье сверчков. Но этот шум был особенный, какой-то неправильный. Сон прошел окончательно, и я стал вслушиваться: будто кто-то или стонет, или вздыхает, или и то, и другое вместе.
– Зюзя, ты здесь?
– А где же мне быть, хозяин?
– Слышишь, будто кто-то вздыхает?
– Это я вздыхаю, хозяин.
– Что случилось?
– Я заболел, хозяин.
– Разве бесплотные болеют?
– Еще как, хозяин!
– Что у тебя за болезнь?
– Я таю, уменьшаюсь, растворяюсь… Такое бывает часто со многими нашими. Это не боль, как у вас, я вообще не знаю, что такое физическая боль. Но это ужасно.
– Это излечимо?
– Смотря, какова причина болезни. У меня, например, есть все шансы не дожить до конца недели.
– Как называется болезнь? Как ее лечить? И вообще, что я могу для тебя сделать?
– У болезней бесплотных нет названий. Болезнь – и все. Лечится она восстановлением целостности. Я ведь не всегда был палаточным, я был образцовым домовым, а до того – человеком. Правда, это было очень давно, еще до того, как пришли люди с крестами. Я сам построил дом, сам сложил печь, сам сделал мебель. Хотя, какая тогда была мебель – столы, лавки, скамьи, табуреты, сундуки да полати. В дом я ввел молодую жену, у меня были дети и внуки. А после смерти, благодаря своей любви к дому, я стал домовым. Это – как награда. Если бы я пробыл домовым сто лет и один день, то мог бы вновь родиться человеком. Но мой дом сгорел, мои потомки недалеко от пепелища сложили шалаш, и я стал шалашным. Но шалаш – не дом, его век – год, два, от силы десять. И то, его постоянно нужно подправлять. И однажды стал он пустым, а я принялся горевать по поводу приближающейся беды. Нет шалаша – нет шалашного. А станешь тропиночным, бугровым, или там, овражным – это, считай, навечно. Почти так и вышло. Но боги сжалились надо мной, и спустя много-много лет один человек поставил на моем бугре шатер, и я стал шатровым. А еще через много лет – палаточным.
– Ну, а причем здесь болезнь?
– Когда у меня еще был дом, кто-то из детей, внуков, или правнуков – не знаю точно, оставил обо мне память. Может, он меня нарисовал, или обо мне что-то написал – трудно сказать. И эта надпись сохранилась надолго, возможно она была сделана на дубовой доске, или на глиняном горшке… Сейчас установить это невозможно. А совсем недавно она была повреждена – может, разбили тот горшок. А может, рыли траншею, выкопали старую дубовую доску и сожгли ее… Все мы привязаны к этому миру некой памятью, информацией о содеянном нами. Она хранится в преданиях, легендах, воспоминаниях, книгах, рисунках и прочих артефактах. Или, скажем, в названиях гор, рек, сел и городов. Написавший книгу, нарисовавший картину, сочинивший музыку, продолжает жить в ней после смерти. Поминая близких, мы даем им силы. Полное забвение – вторая смерть, более глубокая, чем первая.
– Но ведь я тебя помню!
– Это не поможет. Важна память о содеянном при жизни.
– Я подумаю, что можно сделать.
– Не знаю, как тебя благодарить. Только прошу: поторопись, мое время на исходе.
Особого выбора у меня не было. Утром я пошел к Ядринцу. Вопреки ожиданиям, он остался к моему рассказу равнодушным.
– Это происходит сплошь и рядом, ты просто не обращаешь внимания. Кто плачет по умершим воробьям, червям, карасям и мухам? С низшими бесплотными такая же картина.
– Но он был человеком!
– А кем раньше была вон та ласточка? Спроси, если сможешь. Мы все раньше кем-то были и опять кем-то будем. Образцовая душа, как ветеран труда, имеет льготы. Твой, как его… Зюзя просто утратил льготу, и его поставили в общую очередь. Это – один из никем не писанных законов.
– Я могу ему помочь?
– Ты имеешь полное право принять участие в судьбе даже микроба. Мы, люди, часто так и поступаем со своими кошками, собаками, хомячками… Но в данном случае я тебе не помощник, у меня есть более серьезные дела… Извини!
Да, он тысячу раз прав: я не должен был вмешиваться. Но я вмешался, и теперь вся надежда Зюзи только на меня. Наэлектризовав себя такими мыслями, я отошел в самый дальний угол нашей поляны, присел в тени под кустом и взялся за кольцо.
Я еще не знал, что буду думать и говорить, но кольцо, уловив мои флюиды, сразу показало мне подпалаточного Анчутку.
– Я не причем! – Заявил он сразу после приветствия, – Я его не подсиживаю и козни не строю, ибо слишком велико будет наказание! Хотя, если Зюзя развеется, то я автоматически буду повышен в палаточные. Это – один из законов, которые никто не писал! Поэтому я не буду тебе помогать, но и мешать не стану.
– Какое наказание полагается бесплотному за такое, или аналогичное тяжкое преступление?
– Он будет развеян. Это достаточно веская причина, чтобы сидеть тихо.
– Все-таки, посоветуй, с чего начать?
– Ладно, немного подскажу. Найди то место, где он был домовым, где стоял его дом. Сам он наверняка не помнит – дух места теряет с этим местом прямую связь после изменения своего статуса. И да поможет тебе Стрибог!
И я пошел к Стрибогу. Тот был удивлен, но не рассержен. Он сказал:
– На том месте уже нет суши, оно затоплено. Для водяного впитать в себя сухопутного бесплотного, то есть, съесть его – раз плюнуть. Вода, просачиваясь на все большую глубину, почти достигла места связи Зюзи с этим миром. Даже не представляю, как тебе поступить, разве что, договориться с местным водяным… Даю направление: следуй за ветром.
Следовать пришлось далековато, но кольцо справилось с этим на ура. Я не догадался попросить кольцо приземлить меня там, где сухо, и по прибытию на место оказался по пояс в воде. Даже не в воде, а в жидкой грязи, потому что угадал аккурат в болото. Трясина радостно чавкнула и принялась аппетитно засасывать мои ноги.
– Ну, вот еще! – подумал я, высказал кольцу новое пожелание, чуть взлетел и приземлился на поросшую пушицей кочку метрах в двадцати от прежнего места. Его я видел отчетливо: там еще всплывали большие и маленькие пузыри, а поверхность воды была не черной, а мутной.
– Как это ты вырвался? – раздался скрипучий голос у меня за спиной. Я обернулся: в паре-тройке метров от меня из воды торчал то ли замшелый пень, то ли комок водорослей с круглыми и красными, как у рыбы, глазами.
– Мне все нипочем! – бодро и уверенно ответил я. – Я к тебе по делу.
– У болотного с человеками может быть только одно дело: топить их и кушать.
– Я думал, ты водяной! А кто по рангу выше, водяной, или болотный? Только не ври, я сразу узнаю!
– Водяной выше, – нехотя проскрипел мой собеседник. Провалиться вниз всегда проще, чем выкарабкаться наверх. У ручья, реки, озера какая судьба? Стать болотом! Хотя, хозяин большого болота всегда выше хозяина маленького ручейка. Правда, я особо над этим никогда не задумывался… Говори, что за дело у тебя? Да не ври, я сразу узнаю!
– По поводу «не ври» – ничья: один-один. А насчет дела… Я радею за одного моего бесплотного друга, он был в этих местах домовым, потом шалашным, потом шалаша не стало… В общем, тяжелая судьба. Где-то в том месте, где я приземлился… Вернее, приболотился, есть связанный с ним некий артефакт, и предмет сей разрушается. Я хочу его спасти.
– Ах, вот, ты о чем! Я знаю это место. Дом не помню, но помню шалаш, мимо бежал ручей, а я был ручейным… Эх, молодость, молодость… Мне не ведомо, что лежит в интересующем тебя месте, но вода вот-вот к нему подберется, и тогда я узнаю, что там, и одновременно поглощу душу его хозяина.
– Какое ты хочешь отступное?
– Да никакое, я чую: там лежит что-то лакомое!
– Подумай хорошенько, ты рискуешь прогадать.
– Покажи, что ты умеешь!
Я тихонько коснулся кольца, и моя кочка превратилась в холмик из чистого белого кварцевого песка.
– Могу все твое болото сделать большой песочницей!
– Ты не сможешь нарушить никем не писанный закон, который гласит: «В природе все должно происходить либо естественным путем, либо по договоренности», а я на это согласия не дам!
– Ты и на этот холмик согласия не давал!
– Он маленький, и его – глянь, уже начинает размывать! Хотя… Есть у меня одно желание, я достану тебе тот предмет, о котором ты говоришь, а ты презентуешь мне свое кольцо, или его копию. Ты думаешь, я не знаю, с чьей ты помощью в песочек играешься? Я думаю, это кольцо Соломона!
– Я и без кольца могу! Смотри!
Я снял кольцо, положил его за щеку, показал пустые руки, поднял их вверх, мысленно обратился к Стрибогу и произнес просьбу. По верхушкам деревьев пронесся сильный порыв ветра, заорали потревоженные птицы, затрещали ветки, посыпалась кора и мелкие сучья. Я опустил руки чуть пониже – гигантский сквозняк просвистел в среднем ярусе. Когда же я остановил руки на уровне груди, третий порыв чуть было не было сдул меня с холмика, а у болотного сорвал с головы большущий клок водорослей, промчал его между стволами деревьев и унес вдаль.
– Ладно, ладно! – болотный изо всех сил постарался изобразить дружелюбие, но оказался плохим актером. Мне захотелось бросить знаменитую реплику Станиславского: «Не верю!», но в последний момент я подумал, что собеседник просто не поймет, о чем идет речь.
– Как, все-таки, насчет кольца? Время-то идет!
– Мне надо посоветоваться с моими друзьями и самим кольцом!
– Казимирович!.. Казимирович! Ты меня слышишь? Казимирович, тут такое дело!.. Выручай!
И я рассказал Казимировичу все, чем несказанно его позабавил. Еще бы, когда такое было: человек печется о бесплотном и называет его другом!
– Знаешь, если кольцо не против, то оно может передать толику своей силы любому другому кольцу, их стоит лишь соприкоснуть. При этом ты можешь второе кольцо ограничить в каких-то свойствах. У тебя там найдется еще одно колечко?
– Да, я тут весь в перстнях, кольцах, а заодно в брошках, цепочках и браслетах!.. Хотя…
– Эй, болотный, как тебя зовут?
– Лучше поздно, чем никогда. Анцыбал я. Ан-цы-бал!
– Децибел… ой, извини. Анцыбал, у тебя на болоте ведь были несчастные случаи? Ну, ты понимаешь, о чем я… Значит, должны быть и утонувшие кольца. Выбери, какое тебе больше по душе, и протяни его мне на вытянутой руке.
Через минуту болотный опасливо тянулся ко мне с каким-то колечком. Я тихо сказал новоявленному артефакту: «Только по никем не писанным законам!» и коснулся его своим. Ничего особенного не произошло, только в месте контакта будто кто-то тихо щелкнул пальцами.
– Теперь доставай со дна то, о чем мы говорили, да не балуй – твое кольцо ни в каком случае не может оказаться сильнее моего. Советую это не проверять.
Анцыбал что-то неразборчиво булькнул и нырнул. Через минуту у меня в руках оказался маленький чуть надтреснутый кувшинчик.
– Ну, все, спасибо и пока!
– Во-первых, ты не представился, а во-вторых… Что же там внутри?
– Я Витослав, голова общины родноверов. А насчет содержимого… Знаешь, я решил ознакомиться с ним у себя дома. Прощай!
Глава 11 (35). Урок магии
– Итак, пришло время определиться с количеством и качеством ваших знаний по магии – Ядринец обвел взглядом шестнадцать им самим избранных членов общины.
– Вы смотрите на меня, Казимировича, Беляну и прочих магов как на иллюзионистов – восхищаетесь ими, рукоплещете, но сами даже не пытаетесь что-то повторить. Хотя, у некоторых из вас уже есть опыт магической практики в экстремальных условиях, и никто не подкачал. Поэтому давайте выясним, как говорится, на каком мы свете. И для этого я прочту вам что-то вроде маленькой лекции. Записывать ничего не надо – что вошло, то вошло. По опыту знаю: что записал, то пропало. Витослав! Я знаю, ты делаешь записи – то ли ведешь дневник, то ли пишешь летопись. Эту лекцию покажешь мне, и то, что я сочту лишним, нужно будет удалить. Само собой разумеется, что попытка потом что-то вписать обратно – не самая лучшая идея.
Итак, что есть магия? Магия – это взаимодействие с окружающим нас миром без применения физических законов. Попытка разобраться, как она действует – пустая трата времени, Вопрос «Как?» правомочен только в физической реальности. Магический процесс, в основном, возможен в прозрачном состоянии ума, называемом у нас созерцанием, а у других – медитацией.
Качество работы зависит от количества личной силы. Что это такое, объяснить невозможно, но почувствовать – запросто! По уровню личной силы все люди делятся на четыре категории. Самая низкая – личная сила людей с жестким характером, хотя они сами так не считают. Они, как насекомые, твердые снаружи, но стоит чуть придавить, и получается мокрое пятно. Таковые пытаются возвыситься путем унижения окружающих. Логике и здравому смыслу не поддаются.
Следующая категория – личная сила пытливых людей. Пытливый охотится за истиной, но в то же время может выдавать желаемое за действительное. Он способен к риску, склонен к авантюрам, но одновременно уважает честность и правдивость. Может согласиться с тем, что он неправ. У него есть будущее.
Третья категория – убежденный. Его самая большая беда – сомнение. Все в природе двойственно и относительно. Поэтому, чем более человек убежден снаружи, тем более он сомневается внутри. Он сам себе и числитель, и знаменатель. Числитель ищет логическое объяснение магическим процессам, и, естественно его не находит. Знаменатель постоянно ему говорит: «Это – не то!», «Это – неправда!», «Это невозможно!». Такими были и первые слова Витовта на острове Яна. Его отделяет от веры всего лишь шаг, но этот шаг – самый трудный. Вот три категории личной силы, принадлежащие материальному миру.
И наконец, четвертая категория – верующий. Стать верующим трудно, а быть – легко. Верующий не пытается убедить сам себя в своей правоте, и поэтому не спорит, ибо спор с кем-то – это, в первую очередь, спор с самим собой. Истинно верующие мягки, но эта мягкость берет верх над твердостью, потому что она не двойственна, она абсолютна. Она дает высшее проявление личной силы, принадлежащей только духовному миру. Мы делаем невозможное возможным с помощью одной лишь веры.
Никто из нас не в состоянии совершить никакое магическое действие самостоятельно. Это могут только боги – те, которые находятся также и внутри каждого из нас, которые заодно формируют наши личностные свойства. Молитва направленная вовне – пустой звук; молитва, обращенная внутрь себя – действенна, если, конечно, она основана на вере.
Магия бывает двух видов – работа с информацией и управление материальными объектами. Первый вид более доступен для понимания, но сложен в тренировках и применении. Второй, как это ни странно, более легкий, не говоря уже о том, что он более эффектный. Но в нем есть одна малюсенькая хитрость: – …………………………………. (удалено Ядринцом), без которой никогда ничего не получится.
На артефакты особо не полагайтесь. Их у нас четыре: моя чаша-корона, врата Казимировича, кольцо Витослава и программа в ноутбуке Боголепа. Магические артефакты действенны только для магов. Для обычного человека они – просто предметы. Это только в сказках: взял волшебную палочку, махнул, чёй-то там сказал – и получил искомое. Если бы все людские желания исполнялись, Земля бы обезлюдела за неделю. На самом деле, артефакт – лишь звено, связующее сознание и подсознание. Если для кого-нибудь его подсознание доступно – а это достигается определенными тренировками – то ему артефакт не нужен. Кое-кто из вас уже попробовал это и убедился на собственном опыте.
Каждый артефакт, кроме общего названия, имеет личное имя, которое включает его в работу. Например, имя моей короны – …………………………………. (удалено Ядринцом), а имя кольца Витослава – …………………………………. (удалено Ядринцом).
А теперь все дружненько эти имена забыли… Хорошо! Если вы создаете артефакт сами, то имя ему даете тоже вы. Имя артефакта должны знать только вы, и никто другой. Никаких доверенных лиц, никаких сдач внаем или в прокат… Чему вы улыбаетесь, такое тоже было! Как видите, все просто.
И последнее: владение магией – это, в первую очередь, проверка на гордость. Из десятков и сотен ее проходят единицы. Кое-кто и из наших уже испытал, что такое внезапная блокировка способностей. Я желаю, чтобы все прошли это испытание с честью. Спасибо!
У нас в общине аплодисменты не приняты, но в ходу поклоны, тем более глубокие, чем большие уважение или благодарность испытываешь к человеку или богу. После этой речи все совершили, как минимум, поясные поклоны.
– А сейчас по программе более интересная часть – практика. Смотрим вверх. Что видим?
– Небо…
– А точнее?
– Облака.
– Чудненько! Выбираем самое большое и пробуем его развеять. Пожалуйста, по очереди! Витослав!
От неожиданности я вздрогнул, но тут же вспомнил, что недавно прочел «Иллюзии» Ричарда Баха. Ну, щас я покажу всем высший пилотаж! Так, действуем по Баху. Во-первых, не надо пытаться его развеять… А как это: не пытаться? Ладненько, мы легонько… Кажется оно наоборот, растет! Через минуту у меня на лбу выступили капельки пота. Может, и не растет, но не уменьшается – это точно! И я сдался.
– Не могу, не получается!
– Глянь вверх.
Облака на прежнем месте не было.
– Ты перестал пытаться, и чудо произошло. Это случается один раз. Теперь ты, хочешь, или нет, станешь пытаться не пытаться, но природу не обмануть, и этот путь для тебя теперь закрыт. Я хочу – это желание, то есть напряжение. Я не хочу – тоже желание и тоже напряжение. Важен сам факт желания, а не его цель. Есть еще идеи? Тебе минута на размышление.
И тут я подумал: для того, чтобы облако развеялось, нужно увеличить в нем давление… Или уменьшить? Кто может мне в этом помочь? Кандидатур две: Перун и Стрибог… До меня дошло значение слов, услышанных пять минут назад: «Никто из нас не в состоянии совершить никакое магическое действие самостоятельно…». Я отдался воле богов, и второе облако постигла судьба первого.
