Обложка Затерянные в песках

Затерянные в песках

Ксения Хорц

0% прочитано
Стандартный
Ксения Хорц

Затерянные в песках

Глава 4. Стоянка (Часть 1)

Когда они уходили, Нэй невольно бросила взгляд на скрюченное дерево. Под ним уже собралось несколько сааров: одни вынюхивали что-то в том месте, где они недавно спали, другие (кажется, это были щенки) потрошили тушу карха. Когда взгляд вернулся к спутникам, она краем глаза заметила большого саара. Он стоял поодаль. Взгляд его жёлтых глаз был направлен на двух щенков.

— Так это была мать… — слова вылетели из её рта быстрее пущенной стрелы.

— Ты о чём? — тут же заинтересовалась Аригай.

— Да нет, ни о чем.

Они продолжили путь по дороге.

К тому моменту, как за дюнами показались первые клубы дыма и послышались голоса людей, наступило время Матери. Небо окрасилось в мягкий золотистый свет. Остывший за ночь песок согревался под его лучами. Нэй почувствовала небывалый прилив сил, когда вдали показалась стоянка.

Люди сновали туда-сюда: кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то тихо сидел под натянутой меж деревьев плотной кожей. Животные, маленькие и большие, деловито ходили поблизости. Саары — уже домашние, более мелкие, с яркими черными пятнами на светлой шерсти, — увидели карха, неосторожно приземлившегося слишком близко к стоянке, и залились лаем.

Нэй уже и не помнила, когда в последний раз видела столько людей, столько жизни в одном месте. Неожиданно её долгое, одинокое и тяжёлое путешествие по пустыне подошло к концу.

— С вами два света? — мужской громкий голос окликнул их.

— Да хранят нас оба, — почти одновременно ответили Нэй и Аригай, почтительно склонив головы.

Мужчина был высок и широкоплеч. Хоть лицо его и скрывала арафатка цвета выжженного песка, Нэй не почувствовала от него опасности. На его шее висела кроваво-красная чешуйка.

— Вы прибыли издалека? Да?

Нэй кивнула.

— Я иду с поселения Сокс.

— А мы с моим спутником идём из Тукка, — подхватила Аригай.

Нэй удивилась. Она посмотрела на женщину, не веря своим ушам. Точно так же посмотрел и мужчина-охотник. Если она правильно помнила, Тукк находился далеко отсюда, в сторону юго-востока и солёной пустыни.

— Ничего себе! Дорога была непроста, верно?

— Жива и ладно, — пожала плечами Ари как ни в чём не бывало.

— Тогда добро пожаловать на стоянку «Южный ветер». Располагайтесь, где сможете. У нас здесь застряло несколько караванов, поэтому места не так много.

— Мы будем благодарны за любой угол! — почти хором ответили они.

Им и правда выделили лишь угол под большим тяжёлым навесом между бутылей воды и круп, которые везли караванщики из поселения в поселение. Немного, но Нэй была нисколько не опечалена. За время путешествия она так устала спать на песке, что шкуры, которые им дали, казались невероятно удобными.

Везунчика пришлось отпустить в стадо к сородичам. Кроме шраков, которых Нэй насчитала больше десяти, меж их высоких ног бродили маленькие, почти игрушечные шеры. Их светлая мягкая шерсть блестела на солнце, а на маленькой голове с большими глазами росли аккуратные небольшие рожки. Они ругались друг на друга, блеяли и угрожающе опускали головы.

Бабушка рассказывала, как один такой шер кормил её своим молоком, пока Нэй не научилась жевать.

— Раз вы расположились, приглашаю за стол, — мужчина не отходил далеко, всё это время внимательно наблюдая за их группой. — Моя жена приготовила достаточно еды, чтобы накормить всех.

Нэй невольно посмотрела на проводника, который всё так же молчал и не выказывал ни намёка на тревогу. Девушка знала обычай: им предложат еду и воду, если откажешься — могут выгнать за пределы стоянки. А этот мужчина ни разу за их путешествия не ел и не пил при ком-либо. Нэй обеспокоенно перевела взгляд на Аригай, но та, казалось, этого взгляда не заметила.

— О! Мы с радостью к вам присоединимся.

Мужчина привёл их в единственное место, похожее на дом. Небольшое сооружение находилось у колодца и было сделано из деревянных балок, глины и шкур. Внутри дом был таким же маленьким. Их встретила женщина, немолодая, если судить по рукам и морщинам вокруг глаз. На её запястье были повязаны синие ленты.

— С нами два света, — произнесла Аригай. Нэй повторила.

— Да хранят нас оба, — ответила женщина.

— Моё имя Эрш, а это Шаэ — моя жена.

— Моё имя Нэй.

— Меня зовут Аригай. А как зовут моего спутника, я, к сожалению, сказать не могу. Он нем.

