Запутанная планета
Глава 1.
Чай мягко мерцал, переливался перламутром, всё из-за того, что листья собирают особым образом: верхушку куста срезают драгоценными ножницами, высушивают и окрашивают настоящим золотом. Коробочка с блестящими головками этого чая была самой простенькой из тех, которые теснились в кухонном шкафчике ТАРДИС, корабле для путешествий в пространстве и времени.
Клара держала две чашки полупрозрачного розового фарфора, пальцы начинало жечь, от цветочного аромата веки тяжелели, хотелось скорее сделать глоток. Она прошла галерею, что опоясывала второй этаж огромного зала, спустилась по лестнице на круглый капитанский мостик. По центру его уходил в потолок сияющий столб консоли. На столбе, словно юбочка на грибе, располагался шестигранный пульт управления, ряды лампочек вспыхивали голубым и жёлтым, висела пара мониторов.
Доктор стоял возле пульта, в сомнении тёр горбинку на переносице.
– Полшестого уже. Так ты прервёшься? – поинтересовалась Клара.
Подходя, сделала кокетливый полукруг бедром и слегка наклонила голову, так что каштановое каре перетекло вбок.
– Мы рядом с галактикой Колесо Телеги, а не в твоём Лондоне, совсем не обязательно соблюдать ваше файф-о-клок, – проворчал он, но чашку взял.
И тут же отставил её на край пульта, подёргал седые кудряшки. Ткнул в экран:
– Посмотри-ка – снова вызов на кириллице! Придётся лететь в Россию, кто-то нас там очень сильно ждёт.
– Россия? – Клара сморщила вздёрнутый носик. – Где всегда холодно?
– Всегда холодно на планете Волаг-Нок, хорошим летним днём у поверхности обычно три градуса выше абсолютного нуля из-за эндотермических реакций в коре. А Россия – страна с вполне мягким климатом.
Клара пригубила терпкий напиток, втягивая пар с жасминовыми нотками. Хитро улыбнулась, но ни ответного подмигивания, ни ободряющей улыбки не дождалась, что немного задело: вместе уже три года летали по различным планетам и эпохам, однако второй день кое-кто изображает железную болванку.
Доктор изучал надпись на экране, сдвинув кустистые брови, и вдруг схватился за висок:
– А-арр…
– Что с тобой не так?
Поставив чашку рядом с первой, Клара подскочила, поддержала под локоть – но её тут же отстранили:
– Послушай, мне две тысячи лет, я последний из расы Повелителей Времени, мотаюсь по космосу в корабле, который вырастили на исчезнувшей планете. Что со мной может быть так? Если когда-нибудь увидишь, что со мной всё в порядке – тогда и беспокойся. Хотя нет, тогда уже поздно будет беспокоиться. Просто беги.
Галлифреец во всём походил на человека, только сердец у него было два. Хотя порой и казалось, будто не одного.
Он встряхнулся, поправил ворот старомодного тёмно-малинового сюртука, дёрнул за рычаг… Рычаг остался у Доктора в руке. Свет ослепительно вспыхнул и погас. Пол накренился, чашки полетели вниз, рассыпая по пути горячие капли, зазвенели, разбиваясь.
– Ай! – крикнула Клара, которую отбросило на перила лестницы. – Падаем?..
В слабом мерцании аварийного освещения галлифреец, кажется, жал все кнопки подряд. Нет, не кажется: он действительно жал все подряд кнопки. Пол накренился в другую сторону.
– Не падаем. Ручное управление отключилось. – Пнув консоль, Доктор перехватил Клару, летящую мимо.
– И что теперь будет?!
– Направимся к ближайшему источнику гравитации.
– Куда это? Мы приземлимся на какую-нибудь звезду?
– Не говори глупостей! – Доктор, наконец, пристроил спутницу на ступеньку лестницы, ведущей вниз, и присел рядом, обхватив своё запястье. – Чтобы ТАРДИС приземлилась на звезду? Да она терпеть не может протуберанцы. Скорее, к чёрной дыре свернёт.
Раздался звук «туу-у-тум». Значит, ТАРДИС где-то встала. Судя по слепым мониторам и погасшему пульту, внешнее наблюдение не работало, как и всё остальное.
Доктор подкрался к выходу. За белыми деревянными дверьми мог быть вакуум, но корабль создавал вокруг себя воздушный пузырь, который и на открытый космос позволял взглянуть без страха, что тебя выкинет и разорвёт.
Доктор осторожно высунул нос наружу – и тут же захлопнул дверь, прижался к ней спиной.
– Ни в коем случае не выходи! – Он погрозил пальцем Кларе.
Та распахнула шире глаза, в испуге приподнялась, спросила шёпотом:
– Что там, чёрная дыра? Армия монстров?
– Нет, хуже, намного хуже!
Галлифреец прошёлся к консоли управления, отодрал панель снизу и погрузился по локоть в жёлтые искры.
– Доктор, что за дверью? – настойчиво повторила Клара.
– Планета Неклида, система звезды Лампаданос, уникальная тем, что единственная находится среди межгалактической пустоты, – раздражённо отвечал тот, копаясь во внутренностях своей машины. – И, похоже, мы приземлились в Небесные Палаты. То есть не совсем приземлились: до поверхности полторы тысячи метров. Не до поверхности планеты, а до Матричного Магнита.
– Получается, эти Палаты висят в воздухе?.. И чего ты расстроился? Тут, наверное, жители недружелюбные?
– Наоборот. Иллинойцы дружелюбны крайне. Повелители Времени были для них расой наставников, почти богов. Здесь нас готовы задушить в объятиях и разорвать на сувениры.
– О! – с пониманием фыркнула Клара. – В общем, ты не выйдешь.
– Ни за что.
Доктор сбежал по лестнице, забрался под капитанский мостик и начал разбирать стенку консоли. Клара спустилась следом.
– Кстати, нас забросило во времена Древнейшей Истории, – заметил он. – Твоя планета ещё только собирается возникнуть из межзвёздной пыли, молекулярного газа и кладки яиц ракноссов.
Кажется, ракноссы – это пауки с человеческими торсами. Бр-рр, внутри Земли действительно их кладка?! Вдоль позвоночника словно холодным провели.
Доктор отскочил от фонтана искр. Неслышно, но мощно взвизгнула ментальная сигнализация, ударяя по мозгам.
Клара потёрла пятно от чая на клетчатой шерстяной юбке, посмотрелась в чёрный экран:
– Эй, мой левый глаз… Я потеряла полоску накладных ресниц! Почему ты не сказал? И ноготь сломала, а сумочка в классе осталась.
Сегодняшнее приключение началось, как всегда, внезапно. Школа гудела ожиданием матча по регби и всегдашними разборками у шкафчиков. Клара провела урок английской литературы для старшеклассников, собиралась помыть руки и вернуться к ученикам. Но тут её затащили в комнатку для щёток, где стояла синяя полицейская будка – ТАРДИС почему-то всегда так маскируется.
Доктор сказал, дело срочное, и потребовал, чтобы спутница немедленно отправлялась с ним. Причём с таким видом… Точно она ему секретарша. А не друг, который помогает спасать разные миры и народы чисто из-за человеколюбия и чувства долга. Ну и хорошего отношения к одному ворчунишке-умнику.
Отнекивания, дескать, «некогда, у меня урок», не работали: машина времени способна вернуть путешественника в тот же момент, из которого забирала… Способна-то способна, но не каждый раз получается.
– До твоего класса семьсот тысяч световых лет и четыре с половиной миллиарда обычных. Поломка серьёзная, чинить мне дней восемь, так что не беспокойся, у тебя всё успеет отрасти обратно.
– Хочешь сказать, мне неделю ходить в одном платье?
– Почему, – раздумчиво протянул галифреец, не отрываясь от своих железяк, – вон гардеробная, можешь подобрать наряд из любой исторической эпохи.
– А если я выберу эпоху «до изгнания из Рая», ты взглянешь в мою сторону?
Не то, чтобы Кларе хотелось пощеголять в костюме Евы перед Доктором, но эта нелепая отстранённость уже выводила из себя.
– Клара, Рай – это миф, – отмахнулся он.
– Миф – твоя способность кого-либо замечать, – её голос звенел от сдерживаемого возмущения. – Чего ты там копаешься?
– Надо разобраться с системой связи. Похоже, артронная энергия на нуле. Не нравится мне, как тут скачут временные линии; и стоит проверить одну штуку.
Доктор говорил так, будто все обязаны понимать его термины. А тот отряхнул ладони, не замечая молчаливого негодования спутницы, взбежал по лестнице на мостик, затем на галерею второго этажа. Пропустил четыре двери и распахнул пятую:
– Идёшь или нет?
– Куда? – Клара недоверчиво склонила голову: в глубины ТАРДИС лучше не соваться без крайней нужды, там легко и заблудиться, и встретить временно̀го зомби.
– Конечно же, в обсерваторию, – ответил он раздражённо, словно обсерватория – это единственное место, куда при аварии можно пойти.
Пришлось тащиться следом. Дверь вела в коридор, тот шёл к шестиугольному люку, за которым открылся круглый зал, где вместо стен были панорамные окна. Окна сходились высоко над головой, образуя прозрачный свод. Посреди зала торжественно возвышался древний медный телескоп с шестерёнками и острым плавником на трубе.
За стеклом зияла темнота, даже звёзды не горели, на ночном небе виднелись только маленькие бледные сгустки.
– Мне показалось, через дверь пробивался дневной свет, – заметила Клара. – Или здесь уже вечер?
Доктор махнул на неё и бросил:
– Это ТАРДИС, давно пора привыкнуть. Старушка вынесла свою обсерваторию за пределы атмосферы, чтобы не мешали погодные явления и купол Небесных Палат.
Он то прикладывался одним глазом к окуляру, то подкручивал ручку сбоку. Не отрываясь от наблюдения, протянул:
– Странное дело: у самого светила болтается планета, похожая на Неклиду, как одна фасолина на другую. И удерживает атмосферу настолько близко к звезде! Но ещё удивительнее: она просвечивает снизу, представляешь? Планета-призрак.
Клара тяжело вздохнула. Глянула на свой сломанный ноготь, провела пальцами ниже юбки – и нащупала зацепку на колготках. Так действительно голой останешься, пока кое-кто будет любоваться космическим пейзажем!
Некстати вспомнилось: они с Дэнни Пинком, новым учителем математики, идут в кафе после уроков, сама пригласила. И ведь Доктора не допросишься переместиться сначала домой, чтобы можно было нормально подготовиться к свиданию. Хорошо, если опоздает всего на час; в прошлый раз он прилетел через три недели, хотя отправлялся раздобыть кофе. Клара закусила губу и кашлянула:
– Кажется, ты хотел чинить ТАРДИС? Понимаю, у тебя куча времени до следующей регенерации, но мне-то уже двадцать семь. Спутникам Доктора положена пенсия, не подскажешь?
Галлифрейцы, когда приходит срок, не умирают, а регенерируют. Ничего не забывают, но меняются. Доктор же регенерировал несколько дней назад, у неё на глазах: засветился весь и превратился из симпатичного парня вот в этого чудаковатого старого шотландца.
Тот бросил окуляр и посмотрел долгим взглядом, сведя вместе брови. Потом пробурчал, словно сам с собой разговаривал:
– Четырнадцать триллионных от массы Земли. Каким образом такое возможно?
До перевоплощения он был другим, не только моложе: бесшабашным, остроумным, внимательным и чутким. Вечный галстук-бабочка, милый широкий подбородок, затеи такие, что никому во Вселенной не снилось. Умел ввязываться в неприятности и с блеском из них выкручиваться, пугать и удивлять, каждый миг с ним был наполнен изумляющими открытиями, приключениями у края бездны, восторгом и ужасом. Вместе они могли лететь куда угодно, флиртовать, сидеть на пороге ТАРДИС и смотреть на взрывающиеся звёзды.
Стоящий теперь перед Кларой хмурый старик называл себя Доктором. Знал обо всех совместных путешествиях, помнил, что она терпеть не может кофе американо. Но вёл себя так, словно вчера познакомились! Собирается просидеть неделю над своими механизмами, не обращая внимания на спутницу? А что делать ей – чай приносить и терпеть равнодушие?
Клара поняла, что больше не выдержит. Круто развернулась на каблучках и бросилась в консольную, пролетела мимо колонны пульта управления и, рванув на себя белую дверь, выскочила наружу.
***
Горная долина лежала подковой, с открытого конца которой лениво вылизывало берег розовое море. Во всю долину раскинулось огромное зеркало – Матричный Магнит. Над ним в полутора тысячах километров висел диск, укрытый прозрачным куполом, внутри сияли точёные башни. Но в самом сердце этого гимна свету, в маленьком зале Внутреннего Совета Небесных Палат, царила тьма. Лишь мерцал синим круг посреди стола. За столом в кресле с резной спинкой сгорбилась старушка. Её немытые космы свисали прямо на пожелтевший свиток, а корявая рука чиркала по нему гусиным пером, выводя кружочки.
– Копаются всё, копаются, – ворчала старушка. Сморщенное лицо было расписано завитками и точками, как имбирный пряник. – Пока рассядутся, уже обед закончится.
Остальные пять кресел постепенно заполнялись сановниками в алых мантиях с высокими золотыми воротниками. Лорд-президент поднял скипетр, увенчанный алмазом:
– Вообще-то, вы занимаете пост Пифии не для того, чтобы портить торжественную атмосферу собрания. В ваши обязанности входит давать ценные и непонятные советы.
– Ладно, ладно. Вижу альфу, вижу омегу. Вижу того, кто выпишет премию отделу гаданий, ему звёзды даруют удачу…
– Опять вы за своё! А где сумасшедший смех? Где смех, я спрашиваю?!
– За такую зарплату сами смейтесь.
– Лишу талонов на столовую.
– Хиии-хи-хи-хи, - старательно изобразила Пифия, кривясь.
Возле стола возникла голограмма невысокой женщины, она одёрнула телогрейку, присела в воздухе рядом с креслом и постучала друг о друга кирзачами. Ошмётки прилипших к сапогам листьев полетели во все стороны – и исчезли, покинув область изображения.
– Главная кормительница! – прошипел на женщину лорд-президент. Его лысина отблёскивала, острая бородка подрагивала от негодования. – Я не наказываю вас за то, что вы явились на заседание Высшего Совета в голографическом виде. Но где установленная форма?
– Прошу прощения, Навудон-шу, – с достоинством сказала та, – однако вы собираете Совет восьмой раз за неделю, мне неудобно всё время мотаться с Ферм во Дворец. Встала сегодня пораньше, только начала ледяные томаты купировать, а тут ваш вызов. Давайте ближе к делу, у меня ещё три антитеплицы.
Щека лорда-президента задёргалась. Его прищур ясно давал понять, что даром никому подобное поведение не пройдёт.
Он отвернулся от кормительницы и покосился на того, кто сидел справа от Пифии, бросил раздражённо:
– Давайте, мастер Тиралик-да, ваше «суперсрочное дело жизни и смерти». Две минуты.
Свет круга выхватил из сумрака выдающийся римский нос. Глава ваятелей встал рывком, так что плащ взметнулся (плащ можно было бы назвать «кровавым», но кровь у иллинойцев синего цвета. Помидорным? Ледяные томаты тоже синие. Просто красный, как море на Неклиде). Обвёл всех встревоженным взглядом, веско произнёс:
– Уважаемый Высший Совет. Шаттл «Хэмеллион» наконец прибыл в Дикие Земли и прислал отчёт: все города лежат в руинах, последнее поселение арахнойцев разрушено обвалом.
Тиралик махнул над кругом, в луче замелькали голограммы, показывая видео.
Равнина без единой травинки, пыльный смерч. Помехи. Развалины фундамента, камни как будто изъедены кислотой. Гора с острой вершиной, под ней – куча булыжников. Помехи.
– Ещё десяток лет назад на поверхности Неклиды был цветущий край, леса, озёра! Куда всё подевалось? – всплеснула руками кормительница. С её пальцев сорвались садовые ножницы, пролетели сквозь голову лорда-президента. Тот дёрнулся – и заскрипел зубами, поняв: повёлся на голограмму.
– Вам известно, – отвечал Тиралик, – что наша звезда, Лампаданос, проходит потоки частиц, оставшихся от взорвавшейся чёрной дыры. Днём излучение неопасно, однако ночью оно убивает всё живое.
Видео сменилось: люди жмутся друг к другу во тьме, над ними сияет узорчатая материя, она колышется под ветром – нет, это не ветер! С неба бьют чёрные потоки, но свет растворяет их.
– Часть жителей спаслась, от губительного излучения арахнойцев защищает некий Покров. Какудалось установить «Хэмеллиону», это квантовая структура, стабилизированная без поля Магнита.
– Сколько выпивки они с собой взяли? – недоверчиво фыркнул лорд-президент. – Квантовая материя без поля? Неужели?
– Я приказал изучить это явление, – тут же ответил докладчик. Помедлил – и выпалил:
– Прошу у Совета разрешения на вмешательство в дела низшей расы.
– Что-о? – поперхнулся лорд-президент.
– Вмешательства запрещены! – воскликнула кормительница.
– Так вот зачем нас с утра от дел оторвали, – прогундел дородный глава касты строителей. В отличие от синих лиц остальных членов Совета, его физиономия отливала зелёным. – У меня восьмитонный блок над фундаментом подвешен, а вы тут шутите.
Выступающий Тиралик сжал кулаки:
– Арахнойцы в ужасном положении. У них нет сетей, чтобы ловить рыбу, нет стекла, чтобы построить безопасное жильё. Каждую ночь они укрываются под Покровом от Чёрных Лучей, а днём пытаются раздобыть пищу. Старики и дети умирают от голода, скоро сезон муссонов, они все вымрут, если мы не поможем! Позвольте хоть передать лекарства…
Лорд-президент потряс пальчиками в массивных перстнях, обрывая пламенную речь:
– Погодите-ка, арахнойцы – это те дикари, четырёхрукие, похожие на насекомых?
– И кожа у них такого мерзкого болотного цвета, – заметил глава строителей.
Все в недоумении повернулись к нему.
– А чего вы на меня смотрите? У меня благородный лавровый оттенок. И ещё, они пахнут.
– Слушайте, вы их нюхали? – спросил Тиралик, сузив жёлтые глаза от гнева и тревоги.
– Нет, я у Дигена-шу читал.
– Он их тоже не нюхал и на Поверхности не был. Он всю жизнь просидел в бочке из водорослей, отрекаясь от квантового мира.
– Арахнойцы – варвары, – брезгливо бросил глава строителей.
– Не совсем варвары, – возразил докладчик. – До того, как наша планета вошла в зону чёрных лучей, они построили десятки каменных городов, занимались морской торговлей, развили металлургию и нефтедобычу. Их ковры поражают тонкостью работы и ценятся среди коллекционеров. Сейчас аборигенов осталось не больше сотни, через несколько дней…
– Достаточно. – Лорд-президент стукнул по столу. – Ваше время вышло. Совет будет думать.
Тиралик сел на место и пробурчал:
– Уж лекарства и еду мы могли бы отправить. Один корабль, это почти ничего! И сейчас надо стартовать, пока долетит…
– Вы забыли о Принципе Невмешательства? – Кормительница строго глянула на него. – Мы не должны помогать низшим расам, таков Завет Галлифрея. Даже если очень хочется.
– Да, но они же умирают…
– Молчать! – прикрикнул лорд-президент. – Или вы забыли, что сегодня скипетр всё ещё у меня? И решения тут принимаю я! А ваша задача – сидеть с торжественными лицами.
– Ну сколько сидеть-то? – заныл зеленокожий строитель. – Можно хоть кофе попить? В квантовые картишки перекинуться?
– Нет!
Лорд-президент воздел скипетр, всех ослепила вспышка. Строитель с интересом наблюдал за мигающим алмазом.
– Чего сидишь?! – вскипел лорд-президент. – Я тебя распылил!
– Ладно, ладно, – выпятил губу зеленокожий и полез под стол.
(Иллинойцы во всём старались перенять культуру Галлифрея, в том числе и обычай распылять сотрудников на заседаниях Высшего Совета. Но поскольку желающие в него вступить быстро кончились, пришлось заменить распыление увольнением. Тогда взбунтовался отдел кадров Матового Дворца: при такой текучке приходилось заполнять слишком много бумаг. Компромисс искали долго. В результате решили применять «как бы распыление»).
Когда главный строитель почти дополз до выхода, вслед ему донеслось:
– И завтра чтоб не опаздывал!
Шестиугольный люк выхода быстро щёлкнул.
Тиралик сощурился на лорда-президента:
– Смотри, Навудон-шу, неделя твоей власти кончается, завтра я возьму скипетр. Вот ты у меня наползаешься!
– Ты забываешь, Тиралик-да, – проскрипел тот, – я всего лишь чту Заветы Галлифрея.
– Так и я тоже чту. Налокотники к мантии не забудь пришить.
Лицо председателя стало тёмно-синим. Запахло дракой. Кормительница сладко пропела:
– Лорд-президент, Совет ожидает вашего решения по арахнойцам. Небесные Палаты будут помогать?
Тот вскинул острую бородку.
– Вы помните слова, переданные посланником Рассилона в час гибели Валладариана? В час, когда нашу планету раздирали на части ракноссы?
– «Мы не вмешиваемся в судьбы младших народов. Должно свершиться предначертанное». – Тиралик вздохнул.
– Спасибо. Я мог бы и сам процитировать. Значит, решение Совета – не вмешиваться.
– Вот, посмотрите! – воскликнула вдруг Пифия, поднимая свой рисунок.
На нём был изображён ряд скачущих кружочков с косыми палочками внутри и снаружи.
– Два человечка бьют друг друга колёсами? – скептически скривил губы лорд-президент. – А почему тот, лысенький, снизу?
Пифия удивлённо глянула на рисунок и заметила:
– Это галлифрейские письмена, неуч. Тут сказано: «Грядёт гибель Небесных Палат, и несущий её уже здесь».
– Сегодня что-то уж слишком мрачно.
Открылся шестигранный люк, влетел лорд-кастелян, сжимая медальон на груди. Его плащ цвета древнего золота путался под ногами, шлем со стразами съехал набок.
– Господин, там… Там…
– Где доклад по форме? Почему без спроса врываетесь?
– Простите. Докладываю. В Секторе Ваятелей на Корсетной аллее приземлился галлифрейский корабль.
Все онемели. Считалось, что цивилизация Галлифрея давно исчезла – откуда взялся корабль?!
Главный ваятель спохватился первым – он исчез. За ним погасла голограмма кормительницы.
– Эй, вас никто не отпускал! – запоздало крикнул лорд-президент и повернулся к лорду-кастеляну:
– Мою парадную лодку! Дюжины охранников хватит. Да… – Он на миг задумался, потом приказал: – Пусть Городская Стража отправит лодку главного ваятеля на штрафстоянку, а то он заграбастает гостей. Хотя… ему же соседи могут свои лодки одолжить, так что со всего квартала соберите. Живо, живо! Вы ещё здесь?!
Кастелян подпрыгнул и убежал, а через пару секунд в тёмном зале осталась одна Пифия. Она оторвалась от рисования и придирчиво осмотрела эскиз головы симпатичной девушки со вздёрнутым носиком и очень внимательными глазами. Эти глаза словно протыкали вас булавкой, и только от прихоти хозяйки зависело, на какую страницу её альбома вы попадёте – «полезные насекомые» или «вредители».
У девушки имелись полукруглые отростки по бокам от головы, какие можно было увидеть только в древних видеофайлах про посланников Галлифрея. Как же эти штуки назывались? А, точно: уши.
Глава 2.
Захлопнув дверь синей будки, Клара прислонилась к ней, пытаясь отдышаться.
Сейчас Доктор выйдет следом, примется уговаривать, заламывать свои длинные пальцы, рассказывать, как она ему нужна. Сейчас… Через минуту…
Здесь было гораздо теплее, чем внутри; впрочем, галлифреец всегда ворчал, что ему жарко, и настраивал температуру не выше шестнадцати градусов.
Дорога под ногами напоминала шершавую гранитную плиту, ровную и монолитную, насколько хватало взгляда. Вдоль неё вместо деревьев выстроились ветвящиеся розовые кораллы, которые тускло светились – наверное, ночью стоит поглядеть.
Он не шёл.
На зеленоватом небе бродили огоньки; Доктор говорил, здесь купол – значит, это лишь отблески. Кругом высились тонкие башни, закручивались трубы со сверкающими фигурками людей внутри: ага, гуманоиды! Интересно, у них тут есть бутики и салоны красоты? Надо найти.
А то у Клары намечен поход в кафе. С кучкой межзвёздной пыли.
Пожалуй, не стоит заводить детей сразу после замужества: лет пять можно поездить по миру, посетить Монмартр, вулканы Камчатки, китайские Летающие горы. После она, может быть, и согласится на малыша. Ну, максимум – на двух смуглых девчонок, с очаровательными чёрными завитушками и крупными губами, как у папы. Вот если к ним озорника-мальчишку…
Клара прервала себя: это же первое свидание, а уже многодетной матерью стала. Скорее всего, ТАРДИС возникнет у стеклянных дверей кафе за минуту до пяти, и Дэнни Пинк с букетом фиалок увидит встрёпанную училку, которая вываливается из полицейской будки вся помятая, без макияжа, хлопая ресницами разной длины. Да ещё и ноготь отломан! Ничего удивительного, если фиалки окажутся в мусорке, и Монмартр с завитушками – там же.
Нет, так не годится. Кто бы на этой планете ни жил, землянка вытрясет из них пилочку и пузырёк красного лака! Она каталась на русской подводной лодке, побеждала киберлюдей в крупнейшем парке аттракционов галактики, спорила с живым планетоидом на Кольцах Акатена.
Давай, Неклида, попробуй хоть чем-нибудь удивить.
Сжав кулачки, Клара задрала подбородок повыше и шагнула на аллею. С чего начать? Подошла к ближайшему кораллу, осмотрела со всех сторон, потрогала короткие шипики. Прямо перед носом возникла голограмма: нечто фиолетовое, овальное, покрытое мехом и надпись внизу: «киви». ТАРДИС так перевела название местного плода?
Надо же – шутит, даже сломанная.
Попыталась отмахнуться от объёмной картинки. Рядом пикнуло, открылся люк, из него выехала полочка, на которой лежал плод вроде груши, в вакуумной упаковке. Клара взяла его; люк захлопнулся, коралл начал вибрировать. Когда она отступила, раздался резкий свист. Что это значит?
На всякий случай положила грушу на дорогу, но звук усилился.
Справа мелькнул край рубашки: за следующим «деревом» явно кто-то скрывался. Если приглядеться, у каждого коралла можно заметить фигуру, а то и две.
Свист нарастал. Вот сейчас ка-ак взорвётся…
– Эй, чего прячетесь? – крикнула Клара; ТАРДИС автоматически переводила её речь. – Выходите!
Из-за коралла на аллею вылетел мужчина в красной мантии, обернулся и погрозил кому-то. Сильно выдающийся, с горбинкой нос, статная фигура – похож на римлянина, только кожа голубоватого оттенка. Он одёрнул мантию и шагнул вперёд, потом ещё раз, искоса поглядывая на Клару.
Гладкий шлем сужался клювиком между бровей. Сооружение на плечах и спине казалось крайне громоздким, больше всего оно напоминало защитный воротник для собак, до которого добрался карапуз с фигурными ножницами, а голова посреди высокого золотого воротника выглядела, словно куриное яйцо, опущенное в ячейку для страусиного.
– Что с этим растением? – кивнула Клара на коралл.
«Римлянин» махнул чёрным полумесяцем, тот сверкнул – вибрация и свист прекратились.
– Э-э. Гхрм-гм... – сказал местный.
– Простите, не понимаю? – Клара откинула волосы.
– А-ааа… Вы одна? – наконец, выдал он.
– Да. Вас что-то смущает?
Инопланетянин вдохнул поглубже, приложил ладонь к груди и начал:
– О Повелительница Времени, каста ваятелей в лице её главы Тиралика-да рада приветствовать вас! Мы высоко чтим честь, которую вы оказали нам, явившись именно в наш сектор Небесных Палат, и просим пролить на нас елей своей мудрости…
– Чем-чем вас облить? – уточнила гостья.
– Елем… елью… елеём… еле ем… – запутался в склонениях и в воротнике глава ваятелей.
– Просто скажите, чего хотело это растение.
– Ларёк? Просил оплатить покупку…
Он замолчал, глядя на гостью как на чудо – или как на монстра, выползшего из глубин.
– Может, город мне покажете? – дипломатично предложила Клара.
– Как вам угодно, госпожа! – обрадовался Тиралик-да и начал нервно подмигивать кому-то за кораллом.
С разных концов аллеи выскочили ещё пятеро иллинойцев, их дуплеты и дутые короткие штаны переливались всеми оттенками оранжевого цвета. Синим губам Клара уже не удивилась; но кое-что было неправильно.
Она взглянула на первого, в воротнике: так и есть, уши у него напрочь отсутствовали. Круглый шлем чуть прикрывал виски, а ниже шли три щели, как жаберные у акулы.
В руках парней мелькали трёхгранные полумесяцы, размером в две ладони, из рожка каждого тянулась сверкающая нить, складывалась в петли, компьютерные платы. Магия? Но Доктор обычно говорит: «Магии не бывает, за всё приходится платить». Тогда – каким образом маленькие приборчики вместили столько материала?
Ребята работали слаженно, к ним присоединилась пара девушек в кружевных платьях с юбками до земли. Когда иллинойцы отступили, на аллее сверкала узкая лодка кораллового цвета, длинной метров шесть.
Загнутый нос украшал набалдашник в виде полосатой креветки, которая выставила вперёд усики и лапки. За палубой, ближе к середине корпуса, было углубление, там расположились два кресла, их застилала розовая парча с вышитыми завитками. По бортам вилась резьба, блестел золотом герб: полумесяц на щите.
– Госпожа, добро пожаловать в лодку.
«Римлянин» откинул с борта лесенку и с величавым поклоном предложил Кларе пройти.
– Обожаю ездить на всяких штуках! – взвизгнула она, проскочила три ступеньки и плюхнулась на мягкие подушки.
Но не успела усесться, как кое-что заметила: под сиденьем стоял бархатный пуфик, на нём лежал бумажный клочок.
Клара накрыла его носком ботинка. Пока глава ваятелей залезал, она успела поднять записку, и, делая вид, как будто поправляет юбку, прочитала: «Тиралик-да замышляет недоброе, опасайтесь его».
– Не угодно ли вам посетить Матовый Дворец? – осведомился тот, о ком говорилось в послании. Он держал короткое весло с лопастями на обоих концах и подобострастно улыбался, но в жёлтых глазах застыло напряжение.
– Да, конечно, – дрогнувшим голосом ответила гостья.
Не взревел мотор, не повалил дым. Лодка легко и бесшумно, как на гигантской волне, взмыла вверх.
В это самое время на аллею выбежал одетый в красную мантию старец, с лысиной и бородой треугольничком, и принялся махать вслед:
– Стойте! Решением лорда-президента каста веятелей должна принимать Повелительницу Времени! Тиралик, подлец, вернись!
Но «креветка» главного ваятеля уже стала зёрнышком в вышине.
Двенадцать дюжих молодцов в фиолетовых камзолах выстроились полукругом посреди аллеи, у каждого в руке был «распылитель» – чёрный конус, с дырочками на широком конце. За спиной охраны несколько оранжевых фигур подозрительно быстро прошмыгнуло за кораллы.
– Догнать! – рявкнул Навудон-шу и посеменил к своей полупрозрачной лодке, формой напоминавшей гексагональный кристалл. Ближе к её носу высился изогнутый столбик с медным колоколом – расчищать дорогу для кортежа лорда-президента.
Молодцы заскочили в шесть других, с шипами по корпусу и колокольчиками поменьше. Но стартовать не получилось: сколько бы охранники ни размахивали вёслами, лодки остались недвижимы. Один из них сообщил:
– Лорд-президент, дело в том… Похоже, боголюбские ваятели привязали днища к мостовой…
– Так рвите скорее эти паутинки! Рекогерируйте их!
– Корпус бы не повредить…
– Распылителями не умеете орудовать? Толку от вас.
Навудон-шу оббежал со своим конусом вокруг «кристалла», направляя рекогерирующий луч между его днищем и мостовой. Торопливо забрался на бархатное сидение и махнул водителю: стартуй.
Охрана осталась недоумённо чесать затылки и потрясать руками – мастерства главного веятеля им долго ещё не достичь.
***
Клара вертела головой во все стороны, стараясь ничего не упустить. Мимо мелькали светящиеся шпили и маковки, башни разветвлённые, закрученные спиралью, завязанные в узлы. Они были соединены переходами, по которым бродили лоточники и дамы с колясками. Снизу к переходам подвешивались бесконечные прозрачные трубы, их пассажиры читали голографические газеты, разговаривали.
Вдоль зданий лавировали высокие лодки с автобус, экраны на их плоских бортах показывали синещёких девушек в непомерно широких юбках и горы пирожных. Понизу бежали надписи: «Пеньюары от мастера Валирика-да! Почти бесплатно!», «Тонкие сорочки! Мануфактура братьев Олигони!», «Стейки! Рыбное мороженое! Пастила из медуз!»
Клара сморщила нос, представляя вкусы местных лакомств. Наверное, не стоило сразу вот так улетать, не предупредив, с первым встречным инопланетянином. Будет ли Доктор искать спутницу и переживать?..
Но кто кого раньше бросил? Что насчёт предательства на Трензалоре? «Невозможная девчонка» десятки раз спасала галлифрейца, а тот обманом отослал её домой и предпочёл девятьсот лет драться с далеками в одиночку, пока не состарился. Неужели просто позволить жить рядом – это так много?
Потом, после регенерации, звонил из прошлого, уверял, что он и теперешний старикашка – одно и то же. Просил помочь. Но это вовсе не одно и то же, совсем разные люди! Где квадратный подбородок и бабочка? Где бесшабашность, готовность спасти из любой ситуации, где игра на лезвии ножа и мрачные шутки?
Усталый, пафосный. Другой.
Вот пусть теперь помучается, пострадает от неизвестности.
Загудел телефон – древний, кнопочный, который годился для связи из любой точки и времени Вселенной: Доктор. Клара в шестой раз сбросила вызов.
– Как высокочтимая госпожа находит наш город? – осведомился шофёр «креветки».
Он стоял, слегка согнувшись и покачивая веслом, без всякой страховки; высоту же лодка набрала метров триста. Мужественное лицо могло бы показаться красивым: твёрдые черты, словно высеченные в граните, чёткие скулы, волевой подбородок. По-земному лет сорок, не больше. Всё портил голубоватый румянец, а крупные губы так вообще были синими.
– Просто Клара. Ничего, только глаза от света болят, – призналась она. – А во-он то высокое строение с набалдашником напоминает… В общем, неважно.
– О, вам не нравится Палата Социальных Выплат? – забеспокоился Тиралик. – Подержите весло, пожалуйста, достану челнок.
Он схватился за пояс, высвободил из продолговатого кожаного футляра свой полумесяц – похожий на те, какими орудовали иллинойцы, сплетая лодку – приложил ко рту и принялся распоряжаться. Аналог сотовой связи? Похоже на то.
Башня с набалдашником медленно осела, превратилась в белую полусферу и схлопнулась. От здания остались лишь пунктирные контуры – висящие в воздухе полы с конторками; за ними сидели клерки, а посетители в очереди оглядывались кругом и возмущённо всплёскивали руками.
– Да, у вас тут надо поосторожнее со словами, – заметила Клара.
– Не беспокойтесь, госпожа. Через месяц строители разработают новый проект, через два года его утвердят в Надзоре, и за пятнадцать минут будет возведена новая постройка, – подхалимски улыбнулся глава ваятелей.
– А почему полы не падают?
– За счёт сил отталкивания, конечно же. Матричный Магнит создаёт в нужных точках сфокусированное поле. Все плиты – из диамагнетика, как и наша лодка.
Клара сделала вид, что поняла: если уж тебя считают Повелителем Времени, не хочется никого разочаровывать. Она посмотрела на свой сломанный ноготь:
– У вас тут есть салоны красоты? Маникюр?
– Мастера Матового Дворца будут счастливы послужить вам! Они лучшие из лучших.
– Бесплатно? Хорошо. А накладные ресницы делают?
– Даже накладное лицо и накладные крылья. Можно, я расскажу одну нашу легенду, про Синду-ли? Она влюбилась в Посланника Рассилона, Принипа, но галлифреец не смотрел на смертную девушку. Тогда Синда-ли пошла к мастерам Валладарина, и они превратили её в Повелительницу Времени, и Принип женился на иллинойке. Не подскажете, госпожа, правда это или миф?
Клара неопределённо дёрнула плечом. «Не смотрел на смертную девушку», – повторила она мысленно. Не смотрел. Конечно, зачем Повелителю Времени какая-то смертная? Завести себе в ТАРДИС, чтобы тявкала и от скуки, а думать о ней, как о женщине – нет, куда там.
– Говорят, мастера Матового Дворца так же искусны, как древние, хотя я думаю – искуснее. Профессор Гапониус-да берётся сотворить красотку хоть из коралла.
Клара улыбнулась мстительно, сложила руки на груди и упрямо прищурилась:
– Из коралла, говоришь? Отлично, поехали.
Конечно, она не хотела обратить на себя внимание Доктора и совсем не за этим летела непонятно куда непонятно с кем, к тому же «замышляющим недоброе». Быть красивой нужно для себя.
И ещё, у неё сегодня свидание.
– Леди Клара, посмотрите, что сзади?
– А сам почему не посмотришь?
– У меня воротник.
– Нас преследуют, – заметила Клара, оглянувшись.
Глава 3.
В лодке, выточенной под гексагональный кристалл, стоял рослый детина, а рядом глядел в их сторону и призывно махал рукой лысый старичок с бородкой и таким же сооружением на плечах, как у главы ваятелей. За «кристаллом» летело шесть посудин, похожих на булавы – шипастых и круглых, они беспрерывно звонили в колокольчики, и остальной транспорт уступал дорогу.
Тиралик сгорбился, выставил горизонтально весло и опустил; «креветка» резко пошла вниз, нырнула в поток разнообразных летучих повозок.
– Почему они за нами гонятся?
– Это глава веятелей. Не верьте веятелям, госпожа. Коварные бестии. Лишь притворяются, что чтут Заветы Галлифрея, а на деле только и думают, как бы отомстить за Валладариан...
– Отомстить? – не поняла Клара.
Однако иллиноец, похоже, сам испугался своих слов – щека дёргалась, глаза стали один больше другого – но тут же состроил любезную улыбку и принялся рассказывать про достопримечательности.
Клара снова вспомнила о записке, призывающей опасаться Тиралика; теперь он говорит, будто веятели хотят за что-то там отомстить. И кому верить?
Она потеребила телефон в кармане. Может, позвонить Доктору? Ага, и остаться на неделю взаперти, да ещё и без косметички. Лучшие мастера, бесплатно. Почему не рискнуть?
«Креветка» проскочила петлю из транспортных труб, чуть не задела золочёную маковку.
– Госпожа, посмотрите назад…
– Воротник? – Клара оглянулась: – Ой, там авария.
«Кристалл» врезался в толпу на воздушной магистрали, вокруг него собрался рой лодок, из окна соседней башни торчал серебристый капот и дымился. Показалось – или Тиралик довольно улыбнулся? Спрятав улыбку, спросил:
– До нас дошли слухи, как будто Галлифрея больше нет, он ушёл из Вселенной. Глупые россказни, правда?
– Так и есть… То есть нет Галлифрея. Он вроде как переместился в другую вселенную, а здесь остался один из них... То есть из нас.
– Вы?
– Э… Ну да.
Тиралик прижал свободную руку к груди, склонил голову и проговорил:
– Я вам искренне сочувствую. Не представляю, как это – выживать в огромном и чуждом космосе одной. О выдержке Повелителей Времени рассказывают много легенд, и до сих пор я им не слишком верил. Но то, как спокойно вы говорите об исчезновении собственной расы… Иллиноец на подобное не способен.
«Ага, человек тоже – не способен на подобное, и Доктор всегда переживает, когда вспоминает о доме. Просто кому-то сложно войти в роль», – подумала Клара и попыталась сделать рожицу покислее. Однако всё ужасно отвлекало: запахи выпечки и свежей зелени, мелькание разнообразных смешных вещиц над входами в лавчонки, вроде чугунного тюленя с ножницами или сапога с зубами и высунутым языком. Магазинчики располагались между жилыми этажами башен, перед каждым выступало широкое крыльцо, у которого парковались покупатели.
Сзади из-за скрученного в штопор здания сверкнула грань «кристалла» – похоже, главный веятель, который «коварная бестия», скоро нагонит. Клара сообщила об этом Тиралику. Он нервно оглянулся, но ничего не увидел за воротником.
Башни расступились; между ними расположилось приземистое и широкое квадратное строение, посреди которого вздымался огромный купол, а в каждом углу высились статуи, почему-то безголовые.
– Лучшие дворцовые мастера уже ждут Повелительницу, – заверил Тиралик, пытаясь всё-таки разглядеть «кристалл». – Мне бы хотелось представить вас Высокому Собранию, а после, если не возражаете, мы можем посетить Ниспадающие Башни Утренней Звезды. Отличный вид на море и Пояс Ферм, и ещё там подают самый изысканный илистый какао в Палатах.
– Хорошо, – согласилась Клара.
Тем временем путь «креветке» перегородила лодка с носом в виде буревестника. Борта её облепили деревянные дощечки с картинками, от маленьких, с ладошку, до метровых панно в пышных рамках; все были перевёрнуты. На изображениях огненные львы, голые розовые девушки и мускулистые мужчины держали мечи либо виноград.
– Доброго неба, уважаемые! – завопил возница. На животе и рукавах коричневого балахона пестрели разноцветные пятна, бурый чепец с длинными погрызенными «ушами» обрамлял впалые щёки, взгляд горел. – Приходите к нам в Храм Поверженных Богов!
Тиралик сделал неуловимое движение веслом, и «креветка» взвилась вверх. Но «буревестник» тут же обогнал и преградил путь:
– В четыре часа обряд Порицания Поклоняющихся, в конце все торжественно сжигают картинки с богами и священные книги. Кстати, не желаете приобрести? Два пятьдесят иконка, краски на магниевой основе, эффект разноцветного горения. Есть Житие Радарога, синие искры складываются в слова «Их нет». Вот ещё обратите внимание…
На попытку их лодки забрать вправо возница снова отрезал дорогу и разозлился:
– Боголюбствуете? Анафема упадёт на голову тому, кто попирает столпы Аксиоматической Церкви Отречения!
Похоже, маникюр и поход в ресторан откладываются. И Доктор опять звонит – волнуется. Может, назад повернуть?
Ну уж нет.
Клара выразительно подняла брови и посмотрела искоса на Тиралика; тот развёл руками, кивнув на служителя – видимо, церкви тут боялись. Но, увидев недовольно выпяченные губки, подхватил весло подмышку, сложил ладони перед грудью и запел:
– Мы не верим в богов, не верим в Ничуть-Не-Благочестивого Радарога, презираем Как-Она-Может-Быть-Всем-Матерью Иштаиру, отринем!
Торговец уронил иконку и подхватил:
– Всего-Лишь-Плазменный-Шар Яроникей нам совсем не бог, отринем!
«Креветка» пулей пронеслась над обломками статуй, оставляя позади горланящего водителя «буревестника».
– «Символ атеизма», сработало! – радовался Тиралик.
– А почему вы «не верите»?
– В «Великом Разъяснении Рассилона» сказано: «Тупицы, да нет никаких богов!» Оно снизошло, и мы знаем, что «Да нет их, и да не будет вовеки». В Наставлении ничего не сказано о том, как именно следует Не Верить. К сожалению. Поэтому наши культоборцы придумывают всё новые обряды и собирают на этом неплохие доходы.
Клара пожала плечами: религии, они везде разные. Интересно, скоро там «Матовый Дворец»? Здания внизу и вокруг замелькали быстрее. Но снова пришлось затормозить – пространство между небоскрёбами заняли три десятка крылатых «мухоморчиков» с мигалками; вперёд вылетел «подосиновик», и развязный голос протянул:
– Два-арцовая стража. Предъявите-ка документы.
Стражник едва высовывался из-за шляпки «гриба», зато его плюмаж вздымался, как фонтан. Между шляпкой и гребнем блестели маленькие глаза. Их можно было бы назвать «маслеными» – на самом деле, по маслянистости они обгоняли нефтяную скважину, в которую закачали токсичные шламы.
В руке стражник сжимал конус с дырочками на торце, напоминающий насадку для лейки.
– А без корочки ты меня не узнаёшь, сеньор Ржавич-шу? – подбоченился Тиралик и шепнул что-то в челнок; окинул взглядом мухоморы: – Почему у вас в патруле одни веятели? Или Устав поменяли?
– Приказ лорда-президента – задержать. О, с вами дама?
– Это нарушение Конституции! Я член Высшего Совета, и с завтрашнего дня – сам лорд-президент.
– Но не сегодня. Голубушка, не желаете пересесть ко мне?
Клара мотнула головой, однако Ржавича-шу это не остановило: «подосиновик» подлетел вплотную с её стороны, высек искры из борта. От стражника пахну̀ло непередаваемо знакомо, по-земному – видимо, у иллинойцев тоже имелись ирландские пабы и дрянное пиво.
Глава ваятелей бросил весло вбок, «креветка» отскочила; остальные «грибы» подались вперёд, стремясь окружить – тогда он взял выше, но и тут упёрся в дно лодки стражника.
Неужели придётся пересаживаться? И куда может завезти этот пьянчуга с плюмажем?
Сзади слышалось нарастающее дребезжание колокольчиков – кортеж «кристалла» приближался.
Клара приготовилась вылезать, но Тиралик остановил её:
– Погодите, госпожа, наши уже прибыли.
Вокруг раздались выкрики и визг сирен: между башнями собралось больше сотни лодок с носами в виде раковин, медуз, каракатиц и прочей подводной фауны, у возниц наготове сверкали полумесяцы. Тиралик развернулся к ним, помахал и указал на «мухоморы».
К «подосиновику» тут же подлетели четыре мотоцикла, у каждого перед рулём выступала деревянная раскрашенная морда морского конька. Верхом на «коньках» сидели парни в чёрных косухах и рогатых шлемах. Самый накачанный перегнулся к стражнику, причём возможность свалиться с двухсотметровой высоты парня, похоже, не пугала.
– И чего это вы, пукальщики, делаете в Секторе Ваятелей? – язвительно хохотнул байкер. – Мотайте во дворец!
– Прочь, клещик! – Ржавич-шу щёлкнул его по колену.
Байкер схватился за ногу и завыл:
– Он меня ударил! Кто видел?
– Я запостил! – поднял челнок его рогатый товарищ.
Разве он снимал?.. А-а, Тиралик же говорил: всё, что видят, иллинойцы передают через свои приборчики в наросеть – местный аналог интернета. Получается, байкер специально спровоцировал стражника, чтобы выложить провокационный ролик.
– Произвол! Ваятелей бьют! – раздались возгласы со стороны морских обитателей, и все «раковины» с «медузами» двинулись вперёд.
Стражник сжал обеими руками лейку, она выпустила переливчатое облако, закрывшее и «коньков», и «подосиновик». Из тумана раздалось: «Бум!» «Агрх!» «Трах!» «Ай! Снимайте кто-нибудь!!» «Ничего не видно!»
Две стаи лодок ринулись друг на друга, их окутали разноцветные клубы и разноголосые стоны. Туман заполонил всё, он врезался в лёгкие.
«Креветка» вылетела на свежий воздух, грозовая туча осталась позади. Дребезжание потонуло среди общего гвалта: кортеж «кристалла» завяз в потасовке. Клара откашлялась и недоумённо спросила:
– Ты специально позвал своих, чтобы они задержали стражников? Но ведь люди покалечатся?
– Не обращайте внимания, госпожа, – бодро улыбнулся Тиралик. – Обычное дело, подерутся немного, пошумят, потом вместе выпьют, ничего страшного.
Между тем туча всё росла; её прорезали сполохи нитей, вниз посыпались обломки и вопящие тела. «Врёт он всё. Похоже, у этого типа, «замышляющего недоброе», большие планы на «галлифрейку», – подумала Клара, провожая глазами дымящийся мухомор, который упал в гущу прозрачных труб. – Кажется, лучше было пересесть к веятелям».
Потасовка скрылась за переплетениями мостов и переходов. Стали попадаться несветящиеся дома, с множеством лепных украшений, затейливыми барельефами. Тиралик объяснил, что здесь богатый район, многие могут позволить себе нанять веятеля и покрыть плиты слоем краски. Потом повернулся и звенящим голосом спросил:
– Леди Клара, я хотел бы уточнить… Насчёт Принципа Невмешательства, почему его нельзя нарушать? Пожалуйста, ответьте, это очень важно!
«Понятия не имею», – чуть не ляпнула она. Трудно быть Доктором – все сложные вопросы задают. И смотрят так, как будто от тебя зависит судьба целого народа. Чтобы отвлечь, указала вперёд:
– Поглядите, кто там прыгает?
Слева высилась прямая и узкая башня под четыреста метров. У основания шпиля была площадка, украшенная медными загогулинами, на площадке стояли четверо подростков. И вдруг один из них сиганул головой вниз, выставив перед собой конус. Где его парашют? Даже верёвкой не привязан! Почти у земли из конуса вырвалось облако, парень врезался в него, отпружинил, сделал сальто, снова нырнул в туман – и унёсся на облаке к товарищам. Те улюлюкали.
– Опять эти нейры! – Тиралик скрипнул зубами. – Вот погодите у меня!
– Как парень успел выпустить туман быстрее, чем падает? – спросила Клара.
– Распылитель не выпускает частицы, он задаёт координаты декогеренции, по которым и проявляется вещество. А вы, Повелительница, разве этого не знаете?
Клара прикусила язык. Да, Доктор сразу бы разобрался, что тут к чему. Ему только скажи про «декогеренцию» и появляющееся ниоткуда вещество, сразу распишет, отчего это происходит и как, тогда делай умное лицо и почаще кивай. Клара никогда не пыталась понять его пространные лекции; оказывается – зря.
Увидев летящую к ним «креветку», подростки прыгнули все разом, но сбежать им не удалось. Из челнока главного ваятеля вырвался пучок нитей и скрутил вокруг парней четыре плотных кокона, которые повисли на медной загогулине.
Подлетев ближе, Тиралик кинул ещё нитей, чтобы понадёжней примотать озорников. Те барахтались, пытаясь освободиться.
Клара разглядывала недавно прыгавшего, с красными волосами: в скулу парня было вставлено десять колец, через кольца продета цепочка, на ней висели миниатюрные иконки; брови были густо подведены чёрным. Он вывернул голову и посмотрел на золочёный воротник:
– Вы… Вы чо, из Совета? Ой, мама…
– Славы захотели? – прорычал Тиралик. – А родителям вас потом от плит отскребать?
– Мы всего разок, для крутецкого видоса…
– Повисите до вечера, а там вас стража снимет. И в сеть выложит «крутецкий видос», с бесплатной фотосессией в участке.
Интересно, почему инопланетные подростки используют земной сленг? Должно быть, это ТАРДИС так переводит. Всё-таки она не просто машина времени, а самостоятельная личность, которая не прочь пошутить. Клара постучала по воротнику:
– Отпусти их.
– Что, госпожа?.. – не понял Тиралик.
– Отпусти ребят.
Он нахмурился, потом молча кивнул, подогнал свой транспорт под коконы – и чиркнул челноком над головой. Нити лопнули, коконы раскрылись, в лодку плюхнулись четыре тела.
– Ой! – Ау! – Ох! – Моя попа!
Сразу стало тесно. «Креветка» пошла вниз, однако ребята сотворили себе по облачку выпрыгнули каждый на своё и взмыли на крышу. Лодка приземлилась следом.
– Кидайте сюда распылители, – гробовым голосом приказал главный ваятель.
К его ногам сложили четыре чёрных конуса, по их поверхности пробегали ряды цифр и смайликов. Клара подобрала один, потрясла, нажала в разных местах – но добиться ничего не удалось.
– Это мой, дайте, а? – попросил красноволосый.
– С кем заговариваешь! – Тиралик отвесил ему подзатыльник. – Голову склони!
– Да вы хоть знаете, кто мой отец? – Тот обернулся, потирая затылок.