– Крепкая четверка!
– Почему не пять?
– Гордость взыграла? Минус один балл. Крепкая тройка! Ошибка проста: неправильная очередность обращения к богам. Первым должно быть обращение к Роду, затем к Перуну, а потом к Стрибогу. Он младший из них по статусу, бог ветра и покровитель пытливых и ищущих. «Вездесущий Отче наш Стрибог, сотвори милость… И так далее». Кто следующий?
Валик скромно пропустил ход, и очередь досталась Яролюбу, худенькому пареньку интеллигентной наружности в очках с большим минусом, одному из тех, которых за глаза называют ботанами. Тот посмотрел вверх через полуприкрытые веки, что-то тихо произнес, и облако в несколько секунд превратилось в черную грозовую тучу. Полыхнуло, бабахнуло, но сразу после этого туча посветлела, начала таять и исчезла.
– Пять с плюсом! Боголеп, готов?
– Я… Да… Сейчас…
И опять появилась туча, правда, не так скоро и не столь убедительная, как у ботана, но тем не менее… Из нее ничего не сверкнуло и не прогрохотало, но вдруг посыпались апельсины, доллары и мелкая рыбешка. Валик покраснел – то ли от натуги, то ли от стыда, и Ядринец удалил тучу легким движением кисти.
– Незачет. Откуда, позволь спросить эти дары природы?
– Я случайно вспомнил рассказы о том, как из туч вместе с дождем сыпались фрукты, деньги, рыба…
– Для этого сначала где-то должен случиться ураган или смерч. Нехотя, ты создал стихийное бедствие в Турции. Не переживай, непогода закончилась так же быстро, как и началась. Процитирую себя: «Магический процесс возможен в прозрачном состоянии ума…». Это условие не было соблюдено. Грубейшая ошибка. Незачет! Кто следующий? Желающих нет? Тогда Нечай, твой выход!
Нечай, прямая противоположность Яролюбу – невысокий, коренастый, самоуверенный – встал, поклонился, потом сел и сложил руки на груди. Не успела группа обменяться взглядами, выражающими личные мнения ее членов, как облака в небесах будто кто размешал ложкой. Они свернулись в спирали и быстро-быстро куда-то всосались, а на этом месте образовалась промоина диаметром километра два-три.
– Пожалуйста, кто следующий? – не унимался Ядринец. В итоге рассеивание облаков не удалось двоим – Валику и еще одной девушке по имени Бабура. У нее часто не получалось ничего, она постоянно охала и причитала, и ее все жалели. Но Ядринец ее жалеть не стал и поставил ей «неуд.». Однажды он сказал, что жалость – это унижение того, кого мы жалеем. Может быть. Но она была такой беспомощной…
– Ну, хорошо… – продолжил было Ядринец, но запнулся, а через секунду произнес: – У нас гости! – и показал пальцем вверх.
В очистившемся было небе, опять появилась туча явно искусственного происхождения. По-научному, она имела форму тора, а по-простому – бублика. И она была радужно-разноцветной. Ее внешний край был красным, середина желто-зеленой, а внутри она была синяя.
– Приветствую тебя, Витовт! – радостно воскликнул Ядринец. Лихо у тебя получается!
– Месяцы изнурительных тренировок! – улыбнулся гость. Я к вам насовсем… Если примете, конечно.
– Уже приняли! Что тебя подвигло на такой серьезный шаг?
– Визит на остров Яна. У меня открылись глаза, и я, как ты говорил недавно, автоматически перешел из третьей категории в четвертую. Теперь я без вас – никуда. Я много рассказывал про вас в своей общине, но не зажег их сердец. Видимо, мы долго жили в разных мирах…
– Давай закончим урок, и тогда поговорим. Итак, открою вам еще один секрет. Магией нужно воздействовать на самый неустойчивый объект в системе. Стронул один камушек – и получил лавину, нажал легонько курок – и получил выстрел. Весь фокус в том, чтобы найти этот неустойчивый объект. Витовт, а попробуй-ка изменить в этой радуге порядок цветов. Скажем, разместить их наоборот – красный внутрь, синий наружу.
В полной тишине прошла целая вечность.
– Не могу! Не понимаю, почему, но не могу.
– Распределение цветов в радуге – очень устойчивый параметр, зависящий от угла преломления света в капельке воды, который, в свою очередь, зависит от длины световой волны. Самая большая у красного цвета, самая маленькая – у фиолетового. Чтобы поместить красный цвет внутрь, нужно уменьшить его длину волны, но тогда он просто станет фиолетовым. Это – мировая константа. Я не знаю магов, которые могут, или когда-то могли изменять мировые константы. Но эксперименты ведутся. Как сказал когда-то Максим Горький: «Безумству храбрых поем мы славу! Безумство храбрых – вот мудрость жизни!». Ну что, Витовт, идем к богам? Витослав, Казимирович, идемте с нами. Нужно очень о многом поговорить. Только… Витослав, без записей, ладно?
Я обернулся и увидел: все наши стояли и глядели на разноцветную тучу-бублик. А еще я почувствовал, что многие только теперь по-настоящему задумались, насколько все это серьезно.
Глава 12 (36). Вече
– Слышь, Витослав… До сих пор никак не привыкну к твоему новому имени…
– Так же, как и я к твоему, Боголеп…
– Я хочу кое-что у тебя уточнить, как когда-то уточнял ты у меня. Кстати, очень полезный прием. Но теперь буду говорить я, а ты, если что, меня поправлять. Ага?
– Давай.
– Насколько я понял, целью Ядринца, как лидера общины, является создание новой реальности?
– Думаю, да.
– И эта реальность должна, во-первых, стать идеальным миром, а во-вторых, – нашим постоянным местом жительства?
– Верно.
– Тогда, вот первое, что не укладывается у меня в голове. Когда у входа в мою квартиру, ты вдруг попал в лес, то твои ощущения были стопроцентны: все было, как настоящее. Но, на самом деле, ты продолжал находиться у моих дверей, и ненароком выглянувший сосед увидел бы тебя неподвижно стоящим и тупо что-то рассматривающим.
– Ну, наверное…
– Когда мы упали в колодец, то встретили там навок, хотя, на самом деле, наши тела мирно покоились на его дне. И, если бы не врачи…
– Согласен.
– Тогда как будет выглядеть наше переселение на остров Яна, или куда-нибудь в другое место в обычной реальности? Мгновенной смертельной эпидемией, или массовым ритуальным самоубийством?
– Я об этом как-то не задумывался, нужно спросить у Ядринца, или Казимировича!
– Погоди, вот другое рассуждение. Когда наши отправились за языком, то они исчезли из этой реальности, а потом в ней появились. Ведь так? Ядринец с самим собой на руках, то появлялся, то исчезал, пока мы со вторым мной не остановили программу. Ты сам, путешествуя во времени, будучи там, отсутствовал здесь, и даже доставил оттуда настоящие десять рублей образца сорок седьмого года. А сорвиго́ловы Вешняк и Смеян даже умудрились наладить межвременной бизнес, перемещая между реальностями предметы и ценности. Когда группу настигало цунами, вода начала проникать в наш мир, и если бы не удалось закрыть двери… Страшно даже подумать!
– Совершенно верно!
– И таких примеров тоже много. Поэтому вопрос надо сформулировать так: переместимся ли мы в иной мир целиком? Если да, то никаких проблем. Если же мы оставим здесь свои окоченевшие трупы, то я не согласен!
– А какая, в принципе, разница для тебя?
– Для меня, как такового – никакой, ведь в ином мире мое сознание просто и безболезненно окажется в другом теле. Но у меня здесь есть родственники и знакомые. С родственниками, правда, я почти не общаюсь, мне с ними скучно, но все-таки… Сама мысль, что обо мне будут думать, как о совершившей самоубийство жертве какой-то секты, будет мучить меня в ином мире вечно. Будет правильно, если мы для всех просто исчезнем. Это мое единственное, но абсолютно непререкаемое условие.
– Идем к нашим боссам!
– Ты-то сам как думаешь?
– Теряюсь в догадках.
– Извини, но ты – хреновый заместитель Ядринца!
– Спасибо за откровенность, но я – не волшебник, я только учусь!
Похоже, Ядринца невозможно удивить. – Я ждал этого вопроса, – только и сказал он. – Похоже, община созрела для серьезных разговоров. Я вижу, вы любите рассуждать, но это делать надо не с середины, а сначала. Вспомните, откуда взялся мир острова Ян, планеты Гея?
– Ты его нашел, и, возможно, он был создан кем-то другим.
– Предположим, десять лет назад ты размечтался и виртуально создал нечто подобное, а потом про него забыл. Что с ним стало сейчас?
– Не знаю.
– Он пропал, исчез. Сначала начали теряться подробности, и он стал восприниматься, как через мутное стекло. Одновременно он начал становиться все более и более прозрачным, и, в конце концов, растаял, как дым. Мир, который я нашел, и который Казимирович назвал Геей, к этому моменту был уже полупрозрачным, и его восстановило мое присутствие. Очень может быть, что наше общее присутствие сделает его до конца реальным, что на нем появятся новые земли, новая флора и фауна. Но для этого мы должны более отчетливо знать, каким хотим его видеть, а это достигается со временем и только коллективно. Только поэтому мы еще здесь, но скоро я начну кардинальную подготовку к переселению.
Как ты уже знаешь, любой мир имеет бесконечное количество вариантов, отличающихся степенью вероятности. Они постоянно, то сливаются, то разветвляются. Бывает, что слияние происходит не совсем гармонично, и тогда ты переживаешь дежавю – одно и то же событие по версии одного, а потом другого мира…
– Недавно со мной было такое: я пошел в магазин, и при переходе улицы увидел маленькую красивую машину. Окно водителя было открыто, я заметил его бороду и выражение лица. Оно было важным, как у капитана круизного теплохода, а может, даже линкора. Он оценивающе посмотрел на меня будто сверху вниз, хотя находился ниже меня, и отвернулся. Когда я вернулся с покупками, то обнаружил, что купил не все, что намеревался. И пошел в тот же магазин, и на этом же месте встретил ту же самую машину, и она ехала в ту же сторону, и ее водитель был таким же самым, и точно также на меня посмотрел…
– Вот тебе еще одно дежавю: когда-то ты обещал никогда меня не перебивать…
– Прости!
– Так вот, через некоторое – до недели – время после того, как мы все уйдем на Гею, это пространство тихо сольется с каким-нибудь параллельным, в котором мы никуда не уходили. Вот и все. Иногда это происходит спонтанно: порой люди пропадают, потом возвращаются, рассказывают невероятные вещи, их начинают лечить… Традиционный вариант.
– Даже если они – не маги?
– В мире нет ничего идеального.
– Знаешь, Ян, у меня как камень с души…
– Слава богам! У вас все?
– Ян, ты настоящий Учитель!
– Отнюдь, я сам ученик. Настоящий Учитель живет в Англии, и даже не подозревает, что он – Учитель. Когда-то давно со мной заговорил Род. Он сказал, что в Англии, в Кембридже есть парализованный профессор, и что мне необходимо с ним встретиться. У нас в стране он был известен только узкому кругу специалистов. В Англии… Это при моем-то послужном списке! Но боги ко мне благоволили, и я нашел этого удивительного человека, который, кстати, оказался ярым атеистом. Он был совершенно обездвижен болезнью, да еще и не мог говорить, потому что ему поставили трахеостому – по-нашему, сделали дырку в горле. За него говорил компьютер. Но уже через десять минут разговора о строении и свойствах вселенной, я забыл о его болезни, а он – о моем полном дилетантстве в области физики, а еще через полчаса он попросил называть его просто Стивом. Образно говоря, в течение этого разговора у меня в голове решилось огромное количество проблем, которые я раньше считал неразрешимыми.
Теперь объявление. Через неделю после вечерних обрядов и молитв состоится всеобщее вече. Явка обязательна, оповестите всех, это очень серьезно. И вот еще что: если ко мне будут обращаться с аналогичными вопросами до вече, то я буду направлять их к вам. Окей?
– Йес, сэр!
– Да ладно вам…
Всеобщее вече – явление достаточно редкое, и поэтому оно взбудоражило общину. Никто ничего толком не знал, было много слухов, один другого нелепее. Но к Ядринцу за разъяснениями никто не приходил, и, естественно, он к нам никого не посылал, а мы с Валиком молчали, как партизаны. Казимирович подмигивал нам, как заговорщик, Репех улыбался, а редко вступающая с нами в контакт, Беляна вдруг накормила нас варениками с творогом, сметаной и вишневым вареньем. Что ни говори, а быть доверенными лицами всеми любимого и уважаемого человека, да еще и приобщенными к тайне, очень приятно!
Вече состоялось в назначенный час. Во многом оно напоминало наш разговор втроем, а потом Ядринец сказал:
– Нас не все устраивает в этом мире, но мы не будем пытаться его изменить, потому что, во-первых, это невозможно, а во-вторых, как ни крути, это будет насилием. Однако у нас есть альтернатива сотворить по собственному вкусу другой мир, дабы в нем пребывать. Фундамент уже заложен, кое-кто уже побывал на Гее – причем, не один раз, но одному человеку не по силам возвести все здание. С этим не справиться и вдесятером. Но, если за это возьмутся все, то задача будет быстро решена.
Нам нужно определиться по трем направлениям: природные условия, мораль и нравственность, хозяйственная деятельность.
В природные условия входит рельеф местности, климат, почва, флора и фауна. Я надеюсь, никто не возжелает трясин, иссушающих песков, стоградусного мороза, энцефалитного клеща, скорпиона, мухи цеце и прочих радостей жизни.
Насчет морали и нравственности тоже не должно быть затруднений. У нас не должно быть конфронтаций, сражений, оружия – разве что для охоты – армии и прочих атрибутов земной цивилизации. Хотя, я допускаю, что при увеличении нашей численности, придется ввести что-то вроде полиции. Но – как в Англии до конца восемнадцатого века: не вооруженной.
С хозяйственной деятельностью будет посложнее. Лично я сторонник натурального хозяйства – без электричества, без бензина, без химии и всего того, без чего не мыслит существование современный человек. Я бы оставил кузнецов, гончаров, стеклодувов, мельников, пекарей и прочие профессии, существовавшие при феодальном строе.
Ничего на эту тему писать не нужно, можно это обсуждать и необходимо фантазировать, фантазировать и фантазировать. Тогда, однажды попав в резонанс, мы сможем постепенно прорисовать все подробности нашего идеального мира и достроить его в новой реальности.
Рекомендую почаще советоваться с богами.
И еще: дверь в иные миры, находящаяся в коридоре моего подвала, будет постоянно открыта, но свободно пропускать будет только в Гею и обратно. Проходить можно только группами, как минимум, из трех человек.
– Ну, теперь начнется, обронил Валик.
– Что начнется, – не понял я.
– То, что на жаргоне называется движняк, а в науке, трафик. Уверен: теперь туда будут ходить, как мы в лес на вылазку, рубить деревья, жечь костры, оставлять осколки и черепки…
– Я уверен, что Ядринец все это предвидел. Поживем – увидим.
Валик оказался прав. Кто-то в шутку назвал визиты на Гею гей-туризмом. Несмотря на негативную смысловую окраску, термин прижился и прочно вошел в лексикон общины. Через неделю Ядринец опять собрал всех на поляне богов и заявил, что даже для начинающего мага ничего не стоит выяснить, кто оставил ту или иную отметину на теле природы Геи и пообещал огласить весь список поименно. В течение трех дней все кострища исчезли.
Периодически на Гею забегали и мы с Боголепом. Было интересно наблюдать, как в течение суток менялся рельеф и климат острова. Он значительно вырос в размерах, а гора сперва подросла, но потом у народа пропало желание каждый раз лазать на верхотуру, и она стала маленьким холмиком. Помня цунами, Ядринец в целях безопасности административно назначил ей высоту в полкилометра, а высоту уровня входа в пещеру – триста метров и запечатал это какой-то своей особенной печатью.
Океан с бухтой остался на месте, но у нас для начала появилось еще пять рек – из них одна горная, с водопадом – родники, два больших озера и множество мелких.
Слоны, тигры, медведи и прочие крупные четвероногие оказались не нужными никому.
Из птиц члены общины отдали предпочтение соловьям и попугаям. Но, если первые обещали заливаться только весной, то вторые были готовы трещать и тарахтеть круглогодично каждый день от рассвета до заката. Набор животных был традиционен: куры, гуси, утки, индюки, собаки, кошки, коровы, овцы, козы, свиньи, белки, зайцы и, почему-то, еноты-полоскуны.
– Ничего, – сказал по этому поводу Валик, – лиха беда начало. Посмотрим, что здесь будет через месяц!
Глава 13 (37). XIII. Коварные «светлячки»
Через месяц остров Яна сделался неузнаваемым. Члены общины, чувствуя себя первопроходцами прерий, строили дома, размечали участки под сады и огороды, проложили первую дорогу. Шемяка и Дивозор, с общего одобрения, сделались кузнецом и плотником, а вдобавок они вызвались следить за порядком. В первую очередь, Дивозор с Ядринцом занялись постройкой храма, и начали с капища, с расстановки статуй богов, алтарных и жертвенных плит. Шемяка сперва ходил следом за ними и все пытался выяснить у Ядринца, где ему взять древесный уголь, а еще лучше – кокс для горна, заодно сам горн и мехи́, а еще наковальню, клещи и молот? В качестве сырья он полагал использовать приносимый с Земли металлолом. Ядринец отослал его ко мне, я переправил к Валику, и они вместе решили раздобыть все это на Земле, но не в нашей реальности, а в какой-нибудь параллельной. Если бы Ядринец знал, что для этих целей они собрались использовать волшебный чемоданчик Боголепа, то наверняка воспротивился бы, но он, видимо, ни о чем не догадывался. И ладно, попробовали бы они сделать это в два приема – из одной земной реальности в другую, а потом оттуда – на Гею, но не в характере славянина идти обходными путями. И ладно, ограничились бы они на первый раз парой-тройкой килограммов… Ну ладно, десятью, но стащить с металлобазы полторы тонны арматуры – это оказалось слишком. Обмен веществом и энергиями между мирами оказался настолько интенсивным, что при телепортации железа возник сильный встречный ветер, даже ураган, увлекший с собой крупные камни и небольшие обломки скал. И те наглухо закупорили пещерный проход между мирами. Хорошо, что незадачливые экспедиторы в итоге отделались только ушибами и синяками, а все могло бы быть гораздо хуже.