Пригласили к столу. Они едва уместились за небольшим плоским камнем. Шаэ накрыла стол небогато, но обильно: лепёшки, сушёные скорпионы и богомолы, каша из кислого молока и крупы. Кувшин с кислым молоком шера опустился на стол. Пахло так, что у Нэй закружилась голова. Впервые за долгое время у неё появилась возможность не просто поесть, а набить живот вкусной привычной едой. Никаких личинок, чёрствых лепёшек и кровавых сердец.

Перед едой им налили по пиале воды. Нэй попыталась отпить аккуратно, не убирая платка и не давая ему намокнуть. Невольно поглядывала на Аригай, у которой это получалось удивительно плавно и даже красиво. Та лишь слегка склонила голову, невесомо отодвинула ткань с губ и сделала глоток, прикрываясь широким рукавом от взгляда Эрша. Она двигалась так, будто была обучена этому с рождения. На её фоне неуклюжая и неловкая Нэй сама себе казалась смешной.

Её взгляд остановился на мужчине в красном. Впервые Нэй видела его лицо. Он убрал красную арафатку с лица, перекинув ткань на плечи, и одним большим глотком осушил пиалу.

До этого девушка даже не задумывалась, как он выглядит. Может быть, из-за того, что не видела его лица, не слышала голоса и лишь пару раз видела проявление хоть каких-то эмоций. На вид он был, пожалуй, чуть старше Азада. У него было южное загорелое лицо и чёрные кучерявые волосы. На самом деле он был довольно симпатичным.

«..Не стоит так откровенно смотреть на мужчину», — вдруг вспомнились слова Аригай. Нэй резко отвернулась и уставилась на лепёшку. Тут же отломила кусок, от которого отломила другой кусок, который уже и проглотила. Щёки обожгло стыдом. Она вдруг пожалела, что дала ему увидеть своё лицо. Раньше она показывала его только Азаду. Теперь казалось очень неприличным, что её видел другой молодой человек.

— Я очень рад, что мы здесь собрались, — завёл разговор Эрш, видимо, удостоверившись, что все разделили трапезу. — В последнее время песчаные бури, что несёт Хозяин Песка, всё чаще появляются на нашем тракте. Удивительно, что вы смогли избежать их. Простите, если проявил к вам недостаточно гостеприимства, это лишь мера предосторожности.

— Бури Хозяина Песка?

Девушка очень хорошо помнила истории об этом демоне — жестоком, чудовищном, забирающем воду из колодцев, оазисов, зверей и людей. Ей вспомнилась птица, что принесла за собой красные пески. Но это было ещё в детстве. А сейчас? Сколько она прошла? Ей казалось, достаточно, чтобы встретить того, чей дом — вся пустыня.

— Да. Раньше эти бури были реже, слабее. Но теперь по-другому. Говорят, они доходят аж до Белого Города. Каждый порыв ветра с юга заставляет людей запирать окна и двери, а караваны всё реже отправляются на юг. Звери обезвожены, колодцы пусты.

— Ты говоришь, раньше было по-другому? — спросила Аригай. — Но что изменилось?

— Он становится сильнее! — Эрш стукнул кулаком по плоскому камню. — Этот Хозяин Песка… кто вообще дал ему такое имя? У песка не может быть хозяина, как и у пустыни.

— Имена дают люди, — пожала плечами Ари. — Пустыня всегда была жестока. Колодцы и оазисы сохли, звери и люди погибали, мертвецы бродили по песку… Так было ещё со времён, как на небе было не два, а три солнца.

— И всё же…

— А демоны… — женщина налила себе в пиалу молоко шера. — Демонов порождают люди.

Неожиданно Шаэ поднялась с места и, не сказав ни слова, выскочила на улицу, пряча за рукавом глаза. Все удивлённо уставились в проём, где вместо двери покачивалась кожа.

— Простите её. Она совсем недавно потеряла ребёнка, — сказал Эрш, а затем добавил:

— Мы потеряли.

— Мне очень жаль… — голос подвёл Ари, стал чуть громче, чем стоило.

— Не стоит, — он махнул рукой. — Как вы и говорили, Аригай, пустыня жестока. Но не она забрала у нас сына, а демон.

Разговор смолк. Трапеза продолжалась в молчании. Каждый погрузился в собственные мысли. Нэй осталась наедине с тишиной. Всё произошло так внезапно, что она едва уловила суть происходящего, но задавать вопросы не стала. Она слышала, как за тонкими стенами дома говорили люди, кричали звери. Мир всё ещё жил за пределами этого маленького жилища, где собрались пятеро людей. Пятеро незнакомцев.

— Я хотел попросить вас об одной небольшой услуге, молодой человек, — Эрш обратился к немому, который уже успел скрыть лицо. — Наши пастухи слегли. Некому пасти скот после заката. Если вы согласитесь, думаю, я смогу найти более удобное место, чтобы вы смогли провести день в отдыхе.