– Неужели? – усмехнулся Тиралик. – Кириадок, сын Навудона-шу? Очень хорошо. Обязательно ему расскажу, чем ты тут занимаешься!
– Ой, вы?.. Вот влип…
Остальные парни смотрели дерзко, насмешливо, словно говорили: «Тряситесь, тряситесь, старпёры. Вам-то слабо прыгнуть с четырёхсотметровой высоты».
«Да, я бы так не смогла, – подумала Клара. – А Доктор – тот, настоящий, с подбородком и бабочкой – он бы прыгнул. Теперешний-то даже из ТАРДИС не вышел…»
При мысли о том, что под ногами вдруг пропадёт опора, внутри как будто всё провалилось, в груди разверзлось белое и пустое. Но появилась и злость на отплясывающее тверк сердце. Раз нет теперь того Доктора – так некому показать класс?!
– Кириадок, как это делают? Давай вместе? – Клара подмигнула, стиснула ладонь парня и вернула ему конус.
– Можно просто Кир. Погнали, потом видос запилим. Остановимся – не дыши.
– Госпожа? – встревоженно прошептал Тиралик. – Вы же не собираетесь…
«Госпожа» рука об руку с сыном главного веятеля отступили на несколько шагов – и побежали к краю.
– Прыгать?! Погодите!.. – прокричал им вслед Тиралик.
Со стороны парней неслись свист и удивлённые возгласы.
Глава 4.
Когда Клара убежала – скорее всего, в гардеробную, искать новый наряд – Доктор ещё семь с половиной минут вычислял траекторию движения планеты-призрака. Несомненно, объект был искусственным: космическая станция, удерживающая в силовом поле миллиарды тонн материи. Прервав наблюдение, Доктор окликнул спутницу; никакой реакции. ТАРДИС по-прежнему не отвечала, хотя симбиотическая связь была. (Каждый пилот связан со своей машиной времени телепатически и эмоционально, они постоянно общаются и зависимы друг от друга, делятся артронной (психической) энергией). Внутри микровселенной ТАРДИС чувствовалась подозрительная пустота.
Доктор вскочил, пробежал к разобранной консоли, блестевшей в тусклом аварийном освещении… И замер возле дверей, прижав пальцы к вискам.
– Клара?!
Помните мультик «Головоломка», про то, как устроен разум 11-летней девочки? Так вот: разум Повелителя Времени устроен совсем по-другому. Хотя в чём-то и похоже. Настолько, насколько похож первый искусственный спутник Земли на ТАРДИС.
За пультом управления не сидят пятеро по очереди: Радость, Печаль, Страх, Гнев и Брезгливость. В разуме Доктора управлять должны одновременно шестеро, но вместо всех вокруг консоли носится один, и имя ему – Упорство, или попросту Джон Смит. Остальные слишком заняты выяснением отношений.
Островов «Семья», «Дружба», «Честность» и «Хоккей» здесь уже нет. Они десятки раз низвергались в пыль (все, кроме «Хоккея»), и груда обломков достаёт до багряных небес. Эта груда не оставляет места для новых воздушных замков, в ней прокладывают туннели и создают свои цивилизации такие формы жизни, о которых не слышал даже сам Доктор. Но ровно посередине её, как в котловине Йеллоустонского вулкана, пролегает обширная долина.
У девочки из мультика имелась библиотека впечатлений, разложенных по полочкам. У Доктора библиотек было тринадцать. Каждая помещалась в ступенчатой пирамиде в десятки раз больше, чем пирамида Хеопса, да ещё поставленной на макушку. В них царил порядок… Примерно такой же порядок, как на полях Трензалора после девятисот лет непрерывных сражений.
Эти потрескавшиеся гиганты покоились на дне котловины. Над ними возвышался холм с новой перевёрнутой пирамидой. На самом широком, верхнем её уровне светилось панорамное окно Зала Контроля, и там кипела работа.
Возле консоли управления, похожей на ту, какая была в ТАРДИС, бегал высокий худощавый шотландец с пепельными волосами и пробовал разные комбинации кнопок. Большой экран на стене перед консолью отображал закрытые двери в тусклом освещении.
Сзади подошла кудрявая женщина в белом космическом скафандре, на её крутом бедре был приторочен бластер.
– Джон, чего ты завис? Вперёд, к приключениям! – Она ободряюще улыбнулась, похлопала пилота по плечу. – В Небесных Палатах мы ещё не бывали, там наверняка интересно.
– Ривер. – Тот досадливо скинул её руку. – Я же сказал, что не пойду.
Металлический голос, напрочь лишённый выражения, произнёс:
– У нас серьёзная поломка. Необходимо экстренно принять меры к починке, иначе возможная утечка артронной энергии приведёт к гибели планеты.
Слева от консоли стояли четыре стеллажа, заполненные разноцветными шариками, образами текущего дня. Из-за стеллажей вышел киберчеловек: хромированная броня покрывает всё тело, вместо лица – железная маска, глаза – круглые прорези.
– Мы это уже слышали, – отмахнулся Джон.
Сидящий на полу белобрысый мальчик в противогазе всхлипнул:
– А вдруг что-нибудь случится с Кларой? Как же Клара?
Сложив руки на груди и презрительно поглядывая на остальных, возле окна прислонился осанистый галлифреец в расшитом золотом алом плаще. На его левой руке сверкала массивная латная перчатка. В серых глазах горели звёзды, выдавая диагноз хозяина: шизоидная психопатия с чертами темпоральной паранойи.
– Ещё одна жалкая земная букашка, – хмыкнул он. – Иди, спасай её. Конечно, это важнее, чем найти родную планету и вернуть свой народ во Вселенную.
Ривер Сонг тут же наставила бластер:
– Кажется, мы договаривались, Колючка, что ты не будешь путать людей с насекомыми!
Надменный тип даже не посмотрел в её сторону, процедив:
– Можешь называть меня «Властелин».
– Ты, случайно, не моя мамочка? – оживился мальчик.
– Я отвечал на этот вопрос две тысячи восемьсот сорок один раз.
– Две тысячи восемьсот сорок два, – поправил киберчеловек.
Колючка изогнул бровь и поиграл пальцами латной перчатки; она отлично стреляла лучами дезинтеграции, поэтому Кибер резко повернулся и, высоко поднимая ноги, отошёл за стеллажи.
– Клара уже наверняка попала в беду! – Мальчик подтянул колени к противогазу и принялся кататься по полу.
– Но это иллинойцы, – сложив пальцы домиком, заметил Джон. – Нам наверняка начнут воздавать почести.
Все поморщились, даже Кибер, выглянувший из-за верхнего ряда стеллажа, прямо над небесно-бирюзовым шариком.
– Если планета взорвётся, Клара погибнет вместе с ней, – изрёк он бесстрастным голосом.
Джон сказал раздумчиво:
– Симбиотическая связь работает, но как бы мигает. ТАРДИС не отвечает: такое впечатление, что она сильно занята, словно танцует вальс с кем-то и не хочет отвлекаться. Может, нарушен энергообмен между ней и Оком Гармонии? Такое уже бывало, когда Десятый залетал в параллельную вселенную.
Он порылся под консолью, достал лампочку и подкинул её под потолок:
– Идея! – Та примагнитилась к патрону и вспыхнула. – Надо найти информацию по строению систем связи с Матрицей в Десятой пирамиде. Кажется, именно Десятый с этим разбирался.
Ривер Сонг подбила одним выстрелом лампочку, другим разнесла вдребезги центральную часть панорамного окна, пробежала к нему – и прыгнула вниз.
– Она разобьётся! – всхлипнул мальчик, пытаясь утереть слёзы; противогаз мешал. – Надеюсь, это была не моя мамочка?
Над каменной равниной летело тёмно-коричневое существо с кожистыми крыльями, горящими красными глазами и хвостом, похожим на косу. На спине его восседала стройная фигурка в белом скафандре.
– Поймала жнеца, оригинально. Что за дурацкая привычка – всегда выходить через окно? –Колючка раздражённо пожал плечами.
Время внутри разума течёт медленнее внешнего, поэтому Доктор смотрел на закрывшиеся за Кларой двери ровно сорок две секунды, после чего встряхнулся – и стремительно спустился по лестнице, направляясь к Энергетическому залу.
***
Как-то в девять лет отец Клары, Дэйв, взял её на башню Саутпорта – они собирались поужинать в ресторане наверху. Пол ресторана был сделан из прочного стекла, отец говорил, это безопасно. Но двое пьяных парней начали топать, крича в страшных выражениях, что сейчас всё проломят; казалось, вот-вот зазмеятся трещины и столики с посетителями рухнут в потоке осколков.
С тех пор Клара терпеть не могла высоту.
Она боролась с трусостью: прыгала на тарзанке в озеро, гуляла ночью по коньку своего двухэтажного деревянного дома в Блэкпуле, облазила все дубы в округе. Могла легко, не закрывая глаз, перескочить с толстой ветки на балкон. Но под утро всё равно снилось, как она переходит по тонюсенькой досточке пропасть, срывается и…
В двенадцать пришло понимание: надо всего лишь вообразить крылья за спиной, тогда падение превращается в полёт.
И сейчас, сжимая жаркую ладонь Кира, она заставляла себя почувствовать тяжесть на лопатках двух сложенных, огромных крыл с белым оперением. Мышцы спины напружиниваются, мощный взмах поднимает блестящую пыль кругом…
Стало легко, чуть-чуть – и стопы оторвутся от поверхности. Клара вдохнула поглубже, закричала «Взи-уу!» – и прянула быстрей к невысокому парапету, которым обрывалась крыша. Представить крылья нараспашку – ближе край – оттолкнуться! – и невесомость, и поток в лицо, и мимо этажи.
Ветер расцепил пальцы Кира, и теперь ничто её не держало. Струи воздуха вонзались в лёгкие, трубы и башни смазались в синий туннель сверкания, расчерченная рябью река неслась навстречу.
Парень летел рядом, красные волосы назад, у фиолетовой куртки парусят пышные рукава. Потом вытянул руку с конусом-распылителем, впереди возникла жемчужная плотная завеса, которая не росла, а съёживалась – и приняла их в себя. «Перинка» оказалась мягчайшей, сминалась и сминалась, гася скорость; во всё тело впились мелкие иголочки, пришлось зажмуриться, Клара судорожно вдохнула – и закашлялась.
Тут же нечто врезалось сбоку, подхватило, понесло; под попой оказалось что-то хрусткое и визжащее.
Клара открыла глаза, сползая с дамы, одетой в красную мантию, только воротник поменьше, чем у Тиралика. Её высокий пучок съехал набок. Дама хватала ртом воздух:
– Как?.. Откуда?..
Перегруженная лодка ухнула в пропасть. Клара дёрнула за шкирку ошалевшего Кира, вышвырнула за борт, схватив за одну ногу, и приказала:
– Делай облако, живо!
Лодка – она изображала светло-зелёный кукурузный початок с загнутым листиком-носом – увязла в тумане, вокруг поднимались переливчатые клубы.
– Ничего себе реакция, топчик! – присвистнул парень, когда его втянули обратно. – Я даже растерялся, а ты, девчонка… Да ты кто вообще? Кожа действительно розовая, не пудра?! И – уши что, настоящие?..
Дама приподнялась, благоговейно сложила руки; густо подведённые глаза стали раза в три больше. Она явно растеряла все слова:
– Э-эээ… Ааа… Повелительница?! Вы? В нашей лодке! Мама, посмотри, какая честь!!
Вторая дама, постарше, стояла перед сиденьями и помахивала веслом. Пожилая модница, с белёным лицом и ярким румянцем, едва доставала до плеча Клары, но ещё на полметра громоздилась причёска: в локонах запутался, наверное, центнер экзотических фруктов. Её мантия походила на роскошное платье – о, этот турнюр! Он занимал места больше, чем все остальные пассажиры.
– Радарог те в дышло, вот так штука! – разулыбалась она и живо развернулась, приседая в поклоне. Турнюр сбил с ног Кира, тот едва не вывалился снова, но зацепился за борт. – То есть мы безумно рады, леди. Госпожа, это Фелина-ма, а я – Фаяно-ма, приветствуем вас от лица касты Кормителей!
Её короткие пальцы были измазаны тёмным: «Ледяные томаты купировала, никак не отмою», – пояснила модница, заметив взгляд Клары. Когда Кир подтянулся обратно в лодку, воскликнула с восторгом:
– Видишь, доча, боги-то есть! Что сиё, если не провидение?
– Мам, не боголюбствуй! – шикнула Фелина-ма.
– Отстань, моё дело – верить или нет. Куда вы направляетесь, госпожа?
От её поворота обратно к носу-листику Кир снова чуть не выпал.
– Во Дворец, – ответила Клара, взглянув на ногти. – У меня там архиважные государственные дела. Целых десять. И ещё – ресницы.
– О, позвольте вас подвезти!
Пожилая красотка задрала над головой весло, «кукуруза» рванула вперёд.
– А я-то думал – лук такой модный, – в ужасе смотрел на Клару паренёк. Та подмигнула.
Сзади задребезжал колокольчик: нагоняла «креветка».
– Мам, главный ваятель сигналит, просит остановиться.
– А-а, корень батиса ему в штаны! Конечно, он хочет сам представить гостью Высокому Собранию. Но боги выбрали нас!
– Не боголюбствуй, мам!
Початок здорово разогнался, пассажиров вжало в кресла; «кукуруза» петляла между ажурными балкончиками, сбивая горшки с цветами, а сзади Тиралик размахивал руками и что-то кричал. По нему попадало то виноградинами, то яблоком, оторвавшимся от причёски.
– Ага, выкуси! – злобно хохотала Фаяно-ма, направляя лодку между ног статуи с птичьей головой. Скульптура была явно мужская; хотя после их пролёта уже стало не разобрать. Впереди в просвете между домами маячила широкая колоннада.
Тиралик почти догнал их, но тут из переулка вынырнул «кристалл» и врезался в бок «креветке».
– Класс, там мой отец. – Кир пригнулся. – Сейчас он прикажет остановиться, и вот мне попадё-ёт!
– Я не уступлю Повелительницу Времени какому-то старому пер…
– Мам, у лорда-президента лицо жёлтое! Что это?
– Хурма!
«Кукуруза» врезалась в угол, закрутилась волчком, Клара чуть не выпала. Парень схватил её за ногу, окончательно порвав колготки.
– О милостивые боги! – воскликнула дама помладше.
– Ну, уверовала, доча? Они отстали! Матовый Дворец!
Впереди раскинулось монументальное нагромождение колонн, ступеней и стрельчатых окон.
Лодка пролетела коридор из арок, половину дворцовой площади и встала так резко, что Клару вмяло в турнюр. Она выпуталась из оборок и заливисто рассмеялась. «Кукуруза» торжественно опустилась на ковровую дорожку.
Над головами просвистели «креветка» с «кристаллом», вонзились каждый в свою колонну и начали сползать.
Площадь была полна пышно разодетым народом.
Кир выпрыгнул первым и подал руку Кларе:
– Ничо так покатались. Пойду гляну, как там папаня.
Он побрёл к разбитым колоннам, выделывая зигзаги. Потом обернулся – и одобрительно поднял конус вверх:
– Галлифрейка, а ты – супер!
– Как разговариваешь с госпожой! – Фаяно-ма схватилась за причёску, которая за время полёта порядочно осела. – И это будущая элита Небесных Палат! Дожили.
Клара улыбнулась ему – и с любопытством оглядела толпу дорого и безвкусно одетых придворных. Наряды их далеко ушли от мантий, но у каждого был высокий стоячий воротник, или намёк на него. Яркие цвета резали глаз, отдельные фрейлины количеством украшений могли посрамить рождественскую ёлку. Кружева, каскады складок, рюшей, манжет, шляпы «попробуй сам поноси два пуда на голове» как у женщин, так и у мужчин.
Все замерли, в страхе и восхищении глядя на девушку с белой кожей и красным румянцем.
«Уши, посмотрите, у неё уши!» – пронёсся шепоток над толпой.
Фаяно-ма запрыгнула повыше, на капот «кукурузы»; с её причёски гулко шлёпнулось киви. Гордо приосанившись, провозгласила:
– Уважаемое Высокое Собрание, я, глава касты кормителей, с радостью представляю вам гостью с почитаемого нами Галлифрея, Повелительницу Времени, э-э-э… Простите, как вас зовут?
– Клара Освальд.
– Леди Клараосвальд!
Вся площадь замерла в глубоком поклоне. Теперь-то стало понятно, почему Доктор не захотел выходить… А если вдруг откроется, что она вовсе не с Галлифрея? Клара ещё раз окинула взглядом Высокое Собрание; левая коленка начинала дрожать.
Глава 5.
Разум Доктора
По стенам просторного Зала Контроля горели синие кругляши, через выбитое окно порывами поддувал тёплый ветер. Над перевёрнутыми пирамидами сияло сразу две полных луны: Медная, отражающая будущее в пределах нескольких мгновений, и Бледная, цвет которой говорил о дальних перспективах.
Разливалось блаженное спокойствие, только протяжно всхлипывал мальчик в противогазе и слышался стук восьмигранных кубиков – Колючка с Кибером резались в кости. Да ещё раздавался странный навязчивый звук из двух нот, на грани слышимости, как будто знакомый… Но откуда он, понять не удавалось.
Спокойствие продержалось недолго: играющие начали спорить.
Джон переминался с ноги на ногу возле консоли и теребил джойстик Рулевой панели. Главный экран занял половину стены напротив; на нём пальцы Доктора снимали кожух с регулятора временного потока динаморфического генератора. Быстренько отладить цепи питания, ТАРДИС включится; тогда можно идти за Кларой. Конечно, ремонтные работы не займут восемь дней, это была шутка для неё. Часа за два вполне можно справиться.
– Да чего тут чинить, двести пятнадцатый раз одно и то же! – усмехнулся Джон.
В левом углу, у двери в Область Снов, нечто двинулось: там стоял каменный ангел с худым лицом и острым носом, на скрюченных пальцах торчали когти.
Стараясь не выпускать его из вида, Джон подкрутил рукояти управления. Доктор, ворча, разбирал запылённые внутренности агрегата. Нужно будет ещё проверить трансмиссионные накопители ТАРДИС. Много времени это не займёт, вряд ли больше сорока минут…
Ангел переместился на середину зала, хищно оскаленный рот обнажил ряды клыков. Эта тварь двигалась, если не обращать на неё внимания, и замирала под взглядом. Она имела мерзкую привычку заключать жертву во временную петлю; оказавшись там, ты не замечал собственных ошибок и наступал на те же грабли бессчётное число раз.
Глядя прямо на ангела, Джон крикнул:
– Хватит вам ругаться, присмотрите уже за Самомнением! Он меня нервирует.
– Запрос: требуется уничтожить? – прогудел Кибер.
– Только не стреляй, а то их тут из осколков тысяча наплодится.
– Боишься, Упрямец? – хохотнул Колючка. – Зато твоя Ривер будет довольна, поохотится.
– Да уж. Но давайте после развлечёмся, когда планета передумает взрываться, ладно?
– Веду наблюдение.
Кибер уставился немигающим взором на ангела. Тот понял: ловить нечего, и тихонько растаял.
Где же поломка? Детали стёрты, изношены. Всё в ТАРДИС изношено, сама схема архитектурной реконфигурации еле дышит, не справляется с обновлением механизмов. Давно было пора заняться старушкой вплотную.
Но как тут займёшься? То динозавр по Лондону бродит, то механические люди пытаются захватить Землю, а теперь вот Клара сбежала.
Честно сказать, динозавра на берег Темзы Джон привёз сам. Он тогда только появился посреди новенького Зала Контроля, как управлять, что делать – попробуй пойми: шесть панелей вокруг консоли с тумблерами и датчиками. Семь мониторов, отображающих запахи, вкусы (отдельный – для итальянской кухни), линии времени и замотанный тряпками экран телепатии.
Джон начал отжимать по очереди каждый из рычагов, в результате ТАРДИС застряла в горле у тираннозавра, который переместился из юрского периода прямиком в Лондон Викторианской эпохи.
И был очень недоволен местным «кусачим» воздухом.
Гигантская рептилия выплюнула синюю будку на мостовую. Полицейские оцепили участок с динозавром, принялись отгонять любопытных. Повезло, что Доктор сразу встретил друзей, поехал к ним домой, даже смог заснуть. Джон тогда отошёл от консоли, надеясь тоже отдохнуть…
Тут появилась Ривер Сонг. Лёгкая туника едва прикрывала тугие шарики груди, талию прихватывал широкий клёпаный пояс, у которого висела кобура с бластером. Обтягивающие кожаные штаны подчёркивали все достоинства точёной фигурки, не хочешь – залюбуешься.
– Сладкий, ты видишь запах? – Она указала на обонятельный монитор. – Знакомый, дразнящий запах. Я выясню, откуда он!
И крутанула одним махом шесть рулей, заставила Доктора залезть под кровать, найти, что заманчиво пахло: мел. Ривер обрадовалась, посмотрела ласково и улыбнулась так нежно, словно не было во Вселенной существа восхитительнее, чем Джон. Её светлые кудри до пояса окутывали стройную фигуру, зелёные глаза излучали восторг и нежность. Обнять бы…
Но появился Кибер, в белой броне и с квадратной ручкой на круглом шлеме, посреди металлической маски-лица провалами чернели окуляры. Механическая рука отодвинула Ривер от пульта, а другая вставила в приёмник на консоли новую идею.
Доктор обнаружил отличное доказательство теоремы Ферма. Он исписал формулами пол; когда пол закончился, началась дверь.
К шлему Кибера приставили бластер. Ривер вновь овладела пультом, воскликнула:
– Дверь? Это не по мне.
Отыскав в спальне окно, разулыбалась:
– По мне!
Доктор, в одной ночной сорочке, выпрыгнул на мостовую. Обследовал тёмную и туманную улицу, прогулялся по крышам между труб, украл у кэбмена лошадь и поскакал верхом по закоулкам Лондона.
А после стало ещё хуже. Неизвестные убили динозавра – тот загорелся живьём, привлекая рёвом толпы зевак. Несчастного, потерявшегося во времени тирекса гнусно и цинично подожгли!
В Зале Контроля материализовался Колючка. Прямой и властный, в церемониальном плаще лорда-президента Галлифрея, с аристократически правильным лицом, с благородной сединой вокруг плешивой макушки, он напоминал… Не важно кого. Отодвинув Ривер от консоли, новенький принялся уверенно щёлкать тумблерами.
Тем временем друзья наконец-то нашли Доктора. Но на их робкие вопросы тот отвечал резко:
– Заткнитесь. Ну почему мне не достался более достойный вид? Сплошные пудинги вместо мозгов. Планета мозгопудингов!
Джон не мог допустить подобного. Едва выталкивая слова между губ, ставших деревянными от гнева, произнёс:
– Да кто ты такой? То, что ты похож на… кое-кого, ещё не даёт. Тебе. Права. Оскорблять. Моих. Друзей. И мою. Планету. Немедленно отойди от пульта!
– А не отойду? – язвительно фыркнул Колючка. – Заплачешь? Полюбуйся, какая вещица у меня есть.
Он медленно поднял железную перчатку. На красивом лице играла радость психопата, нашедшего бензопилу.
– Только попро-обуй, – пропела Ривер, сжимая бластер.
Кибер тоже выставил бронированный кулак, над которым торчало тонкое дуло, и отчеканил:
– Пилот Джон в одну целую двести семнадцать тысячных раза более адекватен, чем ты. Я задействую встроенное оружие через десять секунд. Девять. Восемь.
Колючка сложил руки на груди, усмехнулся свысока:
– Подумаешь, не очень-то и хотелось. Играйте сами в эти бирюльки, но, когда заблудитесь на свалке – не буду помогать, даже не просите.
Да, он знал, что Доктор попадёт на свалку. Как оказалось, склочный тип в красной мантии отлично ориентируется в фазах Блеклой луны будущего. Колючка видит несчастья, которые подстерегают впереди, но обычно не предупреждает, а презрительно молчит до последнего.
И похож он на Рассилона, создателя Паутины Времени, великого лорда-президента Галлифрея.
А Джон похож на Доктора в его нынешнем воплощении, и что с того? Каждый из них – лишь часть, не целое. Ривер вон напоминает жену Доктора, давным-давно погибшую.
Виновниками возгорания тираннозавра оказались механические люди. Когда Клара осталась одна среди врагов, пришёл Страх – мальчик в противогазе, Ронни. Причём противогаз невозможно снять, он составляет единое целое с белобрысой головой. Коротенькие штанишки, коричневый пиджачок, оттопыренные уши. Ронни противно канючил, обхватил Джона за ногу и висел на ней до тех пор, пока тот не разработал план, как выручить спутницу.
И Доктор вызволил Клару, прогнал механических людей. С тех пор для него прошло четыре земных дня, а по внутреннему времени разума – два месяца. Джон разобрался в управлении, приручил серебристых ласок-флабблов, составил с помощью Кибера электронные каталоги памяти для всех пирамид.
Но как пользоваться системой зеркал, которая направляет свет Блеклой луны в Зал Контроля, как читать в ней вероятностные линии – в этом понимал только Колючка. Ривер тоже многое умела, однако объяснять не желала, ей казалось это слишком скучным; уж лучше ввязаться в очередное безумное приключение.
Вот и теперь: где её носит?..
Глава 6.
Матовый Дворец
Толпа на площади возбуждённо шелестела. Дворец не светился, но поражал размерами и количеством лепных финтифлюшек. Он напоминал изысканный кружевной платок: вход – высокая стрельчатая арка, украшенная барельефами; от неё в обе стороны шли тонкие закрученные колонны, с четырёх следующих этажей кокетливо смотрели балкончики. На самом верху протянулась стена, увенчанная зубчиками, такая ажурная, словно кто-то старательно вырезал из бумаги гирлянду снежинок.
Возле входа сидели мраморные львы, у каждого – по восемь лап, и разевали пасти.
Мимо кавалеров и дам протолкался, наступая на шлейфы, высокий мужчина в золотом плаще и шлеме со стразиками. Он поклонился, представился лордом-кастеляном и пригласил в Матовый Дворец.
Ага, где-то тут ей обещали маникюр. Клара зашагала по красной ковровой дорожке, за ней пристроились кормительницы.
– Слишком короткое имя для галлифрейца, Клараосвальд, – громко шептала Фаяно-ма. – Скорее всего, это не всё имя, и на самом деле она какая-нибудь Клараосвальдмерисьюбисрозитта.
– Мама, прекратите, услышит же!
– Думаю, Дом Блайледж, там все невысокие…
– Мама, потише!
– Милочка, она телепат, ей что мысли, что слова – всё едино. Скажи теперь, какой прок в твоём «потише»? Ой, доча! – Фаяно-ма вдруг отстала. – Чего это я? Дом Блайледж не носит коричневое. Подскажите, из какой вы фракции? – Она обогнала Клару и сунула свой длинный нос в лицо.
Маленькие глазки так и ели «Повелительницу Времени», с подозрением шаря по растрёпанным каштановым прядям, полыхающим щёчкам, недостающей реснице… Вот ещё не хватало нарваться на знатока галлифрейской культуры! Кому вообще интересно, какие у них фракции и цвета? А маникюр уже так близко.
Клара сделала вид, будто очень спешит, и взлетела по мраморным ступеням вслед за лордом-кастеляном.
Изнутри Дворец напоминал музей. Нет, здесь на вас не кидались мумии и динозавры, как обычно в фильмах. Или вредный смотритель, который заметил ваше касание к статуе Аполлона – как в рядовом музее. Но расписанные фарфоровые вазы, нефритовые красотки без рук, витые канделябры и прочие бесполезные вещи на самых видных местах… Их количество поражало.
Арчатые стены были покрыты резьбой и драпировками. Казалось, иллиноец просто не может спокойно смотреть на ровную поверхность: найдя свободное пространство, он обязательно начнёт вырезать узор или привесит занавесочку с воланчиками и кистями. Пол, потолок, двери затянул сложный растительный орнамент.
Кормительница догоняла Клару, она явно собиралась задать ещё пару каверзных вопросов; но, заметив кого-то на лестнице слева, быстро сбежала.
Клара повернула голову: это оказался лысый приземистый старец с бородкой, тот самый, из «кристалла». Он спускался, спеша и подволакивая ногу. По правому коридору широко шагал Тиралик, на его выдающемся носу красовался пластырь.
– Рад приветствовать вас во Дворце! – крикнули они одновременно.
Клара чуть не подалась вслед за кормительницей: оказаться между «коварной бестией» и слишком дотошным «римлянином» – не очень-то здорово. Однако не сожрут же они гостью на виду у всех? Заставив себя улыбнуться тому и другому, спросила:
– Надеюсь, вы не очень ушиблись?
– Нет!
– Нет!
– Ну и где ваши мастера ногтевого сервиса? – уточнила она у Тиралика.
Но бородатый подскочил первым и бархатным голосом запел:
– Косметика – это по части веятелей, Повелительница.
Он поклонился, взял Клару под руку, повлёк в лифт.
– Я – глава касты веятелей, Навудон-шу, и лорд-президент – да, сегодня ещё я, уважаемый Тиралик-да, так что идите и разберитесь лучше с транспортной ситуацией в своём Секторе – хотел бы представить вам лучшего мастера-лицедела Палат, прошу сюда – и нечего за нами таскаться, займитесь делами ваятелей, Радарог знает что такое, не проедешь – но перед нанесением покрытия не желали бы вы посетить наши Умягчающие Термы с каскадом саун и спа-гротами – нет, ну как член Совета вы же обязаны мне подчиняться, умерьте свою наглость-то!
Двери лифта захлопнулись перед римским носом. Клара с Навудоном-шу спустились на пять этажей, в зал со множеством створчатых дверок. Здесь обволакивали тепло и влага, пахло цитрусовыми, можжевельником, а барельефы на стенах пытались передать все позы, которые не могут принять люди с обычной растяжкой.
За одной из дверей Клару окружили девушки в фиолетовых платьях. Все имена кончались на «шу»: девушки были веятельницами. Однако главу веятелей вежливо выпроводили.
Потрескивание раскалённого дерева, сухой жар проникает в кожу, она приятно покалывает. Ещё минутку потерпеть, пока тепло доберётся до самых косточек, пока весь жир на бёдрах не нагреется и не уйдёт, ещё чуть-чуть… От груди разливался холод: две капсулы с «маслом глазков шиа» спасали эту часть от похудения. Наверное, «шиа» – это всё-таки растение, а не животное; во всяком случае, Клара очень на это надеялась.
Слева, в дальней стене, загудел телефон. Пусть хоть обзвонится.
Она была трусихой, даже малышкой визжала громче всех во дворе, увидев паука. Но старалась стать сильнее, стать, как Доктор – не тот, не теперешний смешной старик, – как настоящий Доктор. Который рушил империи, повергал в бегство вражеские союзы, сражался веками на Трензалоре. Сражался без неё. И Клара ненавидела его за жизни, прожитые раздельно, за никчёмную, чудовищную заботу, и всячески мстила – этому, сегодняшнему. А бабочка и квадратный подбородок оставались вечной любовью.
Звонок оборвался.
Плечи жгло, икры горели; она поняла, что больше не выдержит, и разжала кулак, погладила пальцем гранёную бусину.
«Пш-шш» – включились форсунки между досками, со всех сторон ударила ледяная вода, изгнала жар. Клара вскрикнула от наслаждения – и вскочила, нырнула через восходящий поток тёплого воздуха в сухую зону, на изогнутую лавочку. Здесь, за пневмозамком, окружала прохлада, пахло хвоей. Из стены выехала ячейка с телефоном, двигаться было лениво, но пришлось взять его, уронить на колени. Лавочка подстроилась под затылок, обтекла его твёрдой поверхностью, внутри размеренно шумело, как будто море, медленно, неторопливо, у-шшуур, у-шшуурр… По телу волнами катилась нега, тянуло в сон. Как же хорошо…
Что больше всего ценят иллинойцы? Оказывается, темноту. Город строился из светящихся плит, если хочешь отдохнуть от сияния – зови веятеля, который покроет плиты слоем краски. В Матовом Дворце ни одна поверхность не светилась, кроме люстр и бра. Сауну Умягчающих Терм обили натуральным деревом, здесь обволакивала тьма – величайшая роскошь.
Слишком приятно сидеть и не думать о странном способе иллинойцев создавать вещи из воздуха, о каком-то заговоре, о том, что Доктор беспокоится и надо бы возвращаться…
За дверью раздалось шлёпанье множества ног, сдавленные смешки, звяканье вёдер: видимо, там вытирали пол возле бассейна. Девчачьи голоса переговаривались шёпотом, отдававшемся в большом зале:
– Вот бы её запечатлеть и в наросеть, представляешь, аккаунт взлетит?
– Если ты такое учудишь, Навудон-шу сам лично распылитель отберёт, до ста лет будешь тряпкой орудовать.
– Все только и пишут о галлифрейском корабле! Сабриана-ма выложила свой образ с ушами и розовой пудрой на щеках, а Лапатиана даже руки в белый покрасила.
– Ого, я тоже ушки хочу! Магноли-шу сделает, как ты думаешь?
– Наши вряд ли смогут, к ваятелям надо идти…
– Чего сложного, я сама такие слеплю.
– Да, ты слепишь – оладьи подгорелые, можешь потом в ТОП-треш образ отправлять, прямиком в финал.
– Ой, девчонки, девчонки, у Ржавича-шу вчера была дуэль в квартале Кормителей!
– С кем ещё, третий раз за четыре дня? Давай втыкай распылитель, вон проектор – глянем, пока никого нет.
Клара поднялась, завернулась в простыню и тихонько приоткрыла дверь.
Возле бассейна сгрудились четверо юных иллиноек в серых балахонах. У них под ногами действительно стояли металлические вёдра, на полу светящимися лужицами валялись тряпки.
Над водой мерцала голограмма: оплетённое пышными водорослями здание, перед ним двое мужчин расходятся в противоположные стороны, чеканно ставят ноги, считают шаги. Один, низенький, сам меньше собственного плюмажа на шлеме, был Кларе знаком: тот стражник с маслеными глазами, который пытался задержать их «креветку». За кадром вещал встревоженный блогер:
– Смотрите, смотрите, противники заняли позиции, та-ак, оружие у каждого из них тяжёлое, даже не знаю, кому ванговать. Слыш, Наклир-ма! Встань в профиль, и катану подними над головой – о, зачёт, отличный лук! Ржавич-шу, может, зубы хоть оскалишь? Эй, ты чуть ноги мне не снёс своим мечом, нет, вы видели?!
Стражник выплюнул несколько слов, явно не для леди, скакнул вбок.
Блогер завопил. Изображение дёрнулось, перевернулось, показались уходящие ввысь разветвлённые башенки – и всё пространство над бассейном заняли растопыренные корявые пальцы, большой и указательный, с чёрными обгрызенными ногтями.
– Фуу! – разом завопили девчонки и отвернулись. Самая тоненькая заметила Клару, толкнула по очереди подруг. Скользя, чуть не падая, подскочила к овальной тумбе, выдрала распылитель – картинка пропала. Остальные уже бухнулись на колени, остервенело заорудовали тряпками, боясь поднять глаза.
На полу не было плитки, он блестел единой поверхностью; чтобы не поскользнуться босиком, приходилось ступать по шершавым выпуклым изображениям ихтиозавров, кистепёрых рыб и кальмаров с закрученными раковинами.
Клара подошла к тонкой девчонке, тронула её за плечо и спросила:
– Как тебя зовут? Зачем ты хотела меня запечатлеть?
Та отшатнулась, закрылась светящейся тряпкой, выглянула из-за неё – и пролепетала:
– Амика, донна… Подмастерье… Вы слышали? Через бассейн и закрытую дверь?..
Сзади раздался надтреснутый голос:
– А ты как думала, разиня? Галлифрейский слух в десяток раз острее нашего, у донны Леди Клары для того приспособы имеются, по бокам от головы.
К ним подошла пожилая, но очень ухоженная женщина в фиолетовом, со строгим лицом и пучком на затылке; тыльные стороны её ладоней и левую ногу покрывали коричневые пятна. Она представилась как «младшая ученица Оврека» и запричитала:
– Закутайте волосы-то, простынут! Позвольте, донна-леди, проводить вас к Жемчужному Водопаду Юности? Потом очень советую подтягивающие процедуры с живыми наутилусами, вулканический массаж стоп и фруктовые ванны с аромамаслами…
– Хорошо, – согласилась Клара и подмигнула девчонкам: – Пошли вместе!
Оврека поначалу чуть не захлебнулась негодованием: «Подмастерья? Им не положено, никогда, мне тоже не положено!..» Но уже через десять минут уговоров сдалась, и теперь тихо, словно самозванец, прижалась в углу перламутровой раковины-джакузи.
Скинув балахоны, послушницы остались в костюмах, состоящих из разноцветного тонкого напыления, которое слегка прикрыло только некоторые участки тела. Девчонки болтали голубоватыми ножками среди бурлящих струй и обсуждали Бал Мастеров, который готовился в Зале Мотыльков.
– Сегодня вечером соберёмся на кухне, будем смотреть трансляцию, – сообщила Амика, и, смущаясь, спросила: – Донна, а вы можете нам привет передать?
– С чего ты решила, будто я пойду? – фыркнула Клара.
– Так бал в вашу честь устраивают, до Весеннего Танца ещё три недели.
– Ну, не знаю… Подумаю. Лучше скажи, почему вы сами пол моете, разве нельзя сделать каких-нибудь роботов?
Все прыснули. Оврека же возмутилась:
– Донна-леди, зачем же вы нехорошие слова при детях говорите. Если поручить всю работу синтетическим слугам – что тогда будут делать подмастерья? Как они научатся усидчивости и труду?
Она разразилась нравоучениями о недопустимости искусственных людей, которые могут захватить власть и «понатворить безобразий». Девчонки быстро заскучали, начали тихонько рассказывать «чистую правду» про капитана Дворцовой Стражи, всё время синея щёчками и хихикая:
– Как-то в рекламе снимали героев, которых звали «Буллинг», «Харассмент» и «Пикап». Решили не платить гримёрам, и на все три роли пригласили Ржавича-шу. Ролик вышел отличный. Правда, потом рекламщики разорились из-за исков трёх актрис, пожилого оператора и автора скульптуры «Свобода слова».
– Автор-то чего в суд подал? – не поняла Клара.
– Да вы бы видели, что Ржавич-шу со скульптурой вытворял…
– Негодницы! – Оврека погрозила коричневым кулачком. – Не слушайте их, донна-леди, вот возьмите лучше скраб с виноградными жамками, выводит из кожи всю-всю квантовую пыль.
– Какая-какая пыль? – осторожно спросила Клара.
Впалые щёки младшей ученицы сложились в умоляющую гримасу, щипаные брови взлетели дугами.
– Квантовая, донна-леди! Ну, вы же знаете: здания, повозки, да все вещи из связанной материи разрушаются потихоньку, их осколочки – во-от такусенькие – впиваются нам в кожу, а потом, под старость – некрасивые коричневые пятна всюду. Видите, у меня на лице ни одного? Всё глазки шиа и наутилусы – ага, такие, как на полу выступают, с раковиной. Сажаешь красавца на нос, тянешь – и он присосочками каждую-каждую пылинку…
– Погоди, – Клара вскинула руки, невольно обдав водой собеседницу, и кивнула в сторону сложенных на лавке «насадок для лейки», – связанная материя – это те облачка, что вы брызгаете из своих распылителей? И нити, которые из воздуха доставал Тиралик–да?
– Не из воздуха. – Оврека отвернулась, пряча сконфуженную улыбку. – В Небесных Палатах, везде под куполом – квантовый газ, он слипается и получаются капли, нити, у строителей – блоки. Да вы не хватайтесь за горло – тот газ для дыхания безвреден, с обычными вещами не слипается, к воздуху не пристаёт.
Она подняла кисть Клары и принялась методично натирать скрабом каждый пальчик, приговаривая:
– Газ квантовый не цепляется за обычные молекулы, проходит сквозь всё, как привидение. И через нас с вами проходит, а вреда никакого. Зато из него можно любую вещь сотворить, махни там челноком или формователем – и частицы газа проявятся, сложатся во что пожелаешь. Подробнее-то я не знаю, пусть кто поумней вам расскажет. Если бы сама понимала и половчей была – давно б уже мастером стала, а не обреталась в младших ученицах-то…
– Никакого вреда? – Клара вырвала руку и подозрительно наклонила голову. – А почему ты сказала – «пятна на коже?»
– Так пятна и есть, от пыли появляются, которая с проявленных уже предметов летит. Стол, стул – они из такого же, как мы, материала, настоящие. И пыль с них – настоящая. А газ – тот как бы не существует, только собирается чем-то стать.
Клара опять ничего не поняла. Но если «галлифрейка» будет приставать с глупыми вопросами к уборщице – что местные подумают?
Доктора ужасно не хватало. Пусть он и зануда, и вредина, и грубый тип, зато умеет растолковать на пальцах любую сложность, и сразу всё ясно.
Главное: иллинойцы из квантового газа, который тут повсюду, создают себе разные вещи, хоть тапочки, хоть золотую корону. Но ведь для такого нужна куча энергии? Откуда они её берут?
Кстати, надо расспросить про заговор…
Амика вдруг оборвала очередной анекдот и спряталась в воде по самую шею, прошептала:
– Ой, мастера идут!
Все девчонки, даже Оврека, повыскакивали как пробки из воды, схватили одежду с распылителями, и, пригибаясь, кинулись вдоль бассейна, к двери с надписью «Прачечная». Клара сама за ними чуть не побежала – да вспомнила, что голая.
Подошедшие три женщины и пожилой иллиноец поклонились с достоинством, принялись перечислять новые процедуры, «совершенно необходимые для упругости и здоровья». Клара устало отнекивалась: пора бы уже сделать маникюр да возвращаться. Может, это и есть заговорщики, коварный план которых – до смерти затереть гостью «уникальными мазями»? Доктор, должно быть, волнуется.
Хотя так хочется поглядеть на бал…
За размышлениями Клара сама не заметила, как прошла последний «массаж микрокамешками» и поднялась в просторный флигель со стрельчатыми окнами. Здесь её короткие волосы умудрились уложить в затейливую высокую причёску с жемчугом и витой диадемой, не обошлось без накладных локонов и шиньона.
Сразу трое парней взялись за макияж: ресницы получились даже слишком длинными. В соседнем кабинете, с фонтаном посреди комнаты, всплёскивала пухлыми ручками и ворковала синещёкая, кругленькая Мастерица Магноли-шу. Она указала на розовую полупрозрачную лежанку в виде морской волны и призвала «устраиваться».
После трёх часов, проведённых в Умягчающих Термах, тело переполняла приятная усталость. Завёрнутая в махровое полотенце, Клара вытянулась на тёплом ложе. Оно идеально повторяло изгиб спины, морская волна была на ощупь, как слоновая кость, но удобно облегала. Под шею подложили странную подушку – в форме бабочки с двумя пышными треугольными крыльями, которые норовили помять локоны; пришлось её выкинуть.
Вдоль позвоночника разлились приятные покалывания, мурлыканье арфы усыпляло.
Клара потрогала ногой телефон – ок, на месте – и глянула на свою левую руку. От мысли, что скоро бал, ногти выросли втрое, на них кружился силуэт влюблённой пары и падали лепестки. Зачесался лоб; ногти тут же укоротились.
– Госпожа, пожалуйста, не дёргайте, я ещё не закончила, – сказала Магноли-шу, колдовавшая над второй рукой.
Она прилепила на телефон золотую бусину «для управления ногтями», которая считывала эмоции и передавала приказ куда-то там на космическую станцию. Клара решила обязательно разобраться, как тут всё работает, но потом. Сейчас её беспокоил другой вопрос – просто не давал расслабиться, заставляя копчик нервно сжиматься.
– Так за что там веятели собираются отомстить Повелителям Времени? – лениво спросила она.
Конус выпал из дрогнувшей руки Магноли-шу, девушка сползла с кресла на колени.
– Госпожа… – Её явно трясло. – Кто… Кто нас оклеветал? Эти проклятые ваятели? Они сами затевают заговор, клянусь!
– Ладно, я пошутила, – смутилась Клара и подняла мастерицу. – Вы последний ноготь-то закончите?
– Конечно, сейчас!
Она снова взялась за свою «насадку для лейки». На правой руке пара кружилась в другую сторону.
– Магноли, как считаете…
Мастерица опять бухнулась на колени:
– Чем я прогневила вас, госпожа? Вам не нравится моя работа?
– Ой, встаньте! – вскрикнула Клара и схватилась поднимать её, рискуя испортить лак. – С чего падать-то?
– Вы назвали меня отбросом общества, недостойной своего распылителя, – прошептала та. – Позвольте, я всё переделаю, дайте последний шанс?
Клара, наконец, поняла причину отчаяния веятельницы – и улыбнулась:
– Не надо, Магноли... Магноли-шу. Дорисуете мизинчик?
Иллинойцы крайне гордились своим рангом в касте, а он обозначался суффиксом.
– Спасибо за честь! – Мастерица просияла.
Но не успела Клара снова улечься, как послышались нервные голоса: кабинет был отделён от прихожей занавесью из крупного жемчуга, и за ней кто-то с кем-то ругался. В комнату с фонтаном ворвался Тиралик, быстро поклонился и затараторил:
– Госпожа, бал уже скоро, вы не хотели бы выбрать наряд? К вашим услугам профессор Гапониус-да, он ждёт!
- М-м, неохота встава-ать… – протянула Клара. С чего все решили, что она вообще пойдёт? Да и с главным ваятелем не хотелось связываться – опять начнутся всякие вопросы...
– О, и не нужно вставать!
– Сеньор, – Магноли-шу сжала кулачки и подступила к пришедшему, угрожающе глядя на него снизу, – вы не имеете права врываться на территорию веятелей, я вызываю Дворцовую Стражу!
Но Тиралик не слушал, а водил своим полумесяцем вдоль ложа Клары.
Занавеска сорвалась и рассыпалась, через дверную арку протиснулись сразу пятеро солдат в расписных латах; впереди шагал мелкий Ржавич-шу с плюмажем.
– Прошу прощения, донна, вы не одеты? – уточнил он, пожирая глазами полотенце.
Лежанка вдруг дрогнула и пошла вверх, Клара едва успела вцепиться в её закрученные края. Тиралик бросил полыхающую белым нить к окну, та обмоталась о решётку. Дёрнул – рама вместе с витражом грохнулась на пол, во все стороны брызнуло цветное стекло.
Качаясь и норовя скинуть, ложе пронеслось над головами, нырнуло в проём; позади всё громче шумел скандал.
Глава 7.
Разум Доктора
Третий ярус Десятой пирамиды поражал пылью и запустением. В этом воплощении Доктор был самым дерзким и романтичным, скакал на белом коне к Маркизе де Помпадур, устраивал приятные сюрпризы любимой блондинке Розе, обожал головокружительные полёты. И что осталось? Память о нём…
Нет: его память.
Среди лабиринта стеллажей Ривер отыскала пятьдесят девятый. На седьмой полке лежал шарик, окрашенный оранжевым удивлением: в нём крутилось кино, что ТАРДИС превратилась в обычную будку, как внутри, так и снаружи. Сфера рядом отливала перламутром, там застыло воспоминание об улыбке Розы Тайлер – её длинный рот, пухлые губы, кольцо в носу и серые глаза с жёлтыми искорками на дне. По соседству нашлось нужное – схема связи с Матрицей.
Ривер расстегнула сумку на боку и вынула сонного флаббла. Пригрелся, зевает, в маленькой красной пасти белеют острые клыки. Шёрстка у него мягкая, серебристая; на земную ласку похож, такой же юркий и с кругленькими ушками, только раза в четыре больше. Зверёк неожиданно перевернулся, обхватил руку когтистыми лапками и принялся кусаться в шутку, задними отпихивая локоть. Рассмеявшись, Ривер сбросила его на пол и протянула шарик, погладила:
– Давай, малыш, отнеси папочке.
Флаббл сделал стойку; обнюхал воспоминание, фыркнул – техническое масло, озон, ничего вкусного – после с неохотой сжал его передними лапками, опустил в сумочку на светлом животике. Повертев острой мордочкой, встал на все четыре лапки и засеменил к ближайшей полке.
Под ней пряталась норка, которая телепортировала прямиком в Зал Контроля действующей пирамиды. Или не прямиком – Джон предполагал, что у флабблов свой подпространственный лабиринт со столовыми и кладовочками. Ведь они часто теряют шарики по дороге из архива в Зал Контроля – значит, есть место, где зверьки это делают?
Ничего, прибежит к Джону. Рано или поздно.
Из коридора донеслась знакомая мелодия, кто-то играл на органе. Неужели «Музыка Сфер», математически безупречное сочинение Десятого Доктора?
– Кто там? – голос Ривер почему-то прозвучал хрипло; проклятые сквозняки.
Ответа не последовало, тягучие ноты звали издалека. Бластер привычно прыгнул в ладонь, тайна всколыхнула радость в груди, жидким огнём понеслась по венам. Здесь, в покинутой пирамиде, не может быть никаких музыкантов! Ну сомнения бродят, ну отголоски кошмаров, если очень повезёт, нарвёшься на Кризис Самоопределения. Орган-то откуда? Десятый не любил готику, да и предпочитал струнные…
– Ривер, Ривер, твой флаббл принёс шарик, – раздалось возле шеи, в переговорнике. Джон явно боялся за неё, говорил с напряжением. – Возвращайся уже.
– Сейчас, сладенький, проверю одну штуку, – проворковала Ривер, отключая устройство – а то не отстанет.
И выскользнула за дверь. Прижимаясь к бороздкам и впадинкам грубо отёсанной стены, взобралась по наклонному полу на следующий уровень, где просторный коридор с облупившимися фресками оканчивался пирамидальным проходом. Весь проход был засыпан обломками известняка, лишь сверху оставался узкий лаз, и судя по стёртой пыли, им недавно пользовались.
Мелодия оборвалась – музыкант услышал шаги? Плохо, может напасть.
По ту сторону прохода началась возня, шуршание чего-то огромного и матерчатого, которое явно задевало стены.
Чего медлить? Ривер крутанула переключатель бластера на максимум, прикинула слабину в куче обломков и сдавила курок. Четыре пучка энергии раздробили крупные камни слева, справа и в центре, фейерверком посыпались искры. Не дожидаясь, пока осядет пыль, Ривер прянула вперёд. Стараясь не споткнуться о булыжники, добежала до осыпающейся горы щебня, толкнулась ногой в боковой валун – расплавленный, сапог вязнет, хорошо, скафандр с термозащитой – и вот он, Зал Контроля Десятого Доктора!
Из выбитого панорамного окна задувал жаркий ветер. С потолка свешивались оборванные пучки проводов, на сводах круглого зала тускло горели жёлтые кругляши в шестиугольниках, колонна посередине, сделанная как будто из стеклянных волокон, не светилась. Экран возле неё, разбитый и чёрный, одиноко торчал над оплавленной панелью управления; но другое привлекало внимание.
Рядом с единственным креслом стояла чужая вещь. Она абсолютно не подходила этому месту: деревянный ящик с клавишами, над которыми выстроились рядком пятнадцать железных трубок, от самой длинной до крошечной. Вот что играло! Переносной походный орган, какие любили в средневековой Европе на Земле.
Только собран он из одёжных полок, элементов трансдуктора ТАРДИС и черенка от лопаты –Десятый любил ухаживать за розами, в одной из здешних комнат огромный сад…
Где же тот, кто играл?
Ривер выглянула из окна. Снаружи гулял сухой ветер, ослепляло солнце, второе, абрикосового цвета, клонилось к дальним горам.
Примерно в километре стояла кверху основанием другая пирамида, поменьше Десятой, на охровой крыше были проложены мелкие изогнутые желобки, они складывались в рисунок: ворот кожаной куртки, вытянутое лицо, короткая стрижка. Длинноносый худой мужчина напоминал бандита из подворотни, если бы не глаза, добрые и понимающие, как с иконы.
К той пирамиде летел синий треугольник. Ривер достала из кармана скафандра бинокль, всмотрелась в окуляры: так и есть! Дельтаплан. Его стреловидное крыло было составлено из полосатых пиджаков – не иначе, грабитель порезвился в гардеробной.
Нет уж, не уйдёшь.