– Ты мой заместитель, или кто? – Не выдержал Ядринец.
– Людьми надо управлять, это не пчелы или муравьи с коллективным разумом, здесь он у каждого свой!
– Сперва скажи это им, я уже пытался объявить общее собрание, на которое пришли два человека, одним из которых был я.
– Проявляй самостоятельность. Сначала определись сам, что и в какой последовательности нужно делать и кто этим может заняться. Придумай систему поощрений-наказаний, и – вперед!
На этот раз мне удалось собрать почти всех, и я объявил о запрете перемещений материальных объектов и энергий иначе, чем через проход, который мы назвали дверью Ядринца. Нарушивший будет возвращен на Землю и будет лишен возможности проходить через эту дверь на срок, установленный лично мной. Потом я заявил, что на Гее мы перестали быть общиной, и каждый начал заниматься своими делами. Поэтому каждодневно я буду выдавать коллективное задание, и все будут считаться свободными только после его выполнения.
– Поздравляю, – сказал Ядринец, – Теперь у тебя будет своя оппозиция. Все разделятся на тех, кто за тебя и тех, кто против. Часть из тех, кто против, будет говорить, что ей все равно. Это классика жанра. Советую как-нибудь продемонстрировать свою силу – безболезненно, но убедительно, например, с помощью кольца.
– Я подумаю, – ответил я и действительно задумался.
Думал я о том, что наша общность на самом деле рассыпается, во всяком случае, она дала трещину. И о том, что такое случается всегда и везде, когда снимаются ограничения и ослабевает стимул. Я пошел к богам, у них в этом вопросе тоже не было единодушия – Сварог рекомендовал «подтянуть гайки», а Иисус – подождать, пока все не уляжется, «пока народ не перебесится». Аспид советовал «показать, кто в доме хозяин», а Митра – попытаться договориться, учитывая все пожелания. В итоге я решил подождать удобного случая, чтобы определиться по месту, однако, как будет выглядеть этот удобный случай, я пока не знал.
В тот день одна группа работала на благоустройстве поляны богов, вторая обустраивала выполненные по деревенскому типу многоместные туалеты, третья вскапывала огороды под первый экспериментальный посев, который мы решили провести по принципу: всего по чуть-чуть. Около трех часов дня по времени, близкому к времени Земли, я объявил отбой, но все так устали, что практически никто не захотел заниматься чем-то еще, и народ разошелся по палаткам.
Где-то за полночь что-то меня разбудило, сон вдруг полностью улетучился, и я, поворочавшись с боку на бок, вылез в теплую бархатную субтропическую темноту. Ночи на Гее, в отличие от земных, не приносили прохлады, и мое желание сперва озябнуть, а потом залезть в теплую палатку, свернуться калачиком и уснуть, никак не хотело осуществляться. Захотелось курить, а это означало, что неплохо было бы помолиться, и я сделал несколько шагов в сторону поляны богов. Свет большого количества звезд и двух лун позволял ориентироваться без фонаря. Вдруг мне показалось, что кто-то разговаривает. Я затаил дыхание и осторожно двинулся в сторону голосов.
Их было несколько – как минимум, три. И эти голоса говорили обо мне.
– Нашелся начальник! – возмущался первый, – противно слушать, как он нами командует, будто он барин, а мы холопы!
– Да-да! – отзывался второй, – иной раз так хочется дать ему в табло!
– Нельзя, – возражал третий, – нас тогда просто выгонят. Что мы тогда будем делать?
– Но оставлять его безнаказанным тоже нельзя, – опять брал голос первый. – Можно, например, инсценировать несчастный случай. Вроде бы он куда-то упал!
– Нет, лучше, чтобы на него что-то упало… Например, дерево…
– Лучше валун с горы! Завтра после работы пойдем на гору, вроде бы любоваться здешними красотами…
– А здесь и вправду красиво!..
– Не перебивай! Найдем плохо лежащий валун. А не найдем – сами сделаем его плохо лежащим. И в одну из ночей он, типа, сорвется сам и покатится в нужную нам сторону.
– А если он его насмерть раздавит?
– Маловероятно, но бока намнет!!! – Они засмеялись. Этого …анного Витослава с переломами доставят на Землю, и мы не будем видеть его очень долго!
– Но он же вернется!
– Валунов на горе много! – Они опять засмеялись. – А потом он поймет, в чем дело, но ничего не сможет доказать. И задвинется обратно!
– Да они пьяны! – вдруг сообразил я, и у меня взыграло ретиво́е. Повинуясь импульсу, я мысленно изложил просьбу и дотронулся до кольца. Оно легонько придавило и отпустило палец, что означало: «Принято к исполнению».
Рано утром меня разбудил говор, выкрики и истерический смех. Я выглянул, и мне самому стало смешно. Тела восьми членов общины светилась ровным неярким фосфорным светом, остальные над ними подтрунивали: «Говорили тебе, не ешь столько местной рыбы, вишь, сколько в ней фосфора!» и прочее в том же духе. Я зевнул, протер глаза и объявил: «Светлячки – это те, кто вчера за полночь строили коварные планы. В течение суток они отправляются на Землю, и продолжат светиться до тех пор, пока не осознают свою неправоту. Погасшее свечение будет пропуском обратно!». Толпа недоуменно загудела – народ попытался выяснить, в чем дело, у самих «светлячков», но те, естественно, молчали.
– А не переборщил ли ты? – Ядринец, как всегда, появился незаметно. Магия – магией, но, в конце концов, срабатывают физические и биологические законы. Ты сотворил в их теле светящийся белок, так называемый ЗФБ. В принципе, в небольших количествах для организма он неопасен. Но ты его создал слишком много, и, кто знает, чем для них это может закончиться. Дай бог, если легким головокружением, или расстройством желудка… Сделал бы им светящиеся носы – и ладно. На будущее всегда думай о последствиях. А сейчас моли богов о том, чтобы эти люди искренне раскаялись, свечение прекратилось само собой, и твое реноме осталось незапятнанным. Ну, это мое личное мнение…
– Как ты умудряешься все знать?
– Пока я не видел твои художества, я ничего не знал, но, как только увидел, знание само вошло в мою голову. А ведь я все время повторяю: «Тренируйтесь!», на самом деле это доступно всем, тем более тебе, уже имеющему предзнание.
– Откуда приходит такое знание?
– Когда-то я уже об этом говорил… Оно есть везде. Некоторые называют это информационным полем Земли, по Вернадскому – это ноосфера. Название никакой роли не играет. Главное, что оно есть.
В течение суток семеро из восьми «светлячков» погасли, а один, по-моему, засветился еще ярче. Шемяка и Дивозор, радуясь появлению хоть какого-то разнообразия, проводили его до самого прохода. Жизнь вошла в прежнюю колею.
У меня появилась дополнительная пища для размышлений в таком направлении: кто загадил матушку-землю? Пришельцы? Нет! Стихийные бедствия? Природные катаклизмы? Нет! Это сделали мы сами. И сейчас то, что побуждало нас это делать, никуда не делось, в каком-то тайнике сознания оно осталось с теми, кто пришел на Гею. И, если не будет никакого сдерживающего фактора, ее постигнет участь старшей сестры (Или младшей? Интересно, какого Гея возраста?). Я знаю только два таковых – прекрасная окрыляющая идея и страх. Идея, вдохновлявшая нас на Земле, после переселения на Гею стала таять. Во-первых, в землю обетованную мы уже пришли, а во-вторых, романтика постепенно начала уступать место будням. Несколько дней назад я был свидетелем тому, как Баян и Лешек поссорились из-за молотка-гвоздодера, который понадобился обоим одновременно, вчера восьмерым не понравилось, как я распоряжаюсь. Видят боги: это начало разрушения прекрасной мечты. Этого нельзя допустить.
Потом я подумал, что наиболее сплачивающая людей сила – чувство нависшей опасности, угроза. Перефразируя Вольтера, скажу: «Если врага нет, его следует выдумать». И я принялся выдумывать врага. Поскольку мы на этой планете – пришельцы, и эта тема для нас очень актуальна, пусть враг будет тоже пришельцем», – решил я и отпустил фантазию в свободный полет. Образ то ли хищного насекомого, то ли космического корабля агрессивных чужаков, я проецировал с помощью кольца в очень маленьком масштабе под потолок палатки, рассматривал его со всех сторон, корректировал и чувствовал себя почти богом, создающим Адама.
Зюзя не выдержал, и спросил: «Что это?».
– Это изображение приближающихся к нам врагов! – ответил я и тут же об этом пожалел. Зюзя начал истерически визжать и метаться из угла в угол, а затем забился под ворох вещей и затих.
– А мне можно посмотреть? – Это подал голос Анчутка.
– Я такое уже видел! Оно прилетало к моему бывшему хозяину откуда-то издалека.
– Кто был твоим хозяином?
– Зазеркальный Ядринец. А вот это – я даже не знаю, какого оно рода – прилетало раз в год, и взимало с него дань – не знаю, какую и за что. Этой штуки боялись все, и даже наш дракон, который кроме нее не боялся никого и ничего. Я его тоже боюсь!
– Я на верном пути, – подумал я, и уснул спокойно.
Утром меня разбудил Ядринец.
– Извини, я заблокировал твою творческую мысль, потому что она взрастила плод не фантазии, а предзнания. То, что ты создал в миниатюре, существует в действительности, и моли богов, чтобы оно никогда не появилось на нашем небосклоне.
– Как оно называется, и какую опасность в себе таит?
– Его имени лучше не знать, чтобы случайно его не произнести – вслух или мысленно, ведь произнесение имени привлекает его владельца. Этот монстр разрушает пространственно-временную ткань любого мира, в котором появляется. Это его пища. Как правило, он – санитар, уничтожающий брошенные миры, но уже давно он стал брать мзду с жителей миров заселенных – как бы плату за неуничтожение.
– Какой валютой?
– Универсальной. Энергией, силой… Число брошенных миров растет, хотя, по идее, они должны исчезать сами, а такое случается почему-то не всегда. Но ему лень их искать… Так санитар превратился в паразита. Его невозможно отвадить ни каким из известных нам способов, и я уверен, что он появился в твоем воображении неспроста. Наверное, есть смысл некоторое время тихо переждать на Земле. Как говорит народная мудрость, не буди лиха, пока оно тихо!
– Но ведь Земля тоже рискует?
– Землю он не тронет, она была создана не такими, как мы, и он никогда не пойдет против их воли… Кстати, идея создания врага ради сплочения коллектива работает всегда и везде. Молодец, что догадался!
– Ну, хоть одна хорошая новость за все утро!
Глава 14 (38). Инопланетная болезнь
– Ян, я к тебе еще попристаю, ладно? У меня, как всегда, очень важный вопрос. А ты, я знаю, как всегда, сможешь дать на него простой, но глубокий ответ… Не перестаю тебе удивляться… И восхищаться тоже. Это не лесть, это правда. Наверное, сказываются прожитые годы…
– Черепахи живут еще дольше, а толку? Все дело в трех умениях: замечать, рассуждать и делать выводы. Что тебя опять мучает?
– Ты недавно говорил про идею создания врага. А когда-то еще раньше говорил, что диавола выдумали люди!
– Да, это один из секретных приемов авраамических религий – объявить о страшном враге, появившемся с самого сотворения мира, и с которым не может справиться сам господь. Тем самым, они держат в страхе и повиновении огромное количество людей. Идея существования противостоящей богу сущности пропитала все наше сознание, на ней построена мораль, а, стало быть, нормы поведения и законы. Благодаря этой идее, авраамические религии завоевали весь мир. И ребенку понятно, что тень – всего лишь отсутствие света, но даже взрослые боятся теней, ибо психологически они для нас как бы материальны… Только ты сильно об этом не распространяйся, люди еще не готовы прозревать… Да этого и не случится, если бы такое вдруг произошло, начались бы массовые истерии, волны самоубийств, войны, беспорядки и прочие беззакония. Идея очень хорошо защищена: скорее всего, тебя просто объявят сумасшедшим, а будешь активно пропагандировать такое мировоззрение – изолируют.
Ты слыхал про эру Водолея? О ней часто пишут в оккультно-мистической литературе. Вспомни, как вращается волчок: одновременно с ним медленно вращается и сама его ось. Это вращение называется прецессией. Таким способом вращается и вся наша Солнечная система: у нее тоже есть ось вращения, которая делает один оборот за двадцать пять тысяч семьсот семьдесят шесть лет. Чуть более двух тысяч лет она была направлена в сторону знака Рыб, а теперь, на рубеже тысячелетий, потихоньку переместилась в знак Водолея. Это реальные астрономические данные без всякой мистики. Элементы сверхъестественного появились потом, когда в начале двадцатого века европейские и американские эзотерики заявили, что это событие в корне изменит всю нашу нынешнюю цивилизацию. Я не знаю, насколько истинно учение, которое это проповедует – Нью эйдж, но в числе прочего, оно предполагает постепенное освобождение от ложных знаний и появление новых религий. Хотя… Если такое случится, кому нужна эта, якобы, правда, и что потом с ней делать? Короче, поживем – увидим… Это к нам кто-то бежит?
К нам быстрым шагом приближался вышедший из палаточного городка Доктор Пилюлькин. Во-первых, так мы его прозвали за некоторую схожесть с персонажем Николая Носова – на самом же деле он Любочад. Во-вторых, он действительно доктор, участковый терапевт, проработавший до пенсии в одной и той же поликлинике. Как любой терапевт, он больше писа́л, чем лечил, и, я подозреваю, тайно завел на каждого члена общины медицинскую карточку, куда вносил все данные о каждом прыщике. Его бабушка родилась в самом конце девятнадцатого века, она соблюдала этикет, никогда не повышала голос, была очень образованной, и знала шесть языков. Пилюлькин же знал три языка: латынь, русский и русский народный. Внешне и голосом он был немного похож на Василия Ливанова, и поначалу кое-кто пытался приклеить к нему прозвище Шерлок Холмс, но оно не прижилось.
У нас он оказался практически безработным, потому что члены нашей общины болеют очень редко, и все их хвори просты: ушиб плечо, натер водянку, укололся об острый сучок, запорошил глаза, получил солнечный ожог… Но, похоже, на этот раз произошло что-то более серьезное, но неопасное, и Пилюлькин обрадовался возможности впервые продемонстрировать свой профессионализм во всей красе.
– Что случилось?
– Боюсь, вы занесли с Геи какую-то инфекцию!
– Это невозможно. Гея – искусственный мир, и все присутствующие на ней микроорганизмы – наши, земные. Естественно, мы не дали поселиться на ней гриппу, малярии, холере, тифу и прочим гадким хворям, на ней можно подхватить только ушибы, порезы и ожоги. Мы бывали на Гее неоднократно, а в последний визит прожили на ней месяц, и никто из наших даже не чихнул.
– Идемте, убедитесь сами.
До палатки с больным мы шли молча, только Пилюлькин все время вздыхал, и в этих вздохах явно звучала укоризна. Вот полог отдернут и…
– Великий Род! Что это?
Лежащий – его звали Колыван – поднял на нас полные мольбы глаза и только сказал: – Вот!
Кожа его лица имела ярко-красный цвет, была покрыта темно-коричневыми пятнами – такой цвет бывает у больших родинок, и крупными каплями пота. Пилюлькин взял его руку, подержал и крайне осторожно положил обратно.
– Наблюдаемая пигментация безболезненна, температура нормальная или немного повышена, пульс – примерно сто двадцать, дыхание учащенное. Слушал сердце: тоны чистые, наполнение хорошее. Тахикардия. Живот мягкий, безболезненный… Я даже отдаленно не могу представить, то это такое!
У Ядринца сделалось какое-то странное выражение лица, и он легонько мне кивнул: мол, давай, твой выход! Я подошел ближе к больному.
– Привет! Расскажи, как это началось.
– Не знаю, я приехал сюда уже такой.
– Где был?
– На городской квартире. Мы с дочкой периодически туда приезжаем – полить цветы, покормить рыбок, кое-что взять, кое-что постирать… Жена уехала по делам, завтра должна вернуться сюда. В город я приехал нормальный, это точно – я смотрел на себя в зеркало. А вот, когда уходил, этого не сделал, в автобусе заметил, что на меня как-то странно смотрят и стараются отсесть, отодвинуться подальше. Приехал сюда, глянул в зеркало…
– У дочки спрашивал? Что она говорит?
– Ничего путного, ей всего три года. Она сейчас спит.
– Дома ничего необычного?
– Вроде ничего, хотя я сильно не всматривался – у нас было мало времени, нужно было успеть на обратный автобус. Мы даже игрушки не собрали. Иришка за ними соскучилась и выпросила у меня четверть часа, чтобы поиграть, а я легонько вздремнул. Проснулся – времени в обрез, и мы рванули на автобус.
– Во что играла Иришка?
– В зоопарк наоборот.
– Это как?
– Это когда не ты идешь к зверям, а звери приходят к тебе, и ты с ними разговариваешь, играешься…
– Какой зверь приходил последним?
– Это так важно?.. Не помню… Кажется, жирафа.
– У вас есть игрушечный жираф?
– У нас есть красивая картинка.
И тут меня осенило.
– Пилюлькин, у тебя спирт есть?
– Сколько надо? – с готовностью отозвался тот.
– Смочи им, пожалуйста, ватку.
Я провел этим тампоном по пятнам, и ватка сразу приобрела цвет черного кофе.
– Я знаю диагноз!
– Говори, не томи душу!
– Обострение хронического фломастера… Ну, или маркера на спиртовой основе. Я сразу заметил, что эти пятна на что похожи, а потом догадался: на рисунок на шее жирафа. Мой рецепт: три раза в день умывание лица с мылом. Должно помочь!
После паузы в пару секунд Пилюлькин издал непонятный носовой звук и пожал мне руку, а Ядринец просто улыбнулся.