— А при чём тут он? — удивилась Нэй.

— Ну как же? В красных одеждах лишь пастухи ходят, — он неловко посмеялся.

Нэй удивленно перевела взгляд с одного мужчины на другого. Она впервые об этом слышала. В её поселении пастухи одевались в обычные одежды, никак не красные. В отличие от девушки, немой, казалось, был совсем не удивлен. Он легко кивнул, соглашаясь с предложением.

— Какая радость! Да хранят тебя два света, — Эрш протянул проводнику руку. Тот её пожал. Не успела Нэй моргнуть, как оба мужчины удалились. Они остались вдвоём, и Нэй наконец осмелилась задать накопившиеся вопросы.

— Он пастух?

— Ну да, — подтвердила Аригай. — А что тебя удивило?

— Я думала, он воин...

— Ну, драться он умеет. Это ты верно заметила.

— А почему пастухи носят красную одежду?

— А в Соксе не так? — удивилась уже Аригай. — Красные одежды хорошо видны на золотом песке. Да и звери хорошо относятся к красному цвету. Не боятся его и идут за ним.

— Ладно. Я поняла. Теперь другой вопрос… — Нэй заметила, смеющиеся глаза Аригай. — Он сейчас что, выпил воду? При нас? Ты же говорила, он стесняется.

— Ну что я могу сказать? Сложно понять человека, который ни слова не говорит, — посмеиваясь, ответила та.

— Я бы не удивилась, если бы он прямо сейчас заговорил…

— Нет. Он не может говорить с тех пор, как… — Аригай замялась, словно не была уверена, стоит ли продолжать. Когда терпение Нэй было уже на исходе, продолжила:

— …кое-что произошло. Я бы хотела рассказать тебе больше, малышка. Но не могу.

Женщина смотрела на пиалу с молоком так, словно пыталась найти ответы на вопросы, которые так и не задали вслух. Нэй очень хотелось знать, что именно случилось с этим мужчиной, но настаивать она не смела. В конце концов, она для них такая же незнакомка, как и они для неё.

— На самом деле я ушла из дома, потому что хочу отыскать одного человека, — теперь была её очередь начать диалог. — Я совершенно не знаю своих родителей или имени, которое дала мне мать при рождении. У меня нет знаний о прошлом, вообще ничего, кроме одного человека. Мои бабушка с дедушкой… не родные, они выкупили меня у одного странного чужака. Он пришёл на порог их дома во время песчаной бури и держал на руках младенца — меня. С тех пор я ждала каждую песчаную бурю, чтобы увидеть его и спросить, что же тогда произошло на самом деле.

Для Нэй её собственная история давно стала некой легендой. Её знали все в поселении: дети и старики, женщины и мужчины. Она даже рассказывала эту историю караванщикам взамен на подарки. Рассказывать эту историю всегда было просто. Но сейчас отчего-то сердце болезненно сжалось в груди, будто кто-то ударил по нему палкой.

— Но этот человек так и не пришёл. На самом деле я не знаю ни его имени, ни лица… Даже не знаю, жив ли он.

Девушка не раз слышала упрёки в адрес собственного простодушия и наивности. «Да кто тебя там ждет?», «кому ты нужна?», «собственный отец продал тебя за кувшин воды» и прочие фразы, режущие ножом сердце. Фразы, которым отчаянно не хотелось верить.

— Знаю, как это глупо звучит, но… я не могу спокойно жить, зная, что где-то там меня ждут настоящие родители. Где-то там моя родина, моя судьба, о которой я ничего не знаю.

Аригай молчала, сжимая в руках пиалу. Воздух в доме на мгновение показался слишком сухим. Горло першило то ли из-за песка, то ли из-за невысказанных слов. Нэй даже не была уверена, хочет ли услышать слова в ответ.

— Каждый ребёнок заслуживает знать, кто его мать, — тихо, едва слышно произнесла Аригай. — Мне очень жаль тебя, Нэй. Правда очень жаль.

— Спасибо, — Нэй сказала это искренне настолько, насколько могла.

— Знаешь, у меня самой когда-то была дочь.

— Правда?

Женщина коснулась запястья правой руки. Только сейчас Нэй заметила, как из-под темной ткани едва заметной золотой полосой блестит браслет. Кажется, из золота.

— Она была такой маленькой, хрупкой и всегда плакала, когда я отходила от неё. А когда я брала её на руки, сжимала свои крохотные пальчики так, будто боялась навсегда потерять, — Ари убрала пиалу в сторону и взяла руками воздух так, будто там действительно лежал младенец. — Я укачивала её на руках и пела колыбельную: «В лунном свете спит волна, в сон уносит глубина…» — она укачивала несуществующего ребёнка. — «Тихо плещется прибой, за далёкою кормой…» — по щеке женщины скатилась слеза, большая, крупная, такая болезненная, что Нэй хотелось обнять Аригай, прижать к себе так крепко, как только могла.