Ривер сунула в рот свисток, переливчатый звук заставил сразу двух жнецов прервать своё кружение над котловиной и спланировать вниз. Она вынула шарик с воспоминанием о временном парадоксе; хлопанье кожистых крыльев нарастало, повеяло прохладой – и шарик отправился в пропасть, взорвался, сбитый выстрелом из бластера.
Первый жнец подлетел к месту взрыва. Ртом на груди он жадно глотал воздух с брызгами парадокса, причмокивал. Толкнуться посильней от края, мгновенное падение – и привет, чешуйчатая шея! Подогнув ноги, Ривер погладила основание круглого черепа, ниже шиповидных отростков: всё в порядке, крошка, хозяйка пришла. Сзади со свистом мотался хвост-коса, взмахи крыльев подкидывали то вверх, то вниз. Понукая жнеца, Ривер направила его к Девятой пирамиде.
Дельтаплан между тем сел возле оттопыренного уха портрета, и грабитель юркнул в квадратный люк воздуховода. Невысокая фигура в белой накидке, больше рассмотреть не удалось – непросто достать бинокль, когда цепляешься за скользкую чешую.
Заставив жнеца приземлится рядом с летательным аппаратом из пиджаков, Ривер бросила зверю ещё один шарик и осторожно заглянула в люк. Не подстроил ли враг какой ловушки? На всякий случай выпалила вниз максимальным зарядом – эх, батареи садятся, осталось всего четыре выстрела.
Один из них пришлось потратить на дельтаплан, нельзя же оставлять грабителю путь отхода. Интересно, на какие этажи проложен воздуховод?
Включив переговорник, Ривер пропела:
– Джон, сладенький, не найдёшь мне план Девятой пирамиды?
– Да ты куда пропала?! – возмущённо раздалось в ответ. – Срочно в Цех Мышления надо, а тут эти сумасшедшие сейчас передерутся! Немедленно возвращайся, ты мне нужна.
– Хорошо-хорошо, дорогой, пять минуточек и я у тебя. План кинь?
Получив файл, Ривер вывела над правым рукавом голографическое изображение перевёрнутой ступенчатой пирамиды, нетерпеливо увеличила верхний ярус, отыскала ведущий вниз туннель. Ага, третий этаж! И спуститься туда можно по лестнице, через ремонтный отсек, вход с крыши в сотне метров отсюда.
Семь минут спустя она уже распахивала дверь в просторный холл с высокими потолками, какой мог быть в земном супермаркете начала двадцать первого века. Отпихнув с дороги сцепленные проволочные тележки, оглянулась; здесь явно минуту назад шла битва. Несколько стеллажей повалилось, шарики раскатились, а вдоль прохода ваялись части манекенов и ещё шевелились: разрубленные пополам торсы, отсечённые ноги.
Судя по ровным срезам на пластмассе, удары наносили чем-то острым и длинным, и с большой силой. Меч? Лазутчик, должно быть, профессиональный воин…
– Что ты там делаешь, в Девятой пирамиде? – снова включился Джон.
– Я подумала: а не в реакторе ли проблема? – соврала Ривер, поддевая носком ботинка голову манекена. – Доктор, кажется, возился с ним как раз в этой регенерации. Всё-всё, любовь моя, скоро буду!
И выключила переговорник. Потом разразится скандал… Но скандал – потом.
У кассы валялся розовый кулак, он держал что-то. Ривер быстро нагнулась и вынула из слипшихся пальцев кусок светлой материи: хлопок, грубый, домотканый, окрашенный не синтетическими красителями, а выбеленный щёлоком. Вряд ли такое выставляют в торговый зал.
Скорее всего, это клочок одежды грабителя.
Ряды полок с шариками высились на уровне шеи. Если за ними спрятаться, нужно хорошо сгибаться. Ривер задержала дыхание и прислушалась: так и есть. За стеллажом у дальней стены кто-то тихо, но часто глотал воздух.
Она вскинула бластер и выстрелила на звук, но за мгновение до того, как разлетелись осколки и начали падать шары, лазутчик проскользнул в коридор. Вжик! Вжик! – ударили последние заряды… И опять не попали, хотя целилась точно.
Ривер кинулась следом. Перескочила через разбитую дверь с табличкой «Техническое помещение», осторожно заглянула в коридор.
Там было темновато, единственная ртутная лампа на потолке раздражающе мигала. Как лазутчик узнал о первом выстреле? Как увернулся от следующих? Предугадывает события? Значит – тоже Повелитель Времени? Или кто-то вроде шакри, существ, которые проникают между измерениями и поглощают их искажения?
Хороший противник.
Коридор казался пустым, дыхания не слышалось. Но стоило ступить в него, как от стен отделилось пятнадцать угловатых фигур, они разом шагнули в проход и повернулись навстречу Ривер: манекены, мужские и женские, плохо сделанные, с раздутыми шеями и негнущимися коленями.
Один хлопнул себя чуть выше живота, прозвучало: «Зачем мне продолжать мотаться по Вселенной, ведь остальных уже нет?» Другой вторил тем же тоном: «Нравлюсь ли я Розе?» Третий спрашивал: «А не навесить ли на кожанку цепи?»
Голос Девятого Доктора; это его Сомнения. Чего-чего, а сомнений Ривер не боялась. Первый нападающий качнулся вперёд – голова манекена отлетела, сбитая носком ботинка, следующий получил пробоину в торсе.
Но пластиковых людей не останавливали потери, они подступали, вытянув слипшиеся пальцы к жертве. Удар коленом, локтем, коленом; Ривер швырнула о стену пустую башку, свалила лёгкое тело. Так тебе! Получи.
Коридор загромоздили острые обломки. Перепрыгивая их, Ривер бросилась вперёд – но выскочила в комнату с множеством выходов. Куда направился лазутчик?..
Она поискала следы в пыли, однако тут уже всё истоптали манекены. Вытащила из сумки на поясе звуковую лопатку – как отвёртка у Доктора, только самодельная – посветила синим огоньком в один проход, в другой: следов жизни нет.
Придётся возвращаться, перезаряжать бластер. Ривер перевела дыхание и принялась выпутывать осколки пластика из кудрей.
Глава 8.
Над садом Матового Дворца
Кровать качалась из стороны в сторону, Клара вцепилась в неё, стараясь не упасть. Открылся зелёный внутренний двор. Далеко внизу наставил ветки лабиринт из подстриженных кустов, проплывали вазы и статуи на постаментах, мимо мелькнула колоннада, вырос флигель – и лежанка влетела в распахнутую балконную дверь.
Просторная студия казалась уютной, все её стены укрыл персиковый шёлк с бахромками, посреди светился жёлтым круг, рядом стоял человечек в кудрявом парике и водил челноком, опуская летающую кровать. Хозяин был невысоким, зато упитанным и широким в плечах, он казался почти квадратным.
– Ничего себе! – Клара соскочила на паркет. – Вы решили: «А, у неё полно регенераций, разок уроним – подумаешь?!»
– Простите великодушно, госпожа, – поклонился квадратный человечек, – но эти подлые веятели ни за что не соглашались меня пускать, пришлось вмешаться Тиралику-да. Я профессор Гапониус-да, какой наряд пожелаете?
Из жёлтого круга возникла голограмма Клары в бальном платье c непомерно широкой юбкой и кружевной шляпе.
– Нет-нет-нет! – запротестовала настоящая Клара. – Проще, удобнее и без висюлек!
Пойдёт ли она на бал – ещё неизвестно, а вот перспектива явиться к Дэнни Пинку и не пролезть в двери кафе из-за кринолина… Ну уж нет, лучше выбрать модель посовременнее. Она забраковала десятка два нарядов. Гапониус-да был весь синий, по лбу текли струйки пота. Профессор сорвал парик и махнул «челноком» – кудряшки исчезли.
– Что это вы сделали? – спросила Клара.
– Рекогерировал парик. Здесь жарковато, не находите?
«Как?» – хотела уточнить, но сдержалась: галлифрейцам наверняка положено знать всякие мудрёные слова.
В углу высилась гора атласных складок, в её недрах скрывался журнальный столик. На столике лежала, занимая его весь, фундаментальная книга «Сборник изделий текстильных». Клара с трудом подняла окованную серебром обложку, пролистала весь фолиант, морща носик от пышных форм и обилия отделки, – и ткнула:
– О, вот такое сошьёте?
На рисунке алело элегантное платье без рукавов, с чёткой линией талии и треугольной присборенной юбкой по колено. Картинка почему-то располагалась горизонтально – скорее всего, последняя страница, когда печатали, забыли повернуть.
Профессор поднял бровь:
– Э-э… Как пожелает госпожа.
Он принялся носиться вокруг со своим челноком. Живот и спину подхватила плотная, тяжёлая броня.
– Что это?! – крикнула Клара, задыхаясь.
– Корсет.
– Зачем мне корсет? По-вашему, у меня плохая фигура?
– Фигура у вас отличная. Но вы же собираетесь танцевать?
– Да…
Профессор принял это за согласие и начал наматывать нити поверх корсета.
– В настолько тяжеленной штуке я шагу не ступлю, какое там танцевать?
Вместо ответа Гапониус-да прилепил на её телефон вторую бусину, золотую, и погладил пальцем. Корсет потерял вес.
– Из диамагнетика? – догадалась Клара; наряд медленно рос. Она заметила: – А ваш главный ваятель выпускал за раз по десять нитей.
– По девять. – Профессор остановился и выпятил широкий подбородок: – Извините, донна, я не Тиралик-да. Никто не Тиралик-да, ни до него, ни, думаю, после.
Через пятнадцать минут на ней переливалось алым короткое платье без рукавов. Вышло очень изящно, и никаких лишних кружавчиков, а красные сапожки на каблучке приятно пружинили под стопой.
– Может быть, дополнить рюшами и бантами? – не унимался Гапониус-да.
– Нет, спасибо.
Пришлось согласиться на шляпку с перьями, веер и перчатки в тон платью. Но от предложенного многонитчатого колье из крупных розовых алмазов Клара решительно отказалась: весило оно, должно быть, килограмма два, всё равно что ярмо у лошади, шеей не двинешь.
– Хотя бы подвески с рубинами? Пожалуйста?
– Ну хорошо.
«Они точно сговорились, – подумала Клара, – хотят задушить меня роскошью».
Когда смешной человечек выбежал за подвесками, она сунула за голенище сапога телефон, сорвала со стены шёлковую занавесь, дотащила её до балкона. Потом завязала конец на перилах и перекинула вниз.
Соскользнув по гладкой ткани, нырнула в лабиринт из кустов – вблизи это оказались мелкие кораллы, они вздымались на два человеческих роста; колючие ветви росли так плотно друг к другу, что и палец не просунешь.
Дворец высился кругом, но как к нему пройти? Клара петляла, заворачивала, считала боковые проходы. Попыталась вернуться – и упёрлась в тупик.
И чего было сбегать? От рубиновых подвесок ещё никто не умирал. Ну, если они не пропитаны ядом, действующим даже на Повелителей Времени.
Ваятели плетут заговор. Или веятели? Вот кто их разберёт?
«Кто» разберёт. Он бы догадался.
Клара посмотрела на мизинец: так и остался без картинки. Всё, хватит. Надо пробираться к ТАРДИС. Только куда?
Совсем рядом звучали голоса. Клара дошла до поворота – и чуть не вылетела на главу веятелей, Навудона-шу, который кого-то ругал:
– Ты гулял с дочкой Тиралика! Трое видели.
– Отец…
– Не смей! И Хранитель Реки на тебя жаловался. Вы с приятелями выловили двенадцать гниющих досок, тридцать восемь бутылок, покрытых уникальной ряской, и рыбий скелет.
– Ну па-ап, у нас экологическая акция, «Очистим водоём»…
– Городская река обязана быть грязной, это древняя традиция! И вы должны уважать Хранителя, а не портить чужую работу. Бездельники. Кто оттёр с Храма хулу на Радарога? Не ты? Вон тряпка из кармана висит, головой мотаешь! Не быть тебе мастером, пойдёшь в стражники.
– Нет, пап! Ты сегодня вообще жестишь, что случилось?
– Да ты не знаешь, «что случилось»? Кормители нас обскакали, Повелительницу представила Фаяно-ма, а тебе наплевать! В Канцелярскую Стражу. Будешь носить красные треники и петушиный шлем.
– Я тоже из «кукурузы» выпрыгнул и по Пурпурной Дорожке шёл, все видели…
– А за враньё в космонавты отдам. Отправляйся на «Янусию», подальше от Палат.
– Отец, ну пожалуйста, только не космонавтом! Хоть в стражу, хоть уборщиком…
– Полетай на станции вокруг Лампаданоса, раз не умеешь себя вести.
– Не надо на станцию. Я правда с ними был, отец…
Тут из темноты выступила Клара:
– Зря вы ему не верите. Мы вместе прилетели.
– Повелительница? – открыл рот Навудон-шу. – О-о… Все думали, вы у ваятелей. Неужели мой сын…
Вдруг у него затрепетал распылитель.
– Да? – крикнул он кому-то невидимому. – На Нижних ярусах? Какие пауки? Чушь полная, это фейк. Уже проверяли?
Кир дёрнул Клару за руку и прошептал: «Бежим, пока он отвлёкся, а то не отстанет».
Они шмыгнули между кораллов, пронеслись по завиткам лабиринта.
– Ты меня реально спасла, вот фартануло! – радовался парень. – Няшный вид, платье топчик. На балу все упадут.
– Можешь отвезти меня к ТАРДИС? – спросила Клара.
– К твоему кораблю? Без проблем.
– А чем так вкусно пахнет?
– Приём во Дворце, наготовили кучу всего, как обычно. Может, заглотишь кусок перед дорогой?
Кухонные вентиляторы доносили аромат жареных колбасок, Кир сказал, что их готовят из морских коров, которых разводят на прибрежных фермах. Ещё пахло базиликом, только испечёнными булочками. Желудок свело. В общем-то – куда торопиться? Клара кивнула.
Кир был одет по дворцовой моде: лиловый камзол, рукава-фонарики, штаны с двумя «арбузами» на ляжках.
– Зачем тебе это? – спросила Клара и потрогала «фонарик». Он оказался неожиданно твёрдым.
– Тут кольца из диамагнетика, можно управлять массой тела. Настрой свой корсет, быстрей доберёмся: представь себя счастливой, го чилить.
Клара рассмеялась и почувствовала, что корсет тянет вверх. Кир подхватил её за талию, толкнулся от дорожки – и они взмыли над зелёной изгородью, три стены пронеслись внизу.Едва коснувшись земли, Клара прыгнула снова, не рассчитала и оказалась высоко в воздухе; парень подлетел сзади, увлёк её с собой.
Они опустились у заднего входа дворца, задыхаясь от смеха. Кир распахнул овальную дверь «для прислуги»…
И тут кто-то схватил Клару за подол: на ступенях стояла растрёпанная старуха, лицо всё в чернилах, как у двоечника.
– Беги! – каркнула она. Белёсые зрачки скакали в разные стороны, словно никак не могли нацелиться на собеседника. – Смерть идёт за тобой. Доверяй лишь лорду-президенту, от второго – беги!
Глава 9.
Клара вырвалась из кривых пальцев старухи, заскочила поскорей в коридор и спросила:
– Кто это, сумасшедшая?
– Пифия, – пожал плечами Кир. – Любит пугать, забей.
– За кого она?
– Да всех достала. Даже папаня её боится. Ты тут посиди в кресле, я раздобуду чего поесть.
Он ускакал в сторону кухни. Клара прошлась дальше по коридору, рассматривая портреты: платья пышногрудых дам переливались алмазами, даже ангелочки на рамах смотрели надменно. С краю висели самые новые работы, тут красовался молодой Навудон-шу с ещё чёрной бородкой и густыми волосами – наверное, Кир таким станет, если остепенится.
Краски светились, фигуры как будто выступали из плоскости. Чем дальше по коридору, тем меньше становились воротники членов Совета, скромнее наряды. Самые старые картины были без световых эффектов, потемневшие; иллинойцы на них носили космические скафандры.
У портьеры стояла дама с ушами больше ладони и выбеленным лицом. На её плече пристроилась оранжевая птица, голову которой венчали три длинных пера с кружочками по концам, а у сгиба крыльев виднелись коготки. Птица повернула зубастый клюв, заметив нечто на щеке хозяйки – и клюнула.
– Ай! – вскрикнула дама, сбрасывая питомца на пол. От её запястья к ноге птицы тянулась золотая цепочка. – Арки, как не стыдно? Плохая птичка, фу!
Дама достала кружевной платок, оттёрла проступившую синюю кровь. Потом выудила из ридикюля перламутровую пудреницу и принялась маскировать рану.
– Уже пятый год, а ведёт себя, как птенец! – пожаловалась она подошедшей Кларе. – Я Турандотина-да, вы первый раз на приёме? По-моему, нас не знакомили.
Птица заинтересовалась порхающим перед носом хозяйки ватным диском, подпрыгнула – и вцепилась в него коготками.
– Арки, отдай! Плохой! – Избавившись от царапающейся бестии, Турандотина-да с любопытством уставилась на Клару. – Интересное платье, это работа Гапониуса-да, неужели новый тренд? Но что у вас за уши? Такие маленькие, под локонами почти не видно. Мои мастер Бертаси-да делал, хотите, и вам закажу? Мы хорошо знакомы, мне несложно. А вы не могли бы поделиться секретом своей пудры? О, идеальный цвет, и совсем не отблёскивает! Кожа словно живая, почти прозрачная. Вариаксис-шу, признайтесь? Или не угадала?
Клара рассмеялась, отчего дама ошалело уставилась на неё:
– Розовый рот?! Как вы сделали розовый рот? О нет, вы… Я…
Дама сползла в обморок, Клара еле успела её подхватить. На плечах и шее Турандотины-да из-под слоя пудры выступали многочисленные синие царапины и ранки, как от гвоздя.
Зловредная птица тут же цапнула перо со шляпы хозяйки и принялась кататься с ним по полу; во все стороны полетел светящийся пух.
На постаменте рядом стояла статуя собаки из малахита. У неё было четыре ряда налитых сосков, которые торчали из-под пуза в стороны; возле лап тузили друг друга четверо малышей. Дама очнулась, увидела, что Клара её держит – и смутилась ещё больше. Она вскочила, опрокинула собаку, та грохнулась.
– Неужели вы – Повелительница Времени? – в ужасе прошептала Турандотина-да.
– Клара.
Дама принялась извиняться, попросила называть её Тина.
– Это была важная статуя? – уточнила Клара.
– Валладарианская волчица, по легенде, она выкормила всех четырёх Основателей каст.
– Похоже, её способности сильно пострадали: кто-то останется без молока.
Общими усилиями поставили статую на место. Тина достала из бисерного чехольчика полумесяц, поднесла к волчице – он загорелся жёлтым. Из острого кончика потянулась ниточка света, заделывая отбитое.
– Как работает твой челнок? – спросила Клара. Этот вопрос давно её мучил, а общаться с девушкой казалось проще.
Тина вся подобралась, прижала пальчики к груди:
– Челнок – это модулятор, который посылает сигнал на башню связи с «Янусией»…
– Не надо, мы же не на экзамене.
– А, ладно. – Хозяйка птички облегчённо улыбнулась и начала отбирать у неё перчатку. – Вокруг светила, Лампаданоса, вращается орбитальная станция «Янусия». Представь, что две частицы находятся в запутанном состоянии, связаны друг с другом. Одна из них, альфа-частица, существует на «Янусие». Другая, бета-частица, – в Небесных Палатах. Как только меняется положение альфы, бета тоже меняется... Ай, мой палец, Арки! Фу, фу!
– Словно отражение в зеркале?
– Да, но между тобой и зеркалом могут быть миллиарды километров… Моя шляпка не гнездо! Брысь!
Тина принялась чесать у птички под клювом, и та блаженно закрыла глаза плёнкой. Дама указала на волчицу:
– Если здесь мне нужно подправить у статуи… э-э, нос, мой челнок посылает сигнал на станцию, и там статуе наращивают нос – у них же куча энергии от светила. Нос нашей статуи тоже отрастает, ведь состояние его бета-частиц запутано с альфа-частицами станции. Почеши Арки, а то он мне мешает.
Птичка оказалась горячей, по коротким крыльям, как блохи, скакали искры. Тина рассказала, что Арки не умеет летать, только карабкается, а нрав у него жутко озорной: старается забраться куда повыше, прыгает оттуда и клюётся. Оранжевые пёрышки были мягкими, нежными, как пух, под ними чувствовался жар. Перевернулся на спинку – гладить бы и гладить, да коготки больно острые.
В памяти что-то всплывало. Клара наморщила лоб, пытаясь докопаться до школьного урока астрономии: о, вот оно.
– Но ведь пока радиосигнал дойдёт до станции, пока вернётся обратно – пройдёт минут двадцать. А ты чинишь э-э… нос сразу!
– Связь со станцией тоже основана на принципе запутанности, она мгновенная. Челнок передаёт сигнал в Башню Связи, та – на «Янусию».
Клара задумалась, переваривая сказанное. И тут её осенило:
– Получается, здесь у нас волчица из бета-частиц, а на вашей станции есть такая же, но из альфа-частиц?
– Ага, только альфа – не проявленные, в форме квантового газа. На «Янусии» существует такой же зал, как тут, и он весь заполнен веществом. В этом веществе есть полости в виде волчицы, в виде тумб и портьер. Там, у Лампаданоса, вращаются Небесные Палаты наоборот, негатив Небесных Палат. Альфа исчезает – проявляется бета, бета исчезает – проявляется альфа. Они связаны.
Вспомнились белые кудряшки, тающие под невидимым лучом из челнока. Клара попыталась догадаться:
– Значит, чтобы рекогерировать парик, надо послать сигнал на станцию, и там заполнят дырку в виде парика веществом, а здесь он исчезнет?
Тина посмотрела подозрительно, повернув в профиль крупный тонкий нос с горбинкой:
– Кто это рекогерировал парик?
– Гапониус-да, когда делал моё платье…
Дама принялась тихонько смеяться, закрывая рот веером. Сквозь смех выдавила:
– Ой, не могу... Представляю, как надо довести профессора, чтобы он рекогерировал свой любимый парик!
Клара и Тина почти справились с волчицей, когда у входа подозрительно шевельнулась портьера, и совсем не от сквозняка. Клара подскочила, откинула тяжёлую ткань… На полу сжалась Амика, тонкая девочка из Терм, в сером балахоне и с распылителем. Она залепетала:
– Прошу, не наказывайте меня… Я только пару кадров…
Подошедшая Турандотина-да гневно вскинула подбородок:
– Подмастерье? На Высоких этажах Дворца, да ещё во время Бала Мастеров? Что вы, веятели, себе позволяете?
– Тина! – Клара посмотрела укоризненно. – Она просто хотела увидеть бал. Лучше не ругайся, а сделай девочке нормальный наряд, не в балахоне же ей танцевать? Ты ведь ваятель, так?
При слове «танцевать» Амика ещё больше сжалась и закрыла голову руками. Но Тина неожиданно рассмеялась озорно, схватила «подмастерье» за руку, вытащила на свет; окинув её цепким взглядом, потянула мимо колоннады, к небольшой арчатой двери.
Они влетели в каморку без окон. Судя по запаху, тут явно был склад тухлой селёдки; на лежанке сидели двое в красных широких штанах и кожаных куртках, швыряли друг дружке карты.
Увидев дам, стражники вскочили. Тина повела носом с горбинкой, произнесла пару фраз свысока… Кого же она напоминает своей властной манерой общаться, уверенными, резкими движениями? Охрана похватала шлемы с гребнями и вылетела прочь, на лежанке осталась подушка-бантик – как та, в Термах, только засаленная.
Тина сдёрнула с Амики балахон и принялась вышагивать вокруг, обматывая её талию нитями. Работала мастерица быстро, скоро каморку заливало сиянием короткое приталенное платье без рукавов, похожее по фасону на Кларино. Амика, вся синяя от смущения и надежды попасть на бал, принялась покрывать материю нежно-сиреневой краской, тщательно выискивая светящиеся пятна. И тут Клару осенило:
– А моё сразу было матовое.
– Профессор Гапониус-да, – произнесла Тина с придыханием. – У меня от него пять комплектов, к сожалению, прошлого сезона, но рекогерировать жалко.
Она приказала Амике расшнуровать сзади свою блузку и скинула кружева, оставшись в корсете. Не задумываясь, помахала над ними челноком – те исчезли – и принялась ткать себе такой же наряд, как для девочки.
Клара нетерпеливо переминалась с ноги на ногу – Кир, должно быть, уже ищет её, еду добыл; хотя запах здесь убивал даже намёк на аппетит. Амика отказалась создать побольше кислорода, отчеканив: «Воду, воздух и еду не декогерируют».
Но когда они с облегчением вывалились за дверь, справа раздалось знакомое «Мама, не боголюбствуй!», и на Клару накинулась главная кормительница:
– Вот вы где, госпожа! А мы с дочей вас по всему дворцу разыскиваем, и не только мы – все с ног сбились!
Причёска возницы «кукурузы» вздымалась ещё выше, чем прежде: она пополнилась кексами, бутербродами и чашечкой какао. Фаяно-ма выдала длинную и гулкую фразу, которую ТАРДИС почему-то не перевела.
– Чего? – Клара посмотрела искоса.
– Это же приветствие на галлифрейском, вы меня не понимаете? – огорчилась кормительница.
Клара не знала, что сказать; она чувствовала: роль ей не даётся. Хорошо, подошла Фелина-ма.
– Мам, у тебя жуткий акцент, ты уж лучше не позорься!
«Сейчас опять начнёт спрашивать, из какой я фракции. Надо срочно придумать суперзаумное слово, скажу, новую сделали… Или раскусит? Где же Кир запропал?»
При мысли о еде в животе возник хлюпающий звук, такой громкий, что птица проснулась и насторожилась.
– А почему три красивейшие девушки не танцуют?
Кормительницы принялись уговаривать, пришлось идти с ними в Зал Мотыльков через многочисленные галереи и Зимний Сад.
Зал поражал размерами. Потолок с цветной мозаикой возносился этажа на четыре, под ним висели люстры с настоящими свечами, свет живого огня дрожал, преломлялся в хрустале. Эти айсберги из гранёных шариков ни на чём не держались, а просто мотались в воздухе – казалось, они вот-вот свалятся. Посредине зала вышагивали пары, поочерёдно тряся ногами и кланяясь; оркестр играл нечто медленное и помпезное.
Вдоль стен радужными каплями стояли придворные. Амику тут же заметил и увёл танцевать высокий напомаженный франт в чулках, сливовом дуплете и с рукавами до земли. Тина принялась объяснять: ваятели носят оранжевые цвета, строители — зелёные, веятели — фиолетовые, а кормители — приглушённые оттенки жёлтого и коричневого. Фаяно-ма отослала её, чтобы «не надоедала гостье всякими пошлостями. Хотя чего ещё ждать от дочки Тиралика-да?»
Клара с удивлением уставилась вслед уходящей Тине. Дочь того «римлянина»? Вот почему её уверенная манера держаться показалась знакомой…
Между придворными сновали официанты с подносами, на подносах лежали шпажки самых причудливых форм: они вились кольцами, ветвились, складывались в фигуры лебедей. Квадратики и шарики мясные, вроде чипсов, фруктовые, сдобные.
Официант протянул поднос Кларе:
– Прошу, отведайте.
– Что вы это суёте? – накинулась на него кормительница. – Не знаете, так не лезьте. Повелители Времени едят раз в четыре дня, а госпожа только из корабля – зачем предлагать свою грубую, убогую пищу?
Официант вопросительно склонил голову; Клара сглотнула слюну и движением кисти отпустила его. «Грубая, убогая пища» проплыла мимо носа, источая запахи ветчины и острого сыра.
– У нас своя, древняя и развитая культура, и я не одобряю этого слепого увлечения всем галлифрейским, – вещала между тем Фаяно-ма, указывая на группу разодетых дам.
Все они щедро обмазали щёки розовой пудрой и нацепили уши. Посреди малинника подбоченился капитан Ржавич-шу, он напоминал Микки-Мауса: каждый его пунцовый локатор был со сковородку.
– Путешествия сквозь время и пространство, ха! – разошлась кормительница. – Да если бы мы захотели, то захватили уже полкосмоса, но так исторически сложилось – иллинойцы не стремятся к подобному. Зачем нужны другие планеты? Зачем отрываться от своих и лететь туда, где нет родного обустроенного города, где всё чуждо и неприветливо? Управляйте Вселенной, если вам так нравится! А мы займёмся искусством.
Пока она смотрела в сторону танцующих и размахивала руками, Клара стянула с проплывающего мимо подноса шпажку. Нечто сливочное растаяло на языке, заставив голод кидаться на клетку и подвывать.
– Вопрос в другом, – продолжала Фаяно-ма, нахмурившись, и повернулась к Кларе в упор. – Способны ли вы мириться с силой равной, а то и превосходящей вашу? Можете ли позволить ей существовать?
Она взяла Клару под локоть, доверительно прошептала:
– Госпожа, простите великодушно за глупую болтовню. Но лично мне кажется, Галлифрей ничего не сделал ради спасения Валладариана именно из-за страха. Страха перед возможностями иллинойцев.
Тут между ними вклинилась мощная фигура Тиралика. По его перекошенному лицу без всякой телепатии читалось: «Фаяно, дурында, трепло! Ты всех нас погубишь, что ты тут наплела гостье? О нет, мы умрём!»
Ваятель извинился перед Кларой и оттащил кормительницу в сторону:
– Зачем вы это несёте? Стоит ей шевельнуть мизинцем, и Небесные Палаты растворятся в воздухе, как и не было! Вы хоть понимаете?
– Лучше твоего, – бросила Фаяно-ма и отпихнула мужскую руку от своего локтя. – Только не трясусь, как кое-кто. Думаешь, зря проводила долгие ночи за голоэкраном, изучала копии старинных текстов, записи контактов? Повелители Времени всегда скупенько делились информацией. Все файлы – из начального курса Академии, для детишек, а существующие рассказы – про приключения. Но и по этим крохам я вполне составила представление о политике, проводимой Галлифреем: он не позволяет другим расам добраться до своего уровня технологий, следит, чтобы никто больше не путешествовал во времени. Опасные народы просто вырезают из истории. Если Повелительница пришла нас уничтожить, то уничтожит, и нам не под силу ничего изменить.
Клара между тем выловила себе официанта и безнаказанно наслаждалась нежнейшими кусочками окорока с чем-то похожим на чернослив.
Кормительница придвинулась ближе к Тиралику:
– Пока мы тут едим и сплетничаем, арахнойцы гибнут. Скоро ты станешь лордом-президентом. Не хочешь снова рассмотреть вопрос?
– О чём вы? – скривился ваятель, как будто его за лодыжку схватил чей-то клюв. На самом деле, так и было: подкрался Арки. – «Совет сказал, слово его Нерушимо».
– Трус.
– Провокаторша. Сама меня скинешь, если я трону Закон – Ай, Арки, фу!
Они принялись препираться, а перед Кларой росли скелеты из шпажек. Она обглодала «Фазана», «Башню Библиотеки» и попробовала «Помощника Прокурора».
По залу кружился франт в фиолетовом вместе со счастливой Амикой: похоже, у девочки сегодня будет о чём написать в соцсетях. Справа Тина перебрасывалась любезностями с подружками.
– Проклятие богам, Турандотина-да, – удивлялась одна из них, в самом пышном кринолине с многочисленными бантами, – что это у вас? Наволочка?!
Тина, самодовольно улыбаясь, поправила плечико:
– Тренд на Мир Грёз от профессора Гапониуса-да. А вы, милочка, ещё таскаете старьё?
– Низверженные боги! – воскликнула другая дама, вглядываясь в свой челнок и поглаживая его пальчиком. – Кому-то удалось сделать близкие снимки Повелительницы Времени, все репостят. Со спины, правда – но она тоже в наволочке! И посмотрите на новую пассию Первого Балетмейстера: сиреневая наволочка!..
Клара поперхнулась огуречным глазом «Лебедя», уставилась на красные складки юбки: наволочка?! Вспомнились местные подушки в форме бантика… Так вот почему последний рисунок в «Сборнике изделий текстильных» располагался горизонтально. Ну, теперь остаётся делать вид, будто так всё и задумывалось.
Клара запихала в рот монокль «Прокурора» (клубничный, с орехами), вытащила и облизала пластмассовое колечко-основу…
Впереди возник Кир с подносом, на котором возвышалась гора фруктов и бутербродов. Поднос явно был из диамагнетика, иначе парень вряд ли бы его поднял.
– Спасибо, я уже не хочу, – отказалась Клара.
Поднос полетел в ближайшего официанта, переворачиваясь. Но тот не растерялся, подставил не только руки и голову, а ещё ногу и полы ливреи, так что ни один кусочек ветчины не коснулся пола.
Клара зааплодировала:
– Они все так могут?
– Изи, это же мастера. Лампово, цветочная сальтарелла! Го танцевать?
– Мне бы домой… Ладно, один раз. Почему ты задержался?
– Да, чела одного встретил.
Бойкая, озорная музыка превращала тело в пушинку. Добежав до центра зала, Кир приобнял Клару и закружил.
Она пропустила тот момент, когда оказалась в воздухе; нахлынул ужас и восторг. Ноги касались пола лишь за тем, чтобы взмыть снова, кругом разлетались шлейфы, как крылья, цвета сливались в радугу. У дам под юбками были тонны диамагнетика, который сейчас уносил их к люстрам.
Один капитан Дворцовой Стражи стоял посередине зала и не танцевал – он смотрел вверх.
Вдруг его роскошный плюмаж полетел на пол; Ржавич-шу бросился подбирать шлем, погрозил улетающему Киру и кинул в него перчаткой.
Сальтарелла кончилась, пары приземлились. Подошла Тина, присела в глубоком реверансе и пригласила Кира на следующий танец.
И тут только Клара сообразила: еда-то – инопланетная. Местные её переваривают, да. Но годится ли тот чёрный омар для земной девушки? А если она уже отравилась?
Срочно, срочно в ТАРДИС!
Клара рванулась к выходу. На беду, Ржавич-шу кинулся за ней.
– О, Повелительница Времени, как я рад! – завопил он.
– Неужели? Где? – всполошились все.
Вокруг «высокой гостьи» тут же собралась толкучка – каждый хотел выразить восхищение и сделать селфи.
Клара затравленно огляделась. Уже началась другая мелодия, и Кир летал по залу с хозяйкой Арки, Тина что-то щебетала ему. Тиралик орал на кормительницу, та скрутила кукиш.
Между тем толпа любителей фоткаться разбухала, как попкорн в вулкане – пожалуй, до послезавтра придётся губки складывать. Землянка загнётся от местной еды, и тогда вскрытие покажет, насколько «Повелительница Времени» всех обманула.
Глава 10.
Разум Доктора
Об пол Зала Контроля звякнул крюк на верёвке, проскользил до рамы выбитого окна и зацепился за неё. Верёвка дёрнулась, натянулась – и через минуту в рубку подтянулась Ривер, победно вздымая перед собой железный составной шарик, похожий на бакугана.
Он пролетел над головой Кибера, стукнулся о Рулевую панель, примагнитился к ней и раскрылся, превратившись в модель реактора таймонического синтеза.
– Флаббл справился бы с этим за полминуты, – проворчал Джон. – Почему задержалась? Да и самой лезть в пирамиды – так себе идея.
– Тошно тут с вами всё время сидеть, – пояснила Ривер. – И флаббл не принёс бы тебе вкусняшек.
Она достала из сумки скафандра охапку разноцветных шариков. Пушистый, оказавшись наверху, соскочил и покатился в угол; Джон поймал его, погладил, опустил в круглую ячейку на консоли.
На мониторе Механической панели высветилось: Девятый Доктор танцует, щёлкая пальцами – в тот раз удалось спасти Землю без жертв, и настроение было просто фантастика.
Джон тихонько улыбнулся, чтобы никто не заметил.
– Неприемлемо отвлекаться на старые воспоминания, – отчеканил Кибер. – Требуется установить причину аварии.
– А ещё я слышала музыку, – как бы между прочим обронила Ривер. – Похоже, у нас гость.
На неё уставились две пары глаз, одна – окуляров и стёкла противогаза.
– Кто там может быть? – дрожащим голосом спросил Ронни. – Кто?
– Пока не поймала, боялась вкусняшки испортить. Похоже, прячется в Девятой пирамиде, пойду дальше ловить.
– Не думай даже! – Джон схватил её за кисть. – Гость или лазутчик, ты мне тут нужна.
Он не стал говорить «это может быть опасно», «поберегись» – для Ривер подобные слова означали «иди непременно».
– Выпустим собак, – предложил Кибер. – Их способности к обнаружению чуждых элементов в два и двести пятьдесят две тысячных раза лучше твоих, сладкая.
– Не смей меня называть «сладкой», кусок ржавчины!
Она вскинула бластер; красный огонёк на стволе показывал, что батареи полностью разряжены. Кибер в ответ поднял руку… Но стазер на его предплечье не выстрелил.
– Я включил протокол моратория на оружие, – пояснил Джон. – Хватит ссориться.
Настроив колёсиками нужные параметры, он достал из продуцирующего устройства пульт дистанционного управления. На нём имелись кнопки «искать», «преследовать», «охранять», «рвать на куски» и «принеси палочку».
Стена под большим экраном казалась абсолютно ровной. Но вот на ней пролегли тонкие трещины, обозначился прямоугольный люк, который отодвинулся, выпуская наружу нечто металлическое, с горящими красными глазами и высунутым языком из углепластика.
Это был крепкий, широкогрудый питбуль, его покрывала пластинчатая броня. Следом выскочило ещё двадцать точно таких же собак. Ривер вынула из сумки клочок белой материи, протянула им; два десятка внимательных носов окружили улику, принялись с шумом втягивать воздух.
Задав команду на пульте «искать» и «задержать», Джон проводил глазами поток блескучих спин, которые устремились обратно к люку. У собак, как и у флабблов, свои пути во все пирамиды. Попросил:
– Ривер, подежурь пока у консоли, мне надо спуститься в Цех Мышления.
Видя плутовскую улыбку подруги, погрозил пальцем:
– Доктор должен заниматься приборами. Наружу не выходить! Ниоткуда не прыгать, не ввязываться в приключения и не пытаться взорвать планету. Я скоро.
Он прихватил шарик-«бакуган» и, приглашающе махнув Киберу, пошёл к лифту.
У человека только один поток мышления. Даже если это домохозяйка, которой надо одновременно варить борщ, смотреть за годовалым ползунком, собирать раскиданные им вилки и при этом не упустить из виду телевизор и нить детектива. Она не думает над всеми задачами сразу, а быстро переключается между ними.
Повелитель Времени же способен задействовать несколько потоков. У Доктора их 7,432: семь он использует для того, чтобы обдумывать различные идеи, а 0,432 – чтобы решить, какие именно из идей сейчас обдумывать. Доктор может управлять семью домохозяйствами; но вряд ли найдётся женщина, которая доверит ему хоть одно.
Под Залом Контроля на пятом уровне пирамиды располагался Цех Мышления, он полнился лязгом, стуком штамповочных агрегатов, гудением моторов. Резиновые ленты с шипением несли шарики впечатлений от блоков разбора к блокам анализа и дальше – к машинам сборки новых идей. Среди этой какофонии Джону приходилось напрягаться, вслушиваясь в мерные слова Кибера:
– Требуется установить, не является ли причиной поломки реактор таймонического синтеза. Мы имеем модель реактора, принесённую Ривер, и данные визуального осмотра. Но сопоставить их невозможно: все конвейеры заняты.
– Чем они там у тебя заняты? – вздохнул Джон и сморщил нос от вони перегретой резины и моторного масла. – Вон, на первом что?
– Первый решает задачу, изношен ли окончательно клапан у регулятора потока или ещё послужит. На втором вопрос: «Почему Клара ушла». Третий ищет причину поломки ТАРДИС. На четвёртом загадка: как соотносятся планета-призрак и Неклида. Пятый занят поиском высказываний Доктора, которые могли не понравиться Кларе. Седьмой почти оформил мысль «Клара не вернётся сама, придётся как-то вылезать и искать её», но окончательное решение не выдаёт.
– А что у нас на шестой производственной линии?
– Партия в пятимерные шахматы с Великим Разумом, потом вернёмся в ту же самую секунду, откуда улетели, и сделаем ход.
– О, это важно, пусть работает.
– Все конвейеры заняты.
– Отложи мысль «почему Клара ушла» и запусти шарик Ривер.
– Невозможно: вторая, пятая и седьмая линии зациклились.
На конвейерной ленте то в одну, то в другую сторону ездил железный ящик, ощетинившийся длинными иглами; на передней его стенке было наклеено фото Клары с обиженно надутыми губками.
Манипулятор положил на ленту жёлтый шарик, но тот лопнул под напором шипов.
Джон нахмурился – и решил:
– Ладно, не трогай его, сломаешь. Нам ещё одну задачу надо на ленту как-то пристроить, откуда появился лазутчик и кто он.
– Все конвейеры за...
– Слышал, слышал. У тебя самого какие соображения?
– Недостаточно информации.
– Ладно. Приду, порасспрошу Ривер подробнее.
Джон засучил рукава и полез на ленту снимать шипастый ящик.
***
Шарик. Шарик на полу. Если шарик на полу – его можно сточить?
Десятая пирамида, третий уровень, полки целы. Флаббл настороженно покрутил носом по сторонам. Никого из соперников не было. Он схватил шарик передними цепкими лапками, стараясь не помять коготками. Внутри показывался вид сверху: только-только посаженные розовые кусты образуют имя «Роза». Воспоминание пахло землёй, ностальгией и удовлетворением от сделанной работы.
Зубки флаббла впились в лакомство. Во все стороны полетела полимерная стружка. Вкусно. Вку-усно! Какое сочное.
Запах оладий? Где, где? Дальше по коридору лежит ещё один шарик, ням-ням. И ещё, вон, за поворотом!
Ошейник уже гудит – хозяева домой зовут. Зачем там они посылали? Номер смешной, двадцать пять-двадцать пять. Скучно его искать, лучше ещё шарик схрумкать. М-м, вкусняшка. Рядом валяется что-то: пахнет мазутом. Фу, железка, зубы обломаешь. Вот его-то хозяевам и притащить. Они обожают железки.
Спрятав несъедобную находку в меховую сумочку на животе, флаббл подбежал к стеллажу. Под нижней полкой имелись норки-телепорты. Тот, что ведёт в дом хозяев, справа. Но почему бы не заскочить по дороге в кладовочку? Один шарик специально не догрыз, запас – дело нужное.
И флаббл шмыгнул в левую норку.
***
Поднявшись в Зал Контроля, Джон прислушался к тихому плачу Ронни и подозрительно огляделся: что тут устроила Ривер в его отсутствие?
За лифтом вдоль стены чернели норки флабблов. Портал связи с ТАРДИС над ними по-прежнему не работал, его экран, большой, как в кинотеатре, показывал рябь. Слышался всё тот же навязчивый звук из двух нот. Четыре стеллажа с впечатлениями текущего дня переполнились, кучки шариков лежали рядом, на полу, собранные аккуратным Кибером – Доктору давно надо хорошенько выспаться.
Стеллажи состояли не из полок, а из чуть наклонённых желобков, которые шли друг под другом на манер винтовой лестницы. Вот из прозрачной трубы на желобок выкатилось новое впечатление, зелёного цвета, оно потеснило соседнее, бирюзовое, и внизу на пол упал ещё один шарик.
Джон подобрал упавшее воспоминание, положил в кучку; та раскатилась. Да, пора бы их разобрать, отправить на третий уровень, в Долговременную память. Доктор не спал уже четыре дня, и работать становилось всё сложнее.
Как ни странно, по Залу Контроля не бродили ни динозавры, ни дроиды. Ривер переоделась в ковбойскую куртку и кожаные штаны; она мирно возилась с чем-то вытянутым, округлым на столике возле консоли.
– Какой-то прибор? – спросил Джон, подходя ближе. – Выглядит, как готовый продукт мышления, но раньше я подобного не видел. Откуда это у тебя?
– Флаббл принёс, – дружески улыбнулась Ривер. – Прикольная штука, можно стать сикоракцем, атракси, джудуном – хоть кем, нужен образец ДНК и чёткое представление о том, в кого превращаешься. А, ещё масса должна быть приблизительно равная.
– Погоди. – Джон повертел прибор, собранный из гильзы от танкового снаряда, детектора временного пути и прочих разнокалиберных деталей. – Такого нет ни в одном каталоге, точно говорю. На фильтр восприятия не похоже…
– Дорогой, фильтр восприятия – фуфло по сравнению с этим. Полное преобразование по типу зайгонов, хоть щупай, хоть лижи – от настоящего сдохнешь, не отличишь. Вот посмотри. – Она подбежала к рычагам, завладела джойстиком. – На-ажимаем кнопку, и…
Руки на главном экране стали зелёными, между пальцев натянулись перепонки.
– Что?! – закричал Джон. – Вместо генератора Доктор двадцать восемь минут потратил на дурацкую идею, которая неизвестно откуда взялась? Чем тебя просили заниматься?
– Приборами. – Ривер обезоруживающе улыбнулась. – Я и занималась. Идея, зуб даю, продукт работы бессознательного, ты же знаешь, оно иногда выдаёт подобные вещички. Назовём его «Шмудли-дудли маскировщик», не против?
– Не против.
Ронни всхлипнул особенно громко. Джон подошёл к нему, присел рядом:
– В чём дело, малыш?
Мальчик сжался на полу, судорожно обхватив шарик, в котором Клара смешно морщила вздёрнутый носик.
– Мамочка… Она поранится, противные синие люди обидят её!
– И ноет, и ноет, – раздражённо отозвался из своего кресла Колючка, закрываясь газетой. – Заткни его чем-нибудь, иначе я за себя не ручаюсь.
Джон погладил соломенные волосики, щёлкнул по кругляшу противогаза. Пообещал:
– Мы скоро пойдём за ней, только поломку найдём. Понимаешь, сейчас Доктору никак не выйти, а то мало ли чего случится…
– «Мало ли чего!» – передразнил Колючка. – Ты, Упрямец, если ничего не понял, так и скажи. На Неклиде явное временное искажение, темпоральные органы чувств буквально кричат об этом. Без ТАРДИС мы не сможем просчитать последствия своего воздействия. А если здесь и сейчас что-то сделать не так, то Паутина Времени прорвётся, ткань реальности лопнет и Вселенная коллапсирует.
Джон прикрыл рот ладонью. Оказывается, дело намного серьёзнее, чем обычная протечка артронной энергии. Паутина Времени – сеть фиксированных точек в истории, это моменты, которые нельзя трогать: Великий пожар в Лондоне, победа над Гитлером во Второй Мировой, гибель Помпей при извержении Везувия и прочие.
Любое их изменение вызовет нарастающий ком событий и приведёт к гибели не только этой планеты, но и большинства разумных рас во Вселенной. Войны, эпидемии, спонтанное возникающие чёрные дыры – лишь бутончики.
В обычных точках пространства-времени путешественнику позволено совершать практически что угодно: возводить и рушить государства, красть чужих жён и убивать чьих-то дедушек. К ближайшей фиксированной точке воздействие сойдёт на нет. Скорее всего. Построенное государство рухнет, дети украденной женщины возьмут фамилию её бывшего мужа, знаменитый внук произойдёт от другого, похожего человека.
Однако изменить фиксированную точку – значит порвать Паутину Времени и обречь Вселенную на гибель... Или Доктора на кучу работы вместо перерыва на ланч.
Джон осторожно спросил:
– Но… Что тогда снаружи наделает Клара?
– Вряд ли что-то серьёзное. Она беспокоилась о своих ногтях. Собиралась найти парикмахерскую. Человек – довольно простое пространственно-временное событие. Вреда от него чуть. А если выйдет Доктор, одним своим присутствием может изменить течение истории. Сначала надо наладить связь с ТАРДИС. И понять, какого Омеги тут происходит.
Из норки выскочила ласка, серебристым ручейком проскользнула между стеллажей и подбежала к Ронни. На его колени упал ещё один шарик: Клара оглядывается через плечо, задержавшись у синих дверей, в больших карих глазах блестит азарт.
Мальчик вцепился в новую игрушку, запричитал в нос:
– Такая милая, такая весёлая, с ней интересно, с ней не страшно! Где она, где?
Газета сердито зашуршала. Джон выхватил у Ронни опасное воспоминание, однако подбежало ещё три флаббла, и каждый тащил момент, связанный с Кларой. Вот она отдаёт своё сокровище, помогая Доктору на Кольцах Акатена; шагает в его временной поток, спасая любимого, и разбивается на множество осколков; подсказывает, как поступить с Галлифреем, чтобы прекратить Войну и сохранить планету…
Ронни заревел в голос. Колючка прикрикнул на мальчика, отчего тот вскочил и принялся носиться по залу, то и дело врезаясь в стеллажи, поскальзываясь на шариках, падая и надрываясь ещё громче.
– Хватит! – заорал Колючка, вставая и багровея.
– Успокойтесь оба, – попросил Джон.
Флабблы словно сошли с ума: тащили и тащили воспоминания, и все они были о Кларе. Джон бросился к Механической панели, заблокировал норки, чтобы ласки больше не бегали. Начал урезонивать коллег…
Но его не слушали: Ронни пополз на коленях, вопя «мамочка», заграбастал газету, смял и попытался в неё высморкаться. Колючка отшатнулся с брезгливым выражением, выкинул вперёд растопыренную перчатку.
– Нет! – выдохнул Джон, кидаясь к ним.
Не успел. Полыхнуло; в стороны разлетелись клочки газеты, об пол ударился кругляш.
– Ронни! – вскрикнула Ривер.
Она дёргала бластером, жала и жала на курок, целясь в убийцу. Тот лишь усмехнулся:
– Упрямец установил мораторий, забыла? Ваше оружие не действует. – Он плюхнулся в своё кресло, сложил ногу на ногу, покачивая бархатной туфлей с длинным закрученным мыском. – Теперь и почитать нечего, скука. Хотя бы от шума избавились.
Ривер со злыми слезами хлопала по кнопкам на панелях. Задыхаясь, прорычала:
– Где отключается этот дурацкий мораторий?!
Джон подскочил к ней, зажал локти, не слушая проклятий и обещаний укокошить всех. Принялся уговаривать:
– Не надо, не надо, прошу тебя! Нас и так теперь четверо, хватит стрелять…
И вдруг заметил, что растопыренные пальцы железной перчатки смотрят прямо на него.
– Отойдите оба от консоли, – приказал Колючка. – А не то распылю, как мелкого. Теперь буду управлять я.
Джон оттолкнул подальше девушку, сжал кулаки и выпятил грудь. Пытаясь унять скачущее сердце, бросил:
– Распыляй. Не боюсь. Жаль только – не увижу, каких ошибок ты наделаешь, прежде чем Вселенная коллапсирует.
Его решимость и твёрдый взгляд подействовали: Колючка в замешательстве опустил руку. И тут встряла Ривер, процедила ядовито:
– А действительно, давай посмотрим? Уступи. Надолго этого зазнайки всё равно не хватит. Не с его ли подачи Доктор разогнал Логово Демонов, навёл ужас на пять галактик и прошляпил малышку Пондов? До того изобрёл изощрённые казни для Семьи Крови…
– Не путай, это были мои предшественники, – возразил Колючка.
– Ты зато, когда в прошлый раз стоял у руля, обозвал Клару пышкой. И разглагольствовал о земных племенах, где двадцать семь лет считается глубокой старостью!
– Тихо! – вскрикнул Джон, поднимая палец и с тревогой оглядываясь по сторонам. – Опять Совесть придёт, соскучилась по облакам ядовитого газа?
Ривер закрыла ладонью рот. Пилот на цыпочках отошёл от консоли, приглашающе указав глазами Колючке на освободившееся место.
Тот победоносно улыбнулся, прошествовал к пульту, сцепил кисти рук в замок и с хрустом потянул их. Глянув на рычаги, как голодный петух на гайки, отбросил щелчком один, пальчиком лениво сдвинул тумблеры. Обронил презрительно:
– Какой недоумок чинит скотчем переключатели? Нельзя доверять управление всяким идиотам. Кнопки засалены, панель в пятнах от кофе. На этот раз я вас выручу, но пока ты не уберёшь свои помои, Упрямец, сюда больше не подойду.
– Эй, посмотри за окно! – воскликнула Ривер.
От перевёрнутых пирамид, от барханов за ними и от дальних безжизненных просторов поднимались золотистые струйки, уходили в небо. Горизонт гуще и гуще застилало марево, оба солнца едва пробивались сквозь пелену.