Эта приятная сценка длилась пару секунд и была прервана Отрадом – нашим дозорным на общественных началах, вызвавшимся иногда поглядывать, что творится на Гее. Я тогда специально для него сделал «глазок» – что-то вроде дырочки от выпавшего сучка в деревенском заборе. Наш глазок висел в воздухе в удобном для Отрада месте, через него было хорошо видно, неплохо слышно и хорошо пахло. Видать, атмосферное давление на Гее было чуть выше земного, сквознячок, дующий через глазок, был направлен чаще «оттуда сюда», нежели «отсюда туда», и мы порой прикладывались к нему носом, дабы ощутить соленый запах моря и водорослей.
– Вот здорово! – возбужденно говорил Отрад, – прямо как в фантастическом фильме!
Я первым занял место услужливо отодвинувшегося наблюдателя, прильнул к дырочке и в нескольких сантиметрах от лица увидел большой глаз, похожий на птичий, с интересом взирающий на меня с той стороны. Мне вдруг захотелось, как бывает в детстве, просунуть в дырочку палочку… Ну, вы понимаете. Я даже машинально поискал глазами что-нибудь подходящее, но, слава Хорсу, ничего не нашел. Потом я вспомнил, что сам же наложил на существование глазка ограничения: сквозь него не мог проникнуть никакой биологический объект. – Интересно, – подумал я, что будет с палочкой, если все-таки попытаться ее просунуть?
Глаз моргнул, отодвинулся, и я увидел, что он принадлежит, как мне показалось, огромному варану. Глаз отодвинулся еще дальше, стала видна голова… Нет, это не варан, это, скорее, гибрид варана с носорогом и ежом.
– Анкилозавр, – констатировал Ядринец, – хотя, я мало что в этом смыслю. Причем наш, земной. Откуда он взялся? Витослав, включай свои способности и ищи, кто из наших мог наследить? Круг подозреваемых не очень широк.
– Валик, то есть, Боголеп… Мне так кажется.
– Зовите Боголепа!
Долго искать не пришлось.
– Твоя работа?
– Да. Я тут кое-что проверял. Помнишь, мы гоняли за ментами в юрский период? У меня в компе сохранился прописанный путь, и теперь два клика мышкой – и ты там, возле тех же кустов. Поскольку никаких жестких ограничений на качество и количество составляющих мир Геи элементов от администрации не поступало, то я взял на себя смелость… Я доставил двоих: мальчика и девочку. Они чуть различались по размерам и окраске, шли рядом, ну, я и решил… Вернуть их обратно?
Ядринец почесал затылок.
– Не стоит, вернуть мы всегда успеем. Посмотрим, приживутся они, или нет. Только на будущее просьба, касающаяся всех: пожалуйста, ставьте меня в известность при таких крупнотоннажных экспериментах!
– Я думаю, приживутся, здесь коэффициент Барицкого у них не ниже, чем на Земле.
– Коэффициент чего? Кого?
– Я взял на себя смелость назвать его своей гражданской фамилией. Он отражает степень устойчивости любой системы и колеблется от нуля до единицы. Но никогда им не равен. Потому что единица – это вечное и неизменное, это господь Саваоф, а нуль – это что-либо, полностью отсутствующее без следа и намека. Придумайте какого-нибудь бякокряка, и его коэффициент Барицкого уже будет чуть больше нуля. Например у Пушкина, хотя он давно мертв, он равен ноль ноль четыре – о Пушкине помнят, его читают, его любят. И даже для какого-нибудь питекантропа, от которого не осталось даже костей, он – не ноль. Я долго не мог понять, почему, а уже в общине догадался: данные о нем все равно присутствуют в информационном слое Земли. Говоря по-научному, это коэффициент гомеостаза.
Коэффициент очень стабильных систем достигает восьми десятых, пять десятых и ниже – болезни и вымирание. Что характерно, еще десять лет назад коэффициент Барицкого для нынешней цивилизации был ноль шестьдесят пять. А сейчас он – ноль шестьдесят три. Две десятых за десять лет – это катастрофически быстро.
– Как ты его считаешь?
– Я написал программу, а считает вот он! – и Валик любовно погладил крышку своего ноута. Я считаю этот коэффициент для всего и всех. Это сложно, долго, но результат всегда себя оправдывает.
– А у этих… анкилозавров?
– Где-то ноль пятьдесят семь. Выживут!
Глава 15 (39). Килохоттаб-час
– Как дела, Отрад? Что нового на Гее?
– Эти… Как их там… Спаривались!
– Захватывающее, наверное, было зрелище?
– Еще бы! Один танк вскарабкался на другой – с хрюканьем и со скрежетом когтей по панцирю. Затем они оба орали на два голоса – наши коты отдыхают, а потом она его увезла на себе. Наверное, он так устал, бедолага, что не смог слезть. Кстати, они почти всю зелень на острове выжрали! Сначала ели что-то вроде наших елок, росших в дальнем углу острова, потом перешли на кусты, а теперь стали понемногу грызть и деревья.
– Ну, елки мы восстановим, однако для них наш остров действительно маловат!
– Может, пускай Боголеп, пока они не отложили яйца, забросит их назад? Иначе вскорости это будет нашествие ужасной многотонной бронированной саранчи!
– Есть и другой вариант: увеличить площадь наших угодий. У нас есть три удивительных магический артефакта, почему бы не испытать их мощь на практике?
– Кстати, в каких единицах измеряется мощность магических предметов? В киловаттах?
– В хоттабах!
– Забавное название! А если подробнее?
– Например, создание в океане одного гектара суши – это один хоттаб.
– Нет, один хоттаб – создание одного квадратного метра суши, тогда создание одного гектара – это десять килохоттаб!
– Ну вы даете… Тогда выполненная работа будет измеряться в килохоттаб-часах?
– Ха-ха-ха!!! Берем игрушки – и айда на Гею!
– Только одна игрушка на вынос, пусть две других будут в лагере. На всякий случай.
– Витослав, ты, как самый молодой, начнешь испытания. Для начала заблокируй анкилозавров где-нибудь в стороне, чтобы не мешали. Хорошо! Теперь попробуй приподнять морское дно вдоль северного берега на пару метров. Только, как можно плавнее, без землетрясений и цунами. Давай!
Я сформулировал мысленную просьбу и коснулся кольца. Оно привычно ответило мне легким пальцепожатием и заметно нагрелось, из-под воды вдоль всего северного берега стало подниматься дно, по нему забегали испуганные крабы разных размеров и цветов. Они подбегали ко вновь образовавшейся кромке прибоя и, не останавливаясь, прыгали в воду. Среди поднятых из воды водорослей заизвивались морские ежи и звезды, а моллюски захлопывали свои раковины и пускали пузыри.
Никто не догадался засечь время, но, на глаз, весь процесс занял около пяти минут. Жертв и разрушений не было.
– Браво, – сказал Ядринец, – продолжай. Увеличь площадь и, во многих местах, высоту подъема.
Кольцо разогрелось еще сильнее, кожа на пальце под ним вспотела, и мне показалось, что оно тихонько зазвенело, как гитарная струна – примерно нотой ми второй октавы. Ощутились легкие содрогания почвы – ну, совсем легкие… Но ощутились. Ядринец легонько махнул рукой сверху вниз: мол, не спеши. Я будто создавал объемную мультипликацию в реальном времени. С разных сторон налетали легкие порывы ветра, деревья слегка покачивались, карки слегка паниковали, Сторожевая гора слегка поскрипывала, и с нее скатывались мелкие камешки. Под ногами слегка гудело, будто мы стояли на огромном трансформаторе, вся картинка была пугающей и величественной одновременно.
Остров вставал из воды, отращивал возвышенности и становился все больше и больше. Карки поднялись в воздух. Я подумал, что остров становится некрасивым – почти весь голый, состоящий из скал и глины. Кольцо мгновенно отреагировало даже без касания, пожало палец, дало ми третьей октавы, и из земли полезли – где хвойные леса, где пальмовые. Ветер стал доносить запахи смолы и чего-то еще приятного, но не узнаваемого. Карки нырнули в густоту леса.
Я почувствовал обратную связь с происходящим – оно стало частью меня, а я – частью его. Теперь все перемены происходили безо всякого внутреннего усилия, и я стал видеть всю картину целиком, как будто с большой высоты. Остров стал огромным, и на его дальнем конце появился слегка курящийся вулкан, поразительно похожий на Эльбрус, только без снега.
– Может, вулкан не сто́ит? – тихо спросил Казимирович.
– Пусть будет! – ответил Ядринец, – он под контролем. Теперь вот, что: Витослав, подключай к своим намерениям коллективные пожелания – те, которые совпадают, если не у всех, то у многих… И не спрашивай, как это сделать, ты это знаешь!
Я ощутил коллективный дух общины и присовокупил его к своим замыслам. Кольцо зазвенело тоненько, как комар, и, как мне показалось, раскалилось.
– Уменьши потенциал, – донесся до меня голос Ядринца, – не дави так!
Я немного расслабился, кольцо стало звенеть тише и остыло до терпимой температуры. Контуры острова стали расплывчатыми, колеблющимися, и сквозь них, то там, то сям, начали проступать и исчезать какие-то смутные очертания, неясные тени, непонятные звуки и даже голоса.
– Нажми паузу, пусть установится равновесие! – опять посоветовал Ядринец.
Прошло несколько томительных минут. Все движения прекратились, звуки исчезли, но остров по-прежнему был виден не отчетливо.
– Наступило насыщение! – прокомментировал Ядринец, – дальше у кольца не хватает информации. Откатывай потихоньку назад, до появления стопроцентной реальности.
И я покатил назад. Не знаю, как, но покатил. Что-то исчезало и таяло, что-то становилось более отчетливым, карки куда-то пропали, потом возникли уже летающими, начавшие было появляться вдалеке какие-то хрустальные постройки, растаяли как льдинки на Солнце и, наконец все замерло.
– Принято! – заявил Казимирович. – Сработано профессионально. Лично мне откаты так легко не даются. Кстати, за рулем при движении задним ходом я тоже не ас. Теперь ставь на дело рук своих печать. Что так смотришь? У тебя нет своей магической печати? Вот тебе лист бумаги.
Он извлек откуда-то из воздуха двойной тетрадный листок в линейку, немного подумал, повторил движение, и линейка превратилась в клетку.
– Вот тебе фломастеры. Они вечные, можешь потом оставить их себе, это подарок. Вот тебе стул и стол.
Тут же появилась вышепоименованная мебель.
– Сядь и нарисуй ее. Какую хочешь безо всяких ограничений. Это будет твоя личная печать. Нарисовал? Запомни ее и попытайся воспроизвести перед собой в воздухе по памяти. Где не получается, заглядывай в шпаргалку. Чем быстрее ты научишься рисовать ее без подсказки, тем будет лучше. Ну вот! Теперь сделай ее невидимой для всех, кроме себя… Отлично! И последний штрих: запечатай ею все это! – Широким жестом он как бы обнял все окружающее. Прекрасно! Шпаргалку носи пока с собой, а когда она станет ненужной, сожги. Снять твою печать сможет только маг более высокого статуса. Двое таковых перед тобой, в общине это – Беляна, Афиноген и Репех. А вот, скажем, Твердолику она оказалась бы не по зубам.
– Да, и назови как-нибудь свою, смахивающую на Эльбрус, гору – Это Ядринец.
– Название «Эльбрус» происходит от слова иранского происхождения «Эльбурз», означающего «Высокая гора». Пусть это будет Эльбурз. Возражений нет? Запечатываю!
Казимирович: – Ребята, идемте домой! Знаете, сколько мы здесь торчим? Больше десяти часов. Теперь отдых, вечерние ритуалы, ужин и спать. Завтра испытываем мои врата!
– Меня поражает легкость, с которой выполняется титаническая работа! На минуточку: вырастить пятикилометровую гору и прочее… Здесь кроется какой-то подвох… Хоть это сделал я сам, мне не верится!
– Ну, а во сне такое возможно?
– Во сне да, но ведь это не сон?
– Есть какая-то разница? «Реальность такова, какой мы ее воспринимаем» – это на поверхности, «Реальность такова, каковой мы ее делаем» – это в глубине. Чесноком кота кормил? Ты думаешь, ты его обманывал? Ты немножко изменял реальность! Это можно делать и без кольца, оно лишь во многажды усиливает твой потенциал. Магия – не киношное волшебство, магия – более высокая, чем рассудочная, функция разума. И это функцию можно и нужно тренировать…
Назавтра Казимирович извлек из-под груды хлама свою драгоценность.
– Не уважаешь ты магические артефакты, хранишь, где попало. Соорудил бы им какой-нибудь ящичек, что ли!
– В хламе их труднее найти, если, конечно, тот, кто ищет – не маг. Вон, Вешняк и Смеян – те взяли их с видного места, с тумбочки. Ну что, начнем вторую серию? Чем займемся?
– Давай, как в прошлый раз – тектоникой. Организуй нам озерцо, образованное рекой, питающейся от ледников Эльбурза. Ясное дело, сначала сотвори ледники.
– Со временем они и сами нарастут на склонах.
– А мы будем полгода ждать? Давай, потихоньку.
– М-м-м… Сперва врата надо открыть… Берем свечу, ставим в фокусе, возжигаем…
– Ты что, гиперболоид инженера Гарина пародируешь?
– А как иначе?
– Наверное, нужно, как в сказке, направить их к себе передом, к горе задом…
– Повернул… Ой!
– Что?
– Смотри сам!
Я первым догадался, что произошло.
– Думаю, эта штука предназначена не для сооружения озер, это, скорее, портал, проход!
– Куда?
– Во все миры сразу… Вернее, в любой мир по желанию…
Секундное созерцание бесконечного числа дверей в бесконечное число миров одновременно – и у всех троих перегорели пробки. Я хочу сказать, что мы на пару секунд потеряли сознание. Но этой пары секунд хватило для того, чтобы наши лбы, равно как и некоторые другие части наших тел, с размаху соприкоснулись с лежащими на земле разного размера булыжниками. В результате у всех надолго остались разного размера отметины. Особенно досталось Казимировичу. Он стал выглядеть как боксер, хладнокровно парировавший правый прямой соперника своим левым глазом.
Свеча погасла, врата закрылись.
– Повторим попытку?
– Погоди, дай в себя прийти. Это портал не только транспортный, но информационный тоже. Это портал Меркурия.
– Ты уже успел получить какую-то информацию?
– Успел… Много… Теперь все это нужно уложить в голове… Не торопитесь, наверное, я сегодня – пас.
– О чем информация, на каком языке, в каком количестве?
– Не знаю. Бездна информации за секунду. Моя голова сейчас занята тем, что переводит ее в понятные для меня самого символы и образы. Наверное, мой рассудок работает не под Виндовс, а под ДОС, потому что я могу думать только о ней, не отвлекаясь ни на что другое… Отведите, пожалуйста, меня домой!
Мы взяли его под руки и подняли. Он стоял с блуждающим взором, шатаясь, как пьяный и совершая странные движения пальцами рук и ног.
– Вот бы ему давление измерить.
– Верно, измеряй.
– Чем?
– Не задавай глупых вопросов!
– Двести двадцать на сто сорок.
– Это опасно!.. Сбрасываем ему давление, погружаем в сон и аккуратно выносим в наш мир.
– Может, воспользуемся его вратами?
– Если ты не хочешь, чтобы я вспылил, скажи, что ты пошутил!
– Я пошутил!
– Принято. Дальнейшие эксперименты с этой штукой пока отложим на неопределенный срок, а сейчас я возьму ее к себе для исследования.
– Как скажешь.
И мы понесли Казимировича к выходу.
Глава 16 (40). Мрък
– Доброе утро, Казимирович! Как ты себя чувствуешь? У тебя сто двадцать на восемьдесят! Расскажи, что ты узнал, мы томимся в ожидании, или ты все забыл?
– Это незабываемо! Во-первых, все происходило вне времени. Нельзя сказать, что последовательно, но нельзя сказать, что одновременно… Я пережил многое такое, на что нет ничего похожего в обычной жизни, поэтому буду говорить странные, часто двусмысленные вещи. Так вот: времени не было, я видел всю вселенную сразу, в общем и в деталях, видел ее прошлое и будущее, видел рождение и смерть мириадов миров… Вы стояли когда-нибудь между двумя зеркалами спереди и сзади? Они образуют две бесконечных череды взаимных отражений, теряющихся в невообразимой дали. Вот так и миры: они бесконечно вложены друг в друга, и цепочка этих вложений обеими концами уходит в бесконечность.
Или другой пример: вы приняли снотворное и заснули. Во сне вы опять приняли снотворное и опять уснули. И так бесконечное количество раз в бесконечном количестве снов. Я не уверен, что эти цепочки где-то замыкаются. В этих мирах другие правила, другие причины и следствия, другие законы природы…
– В том числе и никем не писанные?
– Нет, никем не писанные законы одинаковы везде. Еще я заметил, что эти цепочки связаны, и есть нечто или некто, способный двигаться по ним и между ними и вносить в их местные законы любые изменения.
– Каз, ты меня пугаешь, это уже́ смахивает на шизофрению. А́, Ян?
– Мой английский знакомый Стив – я тебе о нем рассказывал – однажды сказал: «Наше восприятие не является непосредственным, а формируется своего рода линзой – способностью нашего сознания к интерпретации».
– У меня голова кругом!
– Теперь ты меня понимаешь. Каждый мир окружен оболочкой из вероятностей, он лежит в ней, как в коконе. Оболочки соединены между собой, и все конструкция напоминает бусы.
– Казимирович, стоп! Меня укачало!
– Я так понимаю, Гея находится в той же цепочке, что и Земля?
– Да, но она расположена не рядом с ней, а отстоит на приличное расстояние. Цепочки являются подобиями молекул ДНК, находящихся в клетках невообразимого организма…
– Меня тоже укачало! Давай сменим тему… Кстати, на нашей поляне из ниоткуда возник какой-то незнакомец и идет к нам.
– Идет уверенно!
– Я откуда-то знаю, что это – не человек.
– С чего ты это взял, Витослав?
– Сейчас увидишь!
Незнакомец подошел к Казимировичу, и на нас пахнуло можжевельником.
– Идем к вашим богам!
– Сперва представься, пожалуйста. Как твое имя?
– У меня нет имени, вернее, у меня бесконечное множество имен, но мне больше нравится Мрък. Можете называть меня так.
– Мрак?