Женщина сжала до боли пустые пальцы.

— Но потом… потом её не стало. Один человек... — она спрятала глаза в ладонях и согнулась от невыразимой боли. — Одно чудовище. Он убил её. Убил собственную дочь. Убил МОЮ дочь! — голос боли сменился смехом. Смехом на грани отчаяния.

Нэй не дышала.

— Но знаешь, что самое отвратительное в этой истории? Он был человеком. Нет. Он ОСТАЛСЯ человеком. После того, что сделал с ней и со мной, никто не назовёт его чудовищем, демоном, подонком… Для всех он остался… остался…

Женщина рыдала. Так громко и душераздирающе, что Нэй совершенно не понимала, что делать. Мгновение назад она делилась собственными эмоциями, переживаниями, страхами, а теперь на неё свалилось чужое всеобъемлющее горе.

— Ей бы сейчас шло четырнадцатое лето… она бы была красивой, невинной... впервые влюбилась бы. У неё была бы целая жизнь!

Нэй впервые подумала, каково это — потерять собственного ребёнка. Она видела остывшее, обожжённое, словно глина, горе бабушки и дедушки, когда они говорили о своём сыне. Без слёз, без эмоций, которые превратились в хрупкий и одновременно твёрдый сосуд из памяти и ноющей боли. Видела немое горе женщины, продающей соль — её глаза сами напоминали соль, высохшую до предела пустыню. Но никогда не видела такое отчаяние в чужих глазах.

До этого девушке казалось, что нет ничего страшнее — не знать своих родителей. Нет ничего болезненнее незнания. Теперь она думала иначе. Она чувствовала, как зерно сомнений проросло внутри деревом, а на дереве собственных убеждений надломилась толстая живая ветка.

— Как это ужасно, когда не можешь спасти того, кого любишь… — сквозь слёзы проскулила Аригай.

Ветка с грохотом рухнула на землю — и вместе с ней обрушились какие-то важные, едва заметные оковы из убеждений и страхов.

Нэй обняла Аригай. Обняла так сильно, как только могла. Без слов. Чувствуя, как чужие слёзы намочили тонкую ткань. Нэй и сама плакала.

— Я… я бы отдала всё… лишь бы снова увидеть свою семью. Но никого не осталось, — Нэй разобрала эти едва различимые в боли слова. Они казались слишком личными, не предназначенными для чужих ушей.

От этих слов Ари, казалось, стало легче. Она отстранилась, осторожно поправила платок. Нэй чувствовала лишь усталость, будто эти слёзы дались ей с огромным трудом.

— Нашими слезами мы могли бы орошать поля… — Аригай попыталась вернуть весёлый тон, вытирая насухо красные глаза.

— Но мы отдали их пустыне… Надеюсь, она проявит милость к нам, — Нэй заставила себя улыбаться ради неё.

— Скоро время семьи. Прогуляемся по стоянке?

Нэй кивнула.

Они поднялись и направились в сторону выхода. Девушка уже потянулась к шкуре, которой завешивали проход, как вдруг чужая рука её остановила. Аригай взяла её руку в свои и крепко сжала, смотря ей прямо в глаза.

— Нэй. Слушай внимательно, — её голос стал твёрже, но тише. Будто Аригай не хотела, чтобы её слышал кто-то, кроме них двоих. — Я жалела лишь об одном в этой жизни: что ушла из дома, где меня ждали и любили. Не повторяй моих ошибок, — женщина протянула ладонь к лицу Нэй и осторожно заправила прядь выбившихся волос за платок. — Ты ещё молода. У тебя впереди вся жизнь. Ты можешь продолжить путь и никогда не найти ответы на вопросы, а можешь остаться с теми, кому ты дорога и остаться без ответов. Но главное, береги себя. Смерть ответов не даёт.

Аригай отпустила её руку и вышла из дома первой.

Нэй тяжело вздохнула. Поправила платок, будто сейчас это имело значение. Пустота, оставшаяся от пролитых слёз, заполнилась тревогой. Она вновь вспомнила о бабушке и дедушке, об Азаде. Сейчас они где-то там, далеко позади. Они не знают, как Нэй брела через пустыню в одиночестве, как у неё закончилась вода, как повстречала Пустошницу, которую удалось провести, как двое странных незнакомцев спасли её от мертвецов и стали вдруг ближе, чем она могла предположить. Они даже не знали, как она играла в гляделки с диким сааром и думала, что победила. Она оставила родной дом, чтобы найти человека, который принёс её. Но что в итоге? Дважды, нет, трижды она была на грани. Ей просто повезло. Повезло выжить. А если бы нет? Она бы так и сгинула в пустыне? Стала бы одной из мертвецов, что бродят по землям в поисках глотка воды? Или обратилась бы Пустошницей, злой на людей и весь мир, который не услышал её молитвы? Нет. Нэй не хотела этого.