– Что ты творишь? – в ужасе прохрипел Джон. – Зачем выкачиваешь последнюю энергию из пустыни?
Колючка хмыкнул, взялся поудобнее за рычаги. Пояснил, словно делая одолжение:
– Исправляю твои косяки. Помните тот раз, когда мы застряли в параллельной вселенной? Здесь такой же случай. Тогда Доктор поделился с ТАРДИС артронной энергией, старушка завелась и полетела как миленькая. Смотрите и учитесь.
Он дёрнул рычаги на себя. Пол тряхнуло, Джон упал.
Доктор стоял посреди консольной, где по стенам едва мерцали синие кругляши. Из его рук и головы исходили потоки света, вливались в центральную колонну. По ней пробегали молнии, внутри длинных ламп медленно разгорался алый огонь.
Неужели получится? Неужели дело действительно в недостатке энергии? Сомнительно…
Вдруг резанул противный ментальный визг, пришлось зажать уши. Аварийное освещение в консольной отключилось.
Пол в Зале Контроля снова тряхнуло. Поднявшись, Джон глянул в окно: ни золотистых струек, ни марева больше не было. Два солнца беспощадно выжигали побуревшие камни и растрескавшиеся плиты пирамид, причём портал связи с ТАРДИС не заработал, а окончательно исчез, на его месте теперь шла глухая стена.
По Главному экрану расползлась тьма – хорошо, Доктору необязательно видеть, он и без того прекрасно ориентируется в консольной, обонятельных и осязательных мониторов хватает.
– Ты вывел старушку из строя, – констатировал Джон. – Окончательно.
Колючка отошёл от пульта с видом оскорблённого превосходства, бросил:
– Я хотя бы попробовал её наладить. В отличие от вас.
– Чёрт побери, чтобы я ещё раз доверил управление этому… этому…
– Ну? – Колючка поиграл перчаткой.
Джон махнул на него рукой, взялся за джойстик.
Доктор подошёл к дверям, распахнул их – и упёрся в монолитную кирпичную кладку. Значит, ТАРДИС окончательно рассинхронизировалась с пространством-временем Небесных Палат, и выйти уже не получится. Как и зайти обратно.
Что же будет с Кларой?..
Глава 11.
Матовый Дворец, Зал Мотыльков
Клара натянуто улыбалась, стоя в четвёртой по счёту группе дам, которые до слёз упрашивали сделать с ними селфи. Инопланетная еда медленно, но верно проваливалась всё глубже.
– Ой, Арки, куда ты забрался! – вскрикнула Тина.
На птичку обратились все взгляды и камеры (а в случае иллинойцев это одно и то же). Арки прыгал по люстре, пылающие свечи летели вниз и поджигали причёски. Гости принялись глазеть, постить горящих дам и хохотать, а официанты пытались сбить огонь.
Пока поклонники отвлеклись, Клара шмыгнула к дверям. Протискиваясь между кринолинов, она десять раз похвалила себя за выбор платья: с пышной юбкой так быстро оказаться у выхода у неё бы не получилось.
Но путь ей загородил Ржавич-шу.
– Повелительница, вы уже покидаете нас? Разрешите проводить?
С десяток зевак вокруг обернулись. Две девушки, в свежесотканных наволочках, сообразили, что они теперь первые в очереди на селфи, и начали проталкиваться к «знаменитости».
О, только не снова! А если яд потихоньку убивает её? Голова уже начала немного кружиться, и мизинец дёрнуло. Может, пора признаться в своей земной природе? Или…
Клара сдвинула брови и посмотрела на капитана Дворцовой Стражи так, словно он не выполнил домашнее задание; строго и обиженно произнесла:
– Ржавич-шу, о чём вы думаете?
Лицо, с рождения не знавшее понятия «стыд», начало понемногу заливаться синей краской. Клара для большего эффекта вздохнула, прикрыла глаза запястьем; дамы кругом ахнули и прыснули в стороны.
Она с оскорблённым видом проплыла к выходу.
– Прочла! Все мысли, как есть, прочла! – громко прошептал стражник, смущённо теребя в руках оторванное пунцовое ухо. – Да-а, Галлифрей!
Вокруг него нарастал негодующий гул.
(Под давлением всеобщего порицания Ржавич-шу сбежал в подвальный бар и просидел там – в основном пролежал – до утра, пока лорд-кастелян не выволок его писать объяснительную.
В этом сочинении подробно рассказывалось, что именно думал капитан Дворцовой Стражи, когда стоял перед Повелительницей Времени. Позже его каракули переложили на стихи и хором пели в самых злачных заведениях города).
Не успела Клара пройти и десятка шагов, как её догнал Кир.
– Заценила движуху? – подмигнул он. – Пошли, ещё не такое покажу!
– Мне надо к ТАРДИС, срочно. Как Арки забрался на люстру? Кажется, он только лазает.
– Я подсадил. – Кир пожал плечами. – Тина так придумала, чтобы тебя выручить. Отвезу мигом, не парься. Сюрприз смотреть пойдём?
– Погоди.
Они вышли через левый флигель Дворца. Ночь сияла. Купол мерцал оранжевыми огоньками, под ним бродило разноцветное зарево. Дальние башни были чётко очерчены, а странные деревья неподалёку казались тенями; за ними расстилалось пустое поле – невиданное расточительство свободного пространства в этом плотно застроенном городе.
Откуда-то из глубины сада послышался переливчатый свист, и хор пропел: «Отринем! Отринем! Отринем!»
– Полночь уже, – заметил Кир. – Во Дворце сейчас замутят «Шоу тьмы» – погасят все люстры и начнут разбрасывать открытки с предсказаниями на неделю ваятелей. Ничего интересного, есть кое-что покруче…
Не слушая болтовню парня, Клара набрала Доктора.
– Как ты? – раздался его скрипучий голос. – Конечности целы?
– Жива, всё отлично. Ты мне скажи – местную пищу можно есть? А то я как раз собираюсь.
– У землян с иллинойцами схожий метаболизм. Они потребляют больше меди, а вы – железа, но разница допустима.
– Так да или нет?
– Да. Сейчас же возвращайся, над тобой висит серьёзная угроза!
– Какая?
– Откуда я знаю – какая? Марш домой.
– Бегу почти.
Клара нажала на «выкл» и засунула телефон за голенище сапога; всё-таки надо было попросить Тину сделать карманы. От дворца в сад пронеслась знакомая «креветка», села где-то за деревьями.
– Что ты мне хотел показать? – улыбнулась Клара заскучавшему Киру.
– Здесь недалеко, тебе понравится! – Тот подпрыгнул от радости.
Но сзади послышалась тяжёлая поступь, из дверей флигеля вылетел Тиралик и закричал:
– Госпожа, подождите!
– Очень тороплюсь к кораблю, извини, – бросила Клара, ускоряя шаг и стараясь оторваться от надоедливого главы ваятелей.
– Я могу отвезти вас!
Пифия сказала: «Доверяй только лорду-президенту». Вроде бы старуха ни на чьей стороне? Кир – сын Навудона-шу, действующего лорда-президента, а что замышляет этот тип с римским носом, непонятно.
– Спасибо, доберусь. – Клара нырнула в зелёный тоннель вслед за Киром.
Но Тиралик не отставал, упрямо топал, нагоняя.
Тоннель кончился, под ногами захрустел гравий; покрывавшая его плёнка истончилась, и каждый камень светился изнутри. Странные деревья оказались ламинарией, их волнистые края трепетали, хотя ветра не ощущалось, а на вершине каждой веточки виднелся розовый шарик. Между плоскими стволами изгибались грибы-воронки, стояли гипсовые тумбы с изящными мерцающими амфорами.
Тиралик обогнал Клару и встал перед ней, предупреждающе подняв ладонь:
– Леди, извините, нам надо поговорить, у меня вопрос, который требует немедленного решения. Кириадок, иди, – бросил через плечо, – я сам отвезу госпожу.
Опять непонятные вопросы, опять притворяться и выкручиваться. Клара уже готова была признаться, насколько она не галлифрейка, когда Кир вклинился между ними и, вытянувшись (он оказался на голову ниже главного ваятеля), придвинул свой острый нос вплотную к выдающемуся шнобелю:
– Вы не слышали? Дама не желает с вами идти, не будьте настырней, чем Ржавич-шу! Где ваша честь, сеньор? Вот вам моя перчатка! Реально, го драться.
Перчатки у него никакой не нашлось, пришлось срочно создавать распылителем облачко, которое, действительно, смялось в некое подобие носка с пальцами.
Тиралик покосился в сторону валявшего на гравии предмета, хмыкнул и удивлённо произнёс:
– Дуэль? Я член Совета, думаешь, ради какого-то волчонка буду нарушать закон?
– А, боитесь, сеньор? – Кир подбоченился, иронично подмигнул Кларе, указывая кивком на противника: – Переживает за свой воротник, – и снова повернулся к нему: – Да ладно, тут снимать видосы некому, а мы модуляторы выключим. Секунданты не нужны.
– Оружие тебе кто сделает? Или к папочке побежишь?
Вместо ответа Кир провёл распылителем, оставляя чёрную полосу дыма, который сгустился, слипся в тонкую матовую саблю. Прибор прошёлся несколько раз вдоль лезвия, наращивая и затачивая его, а затем погас, отправился на гипсовую тумбу. Парень взмахнул клинком, пробуя баланс – и встал перед противником, выдвинув ногу вперёд и гордо выпрямившись.
Тиралик потряс головой, словно недоумевая, что он вообще тут делает, и выпустил из загоревшегося челнока пучок нитей; те переплелись, и в правой главного ваятеля засиял красным тяжёлый палаш. Челнок тоже лёг на тумбу, а рядом, на траве, разместился аккуратно сложенный плащ с массивным воротником.
– Погодите, погодите. – Клара встала меж дуэлянтами, взглянула по очереди на одного и на другого. – Давайте вы меня уже отвезёте, а потом деритесь-передеритесь.
– Нет, галлифрейка, тут дело чести, – объяснил Кир. – Тот, кто выживет, тебя и отвезёт.
– Насмерть? – вскинулся Тиралик; золотое шитьё дуплета отблескивало багряным. – Отлично. Навудон не смог воспитать сына – придётся мне это исправить.
– Как ты назвал отца?!
Клара еле успела отскочить – лезвия схлестнулись, заискрилась квантовая пыль. Противники отлетели друг от друга, и снова начали сближаться. Палаш чертил красные стены возле своего хозяина, матовой быстрой сабли почти не было видно, пока она не сталкивалась, звеня, с оружием противника.
Ваятель казался шире в плечах и явно сильнее: паренёк едва держал удары, отступал дальше и дальше к деревьям – куда уж самому нападать. Но вот он пригнулся, пропуская палаш над головой, и рубанул по корпусу противника. Пола красного дуплета полетела прочь, Тиралик отклонился назад – и обратным движением попал Киру по плечу, сваливая на землю.
– Стойте! – завопила Клара, высоко держа включённый телефон.
Ваятель, уже приставивший оружие к шее поверженного, быстро глянул на неё и бросил:
– Что?
– Я всё сняла. – Клара помахала телефоном. – И сейчас это отправится гулять по сети. Или ты сомневаешься в наших галлифрейских технологиях? Хочешь потерять воротник? Не хочешь. Значит – отпусти его!
Тиралик выругался, отшвырнул палаш на дорожку, подхватил челнок и провёл им вдоль красного лезвия – то исчезло. После молча влез в плащ с наплечниками и широко зашагал прочь, к дворцу.
Кир поднялся с трудом. Его полосатый рукав-фонарик был разрублен, из рассечённой ткани вывалились покорёженные кольца диамагнетика и сползли на запястье. Парень скинул куртку, включил распылитель, вокруг поднялись сиреневые клубы – и через полминуты на рукаве красовалась грубая латка. Улыбнулся:
– Спасибо, ты классно придумала. Теперь он побоится папане рассказывать, да и вообще кому-то. Дашь видос посмотреть?
Клара фыркнула, показывая телефон:
– Это же кнопочное недоразумение, здесь камера слабая, в темноте получаются одни пиксели. Игрушка. Ты хотел что-то показать?
– Да, го за мной.
Широкие листья разлапистой ламинарии трепетали без ветра. Кир прыгнул, унёсся к ближайшей вершине и дёрнул розовый плод, второй – ветвь тут же поникла к земле.
– Зацени персик, новый сорт, – сказал он, протягивая шарик.
Бархатистая кожица пахла гвоздикой.
– Такое впечатление, как будто дерево тянется за плодами, – заметила Клара. Когда осторожно откусила, брызнул сок. То, что ТАРДИС перевела как «персик», было по вкусу похоже на глинтвейн с яблоком и палочкой корицы.
– Тянется, риал, косточка же магнитная, – промямлил Кир с набитым ртом и показал длинный орешек со следами мякоти.
Выяснилось, что Матричный Магнит создаёт поле, магнитная косточка в нём левитирует за счёт сил отталкивания. Без этих косточек плоды никли бы к земле, веточки у ламинарии очень слабенькие, а так персики словно воздушные шарики.
Клара обгрызла такую же косточку, хотела кинуть, но парень выхватил и зашвырнул в ближайший гриб.
– Обычную материю нельзя рекогирировать, её увозят на фермы, – пояснил он, и на вопрос «почему» указал на небо: – Вокруг Палат за куполом летает широченный обруч теплиц, Пояс Ферм. Фермы свободны от квантовой пыли, поэтому там выращивают всю еду, и в неё не проникают связанные частицы. Воду берут с поверхности, очищают.
– Связанные частицы – это те, из которых вы делаете нити, туман и всё остальное? А потом предметы разрушаются, с них летит пыль, проникает в кожу, и чтобы не вскакивали коричневые пятна, вы сажаете на нос наутилусов?
Кир сначала прыснул, потом засмеялся, мотая головой. Утирая слёзы, он пояснил:
– Ну жиза! Проблемка в том – реально дышим мы этой пылью, и наутилусов нужно на печень с сердцем тоже сажать. И если первые поселенцы в триста лет бодрячками бегали по поверхности, то нам бы до ста дотянуть. На «Янусии» кто рождён и с воздухом Палат не контачили, те до сих пор живут по триста, там всё из обычной, несвязанной материи.
– «Янусия» – станция, которая возле самого солнца вращается? А почему же ты не хотел лететь туда?
– «Янусия» – зашквар. Сидеть без распылителя, без общения нормального, без драйва? Ковырять железяки вечно, чтобы остальные здесь флексили, и смотреть их видосы? Треш.
Со скрипом припоминая уроки истории, он рассказал: родной планетой иллинойцев был Валладариан. На него внезапно напали ракноссы – пауки с гуманоидными торсами, причём напали в обход всех систем защиты. Тогда Высший Совет запросил помощи Галлифрея, однако давний союзник отказался помочь, сославшись на «Принцип Невмешательства». Вся иллинойская раса погибла, выжил лишь огромный межзвёздный транспортник «Изгой-1», отправленный в глубины космоса за год до катастрофы и наполненный отщепенцами, для которых не нашлось места на Валладариане.
Узнав о случившемся, транспортник сменил курс, вышел за пределы галактики. Поселенцы обосновались в системе одинокой звезды Лампаданос, на её единственной планете – Неклиде, у которой даже спутников не было.
Здесь никакие враги из космоса не могли обнаружить иллинойцев. Однако в недрах оказалось маловато металлов, и железных метеоритов мимо не пролетало. Пришлось на близкой к звезде орбите запустить станцию «Янусия», переделанную поначалу из того же транспортника, и год за годом отправлять туда спутанные альфа-частицы, чтобы здесь, на поверхности, бета-частицы образовывали нужные элементы: энергия звезды позволяла проводить любой синтез.
За века спутанных частиц набралось достаточно для строительства Небесных Палат, в которых связанная материя и обычная не смешивались, не загрязняли друг друга. Точнее, почти не загрязняли: пыль от созданных предметов всё равно летит в воздух, и местные её вдыхают.
И Клара наверняка уже надышалась. Надо возвращаться!
– Вот и часовня. – Кир прервал рассказ. – Давай туда.
За водорослями показалась небольшая часовенка, к которой прилепилась стройная башенка с разбитой статуей на вершине. Перед ней расположились кругом огромные колокола. У каждого недоставало треугольного кусочка, но все отколотые части аккуратно прислонились рядом с прорехами. По двери шёл перевёрнутый орнамент: голые воины воздевают мечи с одинаково обломанными кончиками.
Кир распахнул дверь и пригласил проходить; внутри горели свечи, веяло мятой. Клара переступила порог…
Щёлк! Сдавило с боков, не вздохнуть… Две массивные железные клешни зажали локти, не давая двинуться, ещё пара захватов вцепились в лодыжки, голову тоже обхватило нечто жёсткое, с колючими выступами.
– Кир, помоги! – закричала Клара.
– Сейчас! – парень направил распылитель на клешню, но его запястье остановила зелёная рука. Мягкий голос шепнул:
– Не надо, Кир.
Глава 12.
Клара с трудом повернула голову, смяв причёску о клешни, и разглядела круглого иллинойца в воротнике и мантии члена Совета; лицо было зелёным.
– Наконец-то имею честь представиться вам, госпожа, – проворковал он. – Мялиус-ки, глава строителей. Извините, вышел бы к вам раньше – но тогда бы ничего не получилось, пришлось учитывать телепатию.
В руке у него отблёскивала гранями чёрная призма.
– Зачем вы держите Клару? – Кир попытался освободить своё запястье.
Мялиус-ки не дал, обнял парня за плечи и повернул к винтовой лестнице: по ней спускалась… Тина.
Как же она оказалась здесь раньше них? Вспомнилась пролетевшая «креветка» – ага, взяла лодку папочки.
– Я закончила Машину, как вы попросили, – сказала дама, вытирая пальцы платком; на кружевах оставались тёмные масляные пятна. – Теперь мы с Киром сможем пожениться?
– Он и тебе то же обещал? – спросил Кир. – Мне сказал, что убедит отца, если я приведу сюда Клару… Какую ещё машину?
– МРОМ, Машина рекогеренции обычной материи, любимый. Чертежи были ещё у Дигена-шу, но её запретили. Файл засекретили. Я взломала. Так вы выполните своё обещание, Мялиус-ки?
– Терпение, терпение. – Тот потёр ладони; потом глянул на них и принялся ожесточённо сдирать слой зелёной краски. – Когда я стану единоличным лордом-президентом, ваши отцы будут делать то, что я прикажу. О, тогда посмотрим, кто будет краситься под арахнойца и ползать!
Он проверил, хорошо ли захваты держат лодыжки, локти и голову Клары. От каждой клешни шла толстая металлическая «рука»; все три пары их смыкались наверху, где от двери до противоположной стены сверкала рельса. Мялиус растянул пухлые губы:
– Сегодня мощь и бессмертие Повелителей Времени перейдут ко мне, милочка.
– Каким образом? – спросила Клара, пытаясь выгадать пару минут.
Доктор должен прийти. Доктор ведь всегда появляется, когда ты в беде? Но как он узнает? Даже не позвонить!
По углам и на хорах стояли светящиеся механизмы: их детали были не отлиты из металла, а сплетены.
– Симбиотические ядра в твоей крови, и временная составляющая спирали ДНК, вот что мне от тебя нужно, – пропел Мялиус. Из его призмы исходили длинные лазерные лучи, складывались в контуры блоков – и те проявлялись, сверкая идеально гладкой поверхностью. Главный строитель сдвигал блоки, подкладывал их под плетёные детали, собирая в единый механизм.
– Зачем вам понадобилось рекогерировать обычное вещество? – Кир схватился за пирсинг на скуле.
– Милый, не тупи, – раздражённо бросила Тина. – С помощью МРОМ мы растворим галлифрейку, выделим её симбиотические ядра и вставим в Мялиуса-ки. К нему перейдёт сила Повелителей Времени, тогда он возьмёт власть и отменит дурацкий закон, который запрещает членам разных каст вступать в брак. Мы будем вместе, понимаешь?
– Это же зашквар – убивать гостью! Почему вы сразу не сказали, зачем она вам?
– Послушай, мальчик. – Глава строителей снова взял паренька за плечи. – Ты любишь свою Тину? Значит, ради любви нужно чем-то пожертвовать. Или кем-то. Я обещал, что вы поженитесь – и так будет. Лучше не дёргайся, а сделай-ка мне напыление здесь и здесь, слой – два нанометра.
Кир послушно повёл распылителем.
– Предатель! – крикнула Клара.
Нужно срочно звонить Доктору, нужно…
Тина подошла к парню, провела пальчиками по заплатке и прошелестела нежно:
– Почему так долго?
– Дрался на дуэли с твоим отцом, – отозвался тот и развернулся к девушке, которая напряжённо вцепилась в рукав-фонарик: – Не бойся, все целы остались, риал.
– Дрался… Из-за неё? – Тина ревниво поглядела на Клару.
– Из-за тебя, любимая, – прошептал ей Кир, едва не касаясь губами того места, где шли слуховые щели.
Вот же гад красноголовый! И ведь точно, дрался с Тираликом, чтобы беспрепятственно завести галлифрейку в ловушку и жениться на его дочери. Как же достать телефон? Он в сапоге, за голенищем, но ни нагнуться, ни руку протянуть…
Ногти!
Если удлинить их сантиметров на десять? Возможно ли такое?
Мялиус шикнул на влюблённых; Тина отстранилась от Кира, поднялась по лестнице на хоры и встала за агрегат, похожий на высокую парту, с большим наклонённым экраном вместо столешницы, принялась водить по нему пальцами. Компьютер?
Её птичка была привязана внизу лестницы, Арки пытался залезть на стену, втыкая когти в грубые плиты, но натягивал верёвку и падал. Плиты светились ровно, а пол – только в тех местах, где стёрлось покрытие.
Чтобы ногти удлинились, надо попасть в подходящую ситуацию. Клара зажмурилась и представила себя на балу.
Вот она кружится в танце, вот рядом… Кто рядом? Всплыл образ Кира, с которым Тина о чём-то жарко щебечет. О чём щебечет? Просит заманить галлифрейку в старую часовню?
Маникюр укоротился до подушечек пальцев. Ну его, этот бал.
Клара попыталась вспомнить лицо Дэнни Пинка: они пойдут в ресторан, будут пить вино, нет, текилу с солью. Ногти начали расти, царапать коленку.
Но мысли о работе, о полном классе не давали им стать больше: дресс-код, понятно.
Тогда Клара вообразила себя в ТАРДИС. Она наливает чай, а Доктор говорит: «Посетим-ка мы сегодня Фейерверк Водопадов на Скаллилле». Обманывает, как всегда – опять завезёт в жуткие трущобы или кишки далека. Подтрунивает: «Конечно, ты не Вассерман, Клара, но это тебя совсем не портит». Тот самый звук, туу-у-тум…
Ногти удлинились! Скользнули по ноге, нырнули в голенище – она нащупала телефон, зажала покрепче, тихонько подтянула его в руку.
Теперь надавить два раза на вызов, и Доктор поймёт, отследит сигнал, прилетит…
И что? Попадёт в ловушку, которую для него и расставили?
Глупая, глупая Клара. Нельзя звонить.
Телефон выпал из пальцев, скользнул по держателям на пол.
Она усмехнулась про себя – вот иллинойцы удивятся, не найдя у неё никаких симбиотических ядер!
Захваты приподняли над полом и поехали по рельсе вглубь комнаты, где под хорами стояла массивная плита с глубокой нишей, которая была похожа на испанскую «железную деву»: вся утыканная иголочками, у каждого на конце шарик. Клару засунули в нишу, развели шире руки и ноги. С трёх сторон нацелились иголочки.
У противоположной стены, возле лестницы, светилась такая же ячейка машины, в неё встал Мялиус.
– Кричите на здоровье, я позаботился о звукоизоляции, – промурлыкал он.
***
Разум Доктора
В Зале Контроля стоял жуткий гвалт. Кибер доказывал, дескать, Клара вернётся сама, идти никуда не надо. Ривер настаивала – выйти надо непременно, не улетать же вовсе без приключений? Джон пытался их примирить, заняться ремонтом. И тут Колючка ехидно заметил:
– Кто-нибудь вообще на вероятностные линии смотрит? Блеклая луна полностью покраснела, впереди крупные неприятности.
Все замолчали.
Несчастный Ронни бы сейчас извёлся, и другим покоя не дал. Но это вовсе не повод распылять мальчика. И один зазнавшийся тип ещё ответит за свои выкрутасы. Луна у него красная – а совесть какая, белая? Не мучит?
Джон решил:
– Значит, надо выбираться на поверхность. Кларе явно угрожает гибель.
Колючка возвёл очи горе, спросил:
– Как ты собрался выбираться, Упрямец? Постучишь головой в кирпич? И что, выйдешь без расчётов ТАРДИС? Мы примерно не представляем, можно ли тут хоть камешек на дороге трогать, не вызовет ли это прорыв ткани реальности. У нас даже нет схемы Паутины Времени на Неклиде.
Джон пролистал электронный каталог памяти, воскликнул:
– Нашёл! Полные сведения о Паутине хранятся в Одиннадцатой пирамиде, Доктор тогда связывался с Матрицей и хорошо рассмотрел каждый узел.
– Ты сам попробуй добыть такое воспоминание, – парировала Ривер. – В Одиннадцатой повсюду колодцы, наполненные Горечью Потери. Лучше их не перепрыгивать – даже пары над ними способны растворить любого без остатка. А ещё там бродят мумии Несбывшихся Надежд.
– И чего, воют?
– Нет, хуже. Причитают.
Джон задумался. Флабблов после происшествия с Ронни решено было не использовать. Самому идти нельзя, в нынешней ситуации опасно передавать кому-либо управление. Отпускать Ривер тоже не хотелось… Он позвал:
– Кибер, пойдёшь в Одиннадцатую пирамиду и притащишь схему Паутины.
– Задание понятно.
– Результаты из Цеха Мышления пришли?
– У тебя в Оперативной памяти.
На столике возле консоли лежали три новенькие идеи: толстенькие диски, блестящие хромированными боками.
– Отлично, отправляйся.
Когда двери лифта захлопнулись, а Колючка уселся в своё широкое кожаное кресло и отвернулся к окну, Джон тихонько шепнул Ривер:
– Меня кое-что беспокоит.
– Ты имеешь в виду, тебя беспокоит кое-что кроме гибели Ронни, поломки ТАРДИС, исчезновения Клары и возможного коллапса Вселенной?
– Да. Почему флабблы так странно себя вели? В Одиннадцатую пирамиду их посылали за чертежом посадочной схемы. Почему они упрямо приносили воспоминания о Кларе? Уж не подсовывал ли кто-нибудь специально эти шарики?
Ривер нехорошо прищурилась:
– Думаешь…
– Твой лазутчик.
Джон развёл руками, подошёл к Диагностической панели. Глаза поднять оказалось сложно, поэтому тихонько сказал, настраивая ментальные щупы:
– Ты же не вела съёмку? Тогда прости, но мне придётся тебя просканировать.
– Я готова, дорогой.
Меньше всего на свете хотелось делать больно подруге и единственному нормальному человеку здесь. Но как ещё добыть воспоминания о её погоне за лазутчиком? А без них не запустишь обдумывание, кто он и откуда.
Ривер уже успела избавиться от ковбойской куртки и стояла в облегающих штанах и полупрозрачной тунике. По бокам от глубокого выреза просвечивали упругие груди со вздёрнутыми сосочками. Полуобнажённая нимфа.
Из Механической панели наполовину выступал бугристый мяч, который можно вращать во всех направлениях. Джон заставил себя оторваться от прекрасной картины в стиле Тициана, и легонько повёл по мячу пальцами.
Нижний цилиндр наверху консольной колонны повернулся, открывая семь круглых окошек. Из каждого выдвинулось по белому щупу толщиной в мизинец, они потянулись к стройной фигуре в тунике.
Ривер томно улыбнулась и шагнула навстречу. По её телу прошла дрожь – то ли от страха, то ли от ожидания, – когда первый щуп коснулся затылка, пошёл ниже, вдоль впадинки на шее, принялся тихонько надавливать между лопаток в поисках подходящего места, куда нужно войти.
– И где там у тебя память о происшествии? – поинтересовался Джон. – Недавно было, вглубь не могло залечь. Где-то на поверхности.
Второй щуп обследовал тонкие крылья ключиц, третий скользил вдоль подбородка, гладил нежную кожицу под ним.
– Джо-он, – протянула Ривер с обидой, дыша глубоко и громко. – Не томи.
Ещё два щупа проникли под плотные штаны, поползли по бёдрам. Острые сосочки вздымались и опадали, колыша прозрачную ткань, и замерли на вдохе – все щупы одновременно продавили кожу и вошли внутрь. Ривер выгнулась вперёд, словно пыталась уйти от кончиков, врезающихся между лопаток и в позвоночник возле талии.
– Ну прости, – попросил Джон, хотя знал: подобное проникновение сильно не навредит ментальному телу.
– Ничего, – с напряжением выдавила Ривер. – Нашёл?
– Почти… Да, вот оно.
На Диагностической панели в приёмнике сканера всплыл пустой, прозрачный шарик. По мере того как щупы выкачивали впечатления из судорожно вздрагивающего тела, он темнел, из глубины проступали картинки: походный орган; далёкая фигурка в короткой белой накидке; кусок полотна – соткано по-старинному, но не старое.
Рассматривая мастерски порубленные манекены, Джон спросил:
– И что ты, как археолог, можешь сказать?
– Земля… – Ривер натужно и резко вдыхала, распятая щупами. – Европа… Ай… С двенадцатого по шестнадцатый… Ой… Века. Воин… Больше не могу…
– Европа? Средневековье? В нынешнем воплощении Доктор ещё не бывал там, а если бы подцепил лазутчика раньше – регенерационная энергия выжгла всякого… Ты как?
Щупы с чмоканьем вышли из тела, убрались обратно в цилиндр.
Ответа не было: зажмурив глаза, Ривер с напряжением согнула плечи, сжала кулаки у живота. Ранки, проделанные щупами, зарастали, оставляя лишь красные потёки.
Отряхнулась по-кошачьи, от кончиков волос до лодыжек, и улыбнулась:
– Порядок, не волнуйся.
Колючка подался вперёд в кресле, с жадностью наблюдал за их манипуляциями – и давно, похоже, наблюдал. Как бы чего не сотворил.
– Сладкий, а собаки никого не обнаружили?
– Если бы обнаружили, сюда привели.
Он взялся за дистанционный пульт, нажал кнопку «домой». Пока стальные бестии не вернулись, надо поставить шарик с впечатлениями Ривер на конвейер, возможно, найдётся разгадка. Ужасно неудобно без Кибера! Бросив: «Присмотри пока за управлением», Джон понёсся в Цех Мышления. А когда вернулся…
Глава 13.
Колючка стоял у Диагностической панели, самодовольно усмехаясь. В белом коконе перед консолью не сразу можно было различить фигурку с крутыми бёдрами и руками, заломленными за головой. Женщина подёргивалась, подавалась то вперёд, то назад, опутанная и пронзённая семью щупами – его, Джона, щупами!
– Что?! – Он подскочил вовремя, успев увидеть, как блаженное выражение на лице Ривер сменяется испуганным. – Ты… Вы…
В ответ на обвинительный взгляд Колючка сделал вид, будто оттирает пятна на бугристом мяче. Быстро сказал:
– Подумаешь. Кибер вон тоже её сканировал…
Со стороны комка щупов раздался негодующий вопль. Джон беспомощно потряс головой и повернулся туда. Все слова куда-то подевались. Только смог выдавить:
– Ривер… Как ты… А с?.. – Показал, словно от носа идёт нечто удлинённое, вроде хобота.
– Ты чего?! – взбеленилась та. – Нет, конечно!
– Ронни ещё не достаёт до панели, – пояснил Колючка.
Он отозвал щупы и с подчёркнуто бодрым видом прошёл к своему кожаному креслу, сел и спрятался за журналом. Заголовок вопрошал: «Кто должен погибнуть, Клара или Вселенная?»
Джон тяжело опёрся о консоль – но тут же брезгливо убрал ладони. Хотелось уйти и никогда больше не видеть никого из этих… этих… Да куда уйдёшь?..
– А давайте посмотрим, как там наш Железяка? – нашлась Ривер. – У Кибера встроенная камера, включаю трансляцию.
Над Механической панелью заработал монитор рефлексического наблюдения. Изображение гранитного треугольника среди жёлтых песков мерно покачивалось от шагов снимающего. Треугольник острым концом опирался о землю, на полметра выше начинался каменный портал. Одиннадцатая пирамида стояла рядом с действующей, Кибер добрался за восемнадцать минут и, не сбавляя скорости, заходил в прохладную тень. Синие цифры в углу экрана показали снижение температуры до тридцати пяти градусов.
Из-под механических ног откатился алый шарик. Откуда здесь воспоминание? Внутри прозрачной сферы крутились кадры: десятки представителей инопланетных рас с ужасом взирали на Доктора. А, Логово Демонов, он тогда хороший переполох им устроил!
«Непорядок», – прогудел Кибер, поднял находку и уложил в белый прямоугольный саквояж, приваренный к поясу. Через пару шагов встретились ещё два, красного и серого цветов: умоляющие взгляды сына и матери из Семьи Крови перед казнями. Странно, шарики из разных пирамид, как они снаружи-то очутились?
У портала Кибер остановился. Плита закрывала проход наглухо, многотонная, недвижимая, словно простояла здесь тысячи лет и срослась с известняковыми наличниками.
– Надо слово произнести, – подсказал Джон. – Но я его говорить не буду.
– Слово неизвестно, – пожаловался Кибер.
И ведь он тоже сканировал… Зачем, интересно, это Железяке – ничего же не чувствует? Ах, Ривер, Ривер!..
Она осуждающе стрельнула глазками и шепнула в микрофон:
– Джеронимо.
– Джеронимо! – на полной громкости повторил посланник.
Треугольник пошёл мелкой дрожью, посыпался песок. Джон немного отстранился от экрана, как будто сооружение могло в любой момент рухнуть. На самом деле, пирамида была идеально сбалансирована, и даже если её специально отклонить в любую сторону – встанет прямо. А чтобы отклонить, нужна очень, очень большая масса.
Поднимая клубы пыли, плита отъехала в сторону. Изнутри пахнуло ледяным: датчики на экране показали пятнадцать градусов. Кибер сильно толкнулся, вскочил на порог.
Квадратная комната, всего метров пять в длину, по углам расположились фигурные колонны. Первая изображала длинноногую девушку в мини-юбке: бутафорская форма полицейского чуть не лопается на груди, по которой разметались длинные волосы. Когда-то они были рыжими, судя по остаткам краски.
Вторую составляли галстуки-бабочки невероятных фасонов и расцветок. Впрочем, краска и тут слезла, лишь кое-где проглядывали полоски и горошки. Третья колонна походила на звуковую отвёртку, но инструмент отличался от того, каким пользовался теперешний Доктор: толще, меньше кнопочек.
– Фиксирую запах, – загудел Кибер. – Предположительно, еда.
– Заварной крем и рыбные палочки, – кивнул Джон.
Ему было неуютно, странно, словно по собственной могиле топчешься. На нижнем ярусе любой пирамиды содержатся базовые воспоминания – первое увиденное лицо, первое понравившееся блюдо, любимое словцо, планета, на которой оказался сразу после регенерации.
Здесь стенные росписи изображали гигантскую снежинку с глазом посередине – корабль атракси, с ним Одиннадцатому Доктору пришлось выяснять отношения на крыше в свой первый день.
Джон не помнил этого. Видел, составляя каталог. Неужели и его теперешние впечатления когда-нибудь разберёт по частям преемник? Попытается понять, что двигало Доктором, когда Вселенная висела на краю гибели? И нос у статуи Клары облупится…
Нет, лучше не представлять, как тебя испепеляет энергия регенерации.
На полу между колонн валялись воспоминания из других пирамид, от некоторых шариков остались осколки; дорожка из них вела влево, к лестнице. Кибер пытался всё собрать, но Джон приказал: «Не отвлекайся». Можно и потом навести порядок.
Перед Кибером распахнулся лифт. Второй этаж ни к чему посещать: там футбольное поле, по краям которого возвышаются до потолка стопки книг, а в углу – новогодняя ёлка с кучей коробок, обёрнутых фольгой. Любил Одиннадцатый играть в мяч, читать и делать подарки.
Табло отсчитывало этажи. Загорелась цифра «три», звякнуло, и двери разошлись. В полумраке угадывались массивные шестигранные опоры, опутанные проводами, тускло мерцали мелкие огоньки. Судя по датчикам Кибера, влажность достигала 95 %. Пронёсся трубный звук: похоже на брачный зов тирекса.
Посреди прохода встал жёлтый рог толщиной с человеческую голову. За ним виднелись маленькие глазки в складках зелёной кожи и ещё два рога, подлиннее. Дальше распускался веером костяной гребень, размером напоминающий павлиний хвост. Животное приоткрыло изогнутый клюв и издало рокот, низкий, требовательный.
– Трицератопс хорридус, – определила Ривер.
– Опасность нападения. – Кибер поднял руку со встроенным стазером.
– Погоди, не стреляй, – остановил Джон. – У тебя воспоминания были, брось ему.
Механические пальцы вынули из саквояжа алый шарик, он покатился между похожих на брёвна ног динозавра. Тот по-бычьи нагнул голову, развернулся всем корпусом, двухметровым хвостом так врезал по дверям лифта, что кабина затряслась. Проследил за красной игрушкой, которая мышью бежала к опоре – и потопал туда же, грохоча копытами.
– Забавный! – удивлённо рассмеялась Ривер. – Ну посмотри, несёт тебе апортик обратно, разве не прелесть? Как ты можешь шагать мимо, глянь, милота же!
Но Кибер равнодушно отвернулся и направился к стеллажам у ближайшей стены. Трицератопс семенил сзади с утробным рокотом; клюв бережно держал игрушку. От поступи животного картинка на экране вздрагивала.
– Железяка, – бросила Ривер презрительно.
– У меня имеется живой мозг, но ни умиления, ни привязанности я не испытываю, чувства заблокированы. Чувства – боль. Боль мешает.
– Да знаю, знаю. Всё равно железяка.
– Хватит! – Джон оборвал ссору на корню и сказал в микрофон: – Тебе нужен двадцать второй стеллаж, пятая снизу полка. Забирай инфу по Паутине и быстрее назад. Не нравится мне обстановка.
На стёртых восьмиугольных пластинах пола то тут, то там валялись бесхозные шарики – сплошь красноватые, серые – и кучки осколков. Если здесь постоянно носятся динозавры – как сумели не задеть, не растоптать воспоминания? Или их недавно выложили? Но кто и зачем?..
– Искомая полка обнаружена. Имеется семнадцать отрывков с нужной темой, «Паутина Времени». Вычленяю содержащий данные по Неклиде. – Механические пальцы сомкнулись на чёрном шаре с оранжевыми прожилками. – Нашёл требуемое. Возвращаюсь.
Кибер повернулся… И замер: на него смотрел раструб пушки, а за пушкой стоял… Нет, только не это!
Далек.
Далек с первого взгляда казался необычным: вроде та же перечница-конус, те же пупырчики опоясывают её рядами сверху донизу, та же лысая жестяная макушка-башня. Но из всех щелей торчат провода, корпус в пятнах ржавчины, и пушка-глаз трясётся, ходит из стороны в сторону. Послышался дрожащий, непримиримый голос:
– Ты добрый? Ты абсолютно добрый?
Ривер оттолкнула Джона и выдохнула в микрофон:
– Смотри не начинай стрелять!
Судя по её приоткрытому от тревоги рту и сведённым к переносице бровям, шансов у Кибера немного: далека не уложить обычным оружием, а сам он пробивает любую броню.
– Я – добрый, – отчеканил Кибер.
– Докажи! Докажи-ии!
Перечница принялась нетерпеливо ездить вперёд-назад. Между округлой башней и корпусом проскакивали молнии, пушка выписывала кренделя. Но сомневаться в меткости не приходилось: далеки – стрелки отличные. А тут расстояние два с половиной метра, прятаться негде. Враг просипел:
– Ситуация. Ты завёл щенка. Твоя пожилая хозяйка требует его утопить. Кого убьёшь?
Ривер оторвалась от экрана, с негодованием указала на него растопыренными пальцами:
– Тут всё просто! Хозяйка старая. Собака молодая, проживёт дольше. Хозяйку убиваем.
Джон потёр подбородок:
– Откуда далек вообще взял подобные вопросы? Что там за книги на футбольном поле, не смотрела?
– Кого ты убьёшь? – настойчиво повторил тот, подъезжая ближе.
Кибер отступил, стукнулся спиной о полки; зазвенело. Торопливо прогудел:
– Собака является разумным существом четвёртого класса, пожилая женщина – разумное существо третьего класса. Собака обладает менее развитым мозгом, убиваем её.
Далек дёрнул пушкой влево-вправо – и наставил её прямо в лоб.
– Неправильно! Неправильно! Надо убить в себе раба. Ты недостаточно добрый! Уничтожить!
– Бросай! – крикнул Джон.
Чёрный шар прянул в воздух. Пол сотрясся, подлетела туша с рогами, клюв клацнул о стекло…
И раскрылся в беззвучном крике. Трицератопс рухнул на бок, дёргая ногами. Далек вертел башней, стрелял ещё и ещё. Но только сбивал полки, обдавая шрапнелью из осколков: Кибер бежал к лифту.
Джон впился в экран, Ривер зло тёрла ресницы – уже успела себе навоображать, как будет дрессировать нового питомца. Конечно, жалко динозавра…
Кибер долбил по кнопке лифта. Почему не открывается? Минуту назад работал, как мог вдруг сломаться?!
– Ищи лестницу, скорее! – прошептал Джон.
Но успеть было невозможно. Далек повернул башню, из пушки грянуло огнём.
Камера отключилась.
Через безумно долгие двадцать две секунды она заработала снова, показывая вставшие вертикально восьмиугольные пластины и серый с алым шар на них. Вспышка – брызжут осколки, чиркают по нагруднику, высекая искры. Шара нет. Донеслось удаляясь:
– Добро должно торжествовать. Всё не добро будет уничтожено! Уничтожить!
Непримиримый голос потерялся в дальнем рёве и топанье.
– Кибер! Кибер! Как ты?! – вопил Джон.
– Энергетические контуры не функционируют. Система жизнеобеспечения мозга нарушена. Прогноз: гибель в течение сорока секунд.
– Чёрт, давай держись, иду к тебе!
– Почему ты?! – выкрикнула Ривер, пытаясь освободиться; но щупы надёжно связали её. – А ну отпусти, я пойду!
– Предложение отклонено, – слова гасли, скрипели чуть слышно. – Вы не успеете, лишь поставите себя под угрозу. И, Джон… Я чувствую. Боль, холод, страх, надежду. Блокировка отключилась, я чувствую! Джон, я живу. Я чувствую. Я…
– Кибер! – Джон сжал потухающий экран. – Чтоб тебя, парень…
Камера вырубилась. Кончено.
Он сдавил мокрые глаза – их нестерпимо резало, повёл жаркой ладонью по лицу. Какого это – понять, что жив, за несколько секунд до смерти?
Нелепица. Погибнуть от выстрела ржавого далека и не узнать самого важного: тебя ценят, ты дорог и нужен. Всю дорогу просидеть в железной коробке, выдавая себя за бездушный механизм – и вылезти из неё только перед уходом.
Стыдно, безумно стыдно! Они ведь действительно относились к парню, словно он был инструментом. А тот просто пытался помочь.
И как теперь, без Кибера?..
Ударил кулаком по консоли: плохо. Отвратительно. Их осталось всего трое, флабблы не работают, с Кларой беда. И без схемы Паутины наружу не выйдешь.
– Знаешь, Ривер, – сказал он неожиданно для себя. – А ведь далек не сам пришёл туда. Его заманили.
– Серые и алые шары? Поступки Доктора, которые нельзя назвать добрыми?
Джон закусил губу, кивнул. Далек, Принципиальность, обитает в Первой пирамиде. Надо хорошо постараться, чтобы найти достаточное количество подходящих воспоминаний и выложить ими путь к Одиннадцатой.
Поймать лазутчика – смертельно необходимо. Но кто это может быть?
Под главным экраном развезся люк, показались железные морды питбулей с высунутыми языками. Однако не жидковат ли поток собак? Так и есть: тринадцать вместо двух десятков. Из-под лопатки последней торчит чёрная рукоять.
Джон подбежал к хромающей псине, выдрал занозу: кинжал, длинный и узкий, кончик обломан.
– Покажи мне, покажи! – Ривер искрутилась в путах. – И хватит держать, никуда я не убегу.
– Точно?
– Зуб даю. – Когда щупы отползли на место, выхватила оружие, провела по лезвию пальцем. – Мизерикордия, кинжал милосердия. Им рыцари добивали поверженного врага через щель в доспехах. Трёхгранное сечение, простая крестовина, украшений нет… Хотя – погоди-ка, у рукояти стёртая гравировка.
Ривер поднесла клинок к самым глазам, поскребла ногтем. Выругавшись, бросила:
– Тевтонский крест! Ничего не напоминает?
Глава 14.
На потолке загорелся прожектор, луч упёрся в кучу шариков, сложенных у переполненного желобка. Джон подскочил к ним, сгрёб в охапку и понёс к портам-приёмникам Диагностической панели, в их круглые отверстия вставил четыре, сколько поместилось. На главном экране потекли воспоминания.
Похожий на дупло коридор оплетён лианами, фонари-полусферы на уровне глаз. Временные искажения, собранные в грозди и фракталы. Гигантский организм, отдельная вселенная, творящая сама себя.
День назад в ТАРДИС пришёл некто, похожий на Клару. Это оказалось странное существо, оно взяло копию сознания Доктора в свой разум. Правда, не рассчитало, что гость найдёт тайные ворота и проникнет на базу подобных существ – в Древо. Древо оказалось хранилищем умений и навыков, но пользоваться ими могли только Девочки-которые-учатся, одной из них и была Грейн.
Она выглядела как рыцарь Тевтонского Ордена, в латной броне, белом сюрко с чёрным крестом, меч висел на боку, а в руках держала дезинтегратор. Грейн преследовала Доктора по оплетённым лианами коридорам, однако попалась в его ловушку, и он сумел вернуться к своему телу и разуму.
Сознание тевтонки получило сведения, противоречащие Запретам Древа, и самоуничтожилось. Тело умерло. Но от подобной твари всякое можно ожидать…
Джон сосредоточенно сложил ладони в замок, сказал:
– Да, Грейн выглядела как германский рыцарь тринадцатого века при параде, однако орудовала дезинтегратором и другой сложной техникой. Она могла и дельтаплан из пиджаков сделать. Ты думаешь?..
Ривер зажмурила один глаз и стала похожа на кошку, которая чует, где хранится сметана; кивнула. Джон пощёлкал пальцами, пытаясь не упустить мысль:
– Если она смогла скопировать себе сознание Доктора – почему бы ей в тот же момент не передать копию своего сознания сюда? Не заражённое губительным для Древа знанием, оно вполне способно существовать, скрываться и устраивать диверсии.
Ривер смотрела понимающе, словно вот-вот скажет: «Мне очень жаль, Джон. Не хватало поломки ТАРДИС, исчезновения Клары, непоняток со временем на Неклиде – теперь это вдобавок!» Но она лишь потянулась и воскликнула:
– Обалдеть! Так втройне интересней. Думаешь, это Грейн завела далека в Одиннадцатую?
Джон отвернулся к рычагам.
– Да. А ещё подманивала флабблов и передавала с ними воспоминания о Кларе, чтобы нас позлить и отвлечь от себя. А ещё…
Он вовремя включил щупы, перехватил Ривер на полпути к окну. На возмущённую отповедь парировал:
– Ты не пойдёшь. Твой бластер не годится против далека.
– У меня есть звуковая лопатка!
– Ривер, ты нужна мне здесь. Ты просто мне нужна, поэтому – нет.
Когда авантюристка перестала брыкаться, Джон отозвал щупы. Она упёрла руки в боки. Дыша тяжело и обиженно, спросила:
– И кто тебе принесёт сведения по Паутине?
– Сам пойду. А ты покарауль.
Конечно, оставлять диагностику приборов ТАРДИС на этих двоих рискованно. Будут заниматься чем угодно, только не делом.
– Мой бластер против далека – фуфло, говоришь? Замечательно. Ты, дорогой, с пустыми руками больше сможешь? – Ривер картинно повернулась к задремавшему в кресле. – Колючка! Пойдём вместе.
Тот зевнул, отложил журнал. Оглядел её с ног до головы, презрительно улыбаясь:
– Брать с собой балласт в виде полоумной девицы? Хм-мм. Один бы я сходил, мне ваши далеки с лазутчиками до Вортекса. Но пусть Упрямец попросит.
Ривер подскочила ближе к Джону и пихнула в бок, процедив: «Давай проси! Ну?»
Он предпочёл бы сейчас оказаться на месте Кибера, чем умолять об одолжении Колючку. Лучше уж самому сходить в Одиннадцатую пирамиду. Подумаешь, парочка в его отсутствие разнесёт по частям ТАРДИС, планету, пространство-время. Сканером побалуется…
Пытаясь разомкнуть сжавшиеся зубы, Джон вытолкнул из себя слова:
– Колючка. Принеси. Информацию. По Паутине. Пожалуйста.
Тот оценивающе наклонил голову, скептически выпятил губу. Потребовал:
– Называй меня «Властелин».
Ногти до боли впились в ладонь. Нет, видели свинью?! Из горла вырвалось рычание, Джон резко развернулся и принялся перекидывать рычаги. Убил Ронни, не делает ни черта, втихую чужие щупы использует… И как использует! А теперь – «Властелин».
У Доктора из рук вывалилась интеграционная схема, разлетелась об пол.
Ривер обняла за плечи, укоризненно прошептала: «Сладки-ий! Перестань. Без этой инфы мы не выйдем, а там Клара пропадает».
Джон глубоко вздохнул. Что делать-то? Не глядя на Колючку, заставил себя произнести:
– Пожалуйста, сходи в Одиннадцатую пирамиду… Властелин.
«Тварь такая», – добавил, слава Омеге, не вслух.
Тот поднялся не спеша, потянулся, бросив: «Последний раз соглашаюсь», вальяжно направился к лифту. По дороге его нагнала Ривер, протянула золотой ободок с алмазом-камерой.
– А, решили подглядеть за мной? – усмехнулся Колюч… Властелин, то есть.
– Можешь не надевать, придёшь – просканирую, – мстительно предложил Джон.
Больше возражений не последовало, ободок оказался на лысой макушке.
А жаль. Так хотелось просканировать.
Когда лифт уехал, Джон подошёл к рабочему столу, чтобы разобрать результаты из Цеха Мышления, оставленные беднягой Кибером. Хромированные диски, похожие на карманные часы, пахли техническим маслом. На циферблатах прокручивались мини-фильмы, и они оказались очень занятными.
Первый и второй показывали, что и клапан, и остальные части регулятора исправны. У старушки обнаружилось больше шести десятков мелких поломок, но ни одна из них не могла привести к полному отказу всех систем.
Джон поднял третью идею. За выпуклым стеклом в черноте космоса плыла планета-призрак, сквозь неё просвечивала огненная корона Лампаданоса. Лишь верхушка туманной планеты не пропускала лучи, но оставалась тёмной, плотной. Изображение многократно увеличилось, и стало понятно: верхушка – космическая станция, которая ощетинилась радарами и покрыта сеткой солнечных батарей.
Вот оно что! Иллинойцы использовали энергию светила и творили вокруг себя удобный мир из связанных частиц. Каждая вещь в Небесных Палатах имела свой «негатив» на станции: чтобы чему-то проявиться здесь, там такой же по объёму и форме кусок пространства должен исчезнуть.
И наоборот, если нужно избавиться от мусора, только задайте координаты, и приборы станции проявят его у себя, а вам не придётся выносить ведро. Отличное решение проблем! Но нет ли у него обратной стороны?
Джон взвешивал в ладонях диски, не понимая, как их сопоставить. Наконец отложил, взял со стола тёмно-фиолетовый шарик неясного ощущения, тревожащий, вибрирующий в пальцах.
Ничего не сломано… Но Доктор постоянно слышит какой-то звук, очень знакомый звук…
Джон повертел перед глазами шарик: ну конечно! Это же две ноты, две бесконечно повторяющиеся ноты из «туу-у-тум», лязга тормозов, который всегда раздаётся при посадке.