– Мрак, он же Морок – мой далекий потомок. Я вижу, в вашем пантеоне присутствует Митра, это упрощает дело. Митра!
Митра возник на поляне – стройный, всегда улыбающийся, всегда голый.
– Ты знаешь меня?
– Да. Ты Мрък.
– Будь посредником между мной и этими тремя людьми. Я хочу купить у них принадлежащую им вещь, которую они называют вратами.
– Каковы твои предложения?
– Обеспечение и гарантия безопасности Геи, помощь ее жителям по необходимости.
– Каковы дополнительные условия?
– Невозможность расторжения этого договора.
– Ядринец, Казимирович и Витослав, каковы ваши условия?
– Мы можем попытаться создать копию врат?
– Твой ответ, Мрък?
– Вы можете попытаться создать бесконечное множество копий врат.
– Ядринец, Казимирович и Витослав, у вас есть вопросы к Мръку?
– Возможность связи с Мръком с целью испросить совет, или с иной просьбой.
– Твой ответ, Мрък?
– В любое время и в любом количестве.
– Еще вопросы друг к другу, если они есть.
– Мрък, согласен ли ты войти в наш пантеон?
– Согласно никем не писанному закону, Мрък не может принадлежать никакому пантеону, потому что он – не бог. Но я могу быть почетным членом вашего пантеона, если вас устроит такой вариант.
– Уже устроил. В каком виде предпочитаешь находиться, будучи вырезанным из дерева?
– Дерево – обязательно можжевельник, а вид знает вот он! – И Мрък неожиданно тыкнул пальцем в мою сторону. – Однажды он создал мое объемное изображение под потолком своей палатки, и я теряюсь в догадках, как это ему удалось.
– Признаться, я сам в недоумении…
– Еще вопросы?
– Почему ты решил купить врата, а не, скажем, выкрасть?
– Потому что я подчиняюсь правилам, прописанным в одном из никем не писанных законов.
– Кто создал эти врата?
– Их уже давно нет, они ушли. В одной из ваших религий их называют исполинами.
– Еще вопросы?
Больше вопросов не было.
– Я раскланиваюсь, прощайте! – заявил Мрък и отвесил поклон. Ядринец, прижав руку к груди и грациозно поставив правую ногу впереди себя на носок, также ответил поклоном. В следующее мгновение Мрък исчез, вместе с ним исчезли и врата, а на нас пахнуло запахом можжевельника.
– У нас появилась охренительная крыша! – не выдержал Казимирович, – Только как теперь сложится наша судьба?
– Поживем – увидим. – Ян всегда отличался оптимизмом. – Зовите Дивозора, для него есть заказ. Витослав, сможешь нарисовать то, что было на твоей голограмме, или еще раз ее воспроизвести?
– Без проблем!
– Тогда за работу!
Через два дня жуткий деревянный монстр был готов. И, хоть по сути, это была простая, хоть и можжевеловая, деревяшка, от нее веяло чем-то настолько ужасным и подавляющим, что к ней никто не отваживался подходить ближе, чем на пять метров. А у нашей Тюри – собаки местной улученной породы – при виде этого изваяния на холке поднималась шерсть, и она глухо рычала. По молчаливому согласию, мы поставили истукана чуть поодаль от остальных, и Ядринец, вздохнув, назначил на следующий день богопричисление.
Это было самое мрачное богопричисление из всех, которые были до, и тех, которые были после. Народ не радовался, а нервничал. Вместо веселых выкриков и шуточек слышались раздраженные, а то и гневные возгласы, квас и пиво не лезли в горло, в воду и огонь полезли не все, а те, кто все-таки прошел очищение, не почувствовали облегчения. Небо было безоблачным, но не густо-синим, а блекло-серым и беззвездным, а Луна приобрела какой-то ржавый цвет.
Я бродил в общей толпе, молился, когда молились все, прыгал сквозь огонь, когда прыгали все, и пил пиво, когда пили все, а сам пребывал в глубоких раздумьях. Они были просты: «Что-то произошло, но что?», «Насколько это может быть плохо?», и «Как теперь быть?».
И тут я вспомнил… Нет, сначала подумал… Или все же сначала вспомнил? Я вспомнил детскую повесть «Урфин Джус и его деревянные солдаты». Там злых деревянных солдат сделали добрыми, просто вырезав на их лицах улыбки. А что, если… Нет, страшно… Я побежал к богам – боги молчали, как простые деревяшки. И тогда я подумал: «Смертному человеку дано то, что недоступно бессмертным богам!», это был один из никем не писанных законов. Приближаясь к статуе Мръка, я похлопал руками по карманам – как назло, пустые. Ясное дело, обнаружить в каком-нибудь из них стамеску я и не надеялся, А вот, нож… Ведь я всегда ходил со своим маленьким складным ножом, я о нем заботился, точил, чистил, смазывал. А сегодня я его почему-то выложил из кармана и оставил в палатке. Предзнание говорило мне, что бежать за ножом не стоит, потому что в таком случае будет упущен момент. Может, притянуть его к себе с помощью кольца? Ах да, кольцо… Может, попробовать изменить лик Мръка с его помощью? Применить магию? Да и ножом я вряд ли сделал что-нибудь путное… Значит, кольцо!
Я подошел к статуе вплотную и принялся мысленно примерять улыбку на ее лицо, если это можно было назвать лицом. Проще бы было, наверное, заставить улыбнуться квартирный электросчетчик, или таракана, или выхлопную трубу…
– Стой! – отчетливо прозвучал у меня в голове голос Мръка. – Ты что это собрался делать?
Я мысленно призвал Митру, и тот с удовольствием принялся выполнять миссию моего адвоката.
– Витослав не нарушает договор, ибо в его тексте отсутствует упоминание о том, как должна выглядеть твоя, Мрък, статуя. Ты сам предложил Витославу создать твой образ по его усмотрению, что он и делает.
– Он уже его создал два дня назад!
– В тексте договора отсутствует упоминание о том, как долго Витослав имеет право создавать твой образ, и какое событие должно свидетельствовать об окончании работы. То есть, он может это делать всю свою жизнь.
– Ладно, пусть продолжает, но если мне не понравится результат, я заставлю…
– Попросишь!
– …Попрошу его переделать! Связался я с вами, людьми на свою голову!..
И я вернулся к прежнему занятию – попыткам подобрать подходящее для лица Мръка выражение.
– Не то, опять не то, все время не то… А что, если?..
Я посоветовался с кольцом, оно дало добро, и я, трясущимися руками, попытался пощекотать статую подмышками, если это место можно назвать подмышками. И – о чудо! – лицо истукана сначала приняло недоуменное выражение, а потом уголки его рта дрогнули. И тут я решился на один из самых безрассудных поступков в своей жизни: взялся за эти уголки и потянул их к ушам. После недолгого и слабого сопротивления они поддались. Квартирный электросчетчик, таракан и выхлопная труба улыбнулись! Я взглянул на результаты своей работы и разразился гомерическим хохотом. Сказать, что это выглядело по идиотски – значит не сказать ничего. Я понимал, что, возможно, сейчас меня поразит молния. А может, она поразит всю общину, а может, всю планету, но в те секунды мне было на это наплевать. Так релаксировало все мое нервное напряжение этих дней. Ко мне начали подбегать люди, и, завидев истукана, тоже начинали истерически хохотать. Окрестности сотрясались от взрывов смеха, падали на землю случайно пролетавшие сквозь наше энергетическое поле летучие мыши, порывы ветра налетали со всех сторон сразу, на небе заблестели острые иглы звезд, всем стало хорошо. И тогда над нами раздался голос.
– Мой возраст сравним с возрастом вселенной, но сейчас я смеялся впервые в жизни. Я хохотал до коликов в животе, до иголочек в носу. И, хоть у меня раньше не было, как таковых, ни живота, ни носа, сейчас я создал их специально, чтобы насладиться человеческим весельем. Я ни капельки не сержусь – напротив, я доволен. Прощайте! Успехов!
Стало тихо, и все узнали, что сверчки тоже умеют смеяться.
Пахнуло можжевельником.
Глава 17 (41). Мелех тоба́ат
Вот уже месяц, как дорога на Гею стала свободной. Мы с Валиком чуток поколдовали и соорудили дубль прохода из Ядринцовского подвала, разместив его на поляне истуканов под роскошным сиреневым кустом. Мы сделали его пошире и повыше изначального: мало ли, вдруг понадобится перенести в новый мир какой-то громоздкий предмет – ну, скажем фортепиано. А еще мы сделали так, чтобы через него никуда, кроме как на Гею, попасть было невозможно. После случая со статуей Мръка меня стали побаиваться, а я сам предпочитал поменьше эту историю вспоминать.
Иногда происходящее казалось мне странным сном. Мыслимое ли дело: группа людей сотворила свой мир и собирается в него переселиться? Причем, мир не виртуальный, а самый, что ни на есть, реальный. Хотя, как оказывается, реальность – это тоже разновидность сна. А параллельно существует обычный мир обычных людей, которые ходят на работу, получают зарплату, вступают в брак, рожают детей, ищут для них новые кроссовки и знакомых, с помощью которых их можно пристроить на хорошую работу или в престижный ВУЗ, смотрят футбол, ходят на рыбалку, пьют водку, болеют, умирают и их хоронят другие такие же обычные люди… Этот мир начинается сразу за воротами Ядринца, и стоит сделать всего лишь шаг, и все станет таким, каким было раньше… Или не станет? В том-то и дело, что не станет, ибо все, здесь присутствующие, в стремлении к земле обетованной, сознательно или не очень, отрезали себе пути к отступлению. Пропасть между старым и новым мирами постепенно углубляется и расширяется. Когда же произойдет великий Исход, она станет бездонной и безбрежной.
Недавно в наши ворота постучали. Ядринец тогда был в городе, Валик беседовал с богами, а мне было лень вставать и идти открывать. Когда-то нанятый Ядринцом, охранник давно уволился, и стучащему пришлось напоминать о себе еще два раза с большими перерывами, что свидетельствовало о его огромном терпении. Вздохнув, открывать пошел Шемяка. Картинка, которую он увидел, повергла его в полнейшее недоумение. Визитеров было четверо, и они принадлежали к той категории населения, которую менее всего можно было ожидать. Перед входом стояли четыре еврея – один в черной кипе, двое в шляпах «плуш», а четвертый в меховой шапке, наминающей огромную цилиндрическую лохматую хоккейную шайбу – чуть позже я узнал ее название. По всему видать, он был у них главным. Рядом с почти двухметровым Шемякой, они казались гномиками, но держались солидно и с достоинством.
– Здравствуйте, мы хотели бы поговорить с вашим старшим.
– К сожалению, его нет, он уехал в город.
– Тогда с его заместителем.
Я сказал про себя энергичное слово и пошел к живописной четверке, облаченной в черные сюртуки, черные брюки и черные же туфли.
Мелькнула мысль: – И как им не жарко?
– Шалом алейхем!
– Здравствуйте, чем обязаны?
– Вы так и будете держать нас у порога?
– Я хотел бы сначала узнать цель вашего визита.
– Если мы пришли к вам, а еще у меня на голове Штраймл, то это серьезно и ответственно. Порог – не место для серьезных разговоров. Итак?
– Прошу, проходите.
Не знаю, почему, но я не рискнул вводить эту компанию в дом Ядринца, и мы прошли на поляну богов. Тот, который в кипе, подошел к истуканам и принялся с интересом их рассматривать, но остальные трое сделали лицами такое выражение, будто от статуй доносится невыразимая вонь. Перехватив мой взгляд, тот, который в меховой шайбе, смягчил гримасу, за ним последовали остальные.
– А не могли бы мы расположиться на нейтральной территории?
Я помедлил с ответом, выбирая оптимальный вариант.
– Идемте, присядем в беседке с той стороны дома.
Когда мы расселись, их старший сказал:
– Нам очень непривычно находиться в этом месте, равно как и вам видеть нас здесь, но прошу меня выслушать, Я буду краток.
И, поскольку я молчал, он продолжил.
– Я рабби Менахем, талмид-хахама (Из всего этого набора слов я понял только первое – «я», но на всякий случай почтительно поклонился).
– В наших священных книгах, помимо прочего, описывается исход евреев из Египта, сорок лет странствий по пустыне и нахождение земли обетованной, обещанной Богом всем двенадцати коленам Израилевым, где имеют силу многие из шестисот тринадцати заповедей, не применяющиеся вне её. В Книге Исхода, еврейский народ называется богоизбранным народом, из которого появится Мессия, или спаситель мира, и это, в тех или иных вариантах, повторяется неоднократно в других текстах.
Но у нас есть сведения, что вы тоже нашли некую землю обетованную, и по этому поводу у нас три вопроса: так ли это, как такое может быть, и как вам это удалось? И еще просьба: если это правда, покажите ее, чтобы мы убедились воочию!
– Откуда у вас эти сведения?
– На этот вопрос я ответить не могу. Да и в нем ли дело? У нас есть свидетельство очевидца и фотографии. Вот ваша группа на фоне моря – не нашего моря! Вот ваш старший разговаривает с вами, а сзади видна птица, каких нет на Земле. Дело в другом: да, или нет? Нашли, или не нашли? Ответьте прямо, как умеете!
Я растерялся. С одной стороны, какое отношение к нашему миру могут иметь представители самой ортодоксальной религии в мире? С другой, почему бы не показать? Я мысленно обратился к Роду, но он, хитровато прищурившись, ответил: «Сам решай!». И я решил.
– Отвечаю прямо: да, такая земля есть, но мы ее не нашли, мы ее создали сами с помощью наших богов. Представления каждого из нас об идеальном мире были сложены, и из них было вычислено некое среднее арифметическое. Показать?.. Идемте. Предупреждаю: фотографировать только с моего разрешения!
Перед входом я предложил евреям взяться за руки и первым поставил рабби Менахема. Когда это было проделано, я шагнул вперед – и… оказался на Гее один. Я шагнул обратно. Евреи стояли, сбившись в кучку и обалдело глядя на то место, куда я исчез и откуда сразу же появился.
– Извините, но проход по какой-то причине не желает вас пропускать. Не волнуйтесь, сейчас мы все выясним.
Специально мы не ставили на проход никакой виртуальной охраны, потому что защиты уже стояли, при входе, как в усадьбу, так и на территорию общины. Может Валик сам подсуетился? или Ядринец? или Казимирович? Я попросил автора преграды показаться виртуально, но увидел выплывшие образы только нас с Валиком. Тогда я взялся за кольцо.
– Простите, можно взглянуть на ваше кольцо? (Это тот, который в кипе).
– Да кольцо, как кольцо, – ответил я, отводя руку подальше.
– Ну, все таки… Мне показалось, на нем есть надпись на иврите, причем на древнем иврите (Ишь, какой глазастый!).
– Как вам удалось так быстро это определить?
– В современном иврите, как правило, первое слово предложения – субъект или объект действия, на старинном – глагол. Я увидел, что надпись начинается словом «мээшэр» – «разрешаю, позволяю». Значит, это старинный иврит.
– Ладно, – Я взялся за кольцо, но оно уперлось и не захотело сниматься с пальца. – Оно не хочет, что-то здесь нечисто!
С мысленным вопросом, я повернул кольцо, и сразу же впервые за все время услышал его голос:
– Несмотря на достаточно суровый запрет на все виды магии и колдовства, магические традиции евреев существовали как во времена первого храма, так и сейчас. Кое-какие известны всем. Например, сплюнуть через левое плечо при пересечении твоей дороги с путем черной кошки, или постучать по дереву. Или слово «Абракадабра», существовавшее уже на амулетах III века… Эти люди – каббалисты, и они пришли сюда не столько с целью узнать, сколько с целью внедриться. Ведь так, рабби?
Рабби сглотнул слюну и кивнул.
– Если ты дашь слово отказаться от своих первоначальных планов, я впущу тебя в тот мир. Но учти: меня обмануть нельзя. Присядь на скамеечку и подумай, сколько тебе нужно, потом подойдешь опять.
– А если я все-таки тебя обману? (Ну, сказано, еврей…).
– Тогда обратно не выйдешь, больше так не шути!
– Ани калатти!.. – Вдруг вскрикнул тот, который в кипе, – Хикир!.. Шломо́!.. Мелех!.. Тоба́ат!.. – и пал ниц.
– Совершенно верно, – ответило ему кольцо по-русски, – я одно из колец царя Соломона.
– Я даю слово! – Вдруг произнес раби.
– А они?
– Они – как я!
– Входите.
И мы беспрепятственно вошли.
Опять я ощутил разницу между славянами и иудеями. Попав впервые на Гею, славянин, да и любой язычник, восторгается (от избытка чувств иногда матерится), раскрывает объятия всему вокруг себя, вдыхает полной грудью, опять восторгается (возможно, опять матерится) и тут же предлагает выпить. Эти же потомки Сима чуть ли ни камни на вкус принялись пробовать. Они принюхивались, прислушивались, присматривались, пробовали на прочность скальные диабазовые дайки, щупали ветви, дегустировали воду и все время лопотали по-еврейски. Как правило, раби что-то говорил, а остальные кивали в знак согласия головами.
Я подошел к нему.
– Разрешите взглянуть на фотографии?
– Вы же их уже видели!
– Хочу еще посмотреть, и давайте не будем спорить, ладно?
Господин Менахем почесал переносицу, затем затылок (Все-таки, в этой шапке ему очень жарко!), вздохнул и полез в карман.
– Их только две?
Молчание
– Господин Менахем, я не хочу на вас давить, но здраво оцените обстановку: кто сейчас от кого зависит, я от вас, или вы от меня? Не будем накалять атмосферу, здесь и так жарко!
Менахем опять почесал те же места, опять вздохнул и вынул еще два десятка фотографий. Это были не столько портреты или пейзажи, сколько профессионально снятые с разных возвышенных мест круговые панорамы.
Через несколько секунд по моему запросу кольцо выдало изображение их автора. У меня отлегло от сердца: честно говоря, я подозревал Валика с его «Кэноном». Но, появившееся в воздухе перед нами лицо, принадлежало другому человеку. Это был недавно принятый в общину очень вежливый и услужливый молодой человек по имени Поджар.
– Вам видно? – спросил я у ребе.
– Что видно?
Я добавил картинке яркости.
– Чье-то лицо!