Сжав черную ткань на груди, девушка выдохнула. Она чувствовала: ей предстоит сделать выбор, но не сегодня. Сегодня она пролила достаточно слёз.

Нэй вышла за пределы дома. Аригай её не ждала.

Глава 4. Стоянка (Часть 2)

На улице становилось жарче. Ещё немного — и наступит время семьи, а после Сын отправиться в своё одинокое длинное путешествие. Девушка невольно посмотрела на небо, прикрывая глаза рукой и жмурясь от света. Она пыталась разглядеть в тени Матери красные лучи, но Сын всё ещё прятался за юбкой.

Запахи свежих лепёшек уже наполнил стоянку. Женщины, сбившись в кучки, замешивали тесто и о чём-то болтали. Мужчины загоняли зверей под навесы и что-то друг другу кричали через половину стоянки. Нэй решила пройтись до места, где в последний раз видела Везунчика, чтобы не оставаться наедине с тревожными мыслями.

Три женщины разогревали на солнце камни и вполголоса о что-то бурно обсуждали. Нэй невольно подслушала их обсуждение:

— … да, ты права — это ужасно.

— Не верится даже, что она действительно отправилась с ним…

— Верно говорят: мальчики растут на легендах о Сыне, а девочки на истории Дочери.

— Да чтоб провалилась эта неблагодарная Дочь.

— Да-да. На себя беду навела, ослушавшись Мать, и теперь молодым урок даёт.

Нэй бросила на трех женщин удивлённый взгляд и замедлила шаг. Она никогда не слышала, чтобы кто-то говорил о Дочери так грубо и невежественно. Нэй направилась к ним.

— Да хранят вас оба. Но лишь третья укажет путь, — вклинилась она в разговор, заставив женщин замереть от неожиданности.

— Да хранят нас оба.

— Кто дал вам право так говорить о Дочери? Неужели вы, жёны караванщиков, не знаете, что ночью она освещает вам дорогу и прокладывает путь? Если бы не она, демоны и незримые, что скрываются в тенях давно бы разорвали вас на куски, — Нэй подняла указательный палец к небу. — Не забывайте, что и Мать, что каждый день плачет по своим детям, слышит вас.

Они напомнили ей трех маленьких шеров с большими круглыми глазами, что прижались друг к другу при виде хищника. Женщины поглядывали друг на друга в нерешительности, а затем опустили взгляды.

Нэй сложила руки на груди.

— Два света вам в путь.

Она развернулась и пошла прочь. Эти женщины вызвали у неё отвращение. Их слова были громкими в тишине, но лишь слова стали громкими, они их испугались. Нэй шла, опустив взгляд под ноги и сжав пальцы в кулаки. А затем вдруг услышала долгое заливистое мычание.

Девушка остановилась. Под навесом стоял зверь, чьи длинные причудливые складки на шее образовывали гриву. Она лишь второй раз в жизни видела гарума — огромное массивное животное с тяжелой мордой и костяными рогами. Его причудливый окрас — белый на шее и нижней губе с практически чёрным телом — ярко выделялся на фоне пустынной земли. Он был подобен яркой дорого расшитой ткани, найденной в заброшенном доме — такой же невозможный, неотразимый и в то же время нелепый. Но Нэй не могла оторвать взгляда от этого животного, величественного словно небо, но сидящего на привязи словно шрак, приговоренный на убой.

— Почему он на привязи? — спросила Нэй сама себя, не понимая до конца, что ей это не снится.

— Потому что он глуп и не знает о свободе, — едва знакомый женский голос заставил девушку оглянуться.

Это была Шаэ. Нэй узнала её по синим лентам, повязанным на руке, и тихому спокойному голосу.

— Как это?

— Ты знаешь, откуда они родом? — Шаэ подошла ближе, устремив взгляд серых глаз на животное. — Очень давно люди запада нашли способ приручить диких великанов. Они крали новорождённых телят и сажали их на верёвку. Телята росли, привыкали к такой жизни. Когда люди убирали с их шеи верёвки, гарумы всё равно оставались рядом, — Шаэ говорила так, будто боялась, что её голос может навредить небу — тихо и вкрадчиво.

— Это правда? — по спине Нэй пробежали мурашки.

Женщина кивнула. И в доказательство своих слов отвязала верёвку. Но гарум не тронулся с места, словно не понимая, что свободен.