Когда нужно переместиться на новое место, ТАРДИС собирает себя на нём из подручных частиц. Однако, если она материализуется на Неклиде, на станции автоматически дематериализуется участок пространства, ей соответствующий – там появляется «тень» ТАРДИС.
Получается, что раздваивается её временная линия, способность влиять на события. А это запрещено темпоральными схемами, потому как считается попыткой «пиратского копирования» и приводит к ликвидации «пиратской» копии.
ТАРДИС уничтожает свою тень, но тогда, из-за связанности альфа- и бетта-частиц, уничтожается основная ТАРДИС, чего она допустить не желает, и отскакивает на долю секунды назад. В результате старушка зависла между материализацией и дематериализацией, не может до конца ни исчезнуть, ни проявиться.
Джон застонал. Подскочила Ривер, спросила:
– В чём дело?
– Я понял. Понял, где поломка.
– И?
– Помнишь, я говорил, что симбиотическая связь есть, но она как бы мигает? Старушка словно очень сильно занята, не отвечает на запросы? На самом деле, ТАРДИС была слишком занята материализацией-дематериализацией, скачками на доли секунды назад, движением к самоликвидации и избеганием этого. «Как будто танцует вальс с кем-то». Она танцует вальс со своей тенью. Смертельный вальс.
Ривер смотрела непонимающе.
– Старушка замкнула себя в супертугую временную петлю, чтобы не погибнуть. Всё из-за иллинойцев, их связанных частиц.
– А чего делать-то?
Джон вздохнул. Если бы он знал! Попытался ответить:
– Надо помочь ТАРДИС окончательно исчезнуть. Или помочь ей проявиться. Но провернуть это лучше извне, а как – ума не приложу.
Чтобы извне дематериализовать или проявить ТАРДИС, придётся-таки выйти и найти средства к этому. Выходить нельзя, если снаружи фиксированный момент истории. Замкнутый круг… То есть петля.
Пока он думал, Ривер закричала:
– Эй, глянь, внешнее наблюдение заработало!.. Нет, выключилось. Зуб даю, мелькнула картинка, Доктор заметил на экране что-то!
Из отверстия в стене напротив показался новенький шарик, по системе труб скатился к переполненному стеллажу; встал на желобке первым, перед бирюзовым, подтолкнув остальные. Джон схватил его, опустил в ячейку на консоли.
На Главном экране появилось изображение: широкая аллея, вдоль которой по обе стороны возвышаются розовые деревья-кораллы. Перед кораллами на уровне роста человека протянулась гирлянда из узких разноцветных полотнищ: иллинойцы нарядили улицу после прилёта гостей; когда Доктор первый раз выглядывал, флагов не было.
За гирляндой появилась мимолётная тень. Появилась – и тут же исчезла.
– Что это? – воскликнул Джон, всматриваясь.
Он перемотал восприятие на долю секунды назад, вычленил подозрительную картинку с тенью, увеличил. Ниже зауженных концов полотнищ виднелись восемь тёмно-бордовых лап, по толщине похожих на собачьи, а по форме стопы – на паучьи. Джон напрягся.
Сзади слышалось частое дыхание Ривер – разве могла она пройти мимо тайны? Никогда. Шёпотом, как в засаде на зверя, попросила:
– Подними изображение выше, ещё. Ага! Видишь, над красным флажком?
– Как будто головной убор, вершина кокошника? – Джон всмотрелся. – Только украшен он почему-то живым глазом.
Ривер вдруг вскрикнула «Погоди!», метнулась за стеллажи. Пояснила оттуда:
– У меня коллекция врагов Доктора, сейчас, сладкий… Нашла!
Вышла, покачивая бёдрами, торжественно протянула коричневый шар. Джон чмокнул её в щёчку и выхватил воспоминание, вставил во второе углубление консоли.
Образ прячущегося мигом достроился: торс паука переходил в человеческий, на запястьях у гуманоида имелись метровые отростки-ножи. Каждая рука сжимала ещё и металлический клинок. Багровое лицо обрамляла «корона»-кокошник, в которой вместо драгоценных камней кровожадно поблёскивали шесть глаз, а оскаленный рот был полон острых зубов.
– Ракносс! – восхищённо выдохнула Ривер. – Давно мы их не встречали, с Десятого воплощения, ага?
– Да, – подтвердил Джон, читая характеристику на экране: – По одному не ходят, нападают всей колонией, составляющей от нескольких тысяч до двух миллионов особей, питаются психической энергией разумных существ. Умерщвляют жертву, высасывая энергию из агонизирующего сознания. Способны как телепортироваться в пределах планеты, так и создавать туннель телепортации и преодолевать межзвёздные расстояния. Стали причиной гибели многих рас, в том числе иллинойской на Валладариане. Побеждены Молодой Империей в Тёмные Времена…
– Мы же и находимся в Тёмных Временах! – прервала его Ривер. – Ещё не побеждены. Ну, новое приключение? Спасаем планету от паучков. Разрабатывать план будешь, или как всегда?
Бестия откинула волнистые волосы небрежным, но точным жестом, поправила бластер на поясе, улыбнулась довольно, чуть не мурлыкая от предвкушения. Сложные миссии – это её.
Да, пожалуй, ракноссы в один присест сожрут планету и Клару вместе с ней. Надо выбираться, но как? Доктор подошёл к дверям ТАРДИС, распахнул их: по-прежнему кирпичная стена.
Джон застыл перед Главным экраном, пытаясь отыскать в добротной кладке хоть щёлку. Тут в ноги бросилось нечто круглое и мягкое; он отшатнулся и изумлённо уставился вниз, на желтоватое создание в форме яйца, с толстенькими ручками и ножками. Оно пропищало:
– Мы не ели два дня, не пора ли подкрепиться?
– Жирок! – воскликнула Ривер. – Иди отсюда, не до тебя.
– Кушать, кушать! – жалобно протянуло создание.
Джон строго указал влево, на дверь в Область Снов. Жирок тяжело вздохнул, неуклюже помахал пухлой ладошкой и посеменил прочь, переваливаясь по-пингвиньи и колыхаясь, как желе.
Не до еды теперь.
Глава 15.
Джон порылся в куче хлама под консолью: должны же быть ещё озарения, или все кончились? Есть! Ладонь нащупала нечто округлое, он дёрнул – и вытащил лампочку, подкинул её к потолку, где располагался магнитный патрон. Та притянулась цоколем, зажглась.
На Главном экране показалась картина гигантского телескопа с острым акульим плавником.
– Обсерватория! – вскричал Джон. – Мы выйдем через Обсерваторию! ТАРДИС ведь вынесла её за пределы Небесных Палат, значит, она собрана не из связанных частиц и не «мигает».
– Класс! – обрадовалась Ривер. – И как мы пролетим через открытый космос, на реактивном ранце скафандра?
– Зачем? В пятом гараже хранится межпланетный спортбайк, его всего лишь подкрутить кое-где...
«Подкрутить» превратилось в «повозиться». Байк был, мягко говоря, неисправен после попадания атракской ракеты на тёмной материи, а свободного времени, чтобы заняться ремонтом, всё не выдавалось.
Доктор принёс от схемы архитектурной реконфигурации недостающие детали двигателя, заменил искорёженный руль и теперь обходил чёрный корпус, проверяя то зажигание, то закрылки.
Спортбайк выглядел как мотоцикл «Триумф Дайтона 675» с той разницей, что по бокам от рамы между подножкой и задним колесом раскрывались треугольные крылья, сопла выдавали тягу на сорок километров в секунду, а двигатель был термоядерным. Генераторы силового поля, трансдукционный барьер – чего ещё желать?
Отладить бы получше, но времени нет. Лететь тут недалеко, только в атмосферу спуститься; ничего, сойдёт.
– Ого, Колючка уже в Одиннадцатой, на третьем ярусе! – крикнула Ривер.
– Властелин, – поправил Джон. – Договорились же.
Монитор рефлексического наблюдения показывал толстые шестиугольные опоры, увешанные мелкими огоньками. Рёва динозавров не слышалось; где-то высоко шуршали папоротники, качаясь от сквозняка. Зеленоватая туша трицератопса возвышалась холмом, раскрытый клюв безвольно лежал на полу, из него натекла тёмная лужица. В нескольких шагах валялся чёрный шарик с оранжевыми прожилками.
Властелин вдруг отскочил в сторону; послышалось «пиу!», мимо пронёсся заряд, врезался в опору.
– Ух, ловко! – восхитился Джон.
– Он предугадывает события на пару секунд вперёд, – пояснила Ривер, явно ревнуя. – Читерит.
Второй и третий выстрелы так же ушли в стену. Сверху сыпались листья папоротников, где-то заревел тирекс, ему переливчато ответил другой. Из-за железной коробки сервера выехал ржавый далек и наставил дрожащую пушку, загундосил:
– Ты добрый?
– Абсолютно, – усмехнулся Властелин. – Ведь я – за Галлифрей. А ты против, значит – злой.
Он увернулся от очередного заряда, поднял железную перчатку. Между пальцев протянулись электрические дуги, яркая вспышка охватила далека… Тот даже не успел крикнуть «уничтожить». Исчез, как не было.
– Всего-то возни, – кинул Властелин. – Учитесь, детишки. Чем вы там развлекаетесь?
– В Палатах появились ракноссы, – весело сообщила Ривер. – Мы летим через Обсерваторию спасать планету!
В ответ раздались редкие хлопки: ладонь била по запястью ниже железной перчатки. Её хозяин выплёвывал каждое слово, будто делал одолжение:
– Спасать. Вы кинетесь наружу. Кто бы мог подумать. И наплевать, что без ТАРДИС рассчитать воздействие Доктора на структуру пространства-времени невозможно. А то, что здесь она перерастянута, что налицо парадокс, вы забыли. О, какие пустяки – нечаянно измените ход событий, которые должны произойти, и Вселенная коллапсирует. Вам дела нет.
Стремительно нагнувшись, Властелин подхватил чёрно-оранжевый шарик и повертел перед лицом. Внутри развернулась сверкающая сеть, она опутывала голубую планету.
– Вот, смотрите. Гибель Валладариана и всей иллинойской расы – фиксированная точка. Также фиксированная точка – пустая и безжизненная Неклида через год. Небесные Палаты – искажение, которое надо убрать. Искажение, и оно рассосётся само, только не мешай. Сейчас на Неклиде две цивилизации, правда, арахнойцы уже почти погибли. Какой катаклизм убьёт иллинойцев, неясно, но какой-то убьёт.
– Понятно, какой убьёт, – проворчал Джон. – Ракноссы. Уже начали.
– И славно. Тогда искажение исчезнет, Паутина Времени не порвётся. Доктору нельзя вмешиваться, он всё испортит.
– Неужели… – Зелёные глаза Ривер теперь были больше крыжовника, в них плескалась тревога. – Неужели мы не станем помогать? Позволим паучарам сожрать тысячи разумных существ, и пальцем не шевельнём?
– Девчонка. Ты слишком глупа, раз не понимаешь. – Слова звякали ледяными камешками. – Падение Палат уже произошло, их гибель вписана в Паутину. Лезть сюда – значит нарушить кристаллизационный узел, вспороть ткань пространства-времени и обречь на гибель другие расы.
Джон сцепил в замок пальцы и склонился к самой консоли. Признать правоту Властелина было бесчестно, чудовищно, отвратительно. Необходимо. Стукнул в отчаянии по пульту и хрипло выдавил:
– Он прав. Иллинойцы должны умереть. И похоже, именно это сейчас и начинает сбываться. Но мы не можем ничего изменить. Ход истории здесь трогать нельзя…
Ривер принялась спорить, но взглянула ему в лицо – и замолчала. Её передёрнуло. Сказала лишь:
– Тогда в темпе чиним старушку и убираемся. Не хватало Доктору смотреть на пир ракноссов, потом от кошмаров не отобьёмся. Но Клара-то снаружи, ведь надо шлёпать за ней?
– Надо, – вздохнул Джон. – Давай шлёпать.
– Идиоты, вы всё-таки решили выходить?! – сорвался на крик Властелин.
– Мы аккуратно, за Кларой и назад, трогать паучков не будем, – успокоила его Ривер.
Она настояла, чтобы её поделку, «шмудли-дудли маскировщик», взяли с собой: притвориться иллинойцем, и никаких вопросов от местных.
Облачившись в любимый оранжевый скафандр, Доктор запихнул в карман внизу штанины звуковую отвёртку, к поясу привесил бластер: вдруг метеориты встретятся? Любовно провёл по матовому баку мотоцикла и кожаной сидушке. Ну, красавчик, погоняем? Прости, старина, давно тебя не выгуливал.
Он завёл мотор, резкими открытиями газа прогрел двигатель, и – шестая передача!
Спортбайк рванул с места в воздух, оставляя за собой две синие дорожки плазмы из сопел. Плавный разгон? Для слабаков.
Под колёсами пронёсся «плавник» телескопа, передний силовой щит врезал по стеклу, раскромсал его на вьюгу из осколков, байк вырвался в черноту. Обсерватория сразу пропала: работает маскировка ТАРДИС. Сопла ударили сильнее, синие дорожки сзади стали толще, но пространство и время кругом словно замерли. Один, среди пустоты.
Как всегда.
Доктор повернул руль, и навстречу медленно выплыла необъятная тонзура голубой планеты с пёрышками облаков: до атмосферы ещё добраться надо. Вокруг диска сверкали, будто капли росы, тысячи объектов; что это?
Приглядевшись, различил цилиндрики с прямоугольными крылышками из солнечных батарей, похожие на стрекоз, – спутники? Зачем так много?
Они медленно поворачивались, наставляя свои тарелки-антенны в одну точку: на чёрный байк. Система обнаружения?
А, понятно: первый эшелон планетарной защиты. Иллинойцы, похоже, сильно впечатлились гибелью Валладариана, и новую колонию превратили в неприступную цитадель. Да уж, прорваться тут сложновато…
Спутники были уже близко. Внезапно две «стрекозы» ударили огнём из сопел и ринулись навстречу байку; Доктор едва успел включить боковые щиты, как в них с обоих сторон шибанули взрывы. Вспышка!
Джон с шипением отскочил от консоли: мгновенно раскалившийся джойстик обжёг руки. Главный экран нестерпимо жарил белым.
– Чего вовремя не зажмурился?! – кричала на ухо Ривер. – Отключай щиты, топливо гикнется, не дотянем!
– Вы там вконец ошалели? – возмущался Властелин по громкой связи. – Почему тряхнуло так? Упрямчик, хватит играться!
Джон, жмурясь от света, добрался до консоли и проворчал в микрофон:
– Возвращайся лучше, у нас сложности. Надо бы линии будущего посмотреть…
– О, неужели? Вдруг осознал, что нуждаешься в моей помощи?
– Прекрати, Рассилон. Погибнем же.
Послышался недоверчивый смешок.
– Вроде бы мы условились не использовать это имя.
– Ты – не он, а я – не Доктор, – раздражённо ответил Джон. – Но дело в том, что конкретно сейчас это не имеет значения. Ты жить хочешь?
Повисла пауза. Сквозь белёсую мглу на главном экране проступили сотни спутников-камикадзе, сумасшедшими мухами несущиеся со всех сторон.
– Погоди, поднимусь в Зал Контроля Одиннадцатой, – бросил Рассилон. – Здесь мне луны не видно.
Щиты пришлось оставить. Трития для двигателя пара кило, хватит добраться до соседней галактики; но если вбухивать энергию в поддержание силового поля, да ещё на максимуме, то может не хватить и на торможение у поверхности. А если придётся включить трансдукционный барьер? Ровно за четыре секунды и потратишь топливо.
Конечно, ТТ-барьер – вещь мощная, рассинхронизирует по времени то, что внутри, с тем, что снаружи; но не дай Омега его применять, сожрёт всё подчистую.
Беспокойные «стрекозы» таранили и таранили невидимый щит, беззвучно расцветали оранжевыми астрами с белой сердцевиной. Стекло скафандра Доктор затемнил до предела, поэтому не сразу увидел громаду, которая вынырнула из-за сияющего голубым края планеты.
– Ты посмотри на эту красоту!.. – восхищённо выругалась Ривер.
– Имеешь в виду покусанный бублик, из которого торчит коническая труба?
– Да, я имею в виду орбитальную крепость. И она уже начала палить!
«Труба» суженым концом обернулась к ним, показала круглое дуло и выплюнула один за одним пять снарядов.
– Пушка Гаусса, – констатировал Джон. – Годится, чтобы сделать дуршлаг из межзвёздного крейсера. Похоже, иллинойцам для гостей ничего не жалко.
– Ты прав. Понастроили всего, а тут, за пределами галактик, и метеориты не летают, так хоть оторваться на воробушке, вроде нас. Уклоняемся?
– Нет, Ривер, подождём, пока болванки снесут наши щиты.
Джон взялся за джойстик, собираясь повернуть байк вправо. Снова включилась внутренняя связь:
– Упрямчик, продолжаешь выпендриваться? Медная луна красная!
– А так? – спросил Джон, беря левей.
– Пожелтела. Но бордовые полосы набегают. Скрестились…
Джон вжал на себя джойстик, байк задрал переднее колесо и ушёл вверх. Под задним проскользнула светлая полоса.
– Ещё и лазеры? – вскрикнула Ривер. – Силовое поле же против них – фуфлище, ты чего не нацепил отражатели?
– Мамочка не дала, – пробурчал Джон, намереваясь повернуть ниже и прислушиваясь к ругани Рассилона.
Доктор шёл на форсаже. Уклоняться от лазерных зарядов и железных болванок становилось всё сложнее: крепость уже подошла близко, стали видны её надстройки, шлюзы, шипы орудий, словно вычерченные старательно и резко. Лампаданос спрятался за тонзурой планеты, бросал из-за горизонта косые лучи, и бок станции полыхал – к сожалению, не настоящим огнём.
Шлюзы выпустили пяток ракет, те разошлись венчиком: собираются ударить с разных сторон. Щиты пришлось выключить ради манёвренности, а как уклоняться и от ракет, и от лазеров? Проще сплясать венерианскую джигу на локтях.
– Чур я за отвёрткой! – с азартом взвизгнула Ривер, кидаясь с другой стороны к панели управления.
Пострелять для неё – праздник; Джон усмехнулся. Когда ракеты подлетели на пятьсот километров, к их системам наведения поступил сигнал. Взорвалась одна, вторая…
– Ай-й! – зашипела Ривер, пытаясь засунуть в рот все пальцы разом.
Лазерный луч угодил в отвёртку, раскалил её добела, и теперь она кувыркалась бесполезным бруском где-то позади. Однако девушка не растерялась: рука Доктора уже сжимала бластер. Сгустки энергии полетели навстречу ракетам. Они казались плевками в стаю акул, но каждый заряд поражал именно обтекатель с боеголовкой.
Доктор рванул ниже. Удар! За плечами расцвёл взрыв. Его волна толкнула байк в атмосферу, и луч резанул сопло.
Карусель, безумная карусель. Материк закружился внизу.
Главный экран рассыпался калейдоскопом красной воды, жёлтой земли и облаков. Ноги Джона потеряли опору; хоть бы не отпустить джойстик!
Перераспределить мощность сопел… Выровнять полёт… Выровнять!
Скафандр Доктора горел, горел и байк. Снова пришлось включить щиты, чтобы уменьшить трение. Одно хорошо: в атмосфере лазер быстро выдыхается, если даже попадёт ещё луч – не страшно.
Пытаясь на лету сбить пламя, Джон крикнул:
– Прошли два эшелона защиты! Надеюсь, гостинцы кончились?
– Чёрная луна, в убывающей фазе! – завопил Рассилон. – Вортекс тебе в печень, Упрямец, уворачиваться некуда. Доигрался.
– Включаю ТТ-барьер, – откликнулся Джон.
– Зачем?! – Ривер схватила за руку. – Он секунды три вытянет, и мы без топлива. Давай вначале глянем, что за долбанная зараза?
На них неслись три солнца, увеличиваясь с каждой секундой. Плазменные орудия, которые выпустили «долбанную заразу», сидели на летающих островах вокруг, было их одиннадцать и не все ещё отстрелялись. Хорошо хоть по второму разу не успеют – долго остужаются…
Сквозь местами прогоревший скафандр Доктор уже ощущал жар приближающихся сгустков плазмы. Подпустил их поближе – и включил ТТ-барьер. Стрелка датчика топлива резко качнулась к нулю. Трансдукция, технология Галлифрея, переносила байк в то время, когда искусственные солнца не зажимали с боков.
Доктор летел в центре звезды, и энергия кончалась, а звезда – нет.
Барьер лопнул. Охватил жар… Но кругом уже был лишь простор и колючий ветер.
– Абалдеть, проскочили! – изумлённо рассмеялась Ривер. – Для посадки-то хватит трития?
Джон не отвечал, пытаясь отдышаться. Два сердца Доктора колотили в пол, и зал трясся. Освещение отключилось, противно мигала аварийка. Сигнализация выла на одной ноте, давила, мешая управлять: боль, боль, боль.
Ожоги на плечах, икрах, спине, от скафандра остались лохмотья, и пронзает холод стратосферы. Рама байка раскалилась, жжёт, нельзя коснуться до остатков обшивки, а встречный поток прижимает к ней ноги.
Хоть бы десяток минут на восстановление! Щиты не включишь, энергии нет.
Глава 16.
Джон сжал зубы и повернул правее, где угадывалась горная долина у берега красного моря. Иллинойские мастера явно достроили скалы: слишком уж ровными казались вершины, вставшие подковой. Зачем на них высятся вертикально пластины? Сверкают, слепят. И сама долина светится в ночи, подозрительно гладкая…
– Вот каков их Матричный Магнит, – указал Джон, – он не только снизу, но и с боков, чтобы распределять поле.
Над долиной праздничным тортом парил город под синим, расцвеченным бликами куполом, который раскинулся на миллион гектаров, а немного выше роились острова, словно летучие рыбки над китом. Сверху, в паре километров, висел зелёный обруч, по ширине далеко перекрывая долину. Ривер кивнула на него:
– Для чего хулахуп?
– Пищу выращивают.
– И как эта штука не падает, не над магнитом же?
– Поле распространяется конусом, – устало ответил Джон.
Он и гормоны включил на полную, и ментальную систему подавления, но боль не отступала, мешала управлять, джойстик почти не передавал сигнала телу. Как начнёт Доктор регенерировать…
А новой команде ещё разобраться надо, что к чему. И с Кларой они же не познакомятся, значит, бросят её, вернутся чинить ТАРДИС.
– Опять чёрная! – с удовлетворением констатировал Рассилон. – Без просветов.
Байк пролетал над зелёным поясом, когда на ближайшем острове нацелились прямоугольные сетчатые антенны – и ударили сверхчастотными импульсами. Излучение шло широким фронтом, не увернёшься; Доктор чувствовал его, оно щелчками отдавалось в ушах, терзало обожжённую кожу.
– Микроволновая пушка! – поразилась Ривер и в испуге схватилась за консоль: - Бластер! Сейчас без ног останемся!
Доктор едва успел выпростать бластер из кобуры – тот выпалил сгустком энергии, вскользь задев штанину скафандра. Ещё мгновение, и действительно пришлось бы попрощаться с ногой. Импульсы создают индуцированные токи в электрических схемах, для бластера это обычная вещь перед выстрелом; но остальную технику такое излучение просто сжигает.
– Кранты электронике, - заметила Ривер, нервно откидывая кудряшки назад.
Байк взвизгнул последний раз – и заглох.
Скала внизу менялась, словно двигалась. Прямо в обрывах открывались дырочки, вроде ласточкиных нор; однако вылетали оттуда вовсе не птицы.
Доктор хлопнул на прощанье по рулю, прошептал «Триумфу»: «Прости, старина. Спасибо тебе!» и спрыгнул. До городского купола осталось полтора километра, ничего страшного для Повелителя Времени… Если бы цел был скафандр, да не саднили ожоги. Да если бы один самоуверенный тип не потратил впустую почти всю артронную энергию.
Доктор падал, распластавшись в воздухе, пытаясь хоть как-то затормозить, и потоки ветра врезались в раны, замораживали. Над головой пронёсся неуправляемый байк с покорёженными крыльями; в него вошла ракета, сминая, словно жестяную банку.
Траммм! Взрыв оглушил, швырнул вбок. Удар!..
Доктор отскочил от купола, пролетел над стеклом, врезался в него снова и заскользил.
Красный туман наполнил Зал Контроля, он жёг и выедал глаза. Ривер хрипела, Рассилон орал нечто обвинительное. Джон уже не видел экрана, но знал: не затормозить теперь же – значит проскакать галькой над волнами и сорваться с края купола, прямиком на скалы. Нащупав нужный рычаг, надавил от себя.
Доктор вытянул вперёд бластер, выстрелил по ходу движения – и, упав, ухватился за оплавленное отверстие. Дёрнуло, вырывая плечо из сустава, перчатка увязла, сквозь её прорехи жгло пальцы. Дыра сдувала тёплым ветром изнутри, рука онемела.
Но Доктор остановился! И был жив. Жив, чёрт возьми!
Джон щёлкал тумблерами, пытаясь как-то настроить восстановление: ушибы, ожоги, вывих. Хоть без переломов обошлось, спасибо Бледной луне, вписались в самое удачное стечение обстоятельств.
Ривер встала, опираясь на консоль. Кудряшки распушились нимбом, глаза красные, куртка порвана; но Джон вряд ли выглядит лучше. Сказала нарочито бодро:
– Оквантовели иллинойцы! Куда им столько систем защиты? Пять эшелонов. Пять, Карл! Спутники, крепость, острова с плазменным оружием, микроволновые пушки – да ещё и шахты для ракет в горах.
– Про купол забыла, – откликнулся Джон. – Наверняка он переходит в боевой режим, весь покрывается какими-нибудь титановыми пластинами, если не дай Омега муха пролетит. Нам бы поспешить с визитом внутрь.
Легко сказать – «поспешить». Тело не молодое, кожа зарастает еле-еле. Левая рука вообще отказалась работать, вправить бы плечо – да где тут зацепишься, обо что обопрёшься? Доктор еле-еле поднялся на ноги, боясь соскользнуть. Балансируя, сжал локоть, отвёл в сторону, потянул – и чуть не скатился по стеклу от боли.
Через три минуты пошевелил пальцами – есть, работает левая.
Когда с экрана сошёл алый цвет, Джон вытер пот со лба.
– Самое смешное, – продолжала Ривер, – фуфлятина все их сооружения, от ракноссов не помогут, паучки собираются скопом и делают телепортационный коридор, высаживаются прямиком на планету и выедают её.
– Иллинойцы, – презрительно бросил Рассилон. – Чего сумели, того и нагородили.
У бластера осталось только три заряда. После смены фокуса они ушли в толстое стекло длинными штрихами, но обозначившийся треугольник не желал поддаваться – пришлось выбить ногой. Он полетел вниз, и Доктор чуть не сорвался следом; еле удержался, вися в прорехе и хватаясь за скользкие края.
Под куполом ночи не было: он лучился зелёным светом, слепил. Здания внизу тоже сияли, двоились в зеркальной ленте реки.
– Упрямец! – Раздражение Рассилона могло пилить конечности. – Не пойму: ты заразился от подружки, понравилось сигать куда попало? Решил упасть и на шпиль напороться?
– Рассчитай лучше, когда и куда прыгать, – процедил Джон.
Его терпение тоже кончалось.
– Я тебе не Кибер – рассчитывать. Я вижу наиболее благоприятное направление и момент…
– Пальцы соскальзывают!
– Жди… Жди… Давай, влево.
Паника падения подступила к горлу, здания рванулись навстречу. Между ними светлыми росчерками шныряли лодки, метались беспорядочно, несмотря на поздний час, и гроздью скопились у далёкого шлюза: видимо, пир ракноссов уже начался.
Лишь одна летела достаточно высоко, спеша в центр; в неё-то и грохнулся Доктор. Под боком проломилась коробка, затрещали доски, черепки впились в спину. Ох, ну почему нельзя было вовремя выйти через дверь ТАРДИС?! Как болит-то всё…
Кокпит безраздельно захватили перевёрнутые картины, на которых обнажённые мужчины и женщины держали виноград, змей либо мечи. Сутулый и щуплый водитель же держал весло, он открывал и закрывал рот, обескураженный вторжением. Коричневая сутана, облегающий чепец и обилие на шее цепочек с деревянными иконками (вверх тормашками) выдавали служителя культа; а кривой длинный нос и скорбные морщинки у рта – скверный характер.
Иллиноец выпутал из складок сутаны коническое устройство, явно оружие. Доктор вскочил, крякнув и скривившись от боли, махнул ногой – и выбил его. Вмиг сблизился, заломил костлявую руку служителя ему за спину, вырвал весло.
Нос лодки напоминал хищную птицу, вроде земного буревестника в броске за добычей, с напряжённо отведёнными крыльями. Её загнутый клюв нацелился на широкую башню, которая голографическими переливами изображала море.
Джон застыл, глядя на Главный экран, где перекатывались розовые волны по плавным изгибам этажей. Пробормотал:
– И как эта посудина управляется? Похоже, веслом, но на нём ни одной кнопки! Была бы отвёртка…
– Давай у местного спросим? – подключилась Ривер.
– Местный не в том состоянии, чтобы делиться опытом вождения. Вот если бы тебе на голову свалился инопланетянин в прожжённом скафандре, ты обрадовалась?
– Ага. И отобрала скафандр.
– Молодец. Ох, не люблю я лезть в чужие мозги, но придётся.
Джон крадучись подошёл к замотанному монитору, осторожно развязал тряпицу.
На узком и тёмном лице служителя белели полоумные от страха глаза, Доктор вгляделся в них.
Как-то он пытался телепатически сканировать Клару… И чуть не заблудился: петляют переулки сожалений, смыкаются тупики обид, витые лестницы мечтаний уводят под облака, на которых ещё больше всего понастроено, чем внизу. Извлечь нужную информацию, что именно она хочет в подарок, оказалось квестом посложнее поиска Святого Грааля. Со служителем же дело пошло гораздо проще: мозг иллинойца с младенчества приучался ментально управлять «распылителем» – той конусообразной штукой, поэтому мысли были чёткими, конкретными, вели всегда прямо и отлично просматривались.
Хотя по дороге частенько попадались обгорелые идолы и ямы с мусором, вспыхивали алые образы.
«СМЕРТЬ БОГОЛЮБЦАМ! Красная кожа, кровь красная. Галлифреец, галлифреец, ПРОКЛЯТА БУДЬ, ИШТАИРА! Тиралик-да писал в блоге, что остался лишь один Повелитель Времени РАДАРОГ НИЗВЕРЖЕННЫЙ. Кого тогда схватили Мялиус-ки с Тиной ПОЗОР ПОКЛОНЯЮЩИМСЯ?
План не удастся, заговор зря, архипросветитель накажет, СМЕРТЬ, СМЕРТЬ! Святая Логичнейшая Инквизиция вытянет правду клещами, НЕТ ПРОСЛАВЛЕНИЮ… Не вытянет, не вытянет, этого есть шанс заманить, он же не знает…»
– О чём я не знаю? Какой ещё заговор? Кого схватили?
Сбросив хлам, оставшийся от перчаток, Доктор прижал указательные пальцы к вискам человечка.
У размотанного телепатического монитора толкались Джон с Ривер, все семь щупов ушли в экран-телепорт и шарили по замусоренным улицам.
– Вы чем занимаетесь? – орал из переговорника Рассилон. – В башню почти врезались, шевелить посудиной кто будет?!
Рефлексы по управлению лодкой нашлись на поверхности чужого разума. Доктор взмахнул веслом, отдал ему ментальный приказ, и крючковатый нос «буревестника» задрался. Шпиль башни прошёлся по правому борту, соскребая иконы; те полетели вниз, подскакивая на изгибах поддельных волн.
Когда лодка выправилась, Доктор продолжил телепатическое сканирование.
Иллинойца звали Ныкатис-шу, он был смотрителем Центральной часовни Низвержения Богов, что при Матовом Дворце. После утренней Службы Отрекающихся Ныкатиса уволок вглубь дворцового сада глава строителей, Мялиус-ки, и начал сулить несбыточное: должность архипросветителя.
На резонный вопрос «не будет ли лорд-президент и Совет против такого назначения?» Мялиус оглянулся по сторонам и шепнул: он теперь лично станет лордом-президентом, причём навечно.
И работу поручил несложную, проехать в Сектор Ваятелей, благо духовный сан позволяет – пришлых там бьют, а служитель Храма подозрений не вызовет. Проследить за галлифрейским кораблём в форме синего кирпича и доложить Мялиусу лично, если кто-то ещё выйдет.
Ныкатис согласился. Но после поручения посыпались одно другого хлеще: догнать лодку главного ваятеля; рассмотреть Повелительницу Времени и передать её образ; задержать лодку.
Ныкатис делал всё, как приказали, и даже пропустил вечернюю службу, поручив её послушнику, а последние восемь часов неусыпно следил за галлифрейским кораблём. Получив известие, что Повелительница схвачена, поспешил к часовне, где укрылись заговорщики. Мялиус торопил. Ныкатис нарушил дорожные правила и взмыл в Верхнюю Треть, где разрешалось летать лишь военным кораблям. Он и так теперь преступник, возжелал чужого сана – чего терять?
Доктор послал импульс на сон и отнял пальцы от висков иллинойца. Тот повалился кулём на дно лодки, захрапел тоненько.
Значит, Клару схватили. Что собирается с ней делать этот Мялиус? Судя по намёкам о «вечном президентстве», хочет достичь бессмертия, используя генетический материал «галлифрейки».
Джон метался туда-сюда по Залу Контроля. Щупы выскользнули из телепатического монитора, всосались в диск над консолью. Пересилив неприязнь, передал в микрофон:
– Спасибо, Рассилон. Мы выбрали действительно единственно верную лодку, и движется она в правильном направлении, к месту, где заключена Клара.
Из динамика донеслось покровительственное:
– Давай-давай, хватай свою землянку да назад. Медная луна чистая, опасности нет. Но на Блеклую пятна нехорошие наползают, сизые.
– Что там сидишь, не возвращаешься?
– А ты посмотри.
Экран выхватил разрубленный электрощиток возле дверей лифта, железную коробку рассекли одним ударом, вместе с переключателями и проводами.
– Снова Грейн! – свирепо прорычала Ривер. – Вот почему Кибер не смог уехать – она сломала лифт, зараза!
– Я её выслежу, раз вам не по силам, – небрежно бросил Рассилон.
– Возвращайся! – Джон припал к монитору. – Опасно, вместе потом поищем.
– Хочешь примазаться к моей славе? – хмыкнули в ответ. – Займись делом.
Дел и правда накопилось чёрт-те сколько: управлять лодкой, восстанавливаться, обдумать ситуацию.
Глава 17.
Ривер хлопала в ладоши от радости, что её приборчик пригодился – Доктор принял облик Ныкатиса, скопировав и кривой нос, и гнусавый голос, и замызганную сутану с цветными пятнами на животе и рукавах. Надел чепец, длинные бурые «уши» которого были словно обгрызены, «шмудли-дудли маскировщик» засунул в потрёпанную кожаную суму, повесил через плечо.
Пробраться в часовню, где держат Клару, убедить заговорщиков отпустить пленницу и быстрее везти к ТАРДИС. В каком бы состоянии ни находилась старушка, ТТ-щит она выставит, не даст ракноссам сожрать пилота и пассажира. А там разберёмся, как её материализовать или наоборот.
На главном экране проносилась феерия огней: светились башни в виде рогов антилопы и парусов, башни, похожие на острые ракушки, и тройные, заплетённые косицей. Их огибали пневмотрубы, мерцающие оранжевыми кольцами; на воздушных площадях танцевали фонтаны высотой до десяти метров.
Скоро всё это исчезнет, как не было.
Интересно – что если не дать ракноссам сожрать иллинойцев? Нарушится баланс сил, Императрица не сделает своей последней кладки, из неё на месте пылевого облака не образуется Земля?
Джон поднял шарик, который выкатился с ближайшего переполненного стеллажа. Внутри прокручивалось впечатление: ТАРДИС только села на аллею Небесных Палат, и Доктор выглядывает из дверей, оценивая обстановку.
За кораллами на холмике шумит детская площадка. Карусель, горки, качели – всё опутывает разноцветная паутина; между ними бежит карапуз лет трёх и кидает новые нити из игрушки-полумесяца. Мамаша не поспевает за сорванцом, приподняв пышное платье, спотыкается о тенёта.
Игрушка выпускает зелёную ленточку, малыш радуется, кружится, ведя её по воздуху – и обматывается с ног до головы, падает, собирая на себя паутинки. Скоро уже пёстрый ком катится с холма, он подпрыгивает и хохочет, а следом бежит мамаша, причитает, но тоже смеётся…
Джон накрыл ладонью шарик, поскорее убрал под консоль.
Десятый Доктор думал, что не спас Галлифрей, а уничтожил родную планету. Тогда он вспоминал и пересчитывал детей, которых пришлось убить. Не придётся ли и сюда возвращаться с костяными счётами?..
Гибель Палат свершилась давным-давно. Записано, не вымарать. Так же, как извержение Везувия неминуемо уничтожило Помпеи, – иллинойцы не уйдут от ракноссов.
Почему же настолько отвратительно на душе? Пол покрылся густыми чёрными лужами, ноги прилипают.
– Эй, сладкий, хватит мрачных мыслей, – упрекнула Ривер. – Посмотри, зал в смоле, не пройти. Может, приберёшься?
Едва добравшись до консоли, он погрузил руки по запястья в голубые кристаллы Интуитивной панели. Справа, возле лифта, появилась прозрачная ладонь. Джон принялся аккуратно подметать ею пол, старательно обходя шарики; парочку задел, и они безвозвратно исчезли.
Ладонь стирала смолу, осколки стекла, обрывки газеты и кругляш от противогаза. Смахнула ненужные больше диски с рабочего стола, белый измазанный скафандр в углу. Когда чисто, и думать проще.
Включилась внутренняя связь:
– Куда ты намерен девать шпиона? – поинтересовался Рассилон. – Надеюсь, не собираешься тащить с собой, чтобы любой встречный мог вас сравнить?
– Надо его скинуть вниз, нечего время тратить, – предложила Ривер. – Каждая секунда на счету, когда приземляться и перекладывать? К тому же его сразу кто-нибудь заметит, кинет фото в местную сеть – и мы пропали.
Закончив уборку, Джон увеличил на экране изображение ближайшей по курсу башни: площадка на узкой вершине была длиной в четыре шага. Указал на неё:
– Могу попытаться оставить иллинойца там, хотя… Упадёт, после гипноза-то. Но никто не скажет, будто мы не дали ему шансов.
Ривер кивнула, Рассилон пробурчал одобрительно. Чтобы запустить расчёт силы, с которой нужно швырнуть тело, Джон собрал шарики «расстояние до башни», «скорость лодки» и «вес иллинойца». Судя по семи красным лампочкам на Механической панели, свободных конвейеров в Цехе Мышления нет, придётся прерывать мысль «каких богов станет звать Ныкатис, очутившись на четырёхсотметровой высоте без распылителя».
Слева вдруг зашуршали двери. Кто сейчас может бродить в области Снов? Ривер рядом, с бластером наготове, Рассилон в Одиннадцатой пирамиде. Опять ангел?..
Распахнутые створки выпустили густое розовое облако. Из него выплыла длинноволосая блондинка с большими чувственными губами, кольцом в носу; на дырявых джинсах болталась дюжина цепей. Она сверкнула серыми, волчьими глазами, и потребовала:
– Не смей обрекать на смерть разумное существо! Оставь его в лодке.
Ривер спрятала за спину бластер, невинно улыбаясь, помахала ресницами.
– Вы заснули, доходяги? – раздражённо прозвучало по переговорнику. – Кого ещё там принесло?
Джон склонился к микрофону и уголком рта прошептал:
– Человечность.
– Носки Омеги! Опять.
Башня с удобной площадкой пролетела мимо, на экране за шпилями уже зеленело пятно Дворцового парка. Ныкатиса лучше устроить на дне лодки, чтобы не мешался; вернувшись к рычагам, Джон с затаённой надеждой взглянул на Человечность.
Девушка, похожая на Розу Тайлер, улыбнулась одобрительно, лицо стало таким наивным, детским, – вот сейчас бы прижать к груди. В серых глазах мелькнули жёлтые искорки… А вокруг песочных ботов с массивными пряжками уже струился красноватый дым, и через мгновение облако закрыло её всю, до всклокоченной макушки.
Исчезла… Как всегда. Остался лишь аромат роз и тающие клочки тумана.
– Послушался, конечно? – переговорник дышал презрением. – Чрезвычайно глупый поступок. Шпиона надо уничтожить, а то он нас выдаст.
– Ты слышал, что сказала Человечность?! – яростно прокричала в микрофон Ривер. – Так и заткнись. Лазутчицу нашёл?
С минуту тянулась оскорблённая пауза. Потом Рассилон всё-таки ответил:
– Почти. Вижу её пространственно-временной след, иду по четвёртому ярусу Одиннадцатой. Тут ловушек полно, колодцы со всякой дрянью.
– Горечь Утрат! А я предупреждала…
– О, без тебя бы не обошёлся.
Переговорник отключился. Джон потряс его, но бесполезно: если Колючка сам не соблаговолит выйти на связь, не докричишься. А пока нужно заняться иллинойским прибором – вдруг придётся использовать?
Распылитель действительно оказался лазерным оружием, но также инструментом, который создавал облако частиц любой формы и состава. И ещё это был телефон без экрана: картинка отображалась прямо на сетчатке владельца, звук передавался через слуховые нервы. Для переговоров слова необязательно произносить, достаточно чётко представить их написание.
Иллинойцы всё, что видели, через свои гаджеты выкладывали в наросеть. Чуть не каждый вёл прямые трансляции, делился впечатлениями на множестве форумов. Любой необычный предмет тут же снимался тысячей глаз-камер, распространялся с вирусной скоростью; о ТАРДИС весь город узнал через пять минут после прибытия. Поиск со словом «Клара» дал поразительные результаты: оно мелькало не только в лентах новостей, но почти в каждом блоге и чате.
Всплыло видео, на котором парень в фиолетовой куртке, с красной причёской, и девушка в клетчатом платье прыгают с площадки у шпиля Библиотечной башни.
– Какой прыжок! – восхитилась Ривер, глядя на Главный экран, куда выводилось изображение с распылителя. – Вот за отчаянность мы её и любим. Да не трясись ты, Джон, она не разбилась. Смотри, танцует на более позднем видео, «Бал Мастеров».
Наконец удалось найти подборку фото про путь Клары в Матовый Дворец. Автор сетовал: «Материалов мало, ведь наш уважаемый глава, мастер Тиралик-да, попросил не преследовать его лодку». Автор благодарил за кадры #Прогулки-с-малышом, #Горячие-панцеротти, #Читаю-в-трубе, #Скучная-работа и ещё 64 пользователя.
По столкновению веятелей из Дворцовой Стражи с ваятелями в Монишковом переулке не утихали холивары. Прыжок Клары с башни Библиотеки разобрали на мемы. Больше всего селфи с «Повелительницей Времени» сделали на балу, но интереснее было другое.
Джон взломал чат «Ваятельниц-лакшери»:
Лин
Девочки, глядите, кто это нацепил наволочку вместо платья, лол? :D
Тина
Кажется, работа Гапониуса-да. Его фирменное плетение *О* *О* *О*
Мара
Гапониус-да? Почему он такое сделал? Это теперь модно? **
Тура
Я чур заказываю первая!:-Ъ
Тина
Что за девушка? Знаете её?
Мара
Ну ты даёшь! Новостей вообще не смотришь? Чем занята? Это же донна Леди Клараосвальд! <]:о)
Тина
Не может быть. Я видела её, когда помогала отцу делать лодку – у галлифрейки и причёска другая, и одежда, и фигура, и ресницы не такие длинные…
Тура
Видно, давно ты у нас в Термах не была :’-D
Тина
Зато трендовое платье я первая сплету, спорим? }:->
Мара
О, челендж?)
Тина также переписывалась с Мялиусом-ки, главой строителей, кокетничала с каким-то Киром. Они договаривались приготовить «сюрприз» гостье в назначенном месте, однако, где это место, никто не проболтался.
Сюрприз? А, заговор. Нехороший сюрприз…
На главном экране показался украшенный фонариками дворец, садовые аллейки со светильниками-амфорами. Вот и компактная часовенка, рядом изящная колокольня, только без колоколов: те, битые, расположились кругом перед входом.
Доктор приземлил лодку возле деревьев. Они напоминали водоросли, а плоские трепещущие ветви тянулись к небу за розовыми плодами. Кинул весло на сидение, под которым спал Ныкатис, и выпрыгнул на курчавую травку; распылитель взял с собой, чтобы не нарушать маскировки.
Но, сделав пару шагов, схватился за голову и повалился на камни дорожки.
Глава 18.
Рассилон стоял на жёлтом берегу неоглядного озера. Голубое, земное небо едва подёрнулось облачками, пара валунов выступала из песчаного холмика. С другой стороны, в отдалении, угадывалась сизая полоса зарослей. Пробурчал с подозрением:
– Как-то здесь слишком мирно. И парадоксами пованивает.
Кажется – или заросли стали ближе? Теперь легко различались отдельные хвощи и даже длинноклювые птицы, перелетающие между ними. Холм вроде бы тоже вырос, и валуны уже в человеческий рост. Тучи на небе налились, словно перед грозой.
– Стены сжимаются, потолок опускается! – крикнула в переговорник Ривер. – Мотай оттуда.
– Будешь давать советы, – процедил Рассилон, – снова оставлю без кино. Пятнадцать минут у меня в запасе точно есть, не отступать же. Лазутчица здесь как-то прошла, но след идёт прямо по воде.
Он поднял плоский камешек и бросил, считая блинчики: первый, второй, третий… Четвёртого не получилось: гладь озера вспучилась, вынырнула метровая пасть на длинной шее и захлопнулась – крак! – после с плеском ушла под воду.
– Ого, плезиозавр, – отметил Джон. – Наверняка Грейн раскурочила очередную консоль и собрала какой-нибудь батискаф, чтобы переправиться. Тебе там не пройти, давай обратно. Выручим Клару – вместе половим.
– Не смей мне приказывать, Упрямчик.
Следующие три камешка плюхнулись одновременно. Каждый схватила отдельная пасть.
– Талассомедоны зелёные! – поразилась Ривер. – Да тварюхи там кишат.
Между тем небо наседало свинцовой тяжестью, холм превратился в скалу и подступил совсем близко, и хвощи подобрались к самому её подножию. Птицы оказались вовсе не птицами, они разевали зубастые клювы, издавая утробные звуки, и хлопали кожистыми крыльями, кружась над головой.
– И где твои пятнадцать минут, красавчик? Время тоже сжимается, не учёл?
– Девчонка, ещё раз назовёшь красавчиком – вернусь прямо сейчас. И не проси о пощаде.
Джон скрипнул зубами: бесстыжие. Флиртуют в открытую. Чтоб его там плезиозавр за нужное место тяпнул!
Набрав охапку камней, Рассилон кинул один на полтора метра от берега, чуть погодя на таком же расстоянии от первого хлопнулся второй…
Дальше всё произошло слишком быстро. Следующий вид был с противоположной стороны озера, причём отсюда оно казалось не шире футбольного поля. Плезиозавры тоже ничего не поняли; рептилии недовольно вытянули шеи и принялись грызться.
Пришлось пересматривать «кино» на двенадцатикратном замедлении: пасть выныривает из воды, захлопывается. На неё вскакивает нога в туфле с загнутым мыском, отталкивается. Следующий камешек стукается о поверхность, и погнавшаяся за лакомством голова тоже прижата каблуком.
– Ты по ним пропрыгал, как по островкам! Даё-ёшь, – восхищённо протянула Ривер.
Рассилон самодовольно усмехнулся.
Конечно, со способностями Повелителей Времени легко поражать девушек. Реакция в десять раз быстрее, что случится через пару секунд – как на ладони. А тот, кто работает день и ночь, неинтересен: подумаешь, копается в железяках, пока другие отдыхают. Колючка убил Ронни? Какие пустяки. Главное, он крут.
За озером прямо на стене, изображающей горизонт, обнаружился люк. Пройдя в него, Рассилон очутился в просторной пещере. Уступы громоздились один над другим, уходили ввысь; с далёкого потолка свешивались, мерцая, сталактиты. Скорее всего, это искусственные светильники – слишком уж одинаковые.
В глубине пролегала пропасть, а над ней парили, опускаясь и поднимаясь, разноцветные каскады пластин: белая фаянсовая, красно-медная, блестящая алюминиевая, древнее серебро.
Что за тень на одной из боковых пластин? Светлая накидка-сюрко с равносторонним чёрным крестом, ножны у пояса, каштановые волосы забраны в сетку. Она, лазутчица!
Рассилон вскинул перчатку, выстрелил. Заряд пролетел над серебряной пластиной – и исчез. Грейн перепрыгнула на красную – и тоже исчезла.
Через три секунды появилась на алюминиевой в дальней части зала, исчезла вновь и через минуту оказалась далеко внизу на кальциевой.
– Это клетки, как на шахматной доске, – понял Джон. – И они телепортируют, но не только в пространстве, а ещё и во времени.
– Ты, наконец, сообразил? – хмыкнул Рассилон. – Долго же до тебя доходит. Кальциевые пластины тайм-статичны, медные перебрасывают на две секунды вперёд, алюминиевые – на три минуты восемьдесят две миллисекунды назад. А период перемещения серебряных и золотых сейчас выясню.
– Ну и как ты собираешься высчитать путь? – вздохнул Джон. – Данных же не хватает, и Кибера у нас теперь нет. На каких-то квадратах наверняка установлены ловушки. Возвращайся!
– Без расчётов обойдусь, – фраза дышала надменностью. – Кибер мне всегда только мешал. Смотри и учись.
Рассилон неспешно встал на блестящую пластину, идущую вниз, исчез – и возник на верхней, медной. Ему требовалось всего лишь оказаться рядом с лазутчицей, или чтобы между ними была кальциевая пластина, тогда можно стрелять. Он шагнул вправо, на серебряную, потом оказался на железной. Сбоку вылетело с десяток арбалетных болтов, но перчатка испарила их выстрелом.
– Как тебе, Упрямчик? Вот я и знаю периоды всех пластин. Золотые в пространстве не перемещают, зато дают самый длинный временной прыжок. Теперь проще простого, в следующий миг я её настигну.
Шагнув на серебряную, Рассилон появился в нижнем углу зала, потом – через пластину от лазутчицы, с поднятой перчаткой, собираясь выстрелить… На мгновение мир вспыхнул.
– А-аа!..
Вопль был жалкий, тонкий. Он перешёл в отрывистые стоны.
– Что с тобой, что случилось?! – закричал Джон.
Изображение на мониторе судорожно подпрыгивало, выхватывая то кровавое месиво ниже колена, то белый обломок кости на месте левой руки.
– Попал… – прохрипел Рассилон. – Под свой же первый выстрел попал… А-аргх. Подловила стерва, прыгнула на золотой… Джон… Джон, ты придёшь за мной? Не бросай меня. – Дыхание билось часто, с хрипами. – Я всё что угодно… Помогать буду, вытащи. Вытащи меня, прошу!
– Иду! – крикнул Джон не раздумывая. – Сейчас, держись.
Бросился к лифту, но Ривер ухватила за пиджак, дёрнула обратно:
– Смотри.
Над поверженным встал рыцарь в разношенных кожаных сапогах и кольчужных штанах. Вверху, на груди, чернел крест. Грейн воздела меч и выдохнула гортанно:
– Гнад дир Готт!
Рассилон заорал; меч опустился, разрубая камеру вместе с головой. Удар и бульканье.
Джон отвернулся, зажав рот. Его тошнило. Рядом ругалась Ривер на языке джудунов, сплёвывая через слово. Она стянула с ноги сапожок и запустила в монитор. Объяснила с досадой:
– Тварь. Скакнула. Вперёд, на полчаса, на золотой пластине. Перенастроила систему, изменила периоды телепортации. Колючку испарил его же первый выстрел, перенесённый во времени, понимаешь?