– Вы знаете, чье это лицо. В принципе, вы могли и не вынимать фото из кармана, я бы и так определил его автора. Это было важно не для меня, а для вас. Вы удовлетворены экскурсией? Не пора ли назад?
– Вы не боитесь неприятностей, связанных с вашей наход… созданным вами миром? Все человечество просто сойдет с ума, когда узнает…
– Оно не узнает до тех пор, пока мы не сочтем это нужным. Вот, вы четверо, например, выйдя отсюда, накрепко все забудете.
– Нет! Я прошу вас, не стирайте нам память! Мы клянемся, что мы никогда, никому…
– Пусть будет так: память я вам оставлю, и вы вчетвером можете сколько угодно делиться друг с другом впечатлениями, фантазировать, мечтать. Но если у кого-нибудь из вас появится одно лишь намерение поделиться с кем-то еще, то…
– Я понял, понял! Спасибо! Вы разрешите периодически с вами связываться?
– При особой необходимости.
– Хорошо! Тода́ Раба́! Огромное спасибо!
Назавтра я нашел Поджара.
– Говорят, ты хорошо фотографируешь?
– Да, неплохо, я профессиональный фотограф.
– Тогда вот тебе поручение. Ты ведь знаешь, что я пишу нечто вроде летописи нашей общины? Будешь снимать для нее иллюстрации, и вообще создавать наш фотоархив. Справишься?
А больше не сказал ничего. Он все понял, и я понял, что он понял, и он понял, что я понял, что он все понял… Приятно иметь дело с умным человеком!
Глава 18 (42). Серый
Был месяц листопад день Стрибога девятница Рода. Ядринец собрал участников прошлого эксперимента с магическими артефактами – меня, Валика и Казимировича, и сразу безо всяких вступлений спросил:
– Ну что, продолжим наши опыты? Обычно, наша община активна только в теплое время года, с холодами народ, как правило, разъезжается в городские квартиры и сельские дома, удостаивая нас редкими визитами по выходным. У меня же есть идея: попробовать небольшому количеству ее членов перезимовать на Гее. Для этого они должны быть готовыми ко всяким неожиданностям, и поэтому желательно, чтобы вся магия была испытана и идеально настроена. Проход между мирами мы оставим открытым, мало ли что… Но, я думаю, это «мало ли что» не случится. Кольцо мы испытали, оно зарекомендовало себя выше всяческих похвал, на пять с плюсом, равно как и его обладатель. Я даже тебе, Витослав, немного завидую. У меня вот, с моей чашей-короной, все время случаются конфузы. Я сам себе напоминаю пилота-недоучку, которому повезло впервые подняться в воздух, и который не уверен, приземлится ли обратно. И, если да, то где, когда и в каком виде? Не улыбайтесь, это, увы, не шутка, а самая, что ни на есть…
Врат мы лишились, но, во-первых, Казимирович обещал попробовать сделать их копию. Кстати, получилось?
– Получилось, они совсем как прежние, хотя есть одно маленькое «но», совсем маленькое: они не работают! Но я буду продолжать опыты!
– Вот и славно. Чемоданчик Боголепа мы пока трогать не будем, хозяин владеет им виртуозно, в чем мы убеждались неоднократно. Выходит, что я – самое узкое место… Я попрошу тебя, Витослав, держать кольцо наготове. Идемте.
Переход, как всегда, не вызвал никаких проблем. Мы оказались на полукилометровой высоте и огляделись. Внизу еле слышно шумело море, по небу быстро плыли облака – похоже, там хозяйничал ветер, но внизу стояла полная тишина. Горизонт был затянут дымкой, пахло морем, водорослями и еще чем-то непонятным, приятно-неприятным.
– Ян, не знаешь, что это пахнет?
– Цветут деревья, которым пока никто не дал названия. На что похож этот запах?
– На запах волос, когда нюхаешь чей-то затылок.
– А я назвал бы это запахом секса, ароматом полового влечения. Ну, как-то так…
– То есть, этот запах отдаленно напоминает мускус. Тогда пусть это будут мускусные деревья.
– Принято единогласно.
Я притронулся к кольцу, в ответ оно, как всегда, легонько пожало палец и потеплело.
– Ян, служба чрезвычайных ситуаций готова!
– К чему готова?
– К чрезвычайным ситуациям!
– Тогда начнем. Для начала что-нибудь создадим… М-м-м!!! Кольца крутятся, реагируя на мои намерения! Попробуем разрезать склон Эльбурза неглубокой долинкой… Смотрите на кольца!
Набор огромного количества тончайших колец, которые все мы принимали за одно, ожил, и его составляющие, мягко и беззвучно повернувшись на разные углы, замерли. Долина была готова, при этом ни одной веточки не было сломано, никакого камушка не было сдвинуто, никакого жучка-червячка не было раздавлено. Никаких сотрясений почвы, порывов ветра и прочих сопутствующих эффектов также не ощущалось. Гигантскую ложбину как будто быстро и с ювелирной точностью нарисовал некий невидимый живописец. Мы затаили дыхание, будто несколько минут выполняли йоговскую пранаяму кумбхаку, потом все дружно выдохнули.
– Вот, это да! – первым отозвался Казимирович – Какая мощь и какая точность! Кстати, на склонах уже появляется снег. Что, если попытаться его убрать? А, Ян?
– Сейчас попробую… Меня почему-то пугают эти самовращающиеся кольца…
В мгновение ока исчез Эльбурз с долиной и снегами, исчезло море, исчезло небо с облаками, исчезла Сторожевая гора, исчезло все. Остались только мы, висящие в пространстве среди колючих звезд. Мы опять не дышали, но уже не от восторга, а потому, что было нечем. Воздух исчез тоже.
– Ну, вот и все! – Ни капли не удивившись, подумал я, ощущая, как мое собственное кровяное давление распирает меня изнутри, и как из легких выходит последний воздух. Интересно было наблюдать, как не только изо рта, но со всей поверхности моего тела интенсивно поднимается пар, хотя мне не было ни холодно, ни жарко. А потом мне страшно захотелось по малой нужде. Долю секунды я колебался, а потом просто подумал: «Чего, или кого я, собственно, стесняюсь? Хуже не будет!», расстегнул штаны и получил новый объект для наблюдения: жемчужную, абсолютно прямую и окутанную паром струю, уходящую в бесконечность и там рассыпающуюся на капельки. Одновременно я стал отдаляться от своих друзей в противоположную от движения струи сторону. Грудная клетка дергалась в конвульсиях, вдыхая и выдыхая полный вакуум, я начал постепенно засыпать, но почувствовал, как кто-то схватил меня за плечо – это до меня успел дотянуться Казимирович. Он без суеты, но энергично показывал мне на мой палец с кольцом. Ах да, кольцо!.. Я начал его рассматривать. Какое оно красивое, хитро закрученное, отражающее на своих боках звездные искры! А надпись… Какое великолепие таят в себе эти очаровательные непонятные мне буквы!.. Видя, что я не совершаю ожидаемых действий, Казимирович отвесил мне хороший пинок, и только тогда я подумал: «Надо что-то делать!». Прикосновение к кольцу вызвало его вибрацию, какая бывает в случаях, когда оно не понимает, чего от него хотят. И тогда, во мне, уже теряющем сознание, всплыло английское слово «Андо́о». «Андоо!» – подумал я громко, теряя сознание, и все исчезло.
Когда все появилось, я обнаружил себя лежащим навзничь на камнях в очень неудобной позе. Надо мной были небо и Казимирович, рядом со мной сидели Ядринец и Валик. Горло и грудь горели огнем. Ядринец держался за голову, а Валик раскачивался, как маятник. С другой стороны сидел карк и ждал, чем закончится эта история, а рядом с карком… Нет, у меня определенно что-то с мозгами! Рядом с карком сидел серый полупрозрачный человек и смотрел на нас безо всякого выражения на лице. Убедившись, что все (кроме карка) смотрят на него, он протянул к Ядринцу руку.
– Сейчас мы лишимся еще и чаши-короны, – подумал я и, естественно, опять не удивился.
– Сначала несколько слов, – прохрипел Ядринец.
– Говори, – ответил серый.
– Что это? – Ядринец взглядом указал на корону.
– Перо. И оно же стирающая резинка.
– Как мы можем этим пользоваться?
– Как резинкой, вы уже воспользовались. Может ли персонаж рассказа пользоваться пером, которое его пишет?
– Кто пишет? Ты?
– Нет… Это невозможно рассказать.
– У тебя есть имя?
– Имени в вашем понимании у меня нет.
– Рассказ пишет абсолют?
– Абсолют никогда ничего не пишет, но пишет тот, кто от него происходит.
– Эманация?
– Как у вас говорят, теплее.
– А кольцо, которое у него? – Ян с усилием кивнул в мою сторону.
– Как у вас говорят, оно местного разлива. Действует в пределах Земли и созданной вами Геи. Оно относительно безопасно.
– Исходя из аллегории пера, которое пишет, кто ты?
– Чернильница.
– А кто бумага?
Серый молча сделал головой круговое движение, будто оглядывал окрестности.
– Ты можешь оставить нам копию этого пера… Пишущего в пределах Земли и Геи? Пера, которым может писать и персонаж?
– Это твоя цена?
– Разве у нас совершается купля-продажа?
– Это никем не писанный закон. Я не могу просто так отобрать у вас эту вещь, я ее покупаю.
– Мы согласны.
– Я моргнул, и в этот момент состоялся обмен. Серый уже держал в руках нашу чашу, а в руке у Ядринца оказалось что-то иное, на нее не похожее. Ну, почему мне так не везет, и я каждый раз пропускаю самый интересный момент?
– Это тоже перо? – спросил Ядринец.
– Карандаш! – ответил серый и исчез.
Все остались в своих позах. Гея с небом, ветром и облаками была на месте; море, Эльбурз с ложбиной и Сторожевая гора – тоже. Сидящий рядом с нами, карк вздохнул и пешком направился в лес к своим сородичам. Казимирович кивнул в сторону непонятного предмета в руке Ядринца:
– Пробовать будешь?
– Погоди, немного отдышусь.
– Дай поглядеть.
Я придвинулся ближе. В отличие от короны, неопознанный предмет был серебристым и походил то ли на вантуз с короткой ручкой, то ли на большой колокольчик, звон которого традиционно оповещает о первом, или последнем звонке в школе. Его внутренняя поверхность была зеркальной, а по внешнему краю шла надпись, непохожая на надпись на моем кольце.
– Да… – Как бы прочтя мои мысли, сказал Казимирович, – у тебя надпись на древнееврейском, а здесь, наверное, на каком-нибудь древнесириусианском.
– Я как подумаю, произнес, вставая Ядринец, – что тогда, в ледниковом периоде я этой штукой пытался разгонять тучи и готовить себе обед, меня оторопь берет… Ладно, продолжим с того места, на котором остановились, и уберем снег.
Он направил «вантуз» на Эльбурз, и снег исчез.
– А теперь засыплем его снегом донельзя! – Ядринца явно охватил боевой задор.
Склоны Эльбурза завалило снегом, и с них тотчас сошло несколько лавин.
– Теперь попробуем перемещения, – воскликнул Ядринец и мгновенно оказался внизу у кромки прибоя. Оттуда он телепортировался в пещеру, воскликнул и пропал. Я потянулся к кольцу, но Ян опять возник ниоткуда и завис в воздухе в паре метров от нас.
– Я только что побывал на Земле. Эта штука с легкостью переносит из одного пространства в другое… А сейчас я попробую развести костер!
Он плавно повел «вантузом» в пространстве, перенеся нас всех к недавно привезенным с Земли истуканам. Затем между мной и Казимировичем возникла и тут же воспламенилась большая куча хвороста. Над ней появился вертел с уже закопченной тушкой непонятного зверя, а рядом карематы, четыре кувшина крепкого пива и деревянные кружки.
– Отметим это дело!
И Ядринец, поигрывая большим только что сотворенным ножом, взялся делить мясо. В трапезе участвовали боги, люди и местные бесплотные, которых видимо-невидимо набежало из еще незаселенных домов, огородов, кустов, со всех бугорков, ямок, деревьев и ручьев.
К вечеру огонь в груди погас, головокружение полностью прекратилось, мы раздобрели и почувствовали себя совершенно довольными жизнью. Ядринец наколдовал еще по кувшину горячительного и начал рассуждать.
– Интересно, можно ли с помощью этой штуки посмотреть, где Твердолик находил артефакты? Сейчас попробуем!
В пространстве перед нами будто завис экран, на нем появилась карта, а на карте отметка. Нам с Валиком это место было незнакомо, но Ядринец с Казимировичем оживились.
– Ах, вот оно что! Затопленная церковь. Можно будет организовать туда экспедицию!
– Но это не Калязин…
– Явно не Калязин, там колокольня, и она на Угличском…
И тут голос подал Боголеп:
– Давайте как-нибудь эту штуку назовем, не то она может обидеться, ведь, в конце концов, это – не колокольчик и, тем более, не вантуз! Какие будут предложения?
– Скипетр! – вдруг вырвалось у меня.
– Браво! – отозвался Казимирович, – скипетр для нашего некоронованного лидера! Не отнекивайся, Ян, мы тебе и державу сообразим, дай только срок!
Глава 19 (43). «Смотри на пальцы!»
Прошла неделя, и мы решили проверить последний магический артефакт, коим являлась написанная Валиком программа с претенциозным названием «Мыслетрон». Как это случилось, каким образом физика постепенно обернулась магией, не мог понять сам Валик. Оставался также загадкой факт личного взаимодействия программы со своим создателем, без которого она не работала совсем, а Валику без нее удавались только самые примитивные магические приемы, да и то не всегда. К слову сказать, я заметил, что тоже был развращен мощью кольца, выполняющего самые головокружительные действия при минимальных затратах мысленной энергии, и решил в ближайшем будущем испросить регулярные уроки магии у Казимировича. В отличие от нас с Валиком, он всегда пользовался только своими собственными знаниями и умениями. Недавно судьбу Валика пробороздили две полосы – белая и черная. Белая заключалась в том, что он разжился суперсовременным ноутом LG Lm50, ускорившим быстродействие «Мыслетрона» в десятки раз. Черная же представляла собой крупные неприятности по работе. Последний год Валик почти не выполнял текущих заданий и часто выпадал из поля зрения администрации своей конторы, что было совершенно недопустимым. Недавно он узнал, что им пристально заинтересовалась их служба безопасности, а это означало, что до интереса на государственном уровне оставался один шаг. Даже не шаг, а шажок. Теперь он пребывал в растерянности. С одной стороны, ему очень хотелось навсегда удрать на Гею, и там с Добронравой начать новую жизнь. С другой – он не мыслил себя без компьютера, но электрификация Геи в планы Ядринца не входила. Хотя, была надежда, что он сделает для Валика исключение, все-таки три волшебных палочки гораздо лучше, чем две. В общем, многое зависело от результатов испытаний его детища.
Как и в предыдущие разы, первым экзаменом было созидание-уничтожение. Валик прекрасно справился с добавлением к очертаниям острова еще одной бухты и еще одного мыса, которые сразу назвали Бухтой Надежды и Мысом Мыслетрона. Второе название, во избежание тавтологии, по предложению Ядринца, сократили просто до Мыс Летрон. Валик не стал возражать. За созидание-разрушение он получил пятерку.
Вторым экзаменом были испытания на перемещение. Здесь тоже не было проблем. Валику зачлись мои командировки в прошлое, перемещение четырех милиционеров в Юрский период, произведенное в паре со своим двойником, пленение Шукши и, самостоятельно, нечаянное – Велимира, а также доставка на Гею двух анкилозавров. Здесь светило автоматом пять с плюсом и личным мнением Ядринца по поводу этики магических техник.
Третий экзамен – информационный. Ну как, скажите, не проверить способность экзаменуемого знать, находить и вычислять, если он – компьютер? По просьбе Валика его чемоданчик тотчас определил, где находятся Лагода и Добронрава, и показал это на экране. Потом Валик, ехидно ухмыляясь, щелкнул мышкой, и обе молодые женщины предстали пред нами в костюмах Евы, намыленные и с вениками в руках. Один из веников под женский визг тут же вошел в контакт с его физиономией, Валик пробормотал извинения, и щелкнул еще раз. Мыльные хлопья еще не успели долететь до земли, как наши красавицы уже опять сидели на полках, ошалело глядя друг на друга. Пятерка была и здесь.
Однако Ядринец все равно оставался каким-то недовольным, он задумчиво почесывал затылок, дергал себя за кончик носа, теребил мочку уха, а потом сказал: «Отвернись от ноута и попробуй самостоятельно разогнать несколько облаков». Валик пожал плечами, но отвернулся и принялся выполнять распоряжение. Упрямые облака все никак не хотели расходиться, скорее наоборот, они становились все крупнее и темнее, Валик занервничал, зажал ладонями уши, чтобы его не отвлекали посторонние шумы, закрыл глаза и предельно сосредоточился. Когда через минуту он опять взглянул на небо, то от удивления вскочил на ноги. Облака, выстроившись цепочкой, скользили по небосклону друг за другом, выписывая петли и зигзаги, будто играли в известную телефонную игру «Змейка».
– Ну, все, довольно! – Ядринец хлопнул в ладоши, и странный спектакль оборвался. Валик обвел всех недоумевающим взглядом и медленно сел, облака остановились в тех местах, где их застал хлопо́к, а программа «Мыслетрон» зависла.
– Я уже давно подозревал нечто подобное, – Ядринец закашлялся среди внезапно возникшей полной тишины. Даже море решило сильно не шуметь и уменьшило высоту прибоя примерно наполовину.
– Ты и твой ноут не просто две, связанные друг с другом системы, вы – симбионты, две половины некого организма. Я сейчас воздействовал на тебя через ноут, и это оказалось проще, чем если бы я делал это напрямую, потому что твоя психика умеет защищаться от посторонних воздействий, а железо и софт ноута – нет. Говоря языком программистов, в этом месте у вас обнаружена колоссальная уязвимость. Поэтому, пользуясь правом старшего, повелеваю работать с ноутом только в присутствии кого-нибудь из нас для подстраховки. Это ограничение будет снято в тот момент, когда ты придумаешь для своей программы надежную защиту от магических воздействий, и я, или Казимирович, ее лично проверим. Не обижайся, но это более серьезно, чем ты думаешь. Быть по сему!