Тогда Шаэ снова подошла к гаруму, сделала странное движение, будто взяла верёвку (верёвка осталась висеть на могучей шее), а затем пошла в сторону. Большой величественный гарум, от чьего шага тряслись мелкие камушки под ногами, шёл за невидимой верёвкой, словно за настоящей. Было такое ощущение, будто Шаэ использовала какую-то неведомую силу. Или ей помогали сами незримые боги, заставляющие великана смиренно переступать с ноги на ногу.

Нэй не знала, что сказать. Она смотрела, как женщина останавливалась, как поправляла невидимую верёвку, как клала её на плечо и делала ещё несколько уверенных шагов, зная, что гарум последует за ней. Всё закончилось тем, что Шаэ погладила зверя по морде и привязала его обратно к большому деревянному колу.

— Теперь понимаешь? Эти звери — самые настоящие глупцы. Они делают то, что хотят другие, терпят невыносимую жару, хотя родом из совершенно других земель. Они предпочли свободу служению.

— Не понимаю… — честно призналась Нэй. — Почему никто не смог приучить сааров спать ночью подле человека? Почему шраков так и не смогли приучить к верёвке? Но огромный гарум так легко делает то, чего хотят другие. Почему так?

Шаэ пожала плечами.

— Может, гаруму никогда не нужна была свобода? — ответу она предпочла встречный вопрос. — А может быть, они нашли что-то хорошее в том, чтобы неотрывно следовать за людьми.

Больше она ничего не сказала. Оставила Нэй подумать о столь странном решении животного — привязать себя к человеку. Девушка этого не понимала. Ей, сбежавшей из родного дома, прошедшей через пустыню, казалось невообразимо странным променять эти ощущения на жизнь, которая уготована рогатому зверю: всю жизнь просидеть на верёвке и иди за людьми, куда бы те не пошли.

Нет. Нэй не могла понять этого зверя, но отчётливо чувствовала, что ей его жаль. Возможно, когда-нибудь такие животные, как он, лишённые воли и свободы, снова научатся жить, как и полагается любому живому существу.

— Я бы не смогла так жить, — искренне поделилась Нэй.

— Все мы, девочка, гарумы. У каждого из нас на шее висит верёвка, к которой мы привыкли. Мы можем замечать её и стараться изменить что-то, а можем принять уготованную для нас роль.

— И какая же роль у вас?

Но женщина не стала отвечать. Лишь попрощалась и отправилась в сторону своего дома. В место, откуда убежала не так давно. Нэй поняла: именно туда вела её верёвка.

Она перевела взгляд на гарума. Он всё так же стоял под навесом. Тонкая верёвка на его шее казалось ниткой, но животное не стремилось её разрывать. Нэй подошла ближе, протянула к его носу ладонь, чтобы зверь ощутил её запах. Аккуратно коснулась прохладной кожи.

— Ты случайно не видел мою верёвку? — гарум выдохнул горячий воздух прямо в руку. — И я не знаю…

Нэй улыбнулась, но сердце было не на месте.

Неожиданно взгляд зацепился за что-то красное. Она увидела немого. Он стоял в тени навеса, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вперёд. В груди забилась радость. Она окликнула пастуха. Тот, переводя взгляд тёмных глаз на неё, кивнул.

— Ты знаешь, где Аригай? — спросила Нэй и получила утвердительный кивок. — Так получилось, что мы разошлись. С ней же всё хорошо?

Мужчина уже не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в ту же точку, что и раньше. Девушка невольно всмотрелась туда. Аригай там не было. Лишь небольшой старый колодец, слегка занесённый песком. В отличие от колодца, вокруг которого построили стоянку, этот был слишком мал, чтобы напоить людей и животных. Нэй подумалось, что этот колодец стоит здесь уже очень давно.

— Тебе знаком этот колодец? — попыталась завязать разговор Нэй. — Или ты хочешь пить? У меня есть бурдюк, я могу одолжить. Кстати, может быть, ты видел когда-нибудь вот такой… — девушка потянулась за железным бурдюком, что она спрятала в складках одежды на поясе. Отвязав, протянула ему, чтобы продемонстрировать. — Вроде бы это должно быть что-то ценное, да?

Но пастух по-прежнему не смотрел на неё. Более того, казалось, он её и не слышал. Нэй почувствовала себя сааром, лающим на ветер, — такой же глупой.

— Эй? Ты меня слушаешь?

Он действительно не слушал, превратившись в немую неподвижную статую, которая смотрела в одну точку. На мгновение ей показалось, что солнце, отражённое в тёмных глазах, вырывалось из его нутра. Нэй отмахнулась от этой мысли, затолкала как можно глубже и, бросив вызов собственной нерешительности, встала перед ним. Её глаза столкнулись с его. По спине Нэй пробежали мурашки, заставившие её вздрогнуть.

Этот взгляд она уже видела на его лице. Тогда, в огромном колодце.

Она бросила самой себе второй вызов. На грани безумия вдохнула побольше воздуха и громко произнесла:

— Не игнорируй меня! Я вообще-то пытаюсь завязать с тобой разговор!