Джон сжал джойстик, помотал головой, глядя в пол. Пусть Рассилон был склочным типом, но пользу иногда приносил. Кто теперь линии будущего прочтёт? И это месиво вместо ноги… Удар… Как можно так жестоко? Ну попадись, тевтонка. Процедил:
– Понимаю я только одно, Ривер: мы остались здесь вдвоём, а Клару надо выручать. Тебя я точно никуда не…
Подняв взгляд, он увидел: рубка управления пуста.
На мониторе вспыхнула картинка из обруча Ривер: уже мчалась над пирамидами, оседлав жнеца. Она прокричала, задыхаясь от встречного ветра:
– Не знаю, где, не знаю, как, но я найду эту гадину. Колючку должна была прихлопнуть я! Подстроила же всё, зараза. Как просекла, что он её преследует? Следила за нами?
– Следила?!
Джон медленно повернулся к стеллажу с неразобранными воспоминаниями.
Бирюзовый шарик лежал на месте. На том же самом месте, что и утром – хотя давно должен перекатиться вниз по желобку, а то и вовсе свалиться на пол. Слишком уж идеальная форма, и слишком чистый цвет. Джон крадучись подошёл к нему: в глубине Доктор на балу танцует с Кларой, она в длинном белом платье, строит глазки.
Такого никогда не было!
Из пневмотрубы упал свежий шарик, подвинул остальные. Бирюзовый выпустил тонкие ножки, поднялся над желобком, пропуская другие – и встал на прежнее место.
Джон схватил его двумя руками, потащил к ячейке на консоли. Укол! Упал, разлетелся. Чёрт. Посасывая ужаленный палец, Джон пошевелил ногой голубые черепки: так и есть, механизм. Устройство слежения.
Сканирование подтвердило: сигнал идёт. Осталось понять, где источник; это заняло пару минут.
– Ривер! Лети в Одиннадцатую, пятый уровень. Грейн между шестым и седьмым конвейерами, ближе к приёмникам готовой продукции.
– Ого, сладкий, откуда у тебя координаты?
– За нами следили. Представляешь? Прямо на верхнем желобке стеллажа устройство лежало, а я весь день ходил и не видел. Теперь всё проверяю, но остальные воспоминания, вроде, чистые.
– Как гадина могла пробраться в Зал Контроля, у нас под носом?
– Думаю, она и не пробиралась. Подсунула шарик флабблу, а шарик с ножками, сам и забрался куда хотел. Будь осторожна: Грейн наверняка знает, что обнаружена.
С поеденных временем ступеней осыпались песчинки, широкая каменная лестница вела в Цех Мышления Одиннадцатой пирамиды. Сбегая по ней, Ривер не выпускала из рук бластер.
Открылся просторный зал с угловатыми трубами воздуховодов по потолку. Конвейерные линии стояли, на лентах пылились болванки мыслей. Податчики замерли строем белых двухметровых кубиков, в их раструбы никто уже не кидал новые впечатления, чтобы блоки анализа разобрали те на отдельные образы, сравнили с эталоном и заменили знакомыми понятиями.
В дальней части каждого конвейера находился блок синтеза, где из упрощённых понятий когда-то собирали новые конструкты. Он выглядел как куча манипуляторов, некоторые из них ещё держали состыкованные детали. Заканчивалась лента железным ящиком, похожим на слона, который опустил хобот-трубу в пластмассовую корзину, приёмник готовой продукции.
Ривер пригнулась и пробежала вдоль кубов-податчиков к шестой линии мышления: Джон сказал, лазутчица должна быть там, у дальнего конца конвейера, возле «слона».
Над лентой застыли штамповочные прессы, валики, дробилки, сбоку от неё ржавели остановившиеся моторы. Одиннадцатый не успел додумать что-то, отшлифовать идеи: регенерация – это всегда внезапно, как к ней не готовься.
Вдалеке возле пластмассовой корзины лежал чёрный и плоский предмет: электронный планшет. Пойти и поднять его? Ну уж нет.
Ривер не глядя пошарила на ленте, нащупала осколок воспоминания – это оказалась старая, увесистая телефонная трубка с оборванным проводом – и метнула в планшет. Трубка стукнула по экранчику…
Из-под конвейеров ударили лазерные лучи, причём с обоих сторон.
Ловушка, неужели. И кто же её устроил?
Ривер прислушалась. Потрескивала, остывая, искорёженная пластмасса корзины, капала на пол расплавленная резина с лент. Но ещё один звук замирал в отдалении, глухо, как будто за стеной: осторожные шаги.
Метнутся туда и прихватить по дороге планшет? А если не все «сюрпризы» сработали?
Ривер вернулась к податчикам, миновала последнюю линию конвейеров и прижалась спиной к белёной стене. Начала осторожно, боком, пробираться вдоль неё. Куртка до ушей измажется, вот зараза.
В конце зала обнаружилась дверь с красной молнией на табличке и надписью: «Серверная. Вход посторонним строго воспрещён!» – конечно, запертая.
Выудив из кармана на груди звуковую лопатку, Ривер сжала её и посветила синим огоньком в замочную скважину: давай открывайся!
Механизм щёлкнул с готовностью: должно быть, его недавно смазывали. За дверью шёл длинный коридор из плотно подогнанных плит известняка. В нишах выступали барельефы: раскрашенные фигуры, мужчины и женщины, наряженные и по лондонской моде эпохи королевы Виктории, и в футболки и шорты из двадцать первого века.
Люди, которых запомнил Одиннадцатый.
Слева стоял домашнего вида толстячок, укачивающий младенца. Обычный коридор для пирамид, только уж слишком много трещин по стенам…
Впереди грохнуло. Ривер прыгнула к папашке, вжалась в нишу. Хлестнула ударная волна, придавила к стене, чиркнула осколками щёку и запястье. Посыпались камни – потолок обваливается!
Ривер оттолкнулась ногами от крашеного живота, ныряя вперёд, лишь бы успеть. Прыжок, ещё! Вперёд, вперёд.
Сверху валилась глыба. Ривер проскочила в последний момент, вынырнула из водопада щебня, кувыркнулась через голову. Сзади обрушилась плита, пыль заволокла всё.
Рядом возвышалось нечто жестяное, вроде сейфа. Хватаясь за него, встала и прочихалась.
Глава 19.
Необъятных размеров помещение занимали ряды металлических ящиков в два человеческих роста. На каждом с торца висел постер какого-нибудь инопланетянина: джудун упрямо наклонил носорожью голову; скалится сикоракс, увешанный пулемётными лентами, посреди вытянутого костяного лица сверкают красные угли-глаза. Ящероподобный силурианец…
Сервера. Картины мира, по одной для каждой расы.
Если требуется наладить контакт с сикораксом, придётся взглянуть на вещи его глазами – красными, злыми глазами, которые всегда выискивают, чего бы украсть и кого бы огреть плёткой. Если вы пытаетесь понять джудуна, думайте так, словно нет ничего важнее правил, пусть это даже «стоянка по будням запрещена» и «вытирайте ноги». Чтобы общаться с представителем какой-либо расы, Доктор подключает один из конвейеров к нужному серверу, и с помощью него обрабатывает входящие образы.
Но многие ящики были вскрыты: в сервере джудунов не хватало ячеек, из сикоракского торчали оборванные провода. И кто же тут порезвился?
В наушнике включился Джон:
– Ривер, милая, что с тобой? Ты цела?
– Цела, дорогой, не волнуйся, – прошептала она. – Небольшой бабах. Видишь, чего тварюка с серверами понаделала?
– Стой, Ривер… – прозвучало ошарашенно. – Тот приборчик, «шмудли-дудли-маскировщик», который теперь Доктор использует – в нём же есть диск из сервера джудунов!
– И-и?
– И то. Приборчик этот флабблу подсунула Грейн! Мышеловка. Ещё одна. А мы уже откусили сыр.
– Предлагаешь выкинуть его и идти к иллинойцам как есть, в прожжённом скафандре? О, должно сработать. Авось, они напугаются и отпустят Клару.
– Обожаю, когда ты смеёшься.
Грумм! Ривер едва успела нырнуть в боковой проход: там, где она только что стояла, исчезла половина сервера.
Дезинтегратор! Серьёзная штука.
Ответный выстрел из бластера ушёл в пустоту. Где эта тварь?
Стук сердца и дыхание: приглушённые выдохи отдаются в раскуроченном жестяном ящике. Ривер опустилась на пол, живо перекатилась по проходу между рядами – и пальнула на звук.
Стукнулся, задребезжал упавший дезинтегратор, из мощного ствола валил дым. От лучей вдогонку лазутчица увернулась. Ну, зараза, есть у тебя ещё пукалки?
Ривер кралась вдоль постеров с оскаленными мордами. Дыхание слышалось за следующей коробкой. Выставив перед собой бластер, она метнулась за угол, выстрелила…
Продырявленный динамик грохнулся с компьютерного стола. Запись!
Сбоку рухнуло лезвие, разрубая бластер. Ривер схватилась за звуковую лопатку на поясе, но её тоже смял меч, ожёг болью бедро.
Впереди возник рыцарь с чёрным крестом на белом сюрко: стальные, холодные глаза, резкие скулы, коричневые слипшиеся пряди. Грейн. Она снова воздела меч.
Ривер попятилась – и чуть не свалилась: нога отнималась, рана пульсировала красным.
Тевтонка улыбнулась уголком тонких губ, резко мотнула головой, откинула с лица волосы. Не отводя пронзающего взгляда, нагнулась, провела пальцами в кожаной перчатке по полу, собрала упавшие капли крови и понюхала.
Нечего даже схватить, чтобы отбиваться: сервера неподъёмные, ячейки в них мелкие, как щит не сойдут…
Клинок рухнул сверху вниз. Ривер едва увернулась – и кинулась прочь, хромая; сзади топали сапоги.
В наушнике снова прорезался голос Джона:
– Ты как, нормально?
– Отлично просто, дорогой! Нога вот только болит, а так чудесно. Извини, говорить не могу – дыхание сбивается.
– Беги к серверу джудунов.
– Там завал!
– Беги.
И Ривер свернула туда, откуда тянулась цепочка её же пыльных следов. Но, миновав постер с носорожьей мордой, запнулась о пучок проводов, полетела на пол.
Над головой прозвучало гортанное:
– Гнад дир Готт!
Кругом взревел гул, что-то запикало. Ривер зажмурилась… Однако удара не последовало, только странный треск.
Грейн стояла между раскуроченных серверов и дёргалась. Меч её прилип к ближайшему железному ящику, от него к лезвию шли синие молнии.
Гул умолк так же внезапно, как начался. Тело тевтонки с бряцаньем повалилось; Ривер поскорей схватила выпавший из перчатки меч. Кольнуло электричеством.
Если бы всё происходило в реальности, человеку хватило подобного разряда, но сознание так просто не убьёшь, оно даже отключиться не может – Грейн подёргивалась в беспамятстве на полу. Ривер крикнула в микрофон:
– Джон! Что ты сделал? Как поймал её? Ты вообще где?
– На пятом уровне Одиннадцатой пирамиды, – раздалось довольное. – Через стенку от тебя, Цех Мышления.
Джон улыбался, глядя в щиток пилотского шлема, где шла видеотрансляция из камеры Ривер. Наушники сыпали нетерпеливыми вопросами; конечно, в шлеме неудобно, голова потеет и обзор хуже, но зато не надо торчать весь день у монитора.
Цех Мышления снова стоял, ленты даже не успели стряхнуть пыль. Наскоро протерев платком ближайшую, Вторую, Джон запрыгнул на неё, уселся и принялся рассказывать.
Как только Ривер улетела, он пригнал ментальную модель байка, с которой сверялся, когда чинил «Триумф», и отправился следом за подругой. Лифт в Одиннадцатой недавно работал, аварийка светилась – значит, остался заряд в аккумуляторах, шесть линий Цеха Мышления оказались вполне исправны, а одну пришлось чинить.
Джон как раз подвинчивал мотор Второй линии… И увидел: Ривер вот-вот разрубят. Он подключил три конвейера к сикоракскому повреждённому серверу, а четыре – к джудунскому.
– Оставалось лишь дождаться, чтобы Грейн прикоснулась к одному из них, – и дать напряжение, – закончил Джон, кивая в сторону корзины приёмника.
За ней на стене краснел электрощит, рубильник был опущен.
– Никогда не сомневалась в твоём техническом гении, – томно проворковала Ривер.
Есть ли вещь приятнее, чем похвала любимой? Броситься бы через все завалы, стиснуть в объятиях и зацеловать. Но она вдруг спросила:
– Постой… Ты здесь – а кто за консолью?!
– Э-э… Как бы тебе сказать…
Живо представилась картинка: юркий флаббл скачет по кнопкам и передвигает носом рычаги, а Доктор сидит на древовидной водоросли и пытается достать розовый плод; сутана порядком мешает. Собака рядом с консолью показывает лапой: правее, правее…
– Пожалуй, мне лучше поскорее вернуться, – быстро проговорил Джон.
Тевтонка застонала, села, сжимая виски ладонями.
– Иди, милый, я догоню, – со сдержанной ненавистью процедила Ривер.
Она будет мстить. За Ронни, Кибера, Рассилона.
Но Доктору один раз уже пришлось убить Грейн, и делать это повторно не хотелось. Обезоруженная, под надзором – чем лазутчица сможет навредить? Джон позвал:
– Ривер, погоди. Разве тебе не интересно, почему она пришла в ТАРДИС? Как водила нас так долго за нос? Чего добивалась?
В наушниках напряжённо стреляли помехи, потом послышался удивлённый смех:
– Зараза! Знаешь, на чём меня поймать. Лады, встретимся в Зале Контроля и вместе порасспросим.
Джон одобрительно хмыкнул и полез под ленту Второй линии. Чтобы её быстро починить, пришлось переставить ротор из байка, и теперь предстояло всё проделать в обратном порядке. Одним глазом поглядывал на видеощиток.
Ткнув мечом плечо сидящей, Ривер приказала ей встать, повела вдоль завала к дальней стене, где через пролом лился оранжевый солнечный свет.
– Пожалуйста, будь осторожней, – в который раз напомнил Джон.
Грейн спотыкалась, еле шла. Опасливо оглянулась через плечо и спросила на английском, с гортанным выговором:
– Куда мы идём?
– Узнаешь.
Загадочности Ривер могла бы позавидовать чёрная кошка в тёмной комнате, где хранятся колбы с нитроглицерином.
– Надеюсь, мы направляемся не в ту дверь? Во имя святой Анны, только не туда!
Грейн покосилась на опрокинутый сервер: из-за ящика чуть виднелась узкая дверка, побелённая, как и стены, с которыми она почти сливалась. Никаких знаков или табличек не было.
– Что там? – спросила Ривер в микрофон.
– Не знаю, – отозвался Джон. – Какая разница? Не отвлекайся, следи за Грейн.
Уже прошли лежащий сервер, когда Ривер вдруг скомандовала остановку. Скрутив толстым проводом запястья и лодыжки пленницы, прислонила её у постера с урдом; тот напоминал большеглазого кальмара, приживлённого к гуманоидному телу. А сама направилась лисьим шагом к таинственной двери.
Джон поставил на пол выкрученный из конвейера ротор и выдохнул:
– Ривер! Не лезь туда, мало ли…
– Я одним глазком, милый.
Отодвинув заграждение, она толкнула дверку, попыталась просунуть пальцы в зазор между нею и стеной – бесполезно. Вставила туда кончик меча, нажала, как на рычаг. Меч хрустнул пополам; Грейн сзади прошипела по-немецки длинное ругательство.
– Не поддаётся – не надо, куда ты ломишься? – уговаривал Джон.
Обломком лезвия Ривер всё-таки сбила язычок замка, приоткрыла дверь на пару сантиметров и тут же отпрыгнула вбок. Но изнутри не ударил лазерный луч, не выехал далек: там была лишь темнота.
Угрожающая темнота, непроглядная, словно тени грабов собрали, уварили до густоты и замазали варевом проход.
– Назад!! – закричал Джон.
Ривер захлопнула дверь, припёрла спиной в попытке сдержать рвущееся оттуда. Грейн смотрела на неё и нехорошо усмехалась, связанными руками шарила возле пояса.
Даже в Цехе Мышления пол сотрясся от толчка. За ним последовал второй, и Ривер полетела вперёд, а вокруг змеились бескостные пальцы тьмы, они загнулись, окружая – и чёрный кулак сдавил жертву.
– Ривер! Ривер!..
Джон пытался докричаться, зная, что бесполезно: видеощиток был чёрен, а через полминуты камера и вовсе отключилась.
Глаза бессильно закрылись, ротор выпал из рук.
Конец. Погибла. Сожрана Вашта Нерадой.
Джон сполз под конвейер и зажал уши ладонями. Глупышка. Любопышка. Неужели нельзя хоть раз послушаться?!
Один. За консолью никого… Пусть всё катится к чертям. Ривер…
Очнуться заставил странный свист. Звук доносился из дальнего конца зала, где раньше располагалась дверь в серверную, а теперь высилась груда обломков известняка. Джон с досадой повернул голову, вгляделся: между камней просачивалась тьма, собиралась в облачка, похожие на чёрные грибы-дождевики.
Вашта Нерада. Рой микроскопических существ, способных за пару секунд обглодать человека. А эти, которые прорываются в Цех Мышления, века просидели в заточении и теперь очень, очень злы.
Дождевики всё пухли, рядом стремительно росла гора песчинок: существа и камень подтачивали, расширяя проход.
Не было сил сражаться. Что сделаешь в одиночку? Ради кого?
Но Клара ждёт Доктора. Пока ждёт. И Клару ещё можно спасти.
В обрушенном коридоре зарокотало – а после камни разлетелись, с грохотом врезались в агрегаты, застучали по корпусам блоков. Когда канонада утихла, Джон поднялся, прихватив ротор, и вложил его на место. Седьмая и шестая линии уже спрятались за чёрной завесой, она вытягивалась до потолка, ползла над лентами, окружая, отрезая пути к бегству.
Джон отступил в конец линии, мимо корзины-приёмника, и упёрся в стену. Тьма скрыла белые кубы, поглощала валики и прессы. Он протянул навстречу ладонь и громко, раздельно сказал:
– Привет. Понимаю, вы голодны – что вам пара худеньких девушек? Но мной вы тоже особо не разлакомитесь, поэтому выслушайте сначала.
Тьма всколыхнулась, подалась ближе, бугрясь клубами.
– У каждого внутри сидит зверь. Безотчётный ужас, приходящий в кошмарах. Я знал мальчика, у которого зверь был волком, и бизнес-вумен, которая боялась голубей. А что вы такое? Какой ужас скрывает в себе Доктор? Давайте определим точно?
Вашта Нерада подступили совсем близко. Им надоело слушать, они хотели есть.
Джон нащупал на электрощите рубильник и дёрнул вверх.
Ярко зажглись лампы. Конвейеры загудели разом, ленты поехали, кубы-податчики принялись засасывать в раструбы тьму. Все семь линий заработали, перекручивая тёмную массу, разлагая на логические компоненты. Осмысливая.
Она задёргалась, начала перемешиваться, кипеть, миллиарды мелких созданий метались, не понимая, какой враг убивает их.
– Кыш! – Джон захлопал в ладоши, как на кур. – Домой, домой, в безопасность!
Рой отхлынул, ринулся по коридору обратно, в привычное и тёмное. Джон шёл следом, включив на шлеме фонарь, а когда все существа покинули цех, принялся карабкаться за ними по обломкам статуй, пробираться сквозь завал. Поскользнулся на каменном младенце.
В серверной тьма тоже отступила и боязливо жалась к стене. Загнав светом последних Вашта Нерада за узкую дверку, Джон стал прикидывать, как починить замок.
Возле остатков постера с урдом лежал женский череп. От прикосновения он рассыпался в прах. Чуть поодаль валялся искорёженный ободок, камера-кристалл треснула. Сожрали даже одежду, даже кости, ничего себе голод…
Глава 20.
Джон наглухо запер дверку, поднял лежащий сервер, внутри обнаружилась табличка с надписью: «Бессознательное! Чрезвычайно опасно! Не входить никогда!» Протерев её рукавом, прикрутил на место.
Возвращаясь через цех, пошарил в корзине приёма готовой продукции: что вышло из тёмного роя? И едва не порезал пальцы – деревянная моделька ощетинилась тонкими лезвиями. Боевая колесница древних персов, утыканная гвоздями, с пучками кос на колёсах. Машина смерти в миниатюре. На днище красовалась цветная роспись…
Так вот он какой, ужас Доктора!
Повелитель Времени стоял среди звёзд, а позади взрывались планеты, над головой раскинулась оранжевая сеть. Чёрная мантия и резной воротник с оплечьями, эмблема Агентства небесного вмешательства сияет золотом – концентрические круги, сопряжённые с другими концентрическими кругами. Парадное облачение лорда-координатора АНВ, а лицо… Лицо Доктора.
Его, Джона, лицо.
Равнодушный и справедливый. Хранящий Паутину Времени от посягательств. Единственный судия во Вселенной.
Косы впились в ладонь, раздирая до крови, но отпустить модельку оказалось невозможно. Точно ли это он на росписи? Неужели таково будущее?..
Нет, нет! Лишь страхи, морок!
Отбросив опасную игрушку, Джон поспешил ко Второй линии. Скорее забрать ротор и починить байк, Доктор потерял уже четыре минуты, а как оно обернётся с Кларой, неизвестно – что там Бледная луна показывает, читать теперь некому.
Через полчаса всё было отлажено. Джон сел, схватился за руль и газанул в небо. Хорошая машинка, проворная. Как ТАРДИС заработает, надо будет заново собрать «Триумф».
Вокруг Одиннадцатой пирамиды валялась разбитая мебель, осколки шаров, выломанные перила, переплёты от книг. Вашта Нерада порезвились, даже тираннозавра обглодали. Будет время, придётся заняться уборкой…
Только кому всё это надо – мотоцикл, уборка. Пустыня, пустыня. Внутри и снаружи.
По воздуху до самого широкого, верхнего яруса Двенадцатой – пара минут. Кибер бы не одобрил такого расхлябанного расчёта, сказал «минута и семьсот двадцать три тысячных».
Кибер.
Джон ворвался в Зал Контроля через разбитое окно, затормозил боком; шины оставили широкие чёрные полосы на рифлёном полу. Ривер бы одобрила…
Ривер.
Он снял шлем, повесил на руль. Твёрдо прошёл к мигающей на паузе консоли. Не разложили там ещё Клару на молекулы? Ронни бы сейчас плакал и заламывал пальцы.
Ронни.
Тронул рычаги, опёрся ладонями о Рулевую панель и закусил губу. Во рту было горько. Что впереди у Доктора? Удача? Ловушка? Рассилон бы подсказал, отпуская свои едкие шуточки.
Его, в общем-то, тоже не хватает… Хотя нет, без Колючки – просто отлично.
Но как же дико одному!
Глаза затуманились. Ривер никогда не слушала, что ей говорят. Как и все они. А теперь невыносимо пусто. Намного хуже, чем в открытом космосе…
И вдруг заработал лифт. Не ветер гудит, не охлаждение – лифт! Кто там может ехать? Неужели?..
Нажав пару кнопок на консоли, Джон пошёл встречать. Дыхание билось быстро и замирало. Табло над люком медленно отсчитывало этажи: второй, третий, четвёртый… Кто, кто там?
Двери разъехались. Из кабины, ослепительно улыбаясь, шагом от бедра вышла… Ривер.
– Привет, сладкий.
Кудри аккуратно уложены, ковбойская куртка и кожаные штаны скрипят, взгляд уверенный и цепкий.
– Ты? – выдохнул Джон. – Но… Как?
– Успела отскочить и спрятаться за сервером, когда чёрная гадость вырвалась. Ты разве не рад, дорогой?
Сбоку на ноге порез, однако уже не хромает. Быстро зажило.
– Рад, – ответил Джон, поворачиваясь вслед за Ривер.
Она прошествовала к тумблерам управления и быстро оглядела их, прищуриваясь. Внезапно обернулась и метнула к его ногам прибор в форме бублика, обмотанного проволокой.
Джон бросился вперёд – и наткнулся на прозрачную стену. Силовое поле! И генерировал его приборчик, который лежал по ту сторону преграды; кулаки от неё отпружинивали. Вздохнул:
– Кончай маскарад, Грейн. Не смей издеваться над этим обликом. Хватит. И не дёргай лишний раз рычаги – я заблокировал консоль.
Девушка глянула через плечо, прошипела:
– Дьявол, как ты догадался?!
Джон невесело хмыкнул, потряс указательным пальцем:
– Ривер бы никогда не приехала на лифте. – Он кивнул на «проволочный бублик»: – Ты укрылась от Вашта Нерады за силовым полем?
– Да.
На боку у неё висела гильза от танкового снаряда с приваренными поверху разномастными деталями – «Шмудли-дудли-маскировщик», точно такой, каким пользовался теперь Доктор. Девушка сунула руку внутрь снаряда и начала меняться: длинные кудрявые волосы истаяли, проступили каштановые, прямые. Их обладательница была чуть ниже, чем Ривер, и шире в плечах, хотя такая же тонкая, а в движениях ощущалась физическая сила; место ковбойского костюма заняло сюрко поверх кольчужной рубашки и штанов.
Грейн снова начала поворачивать ручки, щёлкать тумблерами – но экран оставался чёрен.
– Ничего не получится, не ломай оборудование, – заметил Джон.
Он хлопнул ещё раз по невидимой преграде, спросил:
– Ты потеряла собственное тело и теперь пытаешься захватить моё? Давно следила за нами, с утра Доктора, так? Заметив, что Рассилон злится на Ронни, специально довела мальчишку до истерики. Заманивала флабблов вкусняшками и подсовывала им воспоминания о Кларе. Ронни всё больше нервничал, и в результате погиб. А ты принялась вредить дальше.
Джон, распалившись, прохаживался вдоль силового щита, но тот окружал со всех сторон, не вырваться.
– Потом ты узнала: Кибер собирается за сведениями о Паутине. Тогда отобрала шарики со спорными поступками Доктора и выложила ими путь на третий уровень Одиннадцатой. Вероятно, далека ты встретила раньше и как-то отбилась.
Видя, что добиться толку от консоли невозможно, Грейн повернулась к ней спиной, сложила руки на груди. Нашла на рабочем столе свою мизерикордию, обрадовалась, как родной, засунула в короткие ножны на поясе справа. Бросила самодовольно:
– Далек заслушался трактатом Фомы Аквинского, вопрос «Может ли добро быть причиною зла», и заснул. Мне удалось улизнуть.
Надо же, Ржавику оказались близки средневековые христианские заветы. Выкрутилась. Усмехнувшись, Джон мотнул головой и продолжал:
– Механизм лифта ты повредила, чтобы Кибер не мог сбежать. Но и когда он погиб, не успокоилась, а заманила Рассилона к пещере с летающими плитками.
Сузив серые ледяные глаза, Грейн произнесла с ненавистью:
– Клянусь Пресвятой, его переиграть оказалось трудновато. Я вычерпала досуха все свои запасы психо-энергии, а тут ей не разживёшься.
Джон хмыкнул:
– И ты теперь не видишь, что будет в следующий момент? Поэтому и подпустила Ривер так близко, и даже лишилась дезинтегратора. Ловушку с Вашта Нерадой ты приготовила заранее, специально… Сорвала. Предупреждающую. Табличку.
Говорить стало непросто. Горло сжал спазм, глаза резало от слёз. Изучила же всех, тварь, раскусила: любопышка не пройдёт мимо тайны.
Грейн растянула тонкие губы, презрительно выставив подбородок. Пальцы её пошарили у ножен, но там было пусто. Скуластое загорелое лицо снова насупилось гримасой злобы:
– Язычница сломала мой меч. Свинья. Так обращаться с отличным немецким оружием!
– Не смей оскорблять Ривер!
Джон бросился вперёд, забыв о преграде, и больно стукнулся о неё лбом, отлетел. «Проволочный бублик» лежал на расстоянии вытянутой руки – но оказался совершенно недосягаем. Интересная технология, наводит силовое поле, находясь либо снаружи, либо внутри него. Должно быть, криллитанская.
Грейн не зря тогда тянулась к поясу: включила приборчик, окружила себя щитом, избавилась от пут и под защитой отошла в дальний уголок серверной. А когда тьма спряталась обратно в убежище, тевтонка преспокойно направилась к Залу Контроля, используя свой «шмудли-дудли». Вот только для превращения нужен образец ДНК объекта – где взяла?
Вспомнились кадры со щитка пилотского шлема: раненая Ривер отступает, рыцарь наклоняется, обмакивает перчатку в кровь. Ясно.
– Не пойму только: зачем ты подсунула нам маскировочный прибор? Ещё одна ловушка?
Грейн надменно выпрямилась, объяснила:
– Ты не желал внимания к себе. Не покидал свою машину. Внутри ты был неуязвим. Вышел – и у меня появился шанс взять власть.
Джон пнул ненавистную стену, опёрся о неё ладонями. Если бы сам не отговорил Ривер от скорого суда! Любопышка бы выжила, не заметила без подсказки чёртову дверь. Опять подвела мягкость. Врагов надо устранять, не размениваясь на сантименты.
Но без доступа к консоли как вытащишь Клару? А счёт идёт на секунды. Переборов желание немедленно открутить башку убийце друзей, обратился к ней:
– Отлично, Грейн. Я не могу управлять, ты не можешь. Пускай Доктор лежит на дорожке, пока его не найдут ракноссы и не выпьют досуха. Он тогда регенерирует, нас с тобой выжжет всплеск артронной энергии, а новая команда в новой пирамиде пойдёт дальше. Устраивает?
Тевтонка скептически покривилась и глянула исподлобья:
– Предлагаешь пакт о ненападении?
– Предлагаю тебе жизнь. Убирай свою поделку, а я не стану тебя уничтожать.
«Хотя следовало бы», – добавил про себя.
В ответ раздался невесёлый смех. Грейн задрала нос, кинула:
– Думаешь, сложно было найти достаточно серых и красных воспоминаний для далека? Нет, святая Анна свидетель. О, не считай меня слепым щенком. Доктор жестоко расправляется с врагами. Особенно с теми, кто покусился на его близких. Ты разблокируешь консоль. Иначе оба умрём.
Джон заметил трещину под Главным экраном. И, кивнув, сказал:
– Что же, ты выбрала.
Лаз под экраном полностью открылся, в зал ворвалась лавина железных собак, они вывалили языки и скалили длинные жёлтые клыки. Одна из пастей с хрустом сомкнулась на «бублике»; невидимая преграда исчезла, Джон чуть не упал, а Грейн с досадой выдохнула: «Дьявол!» и бросилась к двери в Область Снов.
Но собаки оказались проворнее: отрезав тевтонку от выхода, потеснили её в левый угол, где недавно лежал измазанный белый скафандр. Она всадила кинжал под лопатку питбуля, однако зубы другого рванули запястье, и Грейн надрывно завопила, закрываясь локтями.
Джон спрятал в карман дистанционный пульт, отвернулся и пошёл к рычагам. Подбежал раненый пёс, скуля, припадая на переднюю ногу; пришлось извлекать клинок. Мизерикордия отправилась в кучу хлама под консолью.
Доктор поднялся с дорожки, встряхнулся, одёрнул сутану. Непривычно низкий рост превращал деревья-водоросли в гигантов, а дорогу до часовенки – в целый поход. Обгрызенные уши чепчика болтались у груди, распылитель бестолково занимал руку.
Ничего, стерпится. Лишь бы не опоздать.
Пахло гвоздикой, яблоками и следами жасминового парфюма, издалека читались отголоски паники, а вблизи, возле часовни, царил скрытный триумф и боязнь разоблачения. А ещё Доктор чувствовал Клару: именно её сознание излучало непередаваемые ореховые нотки с блёстками авантюрина.
И, похоже, она совершенно потеряла надежду.
Глава 21.
Сад Матового Дворца
Фелина-ма решительно пробиралась к часовне: начало новой недели, грех уехать на Фермы, не антипричастившись и не очистив душу, не рассказав о боголюбских выкриках матери. Но на несчастье, дверь оказалась заперта, хотя изнутри и неслись звуки службы – вопли и проклятия. Благочестивая прихожанка с тяжёлым сердцем отправилась прочь, как вдруг – о чудо! Явилось знамение.
Она узнала бы эту лодку из тысячи: на правом борте светились свежие царапины, а по левому шли перевёрнутые иконы; вздымался нос, исполненный в виде буревестника. Какая удача – возле неё можно подождать отца Ныкатиса-шу! Раз вызвал сюда свой транспорт, значит, скоро выйдет. Но подойдя к лодке, Фелина-ма затрепетала и вскрикнула - внутри, под сидениями, лежало безжизненное тело преподобного.
О ужас! Кто мог сотворить сие святотатство?!
Однако, осмотрев отца на предмет ран, она таковых не обнаружила. Спешно достала из потайного кармана юбки нашатырь и повела перед носом больного. Тот вяло поднялся, стукнулся о край лавки – и снова отключился.
Мешочек с химическим льдом, где же он? А, в другом потайном кармане, нашла. Фелина-ма размяла в пальцах полиэтиленовый кулёк, пока тот не начал холодить, и прижала ко лбу несчастного. Дочь главной кормительницы уважали на Фермах не только за истовый атеизм, успехи в разработке медицинских вытяжек, но и за отменное упорство.
Ныкатис-шу открыл глаза и воскликнул:
– Галлифреец! Это был галлифреец! Проклятие Радарогу, надо предупредить Мялиуса-ки. Мой распылитель? Куда боги унесли мой распылитель?! Он украл его!
Отец вскарабкался по борту лодки, вывалился наружу, как кусок желе из креманки, и, шатаясь во все стороны, направился к часовне. Ничего не понимая, Фелина-ма бросилась следом. В конце-то концов, добьётся она сегодня антипричастия?
***
Перед часовней расположились просторным кругом битые колокола высотой по два метра, у входа стояли не менее битые статуи. Рельеф на двери изображал перевёрнутого божка, Радарога; чтобы хорошо замаскироваться, пришлось изучить местный пантеон. На условный стук открыл тучный иллиноец с покрашенным в зелёное лицом, глянул подозрительно. Скользнув у него под рукой внутрь, Доктор возопил голосом Ныкатиса-шу:
– Боголюбцы! Вы нарушили исконную тьму сего храма, загромоздив его стены грубыми панелями, сеющими мерзкий свет. И почему никто из вас при входе не надел попиратели?
Он указал на массивный мерцающий блок, перед которым валялась опрокинутая этажерка с бутсами: подошвы каждого ботинка напоминали гусеницы бульдозера.
Зеленолицый Мяулис кинулся к соучастнику, поцеловал тощую ручку и принялся уговаривать:
– Ну не сердитесь, ваша конструктивность, нам было слегка не до церемоний, зато, когда вы станете архипросветителем, мы каждого обуем в попиратели, и пусть хоть кто-то попробует снять!
Он повёл «Ныкатиса-шу» в противоположный от Клары угол, к горящему красным агрегату, и попросил:
– Отец, сделайте напыление у точек перехода, а то Кир убежал за птичкой Тины и неизвестно, где этого бездельника боги носят.
Тина – скорее всего, дама с римским носом, которая стоит за компьютером на хорах, и она же управляет системой охраны: из каждой светящейся плиты смотрит по десятку лазерных пушек. Заговорщики основательно подошли к задаче «схватить Клару».
Прямо смотреть на неё нельзя, а то выдашь себя, но краем глаза заметно: повреждений нет, разве что устала стоять и ресницы как-то слишком сильно отрасли.
– Некогда мне напыление делать! У меня для вас срочная новость, – старательно сердился Доктор.
– Почему же вы не написали, отец?
– Сию новость нельзя доверять наросети. Дело в том, что вы поймали не того Повелителя Времени, вообще не галлифрейца.
– Он врёт! – закричала Клара. – Я, я галлифрейка!
Испуганное лицо выражало решимость. «Клара, Клара, – подумал Доктор. – Готова умереть, но не выдать меня – зачем, спрашивается?!»
И тут в дверь ворвался ещё один, второй Ныкатис, встрёпанный и без распылителя, следом семенила долговязая иллинойка в пышных юбках.
– Вот – настоящий галлифреец! – закричал вошедший, указывая на первого Ныкатиса.
– О, посмотрите, он превратился в меня! – нашёлся Доктор. Подскочил к встрёпанному, схватил за щёки и потянул в разные стороны: – Гляньте, как похож! И нос украл, подлец. Но распылителя-то у тебя – фиу, нету, не смог подделать.
Мялиус, прищурившись, смотрел то на одного «отца», то на другого. Попросил вкрадчиво:
– Тина, детка, просканируй-ка обоих.
Со второго этажа протянулся голографический луч, упал на всклокоченную макушку служителя, прошёлся по сутане, заляпанной краской, до стоптанных туфель. Потом перескочил на Доктора, заскользил сверху вниз.
Вошедшая иллинойка перестала хлопать глазами и тонко, обиженно вопросила:
– А что тут, собственно, происходит?
– Новый формат службы, – объяснил Доктор, – теперь – с жертвоприношением.
– О, как современно!
Тина отчиталась:
– Полное совпадение, различий не выявляется.
Мялиус надулся ещё больше, пыхтел раздражённо. Он прошипел:
– Я знаю, как различить, кто настоящий веятель. Ну-ка, ты, – он ткнул в Доктора, – покажи своё искусство!
Доктор встряхнул конус. Попытался нащупать верную ментальную команду. Лейка пшикнула, из неё повеяло свежестью.
– А почему я первый? – нашёлся он. – Тот, самозванец, пусть и пробует!
Ныкатис без чепца выхватил конус, присел на корточки. Аккуратная струя из прибора складывалась в картину: сначала показалась перевёрнутая корона, потом – перевёрнутое лицо, и, наконец, перевёрнутый кверху пупком торс обнажённой богини.
– Икона Поверженной Иштаиры, пожалуйте! – воскликнул Ныкатис – но вдруг вскинул распылитель, и Доктора окружило облаком. На его теле очутился плотный слой железа, словно чулок, сковал по рукам и ногам. Веятель закричал: – Хватайте галлифрейца, тащите в МРОМ!
– Эй, да я в двадцать раз лучше сделаю! – запротестовал связанный. – Она у вас как неживая, что за халтура, где экспрессия? Давайте сюда прибор.
– Действительно, пусть покажет мастерство, – вмешалась сверху Тина.
Мялиус глянул на одного «Ныкатиса», на другого – и приказал:
– Так и быть, передай ему распылитель; хотя лазер я лучше заблокирую.
Доктору освободили одну руку, испарив слой металла на кисти, и вложили в пальцы конус.
Джон топтался возле консоли, направляя ментальные щупы на иллинойский приборчик и пытаясь выяснить, создаёт ли он сам изображения. Воскликнул:
– А-аа, что за примитивный набор команд?! Как тут задавать алгоритмы – неужели они всё в уме держат? Ни одного шаблона!
На экране пальцы Доктора провели по матовой поверхности, конус выстрелил обрезком струи – и заглох. Скованная Клара простонала из своего угла «О нет!»
Джон на всякий случай отошёл от консоли. Умел бы он читать по лунам, попытался прорваться мимо лазеров на хоры, отбить компьютер. Был бы рядом Кибер – запустил на полную Цех Мышления и сгенерировал какую-нибудь идею. Ривер бы точно нашлась что предпринять…
– Погоди! – умоляюще воззвала Грейн. – Не отдавай никаких приказов, обоих нас погубишь!
Пленница стояла, вжавшись в угол, окружённая оскаленными пастями, и нянчила наспех перевязанную правую руку. Серые глаза смотрели настороженно, пытливо. Волосы слева как будто срезаны, опалены: бластер Ривер постарался, не иначе. На сюрко возле воротника красуется свежая заплата – видно, пальцы манекена именно там выдрали клок, да и вся накидка в штопках, как и перчатки. На скуле и шее видны розовые шрамы от зубов, семь собак в прошлый раз не просто так погибли под мечом. Спросила:
– Почему ты не убил меня?
Джон подошёл ближе. Он не собирался ничего отвечать. Рассказывать, как ненавидит убийства, и что ему ещё не приходилось этого делать? Глупо оправдываться перед врагом. Почему он нажал на пульте «Задержать» вместо «Рвать»?..
Возможно, ещё нажмёт другую кнопку.
– Будешь пытать. – Грейн по-своему поняла его молчание, сглотнула и опустила голову.
Джон широко взмахнул руками, не находя слов для настолько гнусного предположения на свой счёт. Ответил с сарказмом:
– Позже, а то у меня и так уборки выше пирамид.
Но тевтонка шутки не поняла, сжалась, сложила ладони и принялась молиться. Джон прервал её:
– Потом пошепчешь, время поджимает. Даже не собирался пытать. У тебя появились идеи, как нам выкрутиться?
Грейн закусила губу, глянула на жёлтые клыки собак – и попросила:
– Позволь мне взять управление. Я открою ворота в Древо, возьму навык веятеля, в хранилище наверняка есть.
Джон покачал головой:
– Не успеем. Через пару минут иллинойцы отберут у Доктора распылитель и засунут в нишу с иголками. Надеюсь, хоть Клару отпустят.
– Через пару его минут? – Грейн дёрнула плечом, собаки зарычали. Она заторопилась: – Успеем. Древо возвращает в тот же миг, в который отправляешься, хоть годы там броди.
Пожалуй, может сработать. Но доверять тевтонке? Вообще не стоит с ней разговаривать, Ривер уже поразговаривала. Очередная ловушка, наверняка. Захватит Грейн управление, зайдёт в новом теле в своё Древо – и подключится к нему, а потом запросто сотрёт Джона.
Однако других вариантов выпутаться он не видел. Что же, Ривер, как ты говорила? «Жизнь без риска – как тираннозавр без зубов, слюнявит, слюнявит, а толку нет». Пора выдать ему вставную челюсть.
– Почему бы и нет, делай, – приглашающе махнул Джон. – Но единственный шаг, одно движение в сторону, и тебе придётся сотню лет штопать своё сюрко.
Вынув пульт, он приказал собакам вначале сопровождать пленницу до консоли, потом «приготовиться». Сам встал рядом, внимательно следя за руками тевтонки. Она воскликнула:
– Святая Анна, ничего себе разрешение экранов! Даже на обонятельном не видно пикселей. Доктор сможет ходить, не натыкаясь на стены, даже если оглохнет, ослепнет и с него сдерут кожу.
Джон предупредительно поднял ладонь:
– Только давай обойдёмся без глупых экспериментов.
Грейн сняла перчатку со здоровой руки, размяла пальцы. Потянулась к рычагу; передумала, взялась за тумблер. Попросила:
– Погоди полминуты, разберусь с управлением… Дьявол, кто там в углу? Крючковатые пальцы с когтями, клыки, лицо как топор, пернатые крылья?
– А, да это Самомнение. Если за ним следить, неопасно.
– Пресвятая Дева, оно стало ближе!
– Ты моргнула.
– Как я могу пялиться на него и одновременно управлять?!
– Я как-то справлялся. Если доберётся до тебя, заключит во временную петлю, и постоянно будешь наступать на одни и те же грабли.
– А... Э... Ты не мог бы за ним присмотреть? П-пожалуйста?
– Своё я итак держу в поле зрения. Это твоё.
– Дьявол, их двое!..
– Хочешь, убью его?
– Будь добр.
– Чтобы разобраться со здешней системой навигации, у меня ушёл день Доктора. По-нашему это две земных недели.
Голова крылатой статуи взорвалась; Грейн вытерла лоб... И заметила манекены, хромающие из углов. На шее одного болталась табличка: «Ты не справишься», другой поднимал ценник: «Ты выставишь себя полным ничтожеством», третий махал вывернутыми кистями на шарнирах, большие пальцы как будто вбивали самооценку в пол.
– А, этих я уже видела, – безразлично обронила тевтонка. – Сомнения. Позволишь убрать?
Левой рукой она выудила из-под консоли свой кинжал, подскочила летящим движением к первому и презрительно прошипела:
– Я прочитала инструкции!
Лезвие проткнуло и табличку, и торс, прошло вбок, кромсая лепные мышцы груди. Манекен упал и истаял, а Грейн уже била второго:
– Ко всем консолям, в каждой пирамиде!
Пластмасса разлетелась осколками.
– Смотри, последнего не убивай, – посоветовал Джон, едва сдерживая собак, – иначе опять Самомнение вылезет.
Он нетерпеливо отобрал кинжал, откинул за стеллажи и отвёл тевтонку к Интуитивной панели. Запястье девушки дрожало от прикосновения – боится? Питбули рычали глухо, с металлическими нотками.
Глава 22.
Грейн погрузила пальцы в голубые кристаллы. Зал Контроля начал сужаться. Вместо пластмассовых панелей с кругляшами проступили закопчённые каменные стены замка, со сводчатого потолка свесилась люстра-колесо, по ободу горели свечи. Лифт пропал, зато обнаружился камин, за кованой решёткой плясал живой огонь.
Панорамное окно затянулось, появилось узкое и высокое, его верхнюю половину украшал витраж: старец с нимбом преклоняет колени перед крестом, ниже шли выпуклые стёкла. Остались неизменными только консоль и главный экран, а посреди зала вылезло возвышение, ступеньки вели к высокому резному стулу. Вдоль стен громоздились механизмы с шестерёнками, какие бывают в башенных часах.
Успокоенно улыбаясь, Грейн по-хозяйски оглядывала мрачную обстановку. Указала в сторону гобелена, который висел справа от возвышения, кинула:
– Готов?
И пошла первой; собаки не отставали ни на шаг. Гобелен изображал бесклювого орла с ластами, алериона.
– Герб Таупаделей, моего рода, – пояснила девушка и подняла край ковра.
За ним обнаружились небольшие арчатые воротца, Грейн отомкнула их старинным витым ключом, обернулась и сама протянула руку.
Через приоткрытые створки лился густо-салатовый свет. Джону идея вступать с коварной девицей в её же вселенную нравилась всё меньше. Но ни на что другое времени уже не оставалось, поэтому он сжал зубы и шагнул вперёд, зажмурившись от зелёных искр.
Длинная пещера походила на дупло упавшего дерева, каким видит его залезший внутрь бурундук, только для бурундука никто не зажигает вдоль прохода круглые светильники. Из волокнистых стен торчали грозди грибов, ноги Доктора вязли в прелой листве, душила холодная влажность, словно на дне лесного оврага.
Темпоральные ощущения были не из приятных: линии времени здесь закручивались воронками, парадоксы громоздились фракталами. Гиблое место.
Джон пощёлкал ногтем по датчику колебаний эфира: стрелка ходила от нуля до ста и никак не успокаивалась. Грейн неуверенно двигала джойстиком, Доктор то и дело спотыкался. Пройдя несколько шагов, запнулся о корень и ухватился за лиану, свисавшую с потолка.
Джон с тревогой глядел на Главный экран и не сразу заметил, что одно из окошек в цилиндре над консолью открыто, оттуда тянется щуп и уходит в телепатический монитор. Чёрт! Схватил тевтонку за воротник, отшвырнул от панели.
Грейн с бряцаньем стукнулась об пол, попыталась встать, но на грудь её тут же вспрыгнул питбуль, зубами сжал горло. Она прохрипела:
– Постой, пощади! Не сделала же ничего, сам видел!..
– Я видел, что ты подала какой-то телепатический сигнал, – напряжённо откликнулся Джон, следя за лианой, которая переползала на стену, обвивала круглый фонарь.
Глупая затея – лезть сюда. Набегут теперь со всех сторон сестрички Грейн, тыкая мечами и дезинтеграторами, и попробуй с ними справься. Даже отвёртки нет.
Однако проходили минуты, а из древесного коридора ни спереди, ни сзади никто не показывался. По-прежнему мирно жужжали пчёлы с хорошую курицу, метровая мохнатая гусеница переползала дорогу. Похоже, тевтонка действительно не успела напакостить, как собиралась.
– Кстати. – Джон повёл джойстиком и осмотрел длинные пальцы Доктора, малиновый сюртук, чёрные лаковые ботинки. – Ведь через ворота шли мы с тобой – откуда тело?
– Дьявол… А-аа… Убери псов, всё расскажу!
Когда питбуль отступил, она встала, кривясь и держась за шею. Пояснила:
– Древо создаёт… Арр-р, ну и клыки… Создаёт альтернативное тело. Когда захочешь вернуться, уберёт. Оно тебя с прошлого раза запомнило, поэтому сделало ту же одёжу. Я продолжу?
Джон с неохотой кивнул, предупредил:
– Ещё одна выходка, и превратишься в шницель.
Фонари на самом деле были ячейками памяти, каждая – для отдельной жизни, прожитой Девочкой-которая-учится, там хранились различные навыки и умения, любой из них Грейн могла взять.
Она уверенно ориентировалась во множестве поворотов и разветвлений коридора, два раза стены перед ней расползались в стороны, открывая проходы. Наконец, на Главном экране показался фонарь, свет которого сложился в огненную надпись: «Система звезды Лампаданос, Неклида. Небесные Палаты. 1785468709-1784496284. Синакора-шу, мастер-веятель».
– Что за номера, на телефонные не похоже, – заметил Джон, – пространственно-временные координаты? Зачем тогда лишние циферки?
– Первым идёт обозначение вселенной, – откликнулась Грейн.
Доктор откинул крышку фонаря; за ней шевелились провода.
Джон снова перехватил джойстик:
– А ты не собралась ли сохранить себя на этот фонарь? И оставить меня здесь в одиночестве, вечно скитаться по вашим коридорам?
Грейн покосилась недоумённо:
– Подобное невозможно, клянусь Пресвятой. У каждой свой фонарь. Древо дарует его в конце Пути, когда достигнешь совершенства в искусстве. Мой Путь не пройден, я не могу пока обрести покой.
Доктор провёл пальцами по обнажённым проводам, проскочила искра.
Главный экран вспыхнул зелёным. Джон невольно зажмурился, а когда открыл глаза, на полу перед консолью лежал чёрный распылитель с золотыми завитками – другой, чем у Ныкатиса, потоньше и подлиннее.
Спросив разрешения, Грейн подобрала приборчик, спрятала в нагрудный карман и сдержанно улыбнулась:
– Есть, умение веятеля у меня.
Джон приготовился к длинной обратной дороге, но портал в часовенку распахнулся прямо возле фонаря мастерицы. Тевтонка выглядела задумчиво и подавленно. Уставилась на рычаги, как на бассейн со скорпионами, медлила перед круглым окошком, за которым мерцал красным убийственный агрегат иллинойцев. Не уверена в своих силах? Боится покидать Древо?
Пришлось снова перехватить управление.
***
Когда в часовню ворвался второй щупленький служитель, Клара поняла: один из них – Доктор. И наверняка тот, который корчит из себя ревностного последователя смешной иллинойской религии. Шуточки вроде: «Это и есть галлифрейка? Ужасающее лицо!» – тоже в его стиле.
Настоящий Ныкатис, без страшненькой шапки, ловко смастерил перевёрнутую картину, а после связал Доктора по рукам и ногам слоем металла. Клара сдерживалась, не подавала вида, насколько переживает. Но когда вместо того, чтобы «показать искусство», поддельный веятель сотворил бессильный пшик – она не могла не застонать «О нет!»
Только не это! Выдала, выдала, за кого болеет… Решив сгладить ситуацию, Клара принялась изворачиваться в держателях и вопить:
– О нет, о нет, как давит, уберите ваши железяки!
Мялиус проверил захваты, дал отмашку Тине – и те действительно ослабли. Иногда жаловаться намного полезнее, чем терпеть.
Её выходка отвлекла всех и позволила Доктору пару минут подумать. Он требовательно воскликнул:
– Кто хотел настоящего искусства? Занимайте галёрку!
Пошевелиться ему не давала железная кожура, но струи из конуса летели точно к полу, ложились поверх сотворённых стоп, складывали обнажённую женскую фигуру из металла. Внутри у неё росли механизмы, компьютерные платы покрывались сетью проводков и клемм.
Облако рассеялось. Перед потрясёнными иллинойцами стояла нагая богиня с матово-тёмной кожей, безволосая, зато в короне. Механическая женщина рывками подняла идеально выточенную ладонь, помахала присутствующим – и гибко перегнулась вбок, встала вверх тормашками. Корона свалилась.
Круглое лицо Мялиуса-ки исказило отвращение. Он высунул язык:
– Фу, робот!
Остальные иллинойцы взирали на поделку с такими же гримасами. Первой очнулась Фелина-ма. Благоговейно воздев руки к потолку, выдохнула:
– Изваять Поверженную Иштаиру в виде мерзкого робота! Отец Ныкатис-шу, вы истый богоборец! Отринем! Отринем!