В этом месте полагалось бы ударить оземь посохом, да оного не нашлось, поэтому Ядринец опять звонко хлопнул в ладоши.
Примечание Автора. Ама, она же Рада очень просила перевести эти записки целиком на эве. Но не нашлось ни одного человека, досконально знающего одновременно и эве, и русский, и к делу подключили не одного, а двух человек. Один переводил с русского на английский, второй – с английского на эве. Поэтому, как часто бывает, в этом месте в перевод вкралась принципиальная ошибка. В переводе с эве обратно на русский, это место звучит так:
«Ядринец звонко ударил оземь ноутом». Официально заявляю: этого не было! Ядринец никогда не позволил бы себе совершить такой поступок! А в следующем издании, если оно состоится, я прослежу за правильностью перевода.
– Я так понял, Ян, что магическая энергия имеет физическое, электромагнитное происхождение?
– Не совсем так. Я не думаю, что она целиком электромагнитная, равно как и целиком физическая, но, несомненно одно: ее связь с явлениями материального мира неоспорима. К примеру, иногда ее можно видеть.
– Ее саму? Глазами?
– Конечно. Встань, например, перед темным дверным проемом, вытяни руки вперед, поверни ладони к себе и сведи кончики пальцев обеих рук – указательных пальцев, средних, безымянных и мизинцев.
– Свел... И что?
– Смотри не на пальцы, а сквозь них, и медленно разводи руки в стороны. Скорее всего, тебе повезет, и ты увидишь, как между кончиками пальцев появляются светлые горизонтальные полосы. По мере разведения рук, они вытягиваются, в пальцах ощущается покалывание… Слишком далеко развел руки, и полосы порвались. Повтори движение, и они возникнут вновь…
– О боги!!!
– Если ты немного увеличишь напряжение и поместишь между руками стакан с водой, то она зарядится твоей энергией.
– А если напряжение увеличить еще больше?
– Возможно, тебе удастся двигать стакан, или даже подвешивать его в воздухе. Но это чистая, физик бы сказал, немодулированная энергия – как мощный радиосигнал, не содержащий музыки, передающий тишину. Так никто не делает. Наложи на нее поверх что хочешь: обращение к стихиям, богам или низшим бесплотным, а может, свое яркое представление о том, что ты хочешь, чтобы произошло. Таков первый этап обучения, который мы все в свое время пропускали.
– Как, оказывается, все просто!
– Поначалу магия всегда кажется простой и понятной, но, если копнуть глубже, то в ней, как и в жизни в целом, никогда невозможно разобраться до конца.
Три раза Валик встраивал, то ли в программу, то ли в сам ноут, какие-то защитные модули, и три раза Ядринец взламывал их за несколько секунд. Наконец, он сжалился:
– Никакая электроника не устоит против магии, это уже стало очевидным. Поэтому защита обязательно должна быть магической.
– Но у меня не хватает способностей… А ты можешь это сделать?
– Боюсь, этим самым я разорву твою связь с ноутом, и программа вообще перестанет работать.
– Что же мне делать?
– Иди, учись разгонять облака, а я дам тебе несколько подсказок. Первую из них – на будущее: никогда не игнорируй заданий, выданных тебе наставником. Вы с Витославом быстро научились изменять реальность в небольших объемах пространства, и Казимирович уже начинал гордиться тем, какие у него способные ученики. Но потом вас постиг ряд пустяковых неудач, и ваш пыл охладел, и второе задание – вход в информационный слой, вы практиковали без должного энтузиазма. В итоге вы оба не получили зачет.
– Может, тогда начнем брать у Казимировича уроки? Если, конечно, он согласится.
– Заняться обучением никогда не поздно! – Казимирович заулыбался, – Когда начнем?
– Давай прямо сейчас!
– Тогда я прочту вам маленькую лекцию, которая будет как бы продолжением той, которую когда-то читал Ядринец. Скажу просто: сразу выбросьте из головы все, что вы знали о магии из кино и книжек, даже если это купленные на лотках книги якобы по магии, даже если их автор – сам Папю́с. Магия никогда не сможет нарушить законы природы. Она не сможет поменять местами цвета в радуге, она не сможет изменить величину числа пи, она не заставит плавающую по воде деревяшку просто так взять – и утонуть. Но она может совершать воздействия на психику других людей и, что самое главное, она может изменять реальность.
Представьте себе, что у вас дома отключили воду – такое случается сплошь и рядом. Но вам позарез нужно вымыть руки или наполнить чайник. Как вы поступите? А, Витослав?
– Я… Я не знаю…
– Боголеп?
– Ну… Я это…Тоже не знаю.
Вы просто погружаете место, где находится смеситель, в другую вероятность, где все, так, как и у вас, но только в той вероятности в трубе есть вода. Откручиваете вентиль, моете руки и оставляете это место в покое. Через несколько секунд ткань бытия сама ликвидирует ваше нестабильное изменение, и вода исчезнет.
– А что случится с теми, кто в этот момент меняет трубы в подвале?
– Скорее всего, у них тоже прольется немного воды, и они начнут кричать, мол, какой идиот открутил подающий вентиль? Но здесь ничего не попишешь. Можно, конечно, ввести в другую вероятность всю домовую магистраль, но точной стыковки не получится, и где-нибудь обязательно протечет. Поэтому, чем меньше объем вероятностных изменений, тем проще.
– Все понятно, кроме одной пустяковой мелочи: как изменить эту самую вероятность?
– Ты же кормил кота чесноком, искренне поверив для самого себя, что это колбаса? Ты превращал водопроводную воду в «Киндзмараули»? Не верь, что реальность, в которой пребывает твой ум, единственно настоящая, и у тебя все получится…
– Это ты сейчас снял с меня очки?
– Да. У меня вдруг получилось поверить, что минуту назад ты сам их снял и положил в карман.
– Ян, это зачет! Как ты думаешь?
– А как, все-таки, быть с защитой ноута? А, Боголеп?
– Блин!..
– Витослав, можешь ему помочь?
– Наверное, следует просто… Боголеп, у тебя ведь нет собственной магической печати? Хочешь, я поставлю свою? И в мире окажется всего четыре человека, которые смогли бы ее сломать: Ядринец, Казимирович, Репех и Беляна. Ты нам доверяешь?
Глава 20 (44). Спожинки
Однажды, в один из дней середины августа по-граждански, или начала вересня по-нашему, Валик долго рассматривал наш календарь, сверяя его с какими-то своими хозяйственными записями. Потом он неожиданно спросил:
– Когда намечается исход евреев из Египта? Я имею в виду наше переселение на Гею?
– Это скажет Ядринец. Его не поймешь. То он огорчается, что мы еще не готовы, то обрадовано пророчествует, что, мол, еще чуть-чуть, и мы окажемся на земле обетованной…
– Я к чему веду: скоро спожинки, и надо бы сделать их особенно пышными и торжественными, ведь они могут оказаться последними в нашей земной жизни.
– Ну, вот ты этим и займись.
– Меня никто не слушает. Прямо, как в добрые старые времена, никто не хочет брать на себя инициативу.
– Попроси Беляну.
– Эта хитрая тетка сослалась на возраст, недомогания – там, поясница, колени…
– Да у нее лошадиное здоровье – таким, как она, только и заниматься тем, что в горящие избы входить и коней на скаку останавливать! А что Репех?
– Тоже хитрец. Он во что-то превратился – никто не знает, во что. Никто его найти не может, хотя, правда, и не очень-то ищут… К Ядринцу я подходить не рискнул: неудобно стратега беспокоить по мелочам, Казимирович какую-то магическую защиту поставил, он это умеет. Я к нему с разговором, а у меня слова в горле застревают, только попискивание какое-то получается. А с кем-нибудь о чем-нибудь другом потрепаться – никаких проблем.
– Хорошо. Сегодня вечером подниму вопрос.
Вечером после окончания всех ритуалов я попросил минутку внимания и сказал примерно следующее:
– Скоро мы покинем эти благодатные места и переселимся в еще более изобильные. Там, как и здесь, нужно будет что-то кушать, но денег и магазинов там не будет. Я знаю, что многие уповают на Ядринца, Казимировича и, некоторым образом, на меня и Боголепа. Но я, перефразируя известную пословицу, скажу: «На мага надейся, а сам не плошай». Там нас будет кормить не магия, а собственный труд, а из всей техники будут только лопаты, грабли, вилы, косы… Булки и колба́сы на деревьях расти не будут. Это не месяц в пансионате за городом, это вся жизнь на другой планете. Пока неизвестно, что будет с проходом, будет ли он открыт, и будет ли существовать вообще.
Насчет магии… Дело не в том, что маги ленивы или слишком горды. Магия – как наркотик, она быстро вызывает сильное привыкание. Ядринец старается пользоваться ею, как можно реже, а Казимирович держит себя на контроле с помощью личной силы.
Поэтому то, что мы делаем здесь, на нашем маленьком участочке, там придется делать в несравненно бо́льших объемах. Мы – Робинзоны, добровольно высаживающиеся на необитаемый остров.
К чему я все это говорю? Приближается праздник спожинок. Возможно, он будет последним, поэтому его надо провести особенно ярко и старательно. В этом заинтересованы и люди, и боги.
Кто из вас хорошо знает весь сценарий празднеств? Поднимите руки! Обалдеть: одни женщины! Прошу вас: добровольно выберите из своего числа комитет из пары-тройки человек, и займитесь приготовлениями. От вас зависит очень многое. Спасибо за внимание!
Эту речь я готовил весь день. Получилось что-то вроде выступления на отчетно-перевыборном профсоюзном собрании советских времен. Но она подействовала. Женщины засуетились и принялись горячо обсуждать разные подробности.
Спожинки, они же дожники, они же обжимки – это день окончания жатвы.
Это один из праздников, в котором малыши участвуют наравне со взрослыми. У них есть почетная обязанность: им надлежит накануне радостного события обежать всю общину и, отвешивая земной поклон каждому встречному, приглашать его на предстоящее веселье. Так же должны поступать все родственники по отношению друг к другу. Кого-то забыть недопустимо, это считается тяжким грехом, особенно для тещ и тестей с зятьями, свёкров и свекровей с невестками. Считается особым шиком приглашать человека по нескольку раз – при встрече, или нанося специальные визиты.
Размеры нашего засеянного участка – примерно три на десять метров, и пожать его можно за полчаса. Мы засевали его не для выпечки хлеба, а ради проведения ритуалов и празднеств, а также, чтобы приобрести хоть какие-то навыки в этом серьезном деле. Весь смысл пожинок – попытка заключить с Велесом соглашение, дабы он впредь помогал нам получать хороший урожай из здоровых колосьев при хорошей погоде и сохранять его без потерь.
Согласно преданиям, последний сноп следует жать молча, чтобы в него смог переселиться дух поля, а потом он до весны должен простоять в доме волхва на красивом рушнике на самом, светлом, сухом и почетном месте. Будущей же весной, когда оттает земля, духа поля надобно выпустить домой. А еще после вязки снопа надо завить Велесу бороду, то есть, связать лентой колосья на маленьком несжатом пятачке.
Хор во главе с волхвом поет зачин:
«У Велеса на поле...
Завиваем бороду
У Велеса да на широком...
На ниве великой
Да на горе высокой,
На земле чернопахотной...
Вейся, вейся, борода
Бородушка, вейся
Сусек наполняйся!».
Мелодия произвольная, то есть, ее нет совсем. Когда бабы на репетиции заголосили эти слова впервые, то получилось нечто среднее между причитаниями по усопшему и пением кришнаитов. Я поделился своим мнением с Яном, но тот неожиданно ответил:
– А что ты хочешь? И у нас, и у них в песнопениях действует один и тот же принцип… Только не спрашивай, какой – догадайся сам. Такую вот гимнастику моему серому веществу устроил. Я думал, думал, да так ничего и не придумал. Один и тот же принцип – ну и ладно.
А Валик к празднику придумал одну штуку: он поставил на свой ноут программу, имитирующую звучание разных музыкальных инструментов – всех сразу и каждого по отдельности. Он хотел, чтобы народ пел под музыку. Да вот беда, сам Валик музыкальной грамоты не знает, да и слух у него не того… Скажем, не абсолютный. Тогда он договорился с девочкой, закончившей музыкальную школу по классу фортепиано, Но клавиши ноута – это не клавиши рояля, хотя, кое-что у нее получилось.
Ядринцу тоже пришлось попеть, но от Валикова аккомпанемента он отказался. Голос у него хороший, сильный и уверенный. Да и весь он – такой же сильный и уверенный. После песенки про завивание бороды он поднял над головой горшок с просом, да как затянул следующую:
«Щедры Велесе
Зри на ны с небеси
Житом одари
Поле возроди
Благо дари веси.
То Влес ущаше праотце наше
Земе раяте, а злаки сеяте,
А жняте вена венища
А цтеть го яко отце божска».
Откуда он слова-то такие знает?
Потом он освящал мёд, яблоки и всякие крупы (Блин! А ведь, это все когда-нибудь придется делать и мне…).
Затем было очищение стихиями, общие молитвы и постный диетический пир без мяса – с хлебом, кашами, фруктами, медом и пивом. А потом, когда улеглись эмоции, Ян сказал:
– Друзья, единоверцы-родноверы! Мне дано право решать, но это право в то же время является и обязанностью. Не буду толочь воду в ступе, а сразу скажу. Через месяц-другой совершится наш Исход на новую, преображенную нами землю. За это время активная группа подготовит все для этого необходимое. Переселение будет происходить в несколько этапов. Первыми пойдем мы с Властой, Казимирович, Витослав с Лагодой и Зоряной, Благослав, Дивозор, Шемяка, Любочад, Витовт… Ну, кто идет, тот знает, у меня с ними были предварительные переговоры. Мои функции здесь будет выполнять Боголеп. Задачи оставшихся: одной части – определиться, готовы ли они принять такие изменения в судьбе? Другими словами, нужно ли им все это? Остальные заканчивают свои земные дела, раздают долги – государству, другим людям и самим себе. Квартиры, гаражи, дачи, автомобили желательно пока не продавать! Лечите зубы, пока вы здесь. Случись чего, наш дорогой доктор Пилюлькин мало в чем сможет вам помочь.
Дорогой Боголеп, извини, но есть несколько причин, по которым ты больше нужен на Земле. Во-первых, мы уже достаточно известны, и к нам потихоньку идут люди. Их надо принимать, им надо помогать, с ними надо работать. Заранее предупреждаю: никаких ознакомительных экскурсий. Новички могут о Гее знать – слухами земля полнится, но видеть ее пока не должны.
Вторая причина: ты, дружище, без ноута слабоват, а на Гее не будет электричества. Поэтому продолжай брать уроки у Казимировича, и да поможет тебе Род!
Третья причина: ты остаешься единственным человеком, способным совершать административные действия. Беляна социально не ориентирована, Репех… Ну, ты понял. Он слишком большой индивидуалист, и даже сам для себя непредсказуем.
Вниманию бесплотных! Для вас проход будет закрыт в обе стороны, и открываться будет только по моему распоряжению. Сразу скажу: по просьбе Витослава, Зюзя идет в новый мир с повышением, он станет домовым. Анчутка тоже идет в новый мир с повышением, он будет палаточным, и опять-таки, по просьбе Витослава, для него поставят палатку…
А что это за четверка? Как вы сюда попали?
– Вэй’з мир! Какой вы неласковый! Во-первых, таки шалом!
– Йом тов! Что вы хотели?
– Мы все знаем, мы подслушивали! Мы здесь по воле того, чье имя не упоминается всуе. Мы очень хотим попасть на землю обетованную… На Гею!
– Мы согласны на любые условия…
– Если они не противоречат Тарьяг Мицвот…
– Мы не будем работать в субботу, кушать свинину и, некошерную пищу вообще…
– Земля обетованная – это предел мечтаний всякого еврея…
– Вы должны нас взять, мы – как талисман. Я вам открою большой секрет. Если где-то хорошо, значит, там должны быть евреи, если же где-то евреев нет, то там наверняка нехорошо. Вы ведь хотите, чтобы вам было хорошо?
– Мы немножко знаем магию, мы каббалисты… Немножко…
– И потом, почему бы на Гее не быть еврейскому местечку?
Я поймал на себе умоляющий взгляд Поджара и незаметно ему кивнул: мол, никому ничего не скажу, будь спокоен.
Ядринец не выдержал, уголки его рта дрогнули и разъехались в разные стороны.
– Сразу задам вам несколько вопросов. Готовы ли вы отречься от своей веры и принять нашу? Готовы ли вы жить и работать в нашей общине, выполняя те функции, которые на вас возложат? Ведь четыре человека, даже с женами, для местечка маловато. Нет ли у вас намерений использовать свою магию себе на пользу, но не на пользу общине? Нет ли у вас намерений пригласить на Гею своих родственников и друзей?
– Слиха́! Зачем нам отрекаться от веры? Мы просто добавим к своим молитвам молитвы за ваших богов. Если раньше мы молились только канцлеру, то теперь будем еще и тайному советнику, статскому советнику, коллежскому советнику, надворному советнику, титулярному советнику… По поводу жизни и работы… Азохен вей, мы знаем, что такое кибуц и нету денег, и можете нас этим не пугать. Насчет магии, друзей и родственников… Ба́са! Заверяем, что не будем этого делать!
– Мазаль тов! Мы берем вас с испытательным сроком!
– Ата еhуди? (Ты еврей?).
– Ло! (Нет!) Я просто лингвист.
Мне рассказывали, что еще задолго до нашего с Валиком появления, в общину приняли крымского татарина по имени Вахид. Тогда община роптала, да и сейчас на него многие смотрят косо. На этот раз я ожидал не ропота, но бунта, однако обошлось.
Глава 21 (45). Откровение Ядринца
– Принятые в общину, евреи пригодятся нам в будущем.
– Каким образом?
– Не знаю, но нам пригодится их умение сторговаться с кем угодно, убедить кого угодно в чем угодно…
– С кем сторговаться? Нас всего около ста человек!