Нэй успела много раз пожалеть о том, что пришла сюда, что заговорила с ним, что осмелилась встать перед ним. Но пока лихорадочные мысли в голове превращались в бурю, сам пастух, казалось, успокоился. Взгляд карих глаз потеплел. Теперь он видел её. Осознание этого отдалось в груди беспокойством и чувством удовлетворения, гордостью и неловкостью.

— Вот, — она сунула ему в руки железный бурдюк. — Если так хочешь воды, то просто попроси. И в следующий раз не игнорируй меня.

Мужчина перевёл удивлённый вгляд с бурдюка на неё и обратно. Будто никак не мог понять ход чужих мыслей. Или, возможно, так сильно застрял мыслями на колодце, что никак не мог отделаться от них и вернуться в реальность. И всё же сжал бурдюк в руках посильнее и кивнул в знак благодарности. Это растопило её сердце.

— Знаешь, ты иногда такое невежественное дерево, что я не понимаю, как с тобой общается Аригай.

— Дерево? Скорее уж демон! — весёлый голос женщины застал Нэй врасплох, заставив сердце на мгновение уйти в пятки. Аригай стояла рядом как ни в чём не бывало. Появилась так же внезапно, как и ушла.

— Знаешь, из всех демонов, что я повстречала, он был бы тогда самым неразговорчивым.

Аригай рассмеялась. Её звонкий немного странный смех разлетелся по полупустой стоянке. Только сейчас Нэй заметила, что все ушли из-под солнц, а двойные тени на песке начали движение.

— Хватит стоять под солнцепёком. Пошли в тень. Я переговорила с Эршем, он распорядился частично убрать вещи из нашего угла, — Ари говорила это с нескрываемой гордостью за себя. Хотя, как помнилось Нэй, это была заслуга пастуха, согласившегося пасти животных этой ночью.

Когда они вернулись к своему углу под навесом, предметов там стало определенно меньше, зато людей больше. Несколько мужчин и женщин, а так же трое шеров устроились на дневной сон. Одна из незнакомых ей женщин с поясом цвета песка спала в обнимку с шером, а остальные двое, видимо, мальчик и девочка, пристроились рядом с этой парочкой. Скорее всего, эта женщина была хозяйкой этих маленьких рогатых животных. Нэй невольно вспомнила детство, когда все собирались в одной комнате и ложились на дневной сон. В их доме тогда жила пожилая шерка, с которой девочка постоянно спала в обнимку. Она улыбнулась воспоминаниям.

Сон быстро забрал Нэй. Но она не смогла запомнить ничего, кроме странного ощущения тревоги. Оно развеялось, стоило открыть глаза.

Ко времени тишины мужчины развели несколько небольших костров. Огонь озарил поселение тёплым ярким светом, от которого на душе становилось спокойнее. Пастух ушёл с чужими животными в пустыню ещё до того, как большая часть стоянки очнулась от сна.

Нэй сидела у костра, вытянув перед жарким пламенем руки и ноги. Впервые за долгое время не нужно никуда идти, убегать от демонов, искать воду и еду. Она уже и забыла, что время тишины бывает таким спокойным. Мужчины и женщины сидели вокруг костра, обсуждая насущные дела. Несколько мужчин довольно громко обсуждали завтрашний день:

— ... мы повернём обратно, в Гахш. А оттуда в Белый город. Нечего нам делать в этих проклятых землях.

— Так боишься гнева Хозяина Песка?

— Моя семья едет со мной. Мы уже встретились с Мертвецами — они чуть не забрали моего сына. Был бы я один, рискнул бы, именем изгнанника, рискнул бы! Но не в этот раз.

— Понимаю. И сам бы не пошёл дальше, если бы мои дети и жена были со мной. Но до Сокса дойду, там меня ждут родственники и люди, которые ждут моих товаров.

— Что ж, да хранят тебя оба. А третья укажет путь.

— Пусть на вашей дороге разольётся река и растёт хлеб, — было ему ответом.

Нэй слушала их внимательно, затаив дыхание. «Получается, завтра два каравана уходят в разные стороны? Один уходит на юг, в сторону моего дома. Второй на север, к Белому городу».

Нэй обернулась к Аригай, что разливала на две пиалы горячий чай.

— Аригай… — неуверенно, тихо позвала девушка, — а почему все постоянно обсуждают Хозяина Песка?

За своё путешествие она слышала это имя слишком часто. Словно Сокс был отдельными землями, где рассказы о нём хоть и ходили, но были тихими и личными.