Тина сверху зааплодировала, Мялиус присоединился к ней. Под ревностные возгласы «Отринем!» он торжественно рекогерировал робота. Даже настоящий растрёпанный служитель потрясённо молчал, видимо, впечатлившись глубиной святотатства.
Ныкатис начал жалобно причитать только когда на него наставили призму и подтолкнули к нише, где стояла Клара. Её саму потащило вверх и в сторону, ближе к выходу, прочь от жутких иголочек.
Гордо выпрямившись за Рулевой панелью, Грейн уверенно отжимала рычаги. Джон спросил с удивлением:
– Ты знала, что иллинойцы терпеть не могут гуманоидных роботов?
– Откуда бы мне знать? – гортанно произнесла она и пожала плечами. – Робот, по моему мнению, самое прекрасное создание человека. Мыслит чётко, исполняет любые приказы, не ведает усталости и трусости.
– Тогда давай делать вид, будто всё по плану.
Она испарила слой металла, сковывающий Доктора, умудрившись не повредить одежду. Когда закончила, Джон попытался перехватить джойстик. Железные пальцы тевтонки не желали уступать, но команда собакам помогла: услышав их рык, Грейн отшатнулась от консоли, заозиралась в панике на присевших, готовых разорвать псов. Выкрикнула:
– Погоди, отзови их! Я же была тебе полезна, разве нет? Не казни.
И склонила голову зажмурившись.
Джону стало как-то неудобно, что его настолько боятся и считают кровавым деспотом, способным затравить собаками беззащитную девушку. Хотя, если учесть, скольких эта «беззащитная» погубила…
Он погрузил пальцы в холодные голубые кристаллы. Колонны начали размываться, исчезать, как и трон. Арчатый потолок выпрямлялся, плитку пола с витиеватым растительным орнаментом заменяло рифлёное железо.
Грейн шептала молитву, всерьёз полагая – её собираются растащить на куски. Решив избавиться от непонимания, Джон спросил:
– Почему ты не захотела отдавать управление?
Та разомкнула ладони, которыми трясла перед носом, и с готовностью пояснила:
– Я могла бы сотворить облако, закрывающее обзор, и под его покровом прорваться к их оператору, скинуть со второго этажа. Дальше берём контроль над лазерами, расстреливаем всех, кроме Клары…
– Стой, стой, стой! – хмыкнул от немецкого напора Джон. – Тебе не кажется, что тогда будет слишком много жертв?
Грейн смотрела недоумённо. Начала раскладывать по полочкам:
– Насколько достало моего скромного разумения, Небесные Палаты под атакой Империи Ракносс. Ты иллинойцам помогать не станешь, так как судьба их – быть поголовно сожранными. Значит, жалеть здесь никого не имеет смысла. Они уже мертвы. Если же Доктор их подстрелит, не будут мешать.
Настроение мгновенно испортилось. Джон молча завершил преобразование каминной комнаты замка в привычный Зал Контроля, где горят синие кругляши по стенам и видны перевёрнутые пирамиды через панорамное окно. Стекло, которое высадила Ривер, восстановилось, потолок выглядел новым, без оплавленных дыр.
Она любила сбивать из бластера лампочки озарения. И ей, возможно, понравился бы план Грейн…
«Все уже мертвы». Да, так и есть. Город мертвецов, и мертвецы ещё бегают, ещё целуются в потаённых беседках дворцового сада, ещё строят планы на завтра и надеются, что Лампаданос для них взойдёт.
Надеются абсолютно зря.
***
Доктор убрал слой металла вокруг тела, и, знакомо улыбаясь, пошёл в сторону Клары.
Но вдруг сдвинул брови и глянул на дрожащего Ныкатиса. Тот стал ещё меньше и не мог толком объяснить, почему его нельзя разбирать на атомы, а Мялиус взмахами призмы заковывал служителя в кандалы.
«Не вмешивайся, не вмешивайся! – просила мысленно Клара. – Подумаешь, тронутый продавец картинок. Не губи себя!»
Однако Доктор сделал вид, будто её не слышит. Подскочив к зеленолицему, принялся убеждать:
– Бросьте вы его. Вообще – глупая затея, пересаживать галлифрейские симбиотические ядра, они не приживаются, на других планетах уже пробовали, я читал.
Мялиус подозрительно прищурил глаз. Луч лазера ударил в распылитель, тот выпал из пальцев Доктора. Тина сверху бросила светящуюся нить, связала его руки, а на ногах оказался ещё один комплект кандалов. Отбежав подальше от скованных Ныкатисов, зеленолицый крикнул помощнице:
– Боги поймут, кто из них кто, этот тоже ведёт себя странно. Разбирай обоих!
Глава 23.
Матовый Дворец, Минус Девятый уровень
В тёмном зале горел синим круг на длинном столе с фигурными вырезами напротив каждого кресла, лорды Высшего Совета заняли положенные места, однако было пустовато: недоставало Пифии да ещё троих.
– Наконец-то вы одеты, как надо, Фаяно-ма, – заметил главный веятель. – Но по Уставу члены Совета должны сидеть.
– Я не могу, у меня – турнюр.
Лорд-кастелян откашлялся:
– Навудон-шу, пошему вы наш опять шобрали, полношь прошла, Тиралик-да ведь теперь лорд-прешидент?
– Он где-то ходит, значит, ему власть не нужна. У меня же очень тревожные новости, надо срочно принять решение, Небесные Палаты в опасности. А вы почему опять шепелявите?
– И правильно шепелявит, – вмешалась Фаяно-ма. – Член Высшего Совета Галлифрея лорд Келнер шепелявил. Я выяснила это окончательно, восстановив повреждённые файлы…
– Хватит, хватит с нас ваших изысканий! – Навудон-шу поднял руки. – Вы хотите сказать, что Повелитель Времени, имея кучу псионических способностей, не мог вылечиться от шепелявости? Галлифрейцы управляют регенерацией в телепатическом поле. Они становятся какими пожелают!
– Если вспомнить привычку лорда-президента Рассилона распылять всех направо и налево своей Перчаткой, мы можем предположить, что лорд Келнер намеренно регенерировал в тупого и шепелявого.
– Принято! – согласился Навудон-шу и направил луч скипетра на говорящую.
– Не полезу под стол, – огрызнулась Фаяно-ма. – У меня турнюр.
– Ну и ладно. Вот, смотрите. Это не фейк, я проверял.
Посреди круга возникло изображение накачанного парня в чёрной косухе и рогатом шлеме. Он стрелял лучами из челнока, отбиваясь от кого-то, а позади лежал товарищ, судя по разворочанной груди – мёртвый. Автор видео выставил пальцы, унизанные кольцами с черепами:
– Там ещё двое зашкваристых мразей, они появляются ниоткуда!
По переулку бежало два очень необычных существа: чёрно-красные гладкие пауки, верхняя часть гуманоидная, с тремя парами тёмных глаз на голове. Вместо рук – длинные ножи, как у богомола.
Раздался отвратительный хруст. Из груди снимающего показалась зазубренная клешня.
– Запостил… – прохрипел он, и видео оборвалось.
– Ракноссы, – прошептала Фаяно-ма, выбравшись из-под стола. – Вылезайте, Навудон-шу, и поставьте запись ещё раз.
– А мошет, не надо ещё раш?
– И вы тоже вылезайте. Кто-нибудь кроме байкеров их видел?
– Больше никто не снял, во всяком случае. Хотя это ни о чём не говорит, – ответил Навудон-шу, отряхиваясь. – Лорд-кастелян, усиленное наблюдение ведётся?
– Да. Я прикашал всем страшникам надеть квантовую броню, шразу штрелять на порашение, если што.
– А Систему лазерной обороны включили?
– На это требуетшя одобрение Шовета.
– Единогласно. Включайте уже!
Шестигранный люк открылся, впустив немного света и запыхавшегося Кира:
– Там… Клару… Её убивают…
Члены Совета начали наперебой расспрашивать, в чём дело, а потом бросились за Киром к припаркованной у входа лодке, – все, кроме кастеляна. Тот поспешил в Секретную комнату, которая располагалась в самой глубинной части Небесных Палат, на восемь уровней ниже Матового Дворца.
Никто уже два века не входил сюда, с самого её создания. Кастелян сдул блестящую квантовую пыль с кресла и уселся за мониторы.
***
Кир послушно водил распылителем вдоль закрученной детали и лихорадочно соображал, что делать: вот сейчас Клару рекогерируют на МРОМ, и кто виноват? Кто её притащил сюда?
Снаружи донеслись надрывные вопли, потом всё стихло. Птичка расклевала и съела свою привязь, выскочила в окно.
– Арки! – вскрикнула Тина, подняв голову от парты-монитора.
– Не отвлекайся, – прошипел Мялиус, – быстрее заканчивай с настройкой. Когда уже найдёшь симбиотические ядра?
– Я поймаю Арки, будь спок, Тин. – Кир кинулся к дверям, но у порога его перехватил Мялиус и заблокировал распылитель.
Связаться с кем-либо теперь было невозможно, лишь принимать сообщения. Ни с отцом не посоветуешься, ни с подписчиками, не кинешь вопрос на форум: как быть? Зашибись подстава.
Как только дверь часовни хлопнула, Кир заметил птицу, которая охотилась за мотыльками. Её удалось быстро сцапать, но, продолжая звать «Арки! Арки!» он побежал к Дворцу – надо скорей отыскать хоть кого-нибудь.
Мимо пронеслась парочка веятелей: дама, нацепившая новомодную наволочку лилового цвета, обогнала кавалера, путавшегося в широких и длинных рукавах. На окрик: «Подождите! Модулятор не работает, срочно нужна связь!» влюблённые не ответили, припустили ещё быстрее.
Арки больно клевался, царапался, наконец, зубастым клювом цапнул ладонь – и упорхнул на мерцающую амфору.
За оплетённой беседкой мелькнул золотой воротник, красный плащ. «Отец», – подумал Кир, кинулся через туннель из водорослей, обогнул ступени беседки... И отшатнулся.
Это был Тиралик. Он тяжело опёрся о тумбу, вонзив побелевшие пальцы в лоб, и горько усмехался: «Идиот, кретин, с кем связался!» Висящий на поясе челнок выключен – сломался, что ли? Ни один иллиноец добровольно не останется без наросети. Заметив наблюдателя, глава ваятелей выпрямился и спросил хрипло:
– Ты?! Отвёз уже? А, галлифрейка оставила файл, решил поиздеваться? Всем покажешь, как лорд Совета в нарушение закона дерётся с мальчишкой? И не думай.
– Она не снимала, риали… – выдавил Кир. – Тина с Мяулисом собрали МРОМ, хотят рекогерировать Клару, я сбежал, сказал, что поймаю Арки, но распылитель заблокировали, не могу сообщить отцу…
Подрезанная на дуэли пола красного дуплета светилась без покрытия – видно, Тиралик сделал уже после схватки. Ваятель иронично поднял бровь: не верил ни единому слову. Кир повертел расцарапанными ладонями, указал назад, на искрящуюся в тени деревьев птицу.
Он сам понимал, насколько нелепо выглядят его доказательства. Мало ли зачем понадобилось ловить Арки? Какая связь между ним и мифической Машиной Рекогеренции Обычной Материи, заговором, попавшей в кандалы Кларой?
Повесив голову, Кир беспомощно вздохнул. Пробормотал:
– Честью клянусь, что не вру. Вы проверьте мой блог, я двадцать минут уже ничего не постил.
Тиралик собрал брови и дёрнул выдающимся носом; кажется, поверил.
– МРОМ? – повторил он, прикрыв рот – и ринулся к часовне: – Пошли!
На ходу включил челнок; запикали валом сообщения, ваятель яростно всё скинул, прорычав:
– Надо предупредить Совет! Радарог, никто не отзывается, уже собрались…
Шагал он размашисто, не угонишься; вдруг на светящейся гравийной дорожке проявилось нечто тёмное, со множеством суставчатых ног.
– Сзади! – крикнул Кир.
Ваятель сначала отпрыгнул, а потом обернулся, и это спасло ему жизнь: острая клешня пролетела там, где он только что стоял. Багровый паук с человеческой головой оскалился, стремительно рубанул руками-клешнями, но Тиралик уже выпустил пучок нитей из челнока.
Светящиеся жгуты скрутили тварь, плотно примотав все десять конечностей, та рухнула.
– Кто это? – в панике спросил Кир, рассматривая шесть выступов по краю скалящегося лица.
На них белели глаза, иссиня-чёрные зрачки яростно пульсировали.
– Ракносс, – тяжело дыша от страха, ответил Тиралик.
Он раз за разом сжимал свой полумесяц, но взлетевшая над часовней «креветка» приближалась крайне медленно. Потом резко обернулся и выстрелил нитями через плечо Кира.
Нити схватили лишь пустоту. Второй ракносс уже опускал клешни, раздирая красный плащ. Тиралик воткнул свой челнок в грудь чудовищу, брызнула чёрная кровь. Оно исчезло, возникло чуть дальше. Раны как не бывало.
– Телепортируются, – подвёл итог ваятель. – Бери «креветку», дуй к Совету. Я задержу.
Кир подпрыгнул, зацепился за пролетавшую мимо лодку – и оглянулся.
Пустой кокон мерцал лужицей. Тиралик крутился во все стороны, стрелял лучами из челнока, и не попадал – пауки были проворнее.
Вот один из них оказался за его спиной, клешня проткнула воротник, вошла в шею…
– Дальше я не смотрел, – признался Кир, покачивая веслом.
«Креветка» неслась над лабиринтом. В его закоулках уже не прятались влюблённые парочки: все прослышали про нападение чудовищ и заперлись во дворце. Охрану Совет решил не дожидаться – и, похоже, зря, – вдруг огромный паук со множеством глаз прыгнет прямо в лодку?..
Сидящий сзади Навудон-шу приподнялся и бросил сыну разблокированный распылитель; Кир с радостным воплем в него вцепился, принялся менять статус в соцсетях на «Лечу-спасать-галлифрейку-от-злодеев».
– Поскольку действующий лорд-президент погиб, за ним моя очередь, – сообразила Фаяно-ма, протягивая руку к скипетру.
– Да подождите вы! – Нувудон-шу отпрянул, чуть не выпав на ламинарию. – Эти твари где-то здесь бродят, чрезвычайное положение, власть не передаётся. Кстати, вот и часовня.
Все трое выпрыгнули из лодки, не дожидаясь, когда она приземлится.
***
Тиралик крутился во все стороны и стрелял лучами из челнока. Ракноссы телепортировались быстрее, чем срабатывала система. Значит, их надо зафиксировать.
Дворец впереди, на двенадцать часов. Тиралик задал координаты декогеренции, старт через пять секунд.
Раз, два – увернуться, выстрелить, – три, четыре – полный поворот, Дворец на двенадцать – стоп.
Воротник содрогнулся от удара, затрещал, холодное остриё вошло чуть ниже шеи. Второй ракносс ухмыльнулся, занёс свои ножи…
Пять.
Два клубка нитей взорвались спереди и сзади, разрывая на куски обоих врагов, хитиновые брюхи которых оказались в центре декогеренции.
Подав сигнал корсету, Тиралик прыгнул вверх, на лету скинул плащ вместе с воротником и оплечьями. Запутавшийся в нём ракносс – его верхняя, человеческая половина – в агонии полосовала материю.
Добил выстрелами врагов, грохнулся в траву; через силу встал и похромал к часовне. Рана сзади у основания шеи пульсировала горячим, но не до того.
Сквозь узкие окна пробивался свет, было подозрительно тихо. А если уже поздно? Повелители Времени – единственные, кто может спасти город, они меняют ход истории и не раз побеждали ракноссов. Надо договориться с Кларой…
Только возможно ли договориться? Ведь галлифрейка не захотела отвечать на вопрос о Принципе Невмешательства. Зачем она прилетела именно сейчас? Вдруг – предвидела нападение ракноссов, и должна проследить, чтобы случилось предначертанное: гибель иллинойской расы? То, чего по счастливой случайности не произошло в час падения Валладариана.
Фаяно-ма писала в своём блоге, мол, Повелители Времени не добрые и не злые, лишь присматривают, как боги, не трогая судьбы младших народов. И помощи от таких ждать не стоит.
Однако, если ракноссы преодолели систему планетарной защиты, город для них – накрытый стол. Модуляторы слишком медленно стреляют, солдат не попадёт по исчезающей твари; что же может сделать рядовой иллиноец? Всех сожрут.
Нужно хотя бы попытаться, попросить её. Клара выглядит и ведёт себя как обычная девушка, непохожа она на карающее божество, которое безразлично наблюдает за мучениями смертных.
Проклятые заговорщики! Ну кто ожидал от этого тюфяка, главного строителя с зелёным лицом, подобного коварства?
Тиралик выбил зарядом замок, распахнул дверь – и сразу же кинул нить, захватил у Мялиуса призму, дёрнул на себя. Тот не ожидал, он как раз запихивал кого-то, похожего на Ныкатиса-шу, в шкаф с иголками.
Рядом обнаружился второй Ныкатис-шу, опутанный и в кандалах. Клара стояла справа, её зажали с боков массивные клешни. А ещё…
А ещё с хоров свешивалась Тина. И она уже стреляла в собственного отца из нового челнока, который отец же ей и подарил вчера. Стреляла лучом, на поражение.
После схватки с ракноссами Тиралик был на взводе. Одной из нитей он поглотил луч, другой выбил полумесяц, четырьмя примотал руки дочери. Потом заключил в кокон Мялиуса.
Фелина-ма вцепилась сбоку, кричала: «Не смейте прерывать службу!» Кормительница в сговоре?!
Её тоже связал.
Видел Тиралик сейчас не очень хорошо, что-то заливало левый глаз. Досадливо оттёр бровь – рукав окрасился в тёмно-синий. Вспомнились ножи ракносса, рубящие наискось.
Первым делом освободить Клару, там разберёмся, почему тут два Ныкатиса. Тиралик рекогерировал клешни в узких местах, расшвырял их, подал руку…
Но девушка отпрянула. Она смотрела с отвращением на его лоб.
А, у нас же кровь другого цвета. Или уже нет доверия к иллинойцам? Ох, Мялиус, Тина, наломали вы кораллов.
Тиралик наскоро сотворил пластырь и залепил бровь, чтобы никого не смущать. Рваная мантия промокла и липла к спине, явно тоже не от пота. Если у ваятеля не всё в порядке с одеждой – это позор. Главному ваятелю конкретно сейчас было наплевать. Часовня распадалась на пятна.
Последним усилием он приложил челнок к шее сзади, пытаясь заткнуть рану… И потерял сознание.
Глава 24.
Клара беспомощно огляделась. Только она оказалась в эту минуту свободна: так резко ворвавшийся Тиралик внезапно повалился вбок и лежал теперь у её ног, Доктор с Ныкатисом что-то доказывали одинаковыми голосами, а из круглого кокона высовывался один зелёный нос Мялиуса.
– Госпожа, развяжите меня, пожалуйста, – попросила Тина сверху. По её щекам текли слёзы, смывая пудру. – Папа сейчас умрёт, надо остановить кровь…
– По-моему, это ты минуту назад в него стреляла.
Все наперебой начали просить их освободить. Никого не слушая, Клара попыталась оторвать полоску от платья, но материал был слишком прочным. Она глянула на свои пальцы, на танцующую пару среди лепестков и представила лицо Кира. Эту нахальную рожу с пирсингом.
Ногти стали настолько острыми, что подол отлетел с одного взмаха, юбка превратилась в «мини»; рассечь ткань на полоски тоже оказалось просто.
Клара подсунула под плечи Тиралика стопку икон, с трудом приподняла его и уложила повыше. Перевязала как смогла рану в основании шеи.
Потом подошла к тому Ныкатису, который доказал свою подлинность, сотворив механическую богиню. Чиркнула по связавшим его верёвкам раз, другой. Ногти затупились, пришлось снова вспоминать красную причёску.
– Как ты поняла, что это я? – Иллиноец в погрызенном чепце извивался всем телом, сбрасывая путы.
– Очень сложно не догадаться, – фыркнула Клара, – зная тебя.
«Ныкатис» сжал ножные кандалы в сочленениях, те развалились. Раскрыл свою суму, выудил жуткое сооружение из большой гильзы и сплавленных гаек, сунул внутрь пальцы, чем-то щёлкнул. Под удивлённый вздох заговорщиков появился Доктор.
Дверь рухнула. В комнату вломились Навудон-шу, главная кормительница и… Кир.
– О боги, девочка моя, что с тобой сделал этот негодяй? – Фаяно-ма бросилась в сторону Клары, но споткнулась о лежащее тело и вскричала «Радарог!»
– Боголюбка! – раздалось из шкафа с иголками. – Не забывай, где находишься, не оскверняй сие место!
Кормительница не слушала, а наполнила невесть откуда появившийся шприц чем-то голубоватым и вколола Тиралику. Достала из-под юбки бинты, трубочки и склянки, продолжая перебирать всех богов. Зажатый клешнями Ныкатис исходил проклятиями. Фаяно-ма извлекла из раны зазубренный обломок, особенно выразительно произнесла: «Яроникей те в пятку! Ну и клешня!» – и торжественно водрузила находку на гору измазанных кровью лоскутов.
– Вы целы, леди Клара? – спросил Навудон-шу и подозрительно оглядел второго инопланетянина: – А это ещё кто?
– Называйте меня Доктор. Хотя, пожалуй, мы уже пойдём. Пока.
– Подождите, там ракноссы, – раздался надломленный голос.
Тиралик сел, зажмурился от слабости и попытался сорвать с шеи трубочки. За что тут же получил по рукам от Фаяны-ма.
Он встал рывком, не обращая внимания на кормительницу. Пошатываясь, двинулся к Навудону-шу:
– Отдай скипетр, теперь я лорд-президент. Кстати, ты арестован. Половина заговорщиков – веятели.
Доктор тихонько подтолкнул Клару к выходу:
– Пойдём.
– Какие ещё ракноссы? – упёрлась та. – Ты можешь вызвать ТАРДИС сюда?
– Не могу, она не совсем исправна. То есть совсем неисправна, но спрятаться там можно. Пошли, пока есть шанс добраться.
Тиралик попытался отобрать скипетр, однако Навудон-шу не собирался ничего отдавать, а завопил:
– МРОМ твоя «гениальная» дочь построила. Ты сам – заговорщик!
– Нет! Твой сын её совратил.
Фаяно-ма сделала ловкую подсечку – и спорщики свалились на пол. Она подобрала скипетр:
– Поскольку вы оба под подозрением, власть принимаю я.
Пока шла потасовка, Кир выудил свой распылитель и закричал:
– Тихо, смотрите!
Появилась голограмма: посреди разгромленного продуктового магазина мелькали круглые багровые спины с узором в виде креста. Стражник в сверкающем скафандре поливал всё вокруг лучами из лазера.
Окно его шлема окрасилось синим; существо, похожее на человека, но с паучьим брюхом, отступило. С длинной клешни скатывались сизые капли.
Стражник рухнул, его квантовая броня была цела.
– Неужели они могут телепортироваться по частям? – простонал Тиралик.
Все в часовне прекратили борьбу и смотрели на дрожащую картинку.
Сектор Ваятелей, Корсетная Аллея, в отдалении парят плиты Здания Социальных Выплат. Посреди улицы то появляются, то исчезают тёмные фигуры, по ним бьют лазерные лучи из ларьков-кораллов. На брусчатке лежит растерзанная женщина и прожжённое бордовое тело.
И вдруг огонь прекратился. Фигуры проявились, поползли к закрученной башне.
– Эй, что такое? – возмутился Навудон-шу и поднял свой распылитель. – Лорд-кастелян, почему прекратили огонь?
Возникла ещё одна голограмма. Тесная комната с множеством экранов, блестящих алмазной пылью, из-под перевёрнутого кресла торчит безвольная ладонь, рядом валяется шлем со стразами. Изображение закрыло тёмное остриё, на которое налипла яркая пыль – и всё исчезло.
– Они нашли Секретную Комнату, – озвучила общий ужас Фаяно-ма.
Все молчали.
– Как система наблюдения могла прошляпить чужой корабль? – сокрушался Навудон-шу.
– Ракноссам не нужны корабли, – покачал головой Доктор. – Они создают туннель телепортации и попадают туда, куда им хочется. Одна Императрица путешествует со всеми удобствами.
– Значит, это последняя ночь Небесных Палат, – сказал Тиралик. Он подхватил из дрожащих, обмякших рук Навудона-шу скипетр; алмаз вспыхнул, настраиваясь на волны мозга нового хозяина.
Кир сорвал у себя со скулы иконку, охнул от боли – и взглянул на Клару с надеждой щенка, которого несут в мешке к речке, а собратья скребутся вокруг и скулят:
– Но мы же не погибнем, правда? Вы, Повелители Времени, вы же можете нас спасти?
Послышался смех. Тина тряслась в истерике:
– Ты просишь у них помощи? После моей машины? После всего, что мы сделали? Не будь идиотом.
– Я совсем не обиделась, – заверила Клара. – Просто я не…
– Конечно, они нам не будут помогать! – Тиралик указал на её недорисованный мизинец. – Какому недоучке вы, веятели, поручили маникюр?! Неужели непонятно, ногти – это очень важно.
– Нет, дело в твоём Гапониусе, – разозлился Навудон-шу, – с его наволочкой. Креативные идеи, понимаешь ли!
– Как ты назвал профессора?!
– Глупости, всё было чудесно, – возразила Клара. – Дело совсем не во мне…
Тиралик посмотрел на понурого Доктора, кивнул и сказал:
– Понятно. Принцип Невмешательства. Нам суждено быть съеденными ракноссами, так? У вас записан этот момент, и менять вы ничего не собираетесь.
– Но галлифрейцы же пришли, и именно сейчас! – крикнул Кир. – Зачем тогда?
– Да, зачем? – Фаяно-ма упёрла руки в боки.
Освобождённая матерью Фелина-ма прекратила причитать, снимая оковы с «несчастного отца Ныкатиса-шу», и благоговейно взглянула на инопланетян.
– Доктор, сделай что-нибудь, – собрала бровки Клара.
***
Джон сгорбился у консоли, вцепившись в собственные волосы. С главного экрана умоляюще смотрели шесть пар глаз. И как теперь объяснять про Паутину Времени и фиксированные точки? Как объявить, что всех присутствующих, кроме Клары, в ближайшие часы выпьют ракноссы, и это не изменить?
Отвратительно говорить. Но и врать – тоже отвратительно.
«Нельзя соваться на незнакомую планету без расчётов ТАРДИС» – следовало бы выбить на каждой пирамиде стофутовыми буквами. Здесь, в Небесных Палатах, прогиб ткани пространства-времени. Вмешаться – значит её порвать. Приговор вынесен, и вынесен тысячи лет назад. Осталось о нём объявить…
Но что-то было неправильно. Не все глаза смотрели на Доктора, одной пары недоставало: Тиралик пробирался к выходу, сжимая скипетр со светящимся алмазом, и уже схватился за ручку двери.
Джон кинулся настраивать телепатический монитор. Расстояние до действующего лорда-президента пять и тридцать четыре сотых метра, слишком далеко. Да ещё мешали растерянность, паника, надежда окруживших иллинойцев.
Щупы ушли в экран, потянулись к Тиралику.
– Какую свинью этот синекожий задумал подложить? – настороженно спросила Грейн.
Она подалась ближе. Собаки прижали уши, их рык ещё не вырвался, но ощущался селезёнкой.
На телепатическом экране засветился город с чёткими контурами, раздельными башенками, с детально прорисованными флюгерами на них. Мысли Тиралика были прозрачней капли росы.
Такая роса расползается на буреющих листьях после кислотного дождя: мысли отравило отчаяние.
По низу экрана вспыхивали слова, написанные летящим почерком: «Галлифрейцы не дадут нашему народу и шанса. Все должны погибнуть. На этот раз».
Тиралик глянул на Клару, у которой на пальце примостился Арки. «А выглядят-то совсем как мы».
Перед его внутренним взором возник образ маленькой Тины. «Я слишком разбаловал её. Была бы жива мать… То «купи мне чехольчик от Гучини-ши», то «убери это платье». А теперь Тина погубила все Палаты. Нет: я погубил. (Хорошо, так, лишь бы не думать о плане)».
– Интересно, что у него за «план»?
Грейн подошла на пару шагов, утягивая за собой собак, и тоже вчитывалась в почерк.
– Похоже, он думает и одновременно отдаёт какие-то приказы через скипетр. – Джон стучал по монитору, пытаясь добиться от него большего. – Неужели?.. Первый раз вижу не Повелителя Времени, способного расщеплять мыслительные потоки на несколько веток! Если коснуться, можно прочитать сразу все…
– Так подскочи и коснись.
– Нет, только спугну.
Экран затуманился, сканирование пошло глубже. Под улицами с башенками обнаружился ещё один ярус домов, здесь почерк бился панически-красным: «Навудон, тряпка, не мог сам отдать приказ на «Монолит», тащил сюда скипетр! А теперь мне помешают, галлифрейцы не допустят этого…»
– «Монолит»? – Грейн вскинула руку ко рту, не обращая внимания на предупреждающее ворчание. – Иди скорее на третий уровень мыслей!
– Раскомандовалась.
По экрану снова прошла рябь. Глубинный этаж ничем не отличался от предыдущего, разве что между окон протянулись верёвки с бельём. Тиралик повторял: «мастер Валирик-да и сеньор Олигони, и верный заботливый Наткинсон, и ты, Гапониус-да, учитель, простите меня. Мастерицы Магноли-шу, Линдана-шу…»
– Зачем он перечисляет имена?!
– А, тебе непонятно. – Джон в отчаянии бросил держатель с монитором вбок и оперся о консоль. – Доктор тоже перечислял имена друзей… Перед тем, как уничтожить родную планету.
– Галерея имён, в Закрытой пирамиде, – припомнила Грейн. – Святая Марфа, синекожий собирается уничтожить свою планету?!
– Вполне возможно – уже.
Четвёртый уровень был темнее, здесь звучали отголоски взволнованного контральто, на экране побежали печатные буквы: «Докладывает капитан космической станции «Янусия» Заранира-да. Полная готовность к декогеренции всего имеющегося связанного вещества. Вы уверены, лорд-президент? Неужели нет другого выхода? Подтверждаете приказ на план «Монолит»? Если вы не ответите, мы считаем приказ подтверждённым».
Джон стукнул кулаками по пульту, крутанулся прочь и схватился за голову.
– Какого дьявола?! – закричала Грейн. – Что он делает?
Джон хмурился, кусал губы, рассматривая пол. Наконец ответил:
– Видишь, у него в руке скипетр? Это устройство ментальной связи со станцией, которая летает вокруг светила. Тиралик приказывает станции проявить весь квантовый газ, что только есть на Неклиде. Тогда ракноссы окажутся в ловушке, как комар в янтаре, их разорвёт образовавшейся сплошной материей – телепортация не поможет. Но всех жителей Небесных Палат тоже разорвёт. И нас заодно.
– Но зачем? Зачем уничтожать свою расу?
– О, иллинойцы выживут – те, кто сейчас на станции, – и образуют новое поселение. А если ракноссам позволить сожрать Палаты, следующий коридор перемещения пауки откроют на «Янусию». Тиралик жертвует частью, чтобы спасти целое.
– Так останови его!
Джон передёрнул плечами, возвёл глаза к потолку – и отвернулся. Пробурчал:
– Уже не могу. Надо обогнуть эту бестолковую толпу, подбежать к нему, дотронуться, найти в мозгу ту линию, которая отдаёт приказы и понять, как её направить вспять. За те мгновения, которые я потрачу, он уже подтвердит приказ.
– И каков твой план?
– Ждать.
– Во имя Святой Девы! Ждать, пока иллиноец всех нас убьёт, и, кстати, твою ненаглядную Клару – тоже?!
– Да. Эй, куда это он смотрит?
Возле стопки икон валялись полоски материи, их откинула Фаяно-ма, когда вводила лекарство. Алая ткань пропиталась синей кровью.
Тиралик взглянул на Клару, на её рваный подол.
Почерк изменился, стал дёрганным, буквы заскакали: «Старалась мне помочь, надо же, платья не пожалела. Просто девушка. И просто старик. Если я убью их сейчас – чем я лучше Мялиуса?»
На уровне, отдающем приказы, прозвучало: «Приём, «Янусия», говорит лорд-президент. Отменяю план «Монолит», временно. Будьте готовы. Как поняли?»
Алмаз на скипетре засветился, ответ был неожиданно громким: «Так точно, ждём».
– Отлично, хвала святым! – воскликнула Грейн, указывая на Главный экран. – Повернулся спиной, самое время вырубить ударом в висок и отобрать скипетр. Ну? Чего медлишь?
Ответа тевтонка не дождалась. Телепатический монитор затуманился розовым, и перламутровое облако выплеснулось наружу, окружило консоль, отделилось от неё и поплыло к стеллажам. С замирающим сердцем Джон пошёл следом.
Из розового тумана, покачивая цепочками на стройных ножках, щеголяя рваными джинсами, улыбаясь крупным ртом и сияя, выплыла Человечность.
Джон взял её за руки, унизанные серебряными перстнями, и нежно спросил:
– В гости ходила?
Та рассеянно кивнула.
– Что же ты мне посоветуешь?
Девушка, так похожая на Розу Тайлер, улыбнулась застенчиво, выглядывая из-под светлых прядей. Произнесла чарующе-нежным голосом:
– Что и всегда: поступить глупо и неправильно.
Джон рассмеялся и потянул её к рычагам. На экране руки Доктора шарили среди лоскутов Клариного платья, разыскивая обломок клешни.
Глава 25.
Тиралик повесил скипетр на пояс, распахнул дверь. Кивнул инопланетянам, приглашая:
– Пойдёмте, господа, отвезу вас к вашему кораблю. Быстрее, мало времени.
«Отвезу и декогерирую тут всё. Даже если «Янусия» не спасётся, они живут тысячи лет, пусть запомнят иллинойцев хорошими, а не склочными эгоистами. Хотя на самом-то деле мы и есть – кучка склочных эгоистов».
Выйдя, с наслаждением вдохнул свежий воздух, пропитанный ароматом персиков. Ночь полнилась задорным треском цикад, словно саду шуметь века вместо жалких двадцати минут. По спине разливался мороз: видно, Фаяно-ма вколола дозу транквилизатора, рассчитанную на морского слона. Из часовни высыпали все, кто в ней был. Даже Тина с Мялиусом – их-то почему освободили?!
Тиралик обернулся к Доктору… И увидел протянутую ладонь.
Зачем это? Хочет помочь? Или загипнотизирует и заставит не декогерировать Палаты, а погубить «Янусию», чтобы иллинойцы точно не выжили?..
Он зажмурился, прогнал у себя в голове страх от пульта.
И взялся за ледяные пальцы. Другой рукой схватил Навудона-шу. Тот попытался вырваться, но наверняка тоже услышал: «Так надо. Сам не люблю всяких «встаньте, дети, встаньте в круг». Однако иначе нам не набрать нужной ментальной массы».
Навудон-шу притянул к себе сына, взял за руку. Клара подхватила Кира с другой стороны. Неужели простила предательство? К ней уже цеплялись кормительницы.
Ныкатиса пришлось уговаривать, чтобы прикоснулся к «боголюбке». За ним, старательно пряча взгляды, пристроились Тина с Мялиусом, замкнули кольцо.
Доктор вздохнул – и засветился. Светлая волна пошла по цепи, волна истинного света. Света, по сравнению с которым всё зарево Небесных Палат – лишь отблески.
Он заставлял открывать глаза. И открывать их ещё раз.
Контуры деревьев за спинами кормительниц стали чётче, Тиралик смотрел на веточку ламинарии и поражался тому, насколько она настоящая. Как симметрично идут волнистые края вдоль жёсткой оси, как плавно трепещут они под ветром, как перекатываются и ловят разноцветные блики!
Колокол с отбитым куском тоже казался невообразимо объёмным, рельефные фигурки борющихся божеств на нём поражали выпуклостью и точностью линий. Каждая травинка была уникальной: чуть наклонившись, тянется тонкий стебелёк, делает прихотливый изгиб, и дальше изящно сходится в остриё.
Остальные участники круга оглядывались с подобным удивлением, а потом встретились глазами – и всё стало неважно.
Послышалась Песня.
***
Разум Доктора
Собаки лежали, тихонько постанывая, дёргая во сне лапами. Грейн сидела среди них и поглаживала шею Неминучего; тот вывалил красный язык, курносая морда довольно щурилась. Разорванное его клыками правое запястье ныло всё сильней.
– Странно, – негромко сказала Грейн, взглянув на двоих у пульта. – С чего бы Тиралику жалеть Повелителей Времени? Опасные инопланетяне, если выживут, изничтожат остатки его расы. Ты ведёшь себя по-дурацки, люди вокруг ведут себя по-дурацки. Неужели всё дело в ней?
Джон не отвечал: закрыв глаза, он впился пальцами в рычаг. Рядом стояла большеротая блондинка, держала за руку и чуть заметно улыбалась. Мягкий свет, как солнечный на закате, струился из её груди, окутывал обоих.
Доктор решил использовать прибор-маскировщик, чтобы превратиться в Императрицу Ракносс. Для этого понадобится собрать воедино массу, хотя бы примерно равную массе шестиметровой паучихи, ментального сигнала от одного разума тоже маловато, голос матери ракноссов должен звучать мощнее. Генетический материал из обломка клешни подошёл, но Джон изменил настройки прибора, пользуясь памятью Десятого о встрече с Императрицей.
Неминучий положил широкую голову на лапы и прикорнул. Грейн поднялась, глянула в окно. За плоскими вершинами перевёрнутых пирамид, над застывшими барханами, висел город. Его точёные башни теснились друг к другу, словно страшась окружающего безлюдья, между ними сновали крошечные лодки.
Слева от первого города появился другой, поменьше, и ещё два виднелись справа. Пустыня полнилась миражами.
Марево, что всегда застилало даль, расступилось. На горизонте угадывались синеватые контуры: горы? Нет, за песчаными дюнами – другие пирамиды, тоже перевёрнутые. Судя по записям в архиве Четвёртой, это будущие регенерации, откуда приходят облака снов. Вот бы добраться туда! Вряд ли сознание Доктора достаёт настолько далеко. Не найдёт, не сотрёт. Отличное место для постройки нового оплота.
А если Пресвятая благоволит взять власть теперь же, пока Джон со своей блондинкой не очнулись?
Задержав дыхание, Грейн осторожно поставила ногу между двух разлёгшихся псов. Те не шелохнулись. Хорошо. Ещё шаг к желанной консоли. Ни рыка, ни скрежета зубовного.
Вот и Рулевая панель!
Схватив с её края пульт, Грейн сунула его в мешочек-кошель на поясе. Она тихонько вздохнула. Пот лился градом, как после боя. Получилось! Завязала тесьму, а то ещё выпадет добыча.
И вдруг почувствовала: на неё смотрят.
Блондинка чуть улыбалась, понимающе и мудро. С юного лица нисходило что-то неземное, благоухающее, оно лилось в пространство, как елей со старых образов. Серые глаза блеснули жёлтым – и Грейн сама потянулась к тонким пальцам, унизанным кольцами.
Правую руку по локоть укутало тепло, боль прошла. Размотала тряпицу: на месте двух длинных ран от клыков розовели свежие рубцы.
А после накрыл золотой свет, и Грейн не смогла уже быть чем-то отдельным, но стала частью Круга. И голос её влился в хор, и подхватил дивную песню, которая звала, ласкала, требовала и гладила по головке.
***
Ракноссы услышали Зов. Ракноссы явились. Сад двигался. Тёмная масса подминала водоросли, протыкала плоды ногами-кольями.
Посреди битых колоколов, огромная и строгая, стояла Её Величество Императрица.
– Дети мои! – сказала она, запрокидывая голову. Рот не закрывался, мешали клыки; глаза с багряной короны строго глядели на каждого из детей. – Зачем вы явились сюда, где я уже сделала кладку?
Теперь Тиралик понял, что значит Совет Галлифрея: когда все личности касаются друг друга и сливаются в одну, интересы каждого перетекают из мозга в мозг, как вода в соединённых сосудах.
Ты прав, он прав, все правы.
И есть Главный. Тот, кто неоспоримо мудрее, древнее, кто искренне хочет помочь. Твоя самая важная проблема для него – лишь сломанный куличек из песка. И для тебя – тоже.
У иллинойцев никогда не было настоящего Совета, главы каст только играли в него.
«Самое обидное – что и не будет. Мы просто не умеем т а к».
Навудон-шу. В пять лет подружился с девчонкой-ваятельницей. Она могла сделать кубик, он – нет. А он так любил кубики! Ходил, выпрашивал, а девчонка обзывалась «пукальщиком» и колола в ногу своим челноком. Своим гадким, ненавистным челноком. И с тех пор ваятели поперёк горла; везде лезут, мешают. Особенно их глава…
Клара вовсе не галлифрейка, она с Земли! С планеты, которая ещё не возникла, но будет красивее и щедрее Неклиды. Обходительный «римлянин» землянке, оказывается, сразу понравился, если бы не записка о том, что он замышляет заговор, Клара не сбежала из «креветки»…
Это Тина подложила записку. Свадьба: пышные букеты белых роз, фата во всё небо, сыпятся рис и лепестки, фонтан из голубого игристого вина, и они с Киром кружатся, кружатся, кружатся в воздухе… Старалась, делая лодку для папочки, но Мялиус уже пообещал отменить несправедливый древний закон, поэтому и сунула бумажку на бархатный пуфик…
Мялиус. Строителей считают низшей кастой. Надоело! Они содержат в порядке станцию, системы обороны, всё в Небесных Палатах построено с помощью призм. А уважение и почёт достаются веятелям с ваятелями, как «мастерам утончённых искусств». Обидно: мало того, что у строителей цвет одеяний зелёный, так ещё и лицо в зелёный красить. Ну нет у нас разных рас, как на Галлифрее, и чего теперь? Сиди каждый день на заседаниях, никто всё равно не слушает…
Круг заколебался, готовый распасться. Речь Императрицы сбилась, по лапе прошли цветные полоски.
Ракноссы сейчас догадаются!
«Всё в прошлом. Никаких больше оскорблений», – неслышно, но мощно прошлось повеление Доктора.
«Можно Киру с Тиной жениться?» – встряли два юных голоса.
«Нашли время!» – ответил Тиралик одновременно с Навудоном-шу.
«Кир уже разлюбил за обман. Потрачено». – «Да Тине и не особо хотелось. Слабак».
«Нет-нет-нет, прекратите, после!» – прикрикнул Доктор.
Чёрная масса всколыхнулась, подползла ближе. Полмиллиона профессиональных убийц подняли клешни, изумлённые явлением своей Императрицы на этой затерянной планетке, так далеко улетевшей от населённых галактик. Не морок ли это? Действительно ли детей зовёт Мать?
«Вот сейчас бы материю вокруг и декогерировать, раз все паучары тут собрались», – предложил Тиралик.
«Нельзя, они тоже живые разумные существа, – сердито ответил Доктор. – Давайте обойдёмся без жертв».
«Странно слышать от вас о гуманизме. Не галлифрейцы ли вырезали из истории целые народы?»
«Да, ты ещё, Фаяно-ма! Здесь хоть кто-то хочет выжить?»
«Боголюбкам не терпится попасть к своим богам».
«О-о-о! Какой нужный артефакт – Перчатка Рассилона».
Императрица смеялась, показывая клыки. Но сказать хоть что-нибудь у неё не получалось.
Ракноссы потихоньку стали разбредаться. Многие из них заскочили во Дворец, судя по паническим заголовкам в наросети; десяток пауков нашли Термы и теперь веселились, гоняя маникюрщиц по саунам.
«Интересно, почему Пифия говорила доверять лорду-президенту, а не «второму»?» – размышляла Клара.
– Да потому, что на момент твоего выбора лордом-президентом стал главный ваятель. Извини, постоянно путаюсь во временах. Я с вами, руки дайте.
Старушенция бесцеремонно вклинилась между Доктором и Тираликом, его пальцы крепко сжала ладонь, измазанная чернилами.
«Ни слова о зарплате», – предупредил Навудон-шу.
«Обещаю».
С Пифией Круг как будто заново замкнулся, стал цельным, все разумы прекратили толкаться и бомбардировать других обидами, слились в единое существо.
– Дети мои! – закричала весёлая Императрица. – Ради ваших будущих братьев приказываю: уходите из этой звёздной системы. И закройте путь навсегда. Иначе неокрепшие малыши попадут на обглоданные земли. Идите!
Тёмно-красная масса всколыхнулась – и хлынула в центр круга из колоколов. Пауки тянули острые клешни, скалили клыки.
«Они нападают! – Тиралик дёрнулся, пытаясь вырваться из крючковатых пальцев Пифии, дотянуться до скипетра. – Отпустите меня, надо дать приказ на «Монолит», ну!»
«Не паникуйте. – Спокойствие Доктора накрыло, как тёмный плед – клетку с расшумевшейся птицей. – Детки пришли за поцелуем мамочки на ночь».
Холм шевелился: бордовая каша паучьих ног, круглых спин с крестами, почти человеческих лиц, чёрных глаз, похожих на ягоды. Незакрывающийся рот «мамочки» приговаривал:
– Да, и ты иди ко мне, пончик. У какие мы озорные! А пощекотать? Не кусайся, мороженко не дам. Конечно, я и тебя люблю! Ну, не обижайся, про масюсеньку помню. Всё, всё, всем пора! Кыш по кроватям! То есть в туннель. Телепортируйтесь уже, негодники! Ну-ка раз, два, три, кто первый!
Императрица встряхнулась. Ракноссы попадали, двое подпрыгнули в воздух – и исчезли. За ними устремились остальные, стараясь пройти по головам.
Посреди сада выросла падающая башня из карабкающихся друг по другу многоногих багровых тел. Она возвышалась над колокольней и походила на свиную голову, только вместо пятачка у этой свиньи был серебристый вихрь. Воронка втягивала паучье войско, как пылесос разлитый кетчуп.
Туннель телепортации. С помощью него ракноссы и попадают на любую планету.
Скоро на поляне остались лишь пятеро «детишек», которые упали на спинку, сучили ногами в воздухе и никак не могли перевернуться. Или делали вид, что не могут.
Императрица поддала каждому под зад, погладила по шипастым головкам; последний прыгнул в исчезающий проход.
Глава 26.
«Точно все ушли? А вернуться они могут?» – напряжённо спросил Тиралик.
«Больше никого не ощущается. Ракноссы чувствуют друг друга, мы бы узнали, если кто-то остался», – успокоил Доктор.
«В наросети народ кипит, но ни одного нового видоса, наши с Тиной последние», – доложил Кир.
«Как вы умудрились снимать?!»
Девять тысяч чудовищ пожирало город. Внезапно все они покинули квартиры, офисы, сауны, бальный зал. Именно в этот момент было снято знаменитое видео на миллион лайков: в кадре разгромленный бар, два паука подступают к пьяному Ржавичу-шу, который делает им настолько непристойные предложения, что насекомые исчезают. Как видите, капитану просто повезло…
Ну, или паукам.
Её Величество Императрица рассыпалась. Посреди блестящей грязи, осколков колоколов и статуй вставали одиннадцать.
Небесные Палаты долго ещё будут приходить в себя, веками каждая тень будет принимать паучьи очертания, иллинойцы сочинят сотни страшных сказок и тысячи параноидальных проектов обороны. Но теперь, среди изломанных водорослей, Тиралика сносило счастье. Он целовал Навудона, Клару, Ныкатиса, Доктор сразу куда-то подевался, а Фаяно-ма трясла за щёки и кричала:
– Проклятые боги! Да эти ракноссы, да они же обос…
– Мама!
– Испугались нашей мощи.
Тиралик еле вырвался от кормительницы. Где галлифрейцы? Те были уже за деревьями, Клара на каблуках сильно задерживала парочку, но Доктор неумолимо тащил прочь.
Он помог девушке забраться в лодку Ныкатиса, и, даже не думая прощаться, запрыгнул сам, поднял весло. «Буревестник» взмыл вертикально, резко набрал скорость.
Кто так водит, ещё и с дамой?!
Неужели улетят, ничего не разъяснив о «Принципе Невмешательства»? Подозвав свою «креветку», Тиралик отправился следом. Ответа нужно добиться.
Шея ныла сильнее, несмотря на транквилизатор; хорошо, есть аптечка и обезболивающее. В соцсетях сыпались поздравления новому лорду-президенту с назначением, новостные каналы без устали репостили кадры, отснятые Тиной и Киром, – как ракноссы уходят в серебристую воронку. Выделенная линия связи вещала голосом нового лорда-кастеляна:
– На планету шастают кому не лень: галлифрейцы, ракноссы. А десять минут назад система наблюдения засекла вытянутый летающий объект, предположительно шаттл, с гондолу длиной. И сбить его не удалось – исчез. Существующую систему обороны надо рекогерировать к богам, проходной двор...
Тиралик прервал его:
– Оповестите население, чтобы сидели пока по домам. Городская Стража приступила к уборке улиц?
– Э-э… Почти, лорд-президент. Люди слишком напуганы. Пойду ещё раз надаю по шеям… То есть замотивирую. Порядка как не было, так и нет.
Новый кастелян хоть не шепелявит, уже плюс.
Показалась длинная прямая полоса Корсетной аллеи, очерченная розовыми огоньками кораллов. На верёвках между ними трепыхались полотнища, но не везде: то тут, то там их придавили туши ракноссов и останки несчастных ваятелей. Жертвы долго будут подсчитывать… Только их могло быть гораздо больше.
Синяя будка стояла на месте, а чуть в стороне, у обломанного коралла, притулилась царапанная посудина отца Ныкатиса-шу. Клара обошла галлифрейский корабль кругом, спросила что-то у Доктора, который тёр подбородок возле дверей – и забралась обратно в «буревестник».
Тиралик припарковался рядом с ним, прижал ладонь к сердцу и слегка поклонился, приветствуя даму. «Видились», – буркнула та, отвернулась.
Обижена? Конечно, это же Тина её пленила. Если бы удалось загладить вину дочери… Подошёл к задумавшемуся галлифрейцу:
– Лорд Доктор…
– Никаких «лордов». Просто – Доктор.
– Как вам угодно. Позвольте спросить, всё-таки помогают Повелители Времени младшим народам – или нет?
– Откуда мне знать. Я – помогаю.
Он хмурился. Тиралик припомнил:
– Вы говорили, ваш корабль неисправен. Если нужны какие-либо детали…
– При чём тут детали?! – Доктор потряс воздетыми ладонями, глядя наверх, и схватился за всклокоченную макушку. – Дело в деталях? Только полный идиот мог так решить! У ТАРДИС не получается ни исчезнуть, ни до конца проявиться. Уничтожь её.
– Что?!
Тиралик в растерянности переводил взгляд с Повелителя Времени на его синюю будку. Уничтожить творение древнейшей расы, о котором сложено десятки легенд?.. Говорят, галлифрейские корабли живые, способны видеть будущее и мстят не только тому, кто причинил им зло, но и тому, кто лишь собрался это сделать.
– Давай, давай. – Доктор помахал рукой, словно речь шла о прогулке. – Не бойся, громом тебя не поразит.
На всякий случай посматривая на небо, Тиралик пошёл кругом корабля, сплетая непроницаемый саркофаг. Стёкла соседних домов облепили изнутри любопытствующие, многие наверняка ведут прямой эфир. Знакомые – а знакомые тут все – принялись высовываться из окон, предлагать помощь. Но зачем впутывать в настолько опасное дело ещё кого-то? Если суждена кара, пусть она ляжет на одного.
Сообщение в соседский чат: «Сам справлюсь. Не выходите», – вызвало вал сожалений и советов. Ох уж эти любители критиковать!
Когда саркофаг был готов, Тиралик достал из-за пояса скипетр и связался со станцией:
– «Янусия», приём.
– Слушаю, лорд-президент… Сынок, что случилось? Опять ракноссы?
– Успокойтесь, донна Заранира-да, никаких больше ракноссов. Попрошу вас найти на Корсетной аллее колокол-саркофаг. Нашли? Рекогерируйте всё вещество под ним.
– Детка, под ним ничего нет! О, подожди-ка, появилось… Оно мигает!
– Конечно, мигает! – вмешался Доктор. – Появляется, исчезает, появляется. В том-то и соль.
– Поставьте выдержку в полминуты, – приказал Тиралик.
– Так долго рекогерировать?! Рехнуться можно. Ты вообще представляешь, сколько уйдёт энергии?
– Донна Заранира-да, я вас очень уважаю, в школе ещё зачитывался вашими трудами по квантовой механике тёмной материи; но давайте не будем забывать о субординации.
– Выполняю, лорд-президент.
Капитан «Янусии» весной отпраздновала своё 260-летие, а выглядела на сорок без макияжа и фотошопа. В Палатах же и до ста не все дотягивают. Ради длинной жизни, пожалуй, стоило бы поселиться на станции…
Но там тоскливо, едва наберётся полторы тысячи ваятелей, и придётся сидеть без челнока – а какой мастер сможет отказаться от своего искусства?
***
Разум Доктора
На Главном экране сияли кораллы, вдоль них колыхались разноцветные полотна. Аллея была пуста, сплетённый Тираликом саркофаг исчез. Джон повернул на себя обонятельный монитор: следы озона в воздухе обрисовывали контуры будки.
За панорамным окном быстро проносились тучки, закрывали оба солнца – мысли Доктора: «Ну, старушка, давай, проявляйся. Надеюсь, на этот раз ты не будешь настолько рассеянной и соберёшь себя из обычной материи, а не связанной».
Джон прошёл мимо стеллажей к стене возле лифта. Где портал связи с ТАРДИС? Почему ещё нету? Над норками флабблов тянутся глухие пластиковые панели, даже без синих кругляшей.
И тут раздался стук когтей по полу и рычание: от окна неслись собаки, сверкая безумными жёлтыми глазами. Сунул руку в карман, пытаясь нащупать…
– Не трудись, пульт у меня, – послышалось самодовольное.
Грейн действительно сжимала серый брусок, и его красный огонёк быстро мигал.
– Откуда?.. – не понял Джон…
И осёкся: сам положил пульт на консоль! Конечно. Перед тем как собрать иллинойцев в чёртов хоровод.
Собаки рассыпались кругом, рыча и подступая.
Ах вы предательские шкуры! Джон бросился мимо них; его ударили в живот, повалили. Тяжёлые когтистые лапы придавили грудь к рифлёному полу, зубы щёлкнули возле самого носа, липкая нитка слюны опустилась на щёку. Чёрт…
Шаги Грейн отдавались через железо: тевтонка прошествовала к рычагам, заплясала пальцами по кнопкам.
– Зря ты это делаешь, – предупредил Джон, стараясь вывернуться подальше от пасти, из которой воняло синтетикой. – Кончай цирк, пусти. Обещаю, найду твоих сестричек и передам тебя им.
Грейн процедила:
– Лежи смирно, а то останешься без одёжи. Любая «сестричка», как ты говоришь, разберёт меня на части, на таланты, умения, навыки, и встроит в свой разум. Не очень приятная участь. Нет, сие прекрасно, знания не исчезнут со мной, попадут в Древо.
Она усмехнулась и обвела напряжённой ладонью панель управления, мониторы, пирамиды в окне:
– Но заполучить подобное тело – гораздо лучше, тебе не кажется? Пресвятая сегодня благоволит слуге.
Разыскала за стеллажами свой кинжал, удовлетворённо хмыкнула.
Джон отвернулся от горячего дыхания пса и бессильно скрипнул зубами. Вовремя избавляться от врагов? Нет, в Академии не учили.
***
Сектор Ваятелей, Корсетная аллея
Клара перебирала весёленькие картинки на деревянных дощечках, раздумывая, какую бы взять вместо сувенира. Голая девушка в пышном венке из водорослей казалась слишком уж… голой, Дэнни обойдётся. А вот играющий мышцами бородач с двумя секирами – то, что надо.
Мужчины всё ещё топтались на пустой аллее в том месте, где исчез плетёный колпак вместе с ТАРДИС под ним. Пусть чинят. Клара не будет стоять, и так ноги болят, настоялась уже в кандалах, выслушивая споры иллинойцев о своей анатомии.
Из ближайших домов донёсся дружный вздох: ТАРДИС проявилась. Ну наконец-то!
Прихватив сувенир, Клара оперлась о руку Тиралика, изящно выпрыгнула из лодки, грациозно прошлась в новеньких красных сапожках и юбке-мини. «Римлянин» восхищённо провожал её взглядом. Даже Доктор обернулся, улыбнулся приветливо и с расстановкой сказал:
– Платье красивое. И причёска.
Комплимент? Что-то новенькое. Или нужно почаще убегать, тогда тебя оценят? Она поправила поясок и заметила:
– Ты зато нацепил какие-то жжёные тряпки. Ничего поинтереснее в гардеробной не нашлось? Костюм Адама, например?
Он поднял руки, оглядел остатки оранжевого скафандра, как будто первый раз его видит, и отчеканил:
– Я переоденусь. Позже.
Клара прищурилась, подошла вплотную и вгляделась в спокойное, сосредоточенное лицо.
– Ты какой-то неправильный. Вернее, слишком правильный, и это неправильно.
Вспомнились его слова: «Если увидишь, что со мной всё в порядке – тогда и беспокойся. Хотя нет, лучше беги».
Доктор выбросил руку хватая, но Клара уже отпрянула к «буревестнику», спряталась за лодку. Крикнула Тиралику:
– Не стой, стреляй в него! Это не Доктор. Чего ждёшь?
«Римлянин» ошалело переводил взгляд с одного инопланетянина на другого. Челнок поднял, однако стрелять так и не решился.
Держа спину неестественно прямо, галлифреец развернулся и прошествовал в ТАРДИС. За синими дверями больше не краснела кирпичная кладка, там уютно горели кругляши и консоль. Пойти следом?..
Нет уж. Если это настоящий Доктор, он не бросит свою «невозможную девчонку». Не бросит…
Послышалось «туу-у-тум», будка замигала – и пропала.
Клара опустилась прямо на пыльную мостовую, прижала руки к лицу, беспощадно смазывая макияж.
Улетел. Улетел без неё.
Глава 27.
Разум Доктора
Псы впились в плечи и лодыжки Джона, прижимали к полу. Главного экрана не разглядеть, только гул тормозов ТАРДИС ни с чем не спутаешь: она уходит из Палат, Клару забыли снаружи!
Джон рванулся, оставляя в пастях клоки сюртука вместе с кожей, но железные зубы прихватили горло.
– Клара! – прохрипел он…
И почувствовал спиной мелкую дробь: по полу кто-то бежал, кто-то небольшой. Джон скосил глаза и увидел, что в живот Грейн врезается белобрысая голова мальчика.
Ронни, живой! Противогаз, потёртый пиджачок, короткие штанишки – всё на месте!
Тевтонка охнула, согнулась, об пол звякнул пульт. Мальчик принялся прыгать на нём, давить каблучками ботинок; разлетелись осколки.
Зубы впились глубже – и отпустили. Псы завертелись волчками, начали грызться между собой. Джон встал, зажимая рану на горле, бросился к рычагам.
Однако Грейн успела первой: вызвала щупы, три связали Ронни, четыре протянулись к Джону. Он прянул в сторону, крикнул:
– ТАРДИС, контакт!
И зажмурился.
Свет резанул даже сквозь веки.
– А, мои глаза! – завопила тевтонка.
Вспышка длилась мгновение, однако и этого было достаточно. Джон точно знал, где Интуитивная панель; оставалось рвануться к ней, оттолкнуть Грейн и сжать ладонями бугристый мяч, перехватывая контроль над щупами. Но те лишь дёрнулись попусту: тевтонка прыгнула к окну, кинула в него креслом – водопадом посыпались осколки – и шагнула в пролом, прижимая ко рту что-то серебристое.
Знакомая переливчатая трель… Свисток Ривер!
Джон не успел перехватить: мимо окна метнулась чёрная тень с косой на хвосте. Грейн, сидя на спине жнеца, уносилась прочь.
Куда она забьётся? Из какого угла в следующий раз ждать нападения?
Ронни выпутался из щупов, встал рядом дрожа. Джон взлохматил соломенные волосы, обнял мальчика: худенький, одни косточки.
– Малыш, как же здорово тебя видеть! Откуда только взялся?
– Я всегда здесь, – прогундосил тот. – Ты – моя мамочка? Где Клара? Что будет с Кларой?
– Не беспокойся, сейчас вернёмся, подберём.
– А вредная тётка? – всхлипнул мальчик. – Она бросила Клару! Она придёт, обидит Клару, обидит!
– Да, куда делась Грейн? – оглянулся Джон.
– Летит к туманным пирамидам! – указал Ронни и попытался засунуть сразу все пальцы в рот, но противогаз мешал.
– Будущие регенерации? Плохо. Туда для нас дороги нет. Если тевтонка достигнет их, она подготовит нападение и опять попытается захватить власть.
– Клара снова окажется в опасности?! Клара!
– Хватит валяться по полу, здесь порядком натоптали.
– Но как ты её догонишь? Тебе нельзя отходить от пульта! Я не справлюсь с управлением, не справлюсь, не справлюсь!
– Зачем под консоль забился? Нечего там делать, вылезай. Есть один способ.
Мальчик вскочил, взглянул с надеждой; линзы противогаза превратили зрачки в глаза серого инопланетянина, какими любят пугаться земляне.
– Длань Забвения, – нехотя пояснил Джон.
– Уборка? Ты затеваешь уборку?.. Точно, сотри вредную тётку! И она не сможет навредить Кларе, н-н-никогда!
– Не прыгай особо, – проворчал Джон. – Лучше отвернись от монитора, довольно неприятное зрелище. И уши заткни… Заткни, тебе говорят.
***
Грейн восседала на чешуйчатой спине жнеца, сжимая трофейный свисток и оценивая расстояние до синеющих вдали перевёрнутых треугольников: лететь не меньше получаса. Внизу пронеслась крайняя пирамида, на которой проступали контуры принципиального старика с цепким взглядом; потянулись барханы. За ними виднелась серая полоса пересохшей реки: граница настоящего. Её надо пересечь, и – безопасность.
Вдруг воздух справа затрещал, словно от жара. Жнец закувыркался в воздухе.
Она закрыла локтями голову, сгруппировалась и спрыгнула. Удар о песок пришёлся на бок, перекатилась. Вскочив, заметила бурую стену справа; слева – то же самое. Растут, подступают. Нехорошо.
Когда передатчик работал, Грейн видела, как Джон чистит от смолы и осколков Зал Контроля, погрузив руки в синие кристаллы Интуитивной панели. Вот что теперь происходит: чистка. Лазутчицу растворят, как обломки мебели.
Грейн ринулась вперёд. Невидимые ладони скребли по пустыне, поднимали пыль, смыкались. Бурые валы накатывали с обеих сторон.
«Успею!» – решила, поднажав. Главное, забраться на вершину бархана, съедешь с неё – и у реки, а там уж буря не достанет. Ноги увязают, даже сквозь яловые сапоги слышится жар, ветер обжигает, бьёт наотмашь по скулам, засыпает глаза. Песчаные накаты расчерчивают песок полосками, нетронутые, обманные. Как провалишься по шею…
Вот уж близко острая тёмная каёмка, за которой желтеет воздушный простор с половинкой луны.
Бурые стены придвинулись, вознеслись до небес, сомкнулись над головой аркой. Грейн прыгнула к вершине – и чуть не угодила в третий бурый вал, возникший впереди. Она на лету отклонилась влево, упала. С трудом поднявшись, выплюнула песок и проорала:
– Три ладони?! Нечестно, ты всегда играешь нечестно! Краплёная колода.
– Извини, но это моя колода, – раздался внутри черепа тихий голос. От того, насколько он был грустным и утешающим, мороз продирал: так разговаривают с приговорёнными, Грейн очень хорошо знала. Уже всё решил, значит.
– Погоди, Джон! – закричала она, не обращая внимания на хлещущие песчинки. – Я же нужна тебе. Адаптер, понимаешь? Через меня ты получаешь доступ к Древу, перед тобой – все его знания, любой навык из сотен вселенных, даже из тех, в которые ты никогда не попадёшь. Можешь приковать меня, если не веришь, что больше не убегу. Зачем кидаться такими возможностями?
– Мне своих знаний хватает.
Ветер гудел кругом, накрывала мгла. Грейн расставила ноги пошире, развязала мешочек-кошель, достала запасённое устройство, генератор силового щита в форме тора, и включила. Раскалённый воздух пополам с пылью рвал лёгкие – но застыл, окружённый полем.
Буря налегла. Со лба катились холодные капли, сбивчивое дыхание никак не выравнивалось. Сдаваться нельзя. Нельзя утратить память служительницы креста Греты и девочки из пятьдесят второго века Тирейн, её грандиозные открытия в области инопланетной брони и маскировки. Да ещё и знания о Повелителях Времени, технология ТТ-щитов! Бесценные сокровища. Они должны попасть в Древо.
Но отпустит ли Джон лазутчицу с награбленным? Сомнительно.
Силовой барьер дрожал, его сминала мощь в сотни раз превосходящая возможности человека. Каков шанс у соломинки устоять перед крушащей волной? У былинки – перед тоннами воды?
«Аве, Дева Пречистая», – зашептала Грейн. Услышит ли Пресвятая? Есть ли посмертие для отпечатка души?
Закончить молитву не дали: на силовой барьер навалился новый шквал, устройство задымилось – и взорвалось.
Ногу пронзило ошмётками проволоки, Грейн рухнула на колени, вытащила и выставила перед собой мизерикордию, держа за лезвие: тоже крест. Гудящее марево лизнуло кинжал – и тот исчез, как не было. Однако буря не поглотила лазутчицу, остановилась на локоть от тела. Почему не стирает?.. Внутри черепа снова раздалось тихое:
– Я взгляну на твоё прошлое, можно? Расслабься, пожалуйста.
Она словно оказалась внутри вихревого кокона. Из пространства кругом зазмеились блистающие жгуты, потянулись со всех сторон, ударил свет, он ослеплял. Грейн обхватила себя руками, напрягла плечи. Один из жгутов прошёлся вдоль спины, между лопаток, и с хрустом продавил кольчугу, куртку, врезался под кожу, вошёл дальше.
Грейн захрипела, широко распахнув глаза; рот наполнился горячим, солёным, кровь запятнала сюрко. Потом резанула боль. Жгуты вонзились в предплечья, в бёдра, в основание шеи, щупальца впивались с разных сторон и вкручивались до самых глубинных воспоминаний.
Она снова маленькая. Ночь, идёт дождь пополам со снегом, а она стучит в дубовые доски, в огромную дверь. Ручка – голова льва, кажется, вот укусит, а Грейн стучит.
И – шаги. Дверь приоткрывается, веет хлебом. Из щели выпрыгивает легавая, лай оглушает: бежать, бежать! Но твёрдая рука с колючими мозолями хватает за локоть, и мужчина склоняется, подносит ближе свечу. За огоньком – бородатое лицо с широким носом, страшное лицо. Вдруг что-то щёлкает, человек становится таким знакомым, словно многие года укладывал спать. Грейн шепчет: «Отец!» Её пускают внутрь…
Воспоминания переключились.
…Бочка, в которой Грета – да, тогда ещё Грета – пряталась и смотрела через дырочку от выпавшего сучка, как старшего брата, Генриха, учат фехтовать…
Бегство Генриха, которого отец хотел сделать рыцарем Тевтонского Ордена. Болезнь отца. Поездка Греты в мужском костюме в Пруссию. Обет вечного служения Деве Марии.
…Внутренний двор замка Мариенбург, дым и порох, осёдланный конь взрывает копытами солому, хрипит, протаскивает всадника, застрявшего ногой в стремени, а тот висит кульком…
Щупальца проникали всё глубже, не задерживаясь, взламывали один замок за другим, лезли в самое глубинное, сокровенное. Вся её жизнь сейчас неслась лавиной, и невозможно задержать, и не скроешь постыдное.
…Келья, уставленная сундуками, на столе горит свеча в черепе, бликует серебряная оправа. Грета докладывает хаускомптеру Конраду о том, что братья следующей ночью готовят самоволку в город, к девкам…
– Нет, отстань! – закричала Грейн.
Ей не хотелось кому-либо показывать, как выведывала и доносила, как часами держала фонарь, пока брат Конрад пытал литвинов. Как в неполные пятнадцать лет стала мастером по броне, собрав грешки предыдущего и вывалив их перед начальством.
Но закрыться от Повелителя Времени оказалось невозможно – ментальные барьеры лопались, словно пёстрые скорлупки в гнезде малиновки. «Никакое дело, совершённое во имя Ордена, не является грехом» – фраза Бернара Клеворского, «Покайся, и тебе проститься», как говорил капеллан, «Неси Истинную Веру, не боясь испачкаться», вещал комтур…
Только обычные оправдания не работали. Даже щиты молитв осыпались сухими лепестками под нажимом жгутов, которые проникали в самую суть Грейн, и ничем её уже не прикроешь.
Так вот он – Страшный Суд! Нет ни Рая, ни Ада. Лишь Суд. И Рай, и Ад – в нём.
…Замок осаждён. Грета ведёт отца Антонио по туннелю под рекой Ногат, нужно передать письмо с просьбой о подкреплении. Пять братьев спотыкаются о камни, то и дело врезаются башками в кирпичную кладку. Ругают провожатого, шутят, мечтают о смальце и шлюхах. Странная находка, проклятое золото, друзья один за другим превращаются в железных призраков…
Это уже потом Грейн поднимет архивы ЮНИТа и узнает истинное имя того подземного кошмара: киберлюди.
– Стоп! – оборвал Джон. Свет вспыхнул сильнее, зажмуренные веки не помогли – солнце пылало внутри черепа. – Киберлюди в польских подземельях конца четырнадцатого века? Почему я об этом не знаю?
Новые жгуты ввинчивались в грудь, в лоб. Грейн сжала зубы, чтобы не унизиться до крика. О, стало интересно? Не дави, не дави, сама расскажу.
«Фед подобрал золотую гривну, но то оказалась свернувшаяся мокрица из металлических пластин. Её отпечаток был в сколе камня, оплавленного, чёрного – скорее всего, личинка киберчеловека скрывалась внутри метеорита. С ним и попала на Землю».
– Говорил я Императору – дурацкая идея взрывать планеты! – проскрипело внутри. – Куски разлетаются, за каждым не уследишь.
«Мокрица укусила Феда, тот начал есть камни и превратился в киберчеловека».
– Есть камни? А, понятно: надо быстро построить кибертело, да не из чего. Хотя и в камнях немного металла.
«Те киберлюди оказались не металлические, а из керамического композита, позолоченные».
– Они же терпеть не могут золото, у них аллергия? Неужто – приспособились? Думаю, имперцы слишком часто использовали эту слабость, и киберлюди не только перестали бояться золота, но и начали его использовать. Чего ещё делать, если в тебя постоянно швыряют слитками?
Грейн смекнула: Джон заинтересовался. Хорошо это для неё? Ещё плюс пара минут к жизни? Или – к пытке?
– Тебе больно, что ли? Чего не кричишь? Прости, не рассчитал силы, привык иметь дело с кем покрепче. При таких развитых ментальных и темпоральных способностях ты остаёшься человеком, уязвимым и хрупким. Поразительно.
Давление ослабло, жгуты отползали, наконец покидая тело. Бурая пелена отступила. Грейн едва поднялась дрожа. Вздохнуть казалось страшно – вдруг рассыплешься?
Свет кругом лился, требовал продолжения. Она сложила горстью трясущиеся руки и создала шарик-воспоминание: как отослала отца Антонио к выходу и приказала завалить дверь снаружи, а сама рубила и рубила золотые сочленения. Кибер-голова, ползущая на паучьих ножках…
Грета тоже начала превращаться в «призрака», но ей удалось обрушить своды под рекой, мощные потоки завалили туннель на головы врагов. Древо вытащило Грету из подводного склепа, освободило мозг от кибер-части и сохранило себе в копилку.
А после глупая девчонка Тирейн из пятьдесят второго века Земли первый раз попала в Древо. И надо же ей было взять себе в разум именно средневекового мастера по броне!
Грейн сжалась, как только могла. Этот момент она сама хотела бы от себя скрыть… Но жгуты снова впились, выдёргивая правду на Свет.
Глава 28.
Тевтонский меч рассекает фигурку в комбинезоне. Падает ещё и ещё, а девочка всё не умирает. Железная перчатка шарит среди кусков плоти, собирает добычу: таланты, навыки, воспоминания…
Грейн взвыла, пытаясь уйти от подробностей своего преступления. Ей не удалось.
– Получается, ты поглотила разум Тирейн и взяла её тело?
«Я вырезала всё, что было ценного, из сознания, а потом стёрла его. Теперь я иду по Пути другой девчонки, ведь мой кончился. Да, я забрала себе чужую судьбу. Но этой отъявленной язычнице поделом».
– Значит, ты конструкт германского рыцаря и сотрудника Агентства Времени?
«Нет, Агентство Времени к 52-му веку уже ликвидировали. Тирейн занималась исследованиями по инопланетной броне, способами маскировки».
Под кожей Грейн шарили щупы, выискивали какие-то детали. Скорей бы уже стёр лазутчицу. Боль души острее, чем тела, от неё не отстраниться, не спрятаться в беспамятстве.
Да, тот пленный литвин тоже просил о смерти, а Грета стояла и плечо затекло держать фонарь…
– Сестрички тебя примут обратно?
О, Грейн столько натворила! Слишком далеко отступила от интересов Древа, искорёжила несколько судеб ради своих целей. Там будут лишь рады, если возмутительница спокойствия не вернётся.
– Зачем ты вообще пришла в ТАРДИС?
– Я хотела спросить…
– Что?
– Есть ли Бог? Добрый ли он? Существует ли посмертие?
– Хм. Пожалуй, я поставлю твои вопросы на обдумывание. Когда очередь освободится.
– Не знаешь. – Она вскинула голову, преодолевая ужас, и едко усмехнулась: - Прожил две тысячи лет, а до сих пор не нашёл ответов? Или не искал?
«Если разозлить Джона, он быстрее закончит пытку и не докопается…»
– Ты что-то скрываешь, какую-то потаённую мысль. Дай-ка взгляну?
– Нет-нет-нет!
Эту проклятую мысль Грейн старательно запаяла в жестяной патрон, оборачивала новыми и новыми слоями защиты, сопротивлялась отчаянно, словно куница, застигнутая в курятнике. Она выдиралась, кромсала себя о жгуты, лишь бы упрятать свёрток поглубже, не отдать…
Но его выдрали, раскололи, как орех, и оттуда вывалился исписанный клочок. Грейн захлебнулась от ужаса, читая свой же почерк:
«Ему бы лучше всего обрубить лишнее, тогда я не смогу никак вредить. Сделает из меня модуль связи с Древом, безрукое и безногое тулово с частью головы, которое не способно связно мыслить, зато может открывать дверь в хранилище знаний. Я бы поступила именно так. Только бы не догадался. Повелители Времени живут тысячи лет. Бесконечный кошмар и страдание… Дьявол! Зачем об этом думаю? Он же может обнаружить…»
Грейн уже не считалась с болью. Рванулась к бурому мареву, оставляя на жгутах клочки мяса, лишь бы раствориться, избежать вечного мучения… Но стены отодвинулись.
Жгуты тоже отдёрнулись. Грейн упала на песок. Голос процедил с отвращением:
– Не собираюсь ничего подобного делать, не беспокойся.
Всё-таки Джон милосерден, хоть с этим везёт. Лёгкая смерть вместо тысячелетнего страдания – королевский подарок.
– Благодарю, – прохрипела Грейн, приподнявшись. Она попыталась собраться для последней молитвы, но слова не шли.
С боков сдавило, как будто подушечки пальцев, огромные, жаркие, поволокло куда-то. Она задохнулась – и почувствовала, что падает. Приземлилась спиной на твёрдую бугристую поверхность.
Это оказалась золотая ладонь размером с боевого коня, которая неслась по воздуху. Небо здесь было синее, с июльскими радостными облачками. Земля? Как похоже на Землю…
Собрав себя в подобие целого, Грейн перевернулась на живот и подтянулась к самому краю ладони, выглянула: рука проплывала над мегаполисом, только высотки состояли из шестерёнок, валов и поршней. Всё здесь тикало, стучало, лязгало, вздымало пары. Двигались системы рычагов и противовесов, в небо выстреливали планеры, расправляя складные крылья.
Сознание Грейн ныло от висков до пальцев ног, воспоминания и сны оказались перемешаны: всплывали то образы гончих, дерущих лань, то цветные пятна от витражей на полу собора, то схема дезинтегратора.
Доктор отпустил пленницу? Не стал делать из неё удобный гаджет для подключения к Древу, не стёр? Странно – почему? И куда отпустил?..
Ладонь зависла над широкой круглой площадью и начала снижаться. Когда стукнулась о брусчатку, Грейн сползла вниз, превозмогая слабость. Дома из шестерёнок поплыли, она рухнула – и почувствовала, что её приподнимают, переворачивают вверх лицом. Под спиной оказалась мягкая кушетка… Окружающее поплыло.
Через какое-то время зрение вернулось. Продырявленная во многих местах кольчуга лежала свёрнутая в ногах, раны были аккуратно перевязаны. Возле кушетки стояла девчонка-подросток, тонкая, нескладная, с фиолетовыми короткими волосами; длинная чёлка закрывала правую половину лица, большой синий глаз смотрел с заботой и сочувствием.
– Я Аника, – мягко сказала девочка и добавила странным металлическим голосом: – Я Техник.
Грейн не нашла в себе сил ответить. Аника-Техник продолжала по-прежнему мягко:
– Ты оставила на лиане, в Древе, координаты – только точка в пространстве-времени, больше ничего. Я приняла послание за просьбу о помощи. Мне пришлось здорово поработать, чтобы найти тебя. Два года потратила на поиски, но оказалось, усилия не зря. Я ужасно рада!
Грейн села, опершись ладонями о кушетку, перевела дыхание:
– Так ты – из наших? Пришла за мной, специально? Хвала Пресвятой. – Она облегчённо рассмеялась. – Надо же, сработало! Всё-таки Джон не заметил моего маленького телепатического послания на лиане. Не представляешь, каких усилий мне это стоило! Я заранее подготовила капсулу и передала её касанием, когда шла по коридору Древа в теле и под контролем сознания Доктора. Сработало. Значит, ничего не пропадёт.
Довольно улыбаясь, Грейн осмотрелась:
– А у тебя тут неплохо. Напоминает мой тронный зал. Два года, говоришь, меня искала?
– Да, рассчитывала – какова вероятность шуточного послания? Мог ли кто-то на память цифры написать? Поначалу решила – ошибка, таких координат вообще нет. За коллапсировавшей чёрной дырой звезду Лампаданос почти невозможно найти, пришлось лететь наугад. А уж как я нечаянно влезла в область действия системы обороны иллинойцев, отдельный отчёт.
Анику расцеловать хотелось, вопреки всему, что та скоро сделает с гостьей. Грейн постучала себя по виску:
– Не зря искала, не беспокойся. У меня тонны материала по броне и маскировке, не пожалеешь. Святые угодники, Доктор забыл стереть воспоминания о тайнах Повелителей Времени! Ничего себе. Замечательные сведения, уникальные для нас. Полные сундуки, и все – твои. Желаешь приступить теперь же?
Она сильнее вцепилась в кушетку: вот и конец, миссия выполнена. Девочка из Древа расчленит родственное сознание, заберёт себе сокровища, пронесённые через лабиринты инопланетного разума. А усталая служительница креста наконец-то закончит свои скитания без тела.
– К чему приступить? – Аника склонила головку набок, и чёлка чуть не полностью закрыла свободный глаз. – Ты отдыхай, поправляйся, потом расскажешь.
– Расскажешь?..
Грейн с недоумением проводила взглядом девочку, которая пошла в сторону башни с часами. Крикнула:
– Постой, зачем томишь ожиданием? Почему бы сразу не покончить?
Аника резко обернулась, чёлка на миг отлетела в сторону, открывая правую часть лица: вместо розовой кожи переплетались металлические заклёпки, глаз-окуляр светился синим огоньком. Киборг!
– Как надумаешь – предупреди, я приготовлюсь.
Девочка ничего не ответила, скрылась между механических зданий. Не хочет разбирать гостью при Докторе? Ведь он телепат, вдруг подсмотрит, как кромсают помилованную лазутчицу, рассердится. Улетит Аника подальше – тогда и разберёт?
Грейн откинулась на кушетку и смежила веки. Какая разница, раньше или позже. Теперь не надо никуда убегать, ни от кого прятаться. Когда взять трофеи – дело хозяйское.
«Расскажешь». Шутница.
Грейн уже прочла «Отче наш» и начала засыпать, когда к изголовью протянулись золотые пальцы. Она подскочила пружиной:
– Мы же договорились, что предупредишь, прежде чем резать!
Гигантская рука положила на кушетку одеяло и убралась.
– Нервная ты какая-то, – донёсся сверху мягкий голос.
– Будешь тут нервной, – проворчала Грейн, ложась снова. – Побегай с моё по просторам разума Повелителя Времени.
***
Сектор Ваятелей, Корсетная аллея
От холодной плиты мостовой становилось зябко, но Клара и не думала вставать. Она последний раз всхлипнула: так нечестно. Когда Доктор оставил её в Викторианском Лондоне, на Земле и среди друзей, ещё куда ни шло. Но в миллиардах лет от дома?..
– Госпожа, не плачьте. Вы дрожите, замёрзли?
На плечи легла мягкая светящаяся пелерина – видно, Тиралик только сплёл. Он поднял насильно, отвёл в «креветку», усадил, положив под спину подушку. Накрыв пальцы Клары своими, шепнул проникновенно:
– Доктор вернётся за вами, надо всего лишь подождать. Знаете, я ведь не до конца рассказал легенду о Синде-ли.
Клара шмыгнула носом и откинула мокрые волосы с лица. Вернётся, как же. Припомнила:
– Девушка, которая влюбилась в Повелителя Времени?
– Да, госпожа. Принип звал её улететь к звёздам, а она боялась космоса. Семь раз приходила, чтобы отправиться с возлюбленным, но бежала, лишь оказавшись у дверей корабля.
На восьмой раз Синда-ли принесла Принипу его любимый илистый какао. Переступив порог и передав напиток, она подумала о том, что сейчас окажется вдалеке от родных и дома. И снова убежала. А когда вернулась, площадь была пуста.
Синда-ли села на то место, где стоял корабль, и обняла колени. Девушка ждала неделю, отказывалась от пищи. Отчаявшись, забралась на самую высокую башню в городе и прыгнула вниз…
Год спустя одна старушка видела, как возник галлифрейский корабль на площади. Оттуда вышел Принип, он держал стакан с рекламой местного кафе, которое месяц назад закрылось. Над стаканом поднимался пар.
Получается, если бы Синда-ли не теряла надежды и дождалась возлюбленного, они улетели на Галлифрей и были вместе по сей день.
Клара фыркнула:
– Нет, это если бы его ТАРДИС не психанула от бестолкового топтания у порога. Испытывать её терпение… Так себе идея.
Тиралик наставил точёный выдающийся нос, внимательно изучая собеседницу глазами цвета мёда. Скулы у него резкие, волевые, на высоком лбу пролегли умные морщинки. Бровь залеплена пластырем – сделал, когда избавлял Клару от кандалов. Заметил:
– Всё-таки вы – Повелительница Времени. Хоть и не с Галлифрея.
Она прыснула, удивляясь этому неожиданному выводу, и закуталась поплотнее. Не то, чтобы зябко, но гладкая пелерина так нежно облегает кожу, воздушная, крупной вязки, из пушистых охровых нитей. От «римлянина» пахло цветочным одеколоном с оттенком смолы – наверняка ужасно дорогим. Приятно, когда за тобой ухаживают. Взяв протянутое зеркальце, Клара взглянула на себя и удивлённо воскликнула:
– Ничего не размазалось, даже пудра и румяна!
– О, если бы косметика пропадала от слёз, мастеров-веятелей выгнали из Матового Дворца. Вы прекрасны, как всегда.
На мужественном лице отразились восторг и грусть: для Тиралика девушка с Земли была частью легенды, но не смертной, в которую запросто можно влюбиться. А жаль.
Посреди аллеи начало что-то проявляться, послышалось «туу-у-тум». Клара подалась вперёд, замирая от радостного предчувствия…
Однако на мостовой появилась вовсе не ТАРДИС. Толстая ракета с маленькими треугольными крыльями напоминала старинный батискаф – такие же иллюминаторы в окружении крупных болтов. Со ржавых боков отслаивалась чёрная корка.
Изнутри сильно стукнуло. Батискаф покачнулся, сбрасывая чешуйки. Клара в испуге прижалась к Тиралику, он приобнял за плечи, выхватил челнок… Ещё раз стукнуло; люк сверху отлетел, зазвенел о плиты. Изнутри повалил дым, показалась рука в пластиковой перчатке.
Тут сзади из-за «креветки» выбежал Доктор, хмуро глянул в их сторону – и пошёл к батискафу. Клара обернулась: у соседнего коралла стояла ТАРДИС! Конечно, это звук её посадки слышался!
Из ракеты на мостовую спрыгнул невысокий космонавт, открутил закопчённый шлем. Под шлемом обнаружилось бледное личико, наполовину скрытое фиолетовой чёлкой; синий глаз смотрел настороженно. Космонавтке было лет четырнадцать, не больше.
Галлифреец, склонив набок голову, наблюдал за девочкой. Потом шагнул вперёд, из-под его бровей в синий глаз заструилось изумрудное сияние. Свет лился секунды три, а потом оба разлетелись в разные стороны, словно между ними взорвалась бомба.
Выпрыгнув из лодки на мостовую, Клара кинулась поднимать Доктора. Но тот легко вскочил сам, отстранился и проворчал:
– Почему стоит оставить девушку одну на пару минут, её тут же принимается обжимать какой-нибудь тип?
Рассмеялась:
– А ты не оставляй!
И обняла, зарывшись носом в малиновый сюртук. Запах кофе и машинного масла, уюта и ожидания приключений. Наконец-то вместе.
– Знаешь, я тут немного побыла тобой… – Она слегка отстранилась, оглядела, как будто в первый раз, седые волосы торчком, густые брови, горькие складки у рта – и улыбнулась с обожанием: – Как ты справляешься?
Он только хмыкнул.
Слева раздалось вежливое покашливание. С неохотой оторвавшись от груди Доктора, Клара обнаружила квадратного человечка в кудрявом парике, который смущённо прятал глаза. Тот профессор-ваятель из дворца, Гапониус-да.
За ним стояла пара молодцов в сияющих оранжевых накидках, которые держали пышное бальное платье, кружевную шляпку, перчатки с тем же узором, веер в прозрачном футляре и коробочки с бижутерией.
– Леди Клара, – торжественно произнёс коротышка, – позвольте преподнести вам маленький презент. Тиралик-да сообщил, что моя работа была испорчена при весьма волнительных обстоятельствах, и мне хотелось бы восполнить…
– Стойте! – Клара виновато улыбнулась. – Здорово, конечно, но мне просто некуда вашу красоту надеть.
– Как так – некуда надеть? – Доктор строго и ревниво на неё посмотрел. – Королева Елизавета Первая приглашала меня на бал в Уайтхолле, давай её навестим?
– Ты умеешь танцевать?
– Увидишь.
Клара подумала о Дэнни Пинке… И решила: нехорошо отказывать английской королеве.
Глава 29.
Разум Доктора
Если отпустить Ривер, перестать гладить водопад её вьющихся волос, отвести взгляд от ласкающих, озорных, глубоких зелёных глаз – не растает ли она снова? Как насмотреться на тронутые румянцем щёчки, на морщинки возле бровей?
Джон совсем уже решил стереть тевтонку, когда та упомянула киберлюдей из золота. И пришла Ривер. Любопышка. Она хотела подробностей, даже поздороваться забыла, перехватила бугристый мяч и принялась выяснять, как именно киберлюди способны строить своё тело, поедая камни.
Конечно, можно было и догадаться: пока жив Доктор, все компоненты его разума неистребимы. Уж после появления Ронни – точно.
Следующим пришёл Кибер, как раз во время расчёта пути ТАРДИС обратно в Небесные Палаты, и принялся сыпать числительными. А если попробовать снова отключить ему блокировку эмоций? Пусть парень хоть на мир посмотрит без синих циферек перед глазами…
– Хватит вам там, – раздалось брезгливое.
Джон оглянулся: Рассилон! Явился, заждались. В своей позёрской красной мантии, сложил руки на груди, и, поджав губы, рассматривает датчики эфира и временных искажений. Показания скакали. Он покосился на главный экран, где сдержанно улыбался Тиралик:
– Вы, вообще, заметили, насколько этот тип не нравится Доктору?
– Конечно, не нравится, – подтвердил Джон, снова поворачиваясь к Ривер. – Ты бы видел, как нагло он обнимал Клару!
– Упрямец, ты всё о своём. В другом проблема: временные линии вокруг него выделывают кренделя. Тиралик – аномалия. А вместе с аномалией Небесных Палат это приведёт к прорыву ткани реальности, рано или поздно. Кстати, что там ТАРДИС выдала насчёт твоего глупейшего выступления против ракносс?
Джон отстранился от Ривер, потёр нос и опустил глаза. Заставил себя сказать:
– Доктор не должен был вмешиваться. Теперь Палаты простоят до следующего года точно, и фиксированная точка, где Неклида необитаема, уже нарушена.
– Всех в Ось Безумия, – безапелляционно озвучил приговор Рассилон. – С момента истории, когда иллинойцы только высадились на планету и по сей день – надо резать. Ничего, побудут в пузырьковой вселенной, пока какая-нибудь тварь, гуляющая между измерениями, не сожрёт их время.
Равнодушный и справедливый, единственный судия во Вселенной. Не страхи, не морок – настоящее Доктора. Парадное облачение лорда-координатора АНВ, чёрная мантия и воротник с оплечьями. И как же тяжёл, непосильно тяжёл этот воротник…
– Заткнись ты, Колючка. – Ривер скользнула ладонью по рукояти бластера. – Не видишь – Джону и так плохо. Может, твоя ткань сама расправится, если убрать вторую аномалию.
«Убрать вторую аномалию». Замечательное решение. Тогда Палаты можно не вырезать, они погибнут сами к следующему году – ТАРДИС уже просчитывала такой вариант.
– И что же мне делать с Тираликом? – нервно усмехнулся Джон. – Убить? На глазах соседей?
– Не передёргивай, Упрямец. Его лучше вырезать в отдельный пузырёк, временная петля размером один-два дня – ничтожное вмешательство…
– Это же иллиноец, – оборвал его Джон. – Мы имеем дело с крайне социальной расой. Посади муравья в баночку, дай воду и пищу – сколько он проживёт? Пару дней. Будет погибать от тоски, бегать по кругу, искать своих, после упадёт кверху лапками. А ты мне предлагаешь зациклить эту пару дней и сделать мучение бесконечным! Убить – гуманнее.
– Тогда сам думай, – обиделся Рассилон и пошёл к широкому креслу возле окна.
Оно переливалось красным атласом – прошлое выкинула наружу Грейн, Джон обновил.
Узкие цветные полотнища трепетали огнём на ветру. Чтобы их развесить, старательные ваятели установили сотни столбиков высотой в человеческий рост и натянули между ними длиннющую верёвку. Многие полотнища были изорваны, прожжены лазерными лучами, которые взрыли и монолитную плиту аллеи в попытках поразить ракноссов.
Доктор подбежал к гирлянде, задумчиво подёргал прожжённый флаг. Достал звуковую отвёртку, посветил в основание ближайшего столбика, следующего. После цепко взглянул на Тиралика и подозвал того пальцем.
Иллиноец с опаской подошёл. Доктор скакнул к яме, где мостовую разворотил луч. Поднял осколок длиной в руку и, словно кусок плиты был надувным, легко перенёс к полотнищам, обвязал одним из них. Верёвка прогнулась до середины длины столбика.
– Вот. – Доктор указал на увесистую каменюгу. – Это ваши Небесные Палаты. Они не прописаны в Паутине Времени, их не должно было существовать.
Он погладил прогнувшуюся верёвку:
– А это – наше пространство-время. Его удерживает в стабильном состоянии Великая Паутина, созданная Рассилоном.
Тиралик удивлённо смотрел то на галлифрейца, то на трещащую верёвку. Отвёртка указала на опоры:
– Видишь точки Паутины? Пока они ещё стоят. Но что, если увеличить нагрузку?
Второй камень, поменьше, быстро примотали рядом с первым. Столбики нагнулись друг к другу, будто перешёптываясь. Полотнища мели землю, собирая блестящую пыль.
– А теперь – ветер. – Доктор послюнил и выставил палец, словно заправский моряк. – Случайность, флюктуация континуума.
И порыв действительно налетел. Грохнулись покосившиеся опоры, потянув за собой следующие, те тоже свалились – и скоро вся верёвка с полотнищами оказалась на мостовой.
– Халтурщики! – возмутился Тиралик. – Ничего нормально сделать не могут, мастера, называется! Всех на пересдачу пошлю.
– Я столбики специально ослабил, для наглядности, – пояснил Доктор. – Небесные Палаты – аномалия, они отклоняют историю от исконной, прописанной в Паутине, да ещё и дополнительная нагрузка. При любой флюктуации случится коллапс, гибель нашей Вселенной.
На пороге ТАРДИС показалась Клара в пышном платье, она недовольно надула губки – когда уже отправимся? Тиралик, поковыряв острым носком туфли мешанину полотен, спросил:
– Господин, а второй камень – это что?
Доктор покусал губы и посмотрел тяжело:
– Второй камень – ты.
– Я?!
– Да. Многопотоковость мышления – исключительное свойство Повелителей Времени. У меня лишь семь с половиной потоков, у тебя – девять. Это весомая аномалия, и ткань пространства-времени здесь вот-вот прорвётся.
Он помолчал. Тихо добавил:
– Я мог бы взять тебя в ТАРДИС…
– Не надо, господин! – Тиралик отшатнулся в испуге. – Летать одному…
– Знаю, знаю, ваша раса не приспособлена к такому, меньше, чем по восемьсот, вы в космос не суётесь.
Доктор вздохнул, присел на пыльный обломок плиты, бессильно развёл руками. Он выглядел очень усталым; а ещё старым, неприкаянным. Проговорил:
– Тогда мне придётся исключить из Вселенной Небесные Палаты, замкнуть их во временную петлю. Будет бесконечно повторяться последняя пара лет. Но вы вряд ли заметите.
Тиралик рухнул рядом на колени, потрясая сцепленными пальцами:
– Нет!.. Прошу вас, господин, пощадите Палаты. Если дело во мне – если лишь во мне дело, вы можете спокойно лететь, и даю слово чести: я разрешу вопрос.
Доктор вскочил, заставил иллинойца подняться – и хлопнул по плечам. Сморщив нос, резко отвернулся, зашагал к дверям, где скучала Клара.
– Вы обещаете не трогать Палаты? – срывающимся голосом прокричал вслед Тиралик.
Галлифреец встал, и, не оборачиваясь, поклялся:
– Обещаю.
300 м над куполом Небесных Палат
Охровые портьеры в кабинете главного ваятеля ласкал зелёный закатный луч, они покачивались, и казалось, что море плещется прямо здесь. На самом деле, оно плескалось в двух тысячах метров внизу, под летающим островком, где стоял особняк с точёными башенками, в одной из которых и сидел Тиралик.
Он откинул голову на высокую спинку массивного кресла, обитого парчой. Пригубил бокал голубоватого вина, погладил взглядом изумрудные и золотые полосы у горизонта, малиновый простор с пенными росчерками возле одиноких скал. Неспешным, властным движением взял челнок и составил пост:
«Я болен. Ухожу по собственной воле, в здравом уме. Прошу никого не винить. В богов не верю.
Тиралик-да, мастер.
P. S. Всех вас люблю. Живите, мои дорогие».
Подчиняясь воле хозяина, прибор выстрелил девятью нитями, которые сплелись в белую розу из опала и малахита. В ней всё было идеально: тонкий узор прожилок, лёгкий изгиб стебля, приглушённое сияние напряжённых лепестков; даже удался чуть терпкий аромат.
Тиралик с покривившейся улыбкой отложил цветок на стол, прошептав: «Прости, Тина. Так надо».
И сжал зубами конец челнока, зажмурился.
Ударил лазер.
В агонии рука задела бокал, осколки разлетелись по мрамору, и прозрачное голубое вино смешалось с густой синей кровью…
Зал Контроля переполняла потрясённая тишина. ТАРДИС давно закончила транслировать реконструкцию возможных событий, и теперь портал возле лифта лишь мягко лучился. Сложно поверить, что и объяснение Тиралику про аномалию на флажках и верёвке, и его смерть – лишь результат расчёта. Старушка нашла вариант, при котором будет меньше работы.
Ривер кашлянула и делано бодро воскликнула:
– Ну, отличное же решение? Доктору нужно всего-то сказать пару слов, и проблемы нет.
Джон ломал в пальцах оторванный рычаг. Швырнув его об пол, повернулся к остальным. Ронни сразу отбежал в угол и сжался, Кибер спрятался за полку с шариками. Даже Рассилон недоверчиво поднял бровку и отступил со словами «чего-то ты сегодня бешеный». Джон выплюнул:
– Отвратительное решение! Ужасное. Нет, вы видели, как пафосно он умирает? Никому не позволено так пафосно умирать. Тем более, через год иллинойцы всё равно погибнут.
Джон грустно сгорбился.
Ривер подошла, примирительно улыбаясь, игриво обняла его и прошептала:
– Естественные причины-ы. Палаты сами погибнут, без тебя. Ты сдержишь обещание, никого не вырежешь в Ось, пальцем не тронешь. Пространство-время выправится без нашего участия, восстановит форму и не прорвётся. Всего лишь намекнуть Тиралику: его тут не должно быть, и Вселенная спасена-а. Никакого геноцида, Джон. Никакого вранья.
Джон вырвался, рыкнул в бешенстве:
– Ты видела позёрское «P.S.»?! «Люблю, живите!» А жить-то они и не будут. По-твоему, это – не враньё? Что тогда враньё?
Ривер поставила руку на крутое бедро, усмехнулась, посмотрев искоса:
– И-и-и – наши действия?
– Уйдём. – Джон повернулся к пульту, начал решительно щёлкать тумблерами. – Не расскажем ему. Уйдём молча.
Рассилон фыркнул:
– Ты ведёшь себя по-идиотски. Впрочем, как всегда. О, коллапс Вселенной? Ерунда. Главное, спасти одного человека. Нет, о чём это я, какого человека? Никчёмного иллинойца, неспособного переступить порог ТАРДИС.
Джон пробормотал:
– Мы вернёмся, через год. Выход наверняка есть. Я не дам Тиралику умереть. Не так пафосно, дудки!
Все с минуту смотрели недоумённо; потом Ривер начала звонко хохотать. К ней присоединился мощный смех Рассилона и ржавое кряканье Кибера, только мальчик в замешательстве вертел противогазом. Подойдя к Джону, он подёргал за полу сюртука:
– Скажи, а Вселенная точно не рухнет?
– Не рухнет, малыш.
Джон беспечно пожал плечами и незаметно скрестил пальцы.
Глава 30.
Девочка-киборг оказалась любопытной. Слишком любопытной и потрясающе беспечной. Сколько ни предупреждала её Грейн, что и словом не стоит перебрасываться с Повелителем Времени, нужно скорее залезать в свой «батискаф» и стартовать – Аника не слушала. Она очень заинтересовалась ТАРДИС, сама попросилась внутрь, «увидеть чудо галлифрейской техники». А когда пустили, всё осмотрела, залезла под консоль, сбежала по лесенке на первый этаж и принялась перебирать торчащие провода.
Между тем Клара обиженно выговаривала Доктору:
– Бал не может подождать, снова отлетит ресница или сломается ноготь. Кто тебя там в России так настырно зовёт?
– Хм. Девятнадцатый год двадцать первого века. Есть пара предположений, правда, они вряд ли тебе понравятся.
– Девушка, да? И когда ты успеваешь их цеплять?
– Клара…
Аника поднялась на мостик. Улыбаясь уверенно и открыто левой половиной лица, сказала:
– Корабль очень старый, но я могу его отремонтировать.
«Опомнись! – закричала Грейн у неё в голове. – Не смей здесь оставаться, беги!»
– Ладно, попробуй, – проворчал Доктор. – Только ничего не трогай.
«Опасно, говорят тебе! Почему меня не слушаешь?..»
***
На следующий день – вернее, ночь, ведь континент арахнойцев был на другой стороне Неклиды – посреди плато между Мокрым Хребтом и морем жалась кучка воинов, женщин с детьми и старух. Над их головами сияли узорные листья платана. Кое-где плетение почернело и начало проседать, его подпирали копья и пирамиды из камней.
В Покров ударила чёрная струя. Вообще-то, это был поток обратных фотонов, который вырвался из распадающейся чёрной дыры и достиг поверхности этой планеты, чтобы чего-нибудь разрушить. Но местные называли ночной кошмар попросту, Стощупальцевым Осьминогом.
Свет от Покрова поглотил обратные фотоны, получился вакуум. Однако тёмные струи сегодня были особенно мощными: сразу ударила вторая, третья, ткань замигала – и порвалась. Налетевший с моря ветер раскроил её пополам, задёргал погасшие обрывки, камни и копья рухнули.
Арахнойцы завопили. Щупальца Осьминога хлестали по спинам, съедая одежду и обжигая плоть.
И тогда ночь стала светлее. Небо закрыла гигантская креветка, она светилась ярче, чем угасший Покров, и со всех сторон, как усики и лапки, били мощные лучи прожекторов, которые растворяли потоки излучения.
Ракообразное снизилось. В его брюшке открылся люк, оттуда выпал пучок сверкающих нитей, каждая держала ящик или жёлтую капсулу. Нити бережно опустили ношу на землю и исчезли.
Один ящик не удержался, грохнулся на камни, разбился. Из него выкатилось пять кругляшей, пошёл запах ветчины.
Следующий пучок был более аккуратным, все ящики уцелели. За ним из люка выпрыгнула девушка с синим румянцем, в её причёску вцепилась огненная птица.
Последним на камни приземлился мужчина в слишком большом золотом воротнике.
– Двурукие колдуны! – выкрикнула тётушка Анабельсаз, и вся деревня шарахнулась прочь. Однако круг света никто не покинул.
Полумесяц в руке у мужчины завибрировал. Племя попыталось отодвинуться ещё дальше.
– Да?
– Тиралик, сукин сын, тебе решение Совета не указ? – загремело в челноке. – Небесные Палаты не помогают местным, так решено!
– Палаты и не помогают, Навудон-шу. Я снарядил свой личный шаттл, это частная миссия.
– Тогда подвинь его или опусти, мне нужно место для парковки!
В небе, на котором никогда не было звёзд, показалась искорка. Она подросла и превратилась в гексагональный кристалл. За кристаллом, сигналя и норовя подрезать, неслась гигантская кукуруза.
Тиралик расхохотался, чем ещё больше напугал арахнойцев.
Тина шикнула на него и улыбнулась малышу с щёчками цвета салата, что прятался за рваную юбку матери:
– Смотри, его зовут Арки. Хочешь погладить?
Малыш осторожно выбрался из укрытия. Три ручонки он держал за спиной, а одну осторожно протянул к птице. Арки вёл себя хорошо, не клевался и позволил коснуться крыла.
– Гʼха! – воскликнул ребёнок, отдёрнув пальцы. Улыбнулся и провёл ещё раз по огненным перьям.
– Гʼха, гʼха, – начали передавать друг другу арахнойцы.
К Тине подкралось трое ребятишек постарше.
В светлом пятачке присела девушка с птицей, к которой тянулся лес зелёных ручонок. Над ними стоял Тиралик с охапкой одежды, не зная, куда это девать. Ещё два шаттла иллинойцев спускались в горную долину.
И никто не услышал слабого «дзинь», как будто рвётся нить паутинки, потому что услышать этот звук мог только Повелитель Времени.
От автора:
Дорогой читатель, не молчи! Напиши в комментах "норм" или "какая чушь" или "не понял, объясни..."
Близки ли тебе идеи? Понравились ли герои? Как тебе мир Небесных Палат, мир Разума Доктора?
Очень хочется обратной связи.
В следующем романе "Давай перевернём Вселенную" продолжаются приключения Доктора на Неклиде и других планетах, роман будет выложен полностью и бесплатно. Публикацию начинаю послезавтра, приходи!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