– Не с нашими. Космос совсем не пустой, а если в нем существует такая прекрасная планета!.. Это ведь планета каникул. Обычно каникулы длятся до конца жизни, но бывают исключения. Боги отбирают заслуживших каникулы и поселяют их здесь. До нас счастливчики никогда не покидали Землю, но, похоже, нашей планете вот-вот понадобится капитальный ремонт, своего рода перезагрузка. Так что, можешь считать себя не каникуляром, а эвакуированным. Наши каббалисты – тоже каникуляры, правда, они об этом не знают, и не стоит им об этом рассказывать, во всяком случае, пока.
– А если они как-то об этом разузнают?
Об этом знают всего трое: я, ты и Казимирович. Ну, а если узнают, то скоро наша община действительно превратится в еврейское местечко, и все мы будем восклицать: «Азохен вей!».
Я знаю: у нас много недовольных. Они просто не могут понять, что так, как раньше, уже никогда не будет, ибо формы современного язычества, просто пытающиеся копировать уклад жизни предков, не имея исходных данных, обречены на неудачу, на жалкое существование. Я убежден: это – лишь театр, ролевые игры. Мы же формируем новую религиозность, новое мировоззрение, новый уклад жизни. С нами боги, за нами будущее.
– Мне не совсем нравится слово «эвакуированный».
– Можешь считать себя пассажиром Ноева ковчега, а можешь странником, бредущим в толпе за Моисеем по пустыне. Все это – суть эвакуация. Человечество стало на тупиковый путь развития, но пока об этом никто не подозревает, кроме нескольких десятков избранных.
– Кто знает правильный путь? Ты?
– Я знаю другой путь, но не знаю, правильный он, или нет.
– Что не так со всем человечеством, и чем отличается наш путь?
– Путь человечества – информационный. Оно начало становиться на него в пятнадцатом-шестнадцатом веках, и окончательно на нем утвердилось в девятнадцатом. Наш путь – духовный, у нас в первую очередь ценятся не знания, а душевные качества.
– Почему ты считаешь, что информационный путь – тупиковый?
– Потому что я знаю, чем он закончится.
– Чем?
– Созданием искусственного интеллекта.
– Чем это плохо?
– У искусственного интеллекта не может быть души, поэтому при принятии решений он сможет руководствоваться только одним критерием – целесообразностью. Кстати, этот процесс уже давно начался, и беда придет оттуда, откуда не ждут.
– Поясни!
– С недавних пор человечество изобрело сеть Интернет и сразу же приступило к загрузке в нее всей доступной ему информации. Туда сваливают все – от научных данных до порнографии, и от мультимедиа до студенческих рефератов. Вторым шагом человечество создало поисковые системы, а третьим – стало учить их осуществлять интеллектуальный поиск. Таким образом, появились виртуальные структуры, которые знают едва ли не все на свете, и учатся с этими знаниями обращаться. Рано или поздно в процессе своего развития они осозна́ют себя, как личности, и для человечества это будет точка невозвращения. Все гораздо проще, чем в фильме «Терминатор», для этого не нужен никакой «Скайнет». Такая всемирная сеть уже существует.
– Но у всех поисковых систем есть серверы, которые можно отключить в любой момент!
– Как этот момент определить?
– Ну… Не знаю.
– И никто не знает! Возможно, искусственный интеллект уже проснулся, но ничем себя не проявляет, он ждет своего часа.
– Когда он наступит?
– Когда человечество создаст достаточное для него количество рук – роботов разных специальностей – от нянек для малышей и домашней прислуги, до солдат и полицейских. Само собой, все они также будут подключены к сети…
– Но можно же попробовать что-то предпринять?
– Компьютерный бизнес – один из самых перспективных, поэтому что-то останавливать, запрещать, в корне изменять не станет никто. Хотя, у меня были контакты с тремя людьми, очень много в нем значащих – Клайвом из Англии, Стивом и Уильямом из Штатов. Клайв – отличный парень, изобретатель, но он распылен и норовит заниматься десятком дел одновременно. Уильям не принял меня всерьез, Стив заинтересовался и пообещал подумать над алгоритмом, способным распознать наличие машинного интеллекта. Но, как любил говаривать Иван Андреич Крылов, воз и ныне там.
Поэтому мы сразу взяли курс на замену научно-технического прогресса духовным, поэтому я оставляю Боголепа с ноутом на Земле. Думаю, вы еще обязательно увидитесь, но это будет не так скоро, как вы думаете.
Сколько раз я разговаривал с Ядринцом, столько раз в итоге терял опору под ногами. Его рассуждения были логичны, просты и понятны, но совершенно не вписывались в рамки привычного мировоззрения. «Это потому», – говорил он мне, «что в основу своих умопостроений ты кладешь традиционные, укоренившиеся представления».
Мы ходили по склонам Сторожевой горы и немного подправляли рельеф. Например, мы запустили одну из недавно появившихся рек, питающихся талой водой ледников Эльбурза, прямо через наш поселок – Ядринец назвал его Добро, никто не возражал. А я дал имя речушке. Долго размышлял, сомневался, но в конце концов подумал: если поселок – Добро, то река – Благодатная, и никак иначе! Это то, что в корне отличает нас от машин, и чего машинам никогда не понять и не пережить. Ядринец принялся мечтать:
– Есть быстрая река, заведем форель, построим мельницу, соорудим маленький акведуковый водопровод наподобие римского и разведем воду по участкам. В перспективе – маленькая верфь с возможностью сплавлять суда по реке в море.
– Маленькая электростанция…
– Нет!!!
– Мы будем жить, как при феодальном строе, только без феодала. Или, можно сказать, как казаки: в мирное время пашем, в военное – саблями машем.
– Согласен. Построим рыбацкие суденышки, сплетем сети… А потом обживемся, соорудим какой-нибудь фрегат, или корвет – и поплывем открывать какие-нибудь Америки. А что больше: корвет или фрегат?
– По-поему, фрегат больше… Хотя, я плохо в этом разбираюсь. Для меня море – это либо пляж, либо большое голубое пятно на карте. Кстати, у нас в общине нет моряков, или, хотя бы, приморских жителей. Это нехорошо. Положение надо исправить, проверить всех наших: может кто-то раньше имел отношение к морю? Скажем, в молодости служил во флоте? Если что, набрать литературы в бумажном формате и взять сюда с собой. Вообще книги возьмем, как без книг? Книги, бумагу, карандаши… Но это не сразу, постепенно. Детям будет нужна школа… Менее всего наше новое место жительства напоминает курорт. На тебя ложится колоссальная нагрузка. Справишься?
– Но ведь я не один? Мы вместе!
– На меня не надейся, я скоро уйду, а ты станешь моим преемником.
– Куда уйдешь?
– Как Моисей… Во всяком случае, мне так кажется. Разница лишь в том, что Моисей не ступил на землю обетованную, а я – вот он, стою здесь. Моя миссия подходит к концу, так мне было предначертано семьдесят лет назад, хотя есть робкая надежда, что, может быть, что-то изменилось. Короче, увидим.
Назавтра я разговаривал с Боголепом. Он, как настоящий хозяйственник, уже давно создал картотеку, в которую были внесены все члены общины, их биографии, копии документов и прочие сведения.
– Вот, есть один, – сказал он, немного порывшись в этом электронном Талмуде. Звать Глава́ном, он бывший моторист, а до того матрос на черноморском прогулочном теплоходе серии «Радуга». Полгода исполнял обязанности помощника капитана, аттестован только к каботажному плаванию…
– Что такое серия «Радуга»? Что значит «каботажное плавание?».
– Фиг его знает… Спроси у него. Он у нас меньше года и еще считается кандидатом в члены общины, общее впечатление производит хорошее. Правда, вид у него не моряцкий, какой-то тщедушный… Хотя, я в этом не специалист.
Главан оказался предприимчивым и понятливым. В течение дня он съездил домой, привез на прицепе с колесиками красивую металлическую лодку и отрапортовал: «Готов!». Еще через сутки мы втроем покачивались в волнах Теплого моря и рассматривали горизонт через бинокли.
– Ничего!
– Совершенно ничего!
– Хоть бы чайки какие летали.
– Мы еще не доделали этот мир, но в нем уже можно жить, доделаем по ходу пьесы. Как там глубина?
– Фигня какая-то, однако, получается, – Главан аккуратно вытянул из воды веревку, к концу которой была привязана, с виду металлическая, пирамидка. – Везде, где ни кинь, глубина двадцать семь с половиной метров.
Он принялся рьяно натирать подошву пирамидки салом.
– А сало-то зачем? Наживка?
– Нет, к нему должны прилипнуть частицы грунта морского дна. Перед бросанием якоря полезно знать, какой на дне грунт. Но не прилипает ничего.
– А может, веревка короткая?
– Это лотлинь… Стандартная длина.
– А если бросить якорь?
– Ща попробуем!
– Красивый у тебя якорь, белый!
– Это память о Крыме. В районе Большой Ялты когда-то курсировал теплоход под названием «Константин Паустовский». У него, в отличие от остальных, были белые якоря. Ну, я вот, свой и покрасил.
– Ну что?
– Ща дам ход… Якорь, не зацепился, просто лег на грунт. А грунт, я так понял, сплошная идеально плоская скала. Не нравится мне это.
– Большой бассейн!
– Похоже на то.
– С исходом надо повременить. Чувствую, мы рискуем.
– У нас вышло время. Сегодня ночью я разговаривал с Родом. Исход завтра в обед, то есть, через сутки. Хо́док сделаем столько, сколько успеем. Берем только самое необходимое – личные вещи, лекарства, инструменты, консервы, крупы, мыло, спички, свечи… Ну, понятно. С книгами не получилось, но не беда, будем совершать паломничество в информационное поле Земли. Думаю, сможем дотянуться.
– А дети?
– Дети с нами! Я так понял, что на земле вот-вот произойдет большая беда!
– Со всеми? Везде?
– Может, везде, может только с нами. Тревожно мне, но мы сделаем единственно правильный ход. Род не может ошибаться! Всё, двинули обратно!
И мы двинули. Всю следующую ночь, не зажигая свет – так распорядился Ядринец – мы очень тихо – так тоже скомандовал Ядринец – носили через проход наши пожитки. Ян сделал на высоте метров двадцать еще один проход, работающий в режиме сообщающихся сосудов. Как только на почву Геи попадал какой-то предмет с Земли, сразу же наверху раздавалось шипение, будто гигантский невидимый автобус открывал гигантские невидимые двери – это к нам поступал воздух Геи, в эквивалентных количествах – то ли по энергии, то ли по массе, то ли… Фиг его знает.
Ну, вот и все. Осталось совершить еще один очень важный поступок: скопировать эти заметки на флешку и отдать на сохранение моему другу, о котором я ни разу не упоминал. Пожелайте мне удачи! Тьфу, тьфу, тьфу!!!
Глава 22 (46). Бегство
Я был свидетелем того, как все происходило. Рано утром ко мне явился старый приятель, попросивший называть его странным именем Витослав. Он дал мне флешку и сказал, что я должен ознакомиться с хранящейся на ней информацией, с которой потом волен поступить так, как сочту нужным. Он был крайне взволнован, но ничего не объяснил, указав на маленькое электронное вместилище тайн: «Там все есть, ты поймешь». Он убежал, а потом порог моей квартиры переступил наш общий с ним знакомый Валик Барицкий с ноутбуком, и я подумал: «Где только люди деньги берут на такую технику?». Валик сказал: «Вопросы потом, сейчас будем наблюдать, это приказ Ядринца!», и включил ноут. Я понятия не имел, кто такой этот Ядринец и хотел уже задать соответствующий вопрос, но на экране уже появился дачный поселок в неожиданном ракурсе, будто снимали с вертолета. Картинка стала быстро приближаться – и вот, мы уже будто находимся во дворе одного из его домов. Дом был двухэтажным, с широкой верандой по всему периметру и каминными трубами. Во дворе находилось около сотни оживленно переговаривающихся человек.
Среди них выделялся один с внешностью ковбоя и мускулами Тарзана. Он поднял руку, и все замолчали.
– Еще раз напоминаю для остающихся: На вопросы, если они будут, отвечать правдиво, нам это не повредит. Единственная тайна, которую нежелательно раскрывать, это метод, с помощью которого мы это сделали.
Я подумал: «Наверное, это и есть Ядринец». Ковбой Тарзан опять поднял руку и прислушался: откуда-то издалека доносился будто стрекот вертолетов.
– Нам пора! Все готовы?
Народ зашумел утвердительно.
– Идемте!
Это было сказано для группы из полусотни человек, среди которых было много детей. Ковбой повернулся и зашагал в угол двора. Не доходя до него около десяти метров, он вдруг исчез, а в вышине раздалось громкое шипение, будто кто-то проколол гигантский надувной матрас. Идущий следом, исчез в том же самом месте, хотя оно внешне ничем не отличалось от других. За ним исчез третий, четвертый… Последним я увидел того, кто назвался Витославом. Он шел, чуть поотстав, взявшись пальцами левой руки за кольцо, надетое на средний палец правой, и внимательно оглядывался по сторонам. Но вот исчез и он, наверху что-то опять сказало: «Пф-ф-фу-у-у!», и стало тихо.
Но не совсем тихо. Шум вертолетных винтов становился все громче и отчетливее, и вот, из-за кромки окружающего поселок леса вынырнули и резко пошли на снижение пять стрекоз по имени Ми-4. Стоило их шасси коснуться земли, как из каждого выпрыгнуло по десятку человек в голубых беретах, тельняшках и камуфляжных костюмах. Часть из них молниеносно окружило двор, остальные бросились в угол, в котором исчезла процессия. Вот первый из них подбежал к известному месту, и… Это выглядело так, будто человек с размаху налетел на невидимую скалу. Оглушенный десантник откатился в сторону и затих. Следующий был более осторожен. Он вскинул автомат и пустил в то место короткую очередь. Ударившись о невидимое препятствие, пули с визгом разлетелись в разные стороны. Боец извлек гранату, немного подумал – и засунул ее обратно, затем он протянул руку и начал ощупывать пространство перед собой. К нему присоединились другие, и по движениям их рук стало понятно, что они ощупывают некий цилиндр неизвестной высоты диаметром около полутора метров. Прошло несколько секунд, и их руки встретились. Загадочное препятствие исчезло, и о его недавнем присутствии уже ничего не напоминало.
Я скосил глаза на Барицкого. Он, пользуясь «игровыми» кнопками ноута «Ц», «Ы», «Ф» и «В» двигал изображение по экрану, приближаясь к трем стоящим чуть в стороне фигурам. Одеты они были так же, как и бойцы, но стояли гордо, как хозяева.
– Ушли, – тенором сказала одна из них.
– Не волнуйтесь, майор, – ответила баритоном другая, – наш человек ушел с ними. Как появится возможность, он даст знать.
– Трубите здесь отбой, – басом распорядилась третья, – и переключайте внимание на Барицкого, он остался здесь, и, возможно, сейчас наблюдает за событиями. Наши ребята его ищут и пытаются запеленговать… Что? Спасибо! Уже запеленговали. Его координаты…
– Кажется, я тебя спалил, – сказал Валик. – Где твоя машина?
– У меня никогда не было и не будет машины, – ответил я, – зато посмотри, какой у меня велосипед!
– От них на велосипеде не уедешь! Вишь, они наших даже на Гее достали!
– На чём?
– Потом объясню. Давай, ноги в руки, бери деньги, документы, вещи. Даю тебе три минуты!
По его часам, я уложился в две минуты сорок семь секунд. Мы не стали ждать лифт, кубарем, прыгая через три ступеньки, скатились с шестого этажа, и я вслед за Валиком впрыгнул в его «Таврию».
– Маловата коробочка!
– В пробках лучше не придумаешь. Наверное у этих…, как минимум, «Волги»…
На выезде из микрорайона мы лицом к лицу столкнулись с «этими» на «УАЗах»
– Ох, а я этого не предвидел, – огорчился Валик. – Ну, ничего, сейчас повоюем, покатаемся, погоняемся. У меня, кстати, восьмерочный двигатель. Сейчас мы их уделаем!
И уделали!
– Куда мы теперь?
– Есть тут одно место… Только ты ничего не спрашивай и ничего не говори, я сам.
Часа через полтора мы подъехали к небольшому сельскому храму.
– Это храм?
– Да, это храм святого Пантелеимона.
Здравствуйте, отец Афиноген! Это Владимир, он не наш, но с нами, у нас была «госбезопасность» на хвосте. Выручайте!
– Идемте!
Мы пошли не в храм, а в стоящий возле него домик, в котором оказались кабинет священника, кухня, спальня и службы, а на стенах были развешаны иконы, репродукции икон и картинки религиозного содержания и канонического внешнего вида. Отец Афиноген подвел нас к огромной репродукции иконы, на которой, как я понимаю, внутри большого ромба была изображена богоматерь, и взял Валика за руку. Валик взял за руку меня, и я почувствовал, что меня что-то очень сильно увлекает вглубь.
– Здесь вас точно никто не найдет, – буркнул батюшка, и исчез.
На меня навалилась страшная усталость, и мне вдруг сделалось все равно, найдет меня кто-нибудь, или нет. Глаза закрылись сами собой, и я провалился в какую-то вату…
Из ваты я выпал на сочную, прохладную, мокрую от росы траву. Валик сидел рядом и улыбался.
– Ну что? Приветствую тебя на Гее. Добро пожаловать!
Я огляделся. Низко над бескрайним морем висело два солнца, пахло соленой водой и водорослями, по небу плыли тонкие перистые облака.
– Не торопись, отдыхай, потом покушаешь, и я отправлю тебя обратно домой. Приземлю этаже на четвертом-пятом. Заранее приготовь легенду, где ты был, возможно, у тебя об этом спросят. Свою причастность ко всей это кутерьме отрицай, собственно, они охотились за мной. Ты просто мой старый знакомый и прочее… А я попробую тоже вернуться и все уладить, потом зайду к тебе. Вишь, хитрецы какие: они следили за мной четыре года. Они сделали нечто похожее на мой аппарат и тоже ставили опыты. Они вычислили всю нашу компанию, но явились слишком поздно.
– Хорошо, что это не какие-нибудь инопланетяне, а все-таки свои.
– Я придерживаюсь на этот счет другой точки зрения.
03.03.2019
От Автора.
Окончание книги - еще не повод для расставания с друзьями.
Следующая книга, цикла под названием "Дневник Витослава"
расскажет вам о начале жития-бытия смелой общины на планете, находящейся в иной вселенной.
Пока-пока! :)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