— Вот это вопросы у тебя, малышка, — Ари передала ей пиалу с горячим напитком. В её голосе слышалась улыбка. — Он появился не так давно в наших землях. Не прошло ещё срока старика, а о нём уже знают все взрослые и дети наших пустынь. Караваны всё чаще не доходят до южных земель, оазисы и колодцы исчезают, как и поселения, до которых доходил этот демон. Он воплотил в себе страх людей перед песком — а страх не так легко побороть в одиночку. Это и заставляет их говорить, чтобы хоть немного отогнать страх.

— Мне кажется, я однажды встречала этого демона… — вдруг произнесла Нэй, смотря в отражения огня на воде.

Маленькая пиала мерцала светлячками подобно слезам матери.

— Чего? — искренне удивилась женщина. Пододвинулась ближе. — Ты уверена? Может, тебе показалось? Я не слышала, чтобы он оставлял кого-то в живых.

Перед глазами вспыхнули детские, едва не забытые воспоминания: красный песок, буревестник в руках, гул ветра и едва различимая фигура человека, идущего с юга. Она и сейчас едва могла ухватить образ, размытый и нечёткий. Но девушка была уверена: она тогда его видела и почему-то осталась жива.

— Я видела его, — кивнула Нэй сама себе. — На поселение обрушилась красная буря. Я ушла дальше от поселения, чем нужно, буря застала меня в одиночестве. Мне показалось… нет, я точно видела силуэт человека, что шёл с юга. Лишь на мгновение, но видела.

Аригай ничего не ответила. Она будто не могла поверить, что Нэй рассказывает правду. Девушка и сама до конца не верила. Не знала, чему верить. Если все говорят о жестокости этого демона, почему он оставил её в живых? Почему не убил?

Она вспомнила мальчика. Тело, лежащее на влажном от крови песке. Рядом играли другие дети. Беспризорник. У него не было родителей, чтобы защитить его, не было дома, чтобы укрыться — и Хозяин Песка отнял его жизнь. Отнял жизнь рядом с чужим домом, прямо в поселении. А она была дальше, была такой же одинокой и беспомощной как он, но отчего-то выжила.

— Ты ещё кому-то об этом рассказывала?

Нэй покачала головой. Она хранила эту тайну с того самого дня.

— Отлично. Держи это в секрете и не говори больше никому. Если демон действительно пощадил тебя, люди могут этого испугаться. — женщина сделала небольшой глоток из пиалы, прежде чем продолжить. — Испугаться вашей связи. Посчитать, что вы любовники, и единственная возможность отомстить Хозяину Песка — навредить той, кого он пощадил.

Аригай будто почувствовала её страх. Мягко накрыла ладонь Нэй своей. Девушка невольно вздрогнула от этого прикосновения, слишком заботливого и нежного от чужого, почти незнакомого человека.

— Этот секрет останется между нами, хорошо?

— Хорошо. Я никому не скажу, — Нэй почувствовала, как пересохло горло. Сделала никудышную, почти нелепую попытку отпить из пиалы, не пролив и капли на землю. Не вышло. Ей показалось — только лишь на мгновение, — капли горячей жидкости на влажном песке стали очень похожи на кровь.

— Завтра мы отправимся в путь, — вдруг сказала Аригай, дуя на горячий чай.

— Так быстро?

— Мы и так здесь задержались… Ты думала о моих словах?

— Я… — Нэй замялась. — Я думала, что мы продолжим путь вместе.

— Вместе? О, нет-нет. Не подумай, ты милая девушка. Но мы лишь попутчики. Незнакомцы, которые встретились не так уж давно. У нас с ним, — она кивнула в сторону человека, которого сейчас не было здесь, — один путь. Одно путешествие — и в нём нет возвращения домой.

Нэй замерла. Превратилась на мгновение в маленького напуганного шера, над которым кружили огромные кархи. Она правда хотела пойти с ними? Чего она ожидала? Куда бы она направилась? Она сама не до конца понимала чего именно хотела. Найти ответы на свои вопросы? Оправиться в путешествие как Азад? Или просто сделать что-то, что от неё никто не ожидал?

— Я думаю, ты права, Ари. Мне стоит вернуться домой, — сухо произнесла она. Слова казались невыносимо тяжёлыми. Сердце отчего-то рвалось наружу раненной птицей.

— Это правильное решение, Нэй, — мягко ответила Аригай. Её нежная рука сжалась чуть сильнее, а внимательные карие глаза смотрели с необъяснимой теплотой.

Нэй не знала, сколько ещё сидела перед костром. Люди вокруг смеялись, шутили, обсуждали завтрашний путь. Они же молчали. Аригай ушла перед рассветом, сказав, что ей нужно собирать вещи. Костёр догорел. Голоса вокруг стихли. И только где-то в пустыне, далеко за пределами стоянки звучали едва слышные заунывные песни шраков. Грустные медленные мелодии на языке, которого Нэй не знала. Она прикрыла глаза. Глубоко вдохнула колющий прохладой ночной воздух.

Завтра она возвращается домой.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге