Женоненавистник
Глава 1. Бар, двор, трюм
Я тронул рукой плёнку, которая обтягивала некогда мою щёку. Под ней угадывалась форма лица, с которым я проходил всю жизнь, но которое я никогда не видел. Здесь, на подбородке был старый шрам от царапины, посаженной в далёком детстве. Плечи, шириной которых я всегда гордился, руки, которые могли показать любому его неправоту, гладить любимую, вести машину и держать бокал пенного пива. Я был хозяином всего этого!
- Моё! - выкрикнул я.
Это прозвучало не моим голосом, а тонко и жалко, такой голос никто не будет воспринимать всерьёз. Я ударил лбом о край плиты, на котором лежало некогда моё тело.
- Моё! Слышите? Это моё!
Борр хмыкнул.
- Поздно спохватилась.
Я повернулся к нему так резко, что потерял равновесие и повис на плите. Ноги ещё не держали, так как я впервые ими пользовался, хотя заново учиться ходить не пришлось.
- Я вас всех найду. Тебя, Крейна, золотозубого, всех, кто смеялся надо мной и сделал меня таким. Я вырежу ваши имена у себя в памяти, чтобы не забыть, даже если вы мне мозг ещё раз перевернёте.
Крейн смотрел спокойно и довольно.
- Смотри-ка, девочка злится, да и имена наши помнит - значит память в целости и сохранности. Хорошо, так дороже выйдет.
- Идите вы, трупы ходячие! Вам недолго осталось! - но я слышал, что угрозы звучат скорее комично.
Я снова прижался к своему старому телу, уже не угрожая своим экзекуторам, а пытаясь запомнить последнюю форму через защитную плёнку: плечо, рёбра, живот, бедро, волосы на груди, тяжёлую мужскую плоть, которую я никогда не ценил, но уже не мог вернуть. Плита под старым телом мягко поехала к яркому зеву печи в стене. Это помощник Крейна покатил её в печь
- Нет! - прокричал я и вцепился в край, но санитар оторвал мои пальцы сразу, медленно и уверенно, будто снимал с плиты тряпку. Я понял, что в новом теле почти нет силы. Руки помнили былую силу, которая сейчас канет прямо в печь. Я не мог толком вцепиться, пытался кусать, но зубы лишь гладили жёсткие канаты мышц санитаров Крейна. Меня просто схватили под мышки и оттащили в сторону. Оставалось лишь нелепо тянуть руки к уходящей старой жизни. Плита вошла в печь.
* * *
(За несколько дней до этого)
Марк любил поздние часы в баре, когда приличная публика уже разошлась, официанты переставали улыбаться, музыка становилась громче, а за столами оставались те, кому домой идти не хотелось или было не к кому. Он сидел спиной к стене лицом ко входу, потому что так видел вход, стойку, соседние столики и всех посетителей, кто смотрел в его сторону. Эту привычку он называл профессиональной, хотя на деле ему просто казалось, что он держит зал под контролем, потому что так мог первым замечать, кто вошёл, кто отвёл глаза, кто попытался сделать вид, что не смотрит. Себя он считал если не хорошо разбирающимся в людях манипулятором, то по крайней мере не последним дурачком, которого могут обвести вокруг пальца.
На Марке была тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, дорогие часы. На лице он выдерживал выражение лица человека, который уже всех вокруг оценил и приписал своё клеймо. В свои тридцать один он выглядел неплохо: спортзал, работа инженером с руками и головой, уверенная походка, крепкие плечи, привычка говорить уверенно. Марк считал это нормой.
За столом с ним сидели Паша, Семён и Артём. Паша был старым знакомым, уже прилично выпившим и поэтому добрым и отзывчивым. Семён был сухим программистом, который пил мало, слушал много и иногда смотрел на Марка так, будто хотел возразить, но не видел в этом смысла. Артёма привёл Паша, и Марк почти сразу понял, что новый парень будет платить за следующие посиделки, если его правильно расположить к себе и вовремя назвать своим.
На столе стояли стаканы, остывшие крылья, две пустые бутылки минералки и пепельница, которую никто не убирал, хотя в зале нельзя было курить. Марк постучал пальцем по стеклу пустого бокала из-под пива, поймал взгляд официантки у стойки и продолжил развивать мысль, которую выдавал уже минут десять. Друзья смеялись - ничего другого ему было и не нужно. Две девушки за соседним столиком раздражённо слушали и этим только подогревали разговор.
- Я вам говорю, мужики теперь сами себе жизнь усложнили, - сказал Марк, откинувшись на спинку дивана. - Раньше схема была простая: понравилась баба, подошёл, сказал пару слов, дальше либо пощёчина, либо в койку. Сейчас сначала докажи, что ты не токсичный, потом, что не жмот, затем промаринуют тебя на нескольких свиданиях-кормежках. А дальше что? "Мы же хорошие друзья" или "Ты не мой типаж". А потом ещё спрашивают, как мы первенца назовём. Ну извините, куда коней гнать то. Оглянуться не успеешь и ты уже домашний раб.
Паша хрюкнул в стакан, Артём засмеялся с задержкой, а Семён только поднял глаза.
- Ты понимаешь, что тебя слышит ползала? - спросил он. - Там люди отдохнуть пришли, а ты им тыт загоняешь свой шовинизм.
- Я никого слушать не заставляю, - ответил Марк и специально сказал громче. - Женщины сами хотят внимания, денег и мужика, который решает вопросы, но при этом требуют, чтобы все вокруг играли в театр: она вся независимая, сильная и никому ничего не должна, а счёт почему-то опять у тебя в руках. Мужик должен всегда помнить, кто тут главный. Я вам говорю, эта эмансипация до добра человечество не доведёт. Мужик - это добытчик, а женщина должна его слушать, помогать и в рот ему глядеть, слушая, что он скажет.
Девушки за соседним столиком повернулись. Коротко стриженная смерила его усталым взглядом, вторая что-то прошептала ей на ухо, и обе отвернулись.
- Вот, пожалуйста, - сказал Марк и поднял стакан, указывая на них. - Пришли и уселись вдвоём, будто просто отдохнуть пришли - да они ухажёров приманивают, чтобы потом их обуть и обдурить. Хотя куда им с такими рожами!
Паша заржал, Артём поддержал, Семён скривился, но спорить не стал. Марк понимал, что девушки выглядят вполне опрятно и симпатично, но не мог так их не поддеть. Наконец они ему наскучили и он снова поймал взгляд официантки, поднял пустой стакан и указал на бутылку за баром. Официантка кивнула без улыбки.
- Видели? - сказал Марк, провожая её взглядом. - Второй раз пришлось просить. Можно подумать работа сложная.
- Ты ей даже заказать нормально не можешь, - сказал Семён. - У тебя каждый раз не заказ, а унижение персонала.
- Может, ты правда её уже достал, - сказал Паша. - Она с тобой пять секунд говорит, а у меня уже голова устала.
- Я? Я подарок сфере обслуживания, - ответил Марк. - Просто она привыкла считать себя хозяйкой положения, хотя она просто же еду мне носит.
Такие разговоры Марк любил не потому, что считал их умными. Умными они не были, и он где-то краем неглупой головы это понимал. Ему нравилось другое: эмоции людей, которые этот бред слушают. Он считал, что тем самым проверяет их на прочность. Женщин он не ненавидел как врагов; врагов хотя бы приходилось уважать. По его мнению, с женщинами было приятно, пока они вели себя как мужики. Любое кокетство и капризы он воспринимал в штыки, хотя, если от девушки ему что-то было нужно, он был готов сделать вид, что повёлся. Но это не спасало её от перемывания костей в компании его друзей. Таких на нужной дистанции, как он говорил, у него имелось несколько дамочек, которые были достаточно глупы, чтобы его не раскусить.
До восемнадцати ему не было интересно ничего, кроме игр на улице с друзьями. К двадцати двум он пережил несколько первых любовей и заматерел. После этого он заметил, что если притянуть взгляд десяти девушек в баре, то найдёшь двух-трёх вполне симпатичных и не отводящих глаз сразу. Тогда он начинал свой выход. Поначалу был неуклюж, но уже к двадцати пяти он научился входить в чужую жизнь, рисуя небо в алмазах так, чтобы девушка считала, будто он делает ей одолжение, а во всех бедах в отношениях виновата она сама. К тридцати он уже читал друзьям лекции о том, как уходить без объяснений и чувства вины.
Официантка принесла бутылку. Марк выдержал паузу, посмотрел ей в лицо и сказал:
- Спасибо, милаха, выручаешь.
Она поставила бутылку на стол, посмотрела на него спокойно и не убрала руку со стекла.
- У нас не принято так обращаться к персоналу, - сказала она. - Делайте заказ и не переходите на личности.
Паша застыл с вилкой, Артём уткнулся в телефон, а Марк улыбнулся шире, потому что сопротивление девушки всегда его бодрило.
- А если это комплимент, они у вас сколько по меню стоят?
- Комплименты оставьте себе и своим друзьям, я к вам в друзья н набивалась.
Паша выдохнул и покачал головой.
- Жёстко она тебя приложила, брат. Я даже пить стал аккуратнее.
- Да ладно, - отмахнулся Марк. - Сейчас вернётся, улыбнётся и будет ждать чаевые, потому что границы границами, а деньги вперёд.
- Зачем ты вообще нарываешься? - спросил Семён. - Ты же не настолько пьяный, чтобы не понимать: человек работает, а ты специально до неё докапываешься.
- Я людей испытываю, - ответил пьяным голосом Марк. - Иначе как понять, кто перед тобой? Девочка выучила слово "личные границы" и решила, что теперь у неё броня, а на деле просто научилась делать лицо, будто ей весь зал должен.
- А может, она просто не хочет, чтобы каждый второй называл её милахой, пока она таскает ему бутылки, - сказал Семён. - Представь, бывает такая роскошь у человека.
- Тогда ей сегодня не повезло со сменой, - сказал Марк. - В баре люди говорят, пьют и иногда несут ерунду. Кто хочет тишины и покоя, тот явно пришёл не в тот зал.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение было от Насти: "Ты где?" Марк посмотрел на экран и положил телефон лицом вниз.
- Кто пишет? - спросил Артём, оживившись так, будто наконец пошла понятная тема.
- Никто, кому надо отвечать прямо сейчас.
Паша наклонился ближе.
- Это не та ли Настя, с которой ты уже почти живёшь, но всем рассказываешь, что свободный охотник? - спросил он. - Я просто уточняю, кому завтра врать и с каким лицом, потому что лицо у меня после третьей бутылки одно на все случаи.
- Не надо никому врать, - сказал Марк. - Если женщина пишет "ты где" после часа ночи, она не географию уточняет, а ищет повод до тебя докопаться и поучить жизни. Не надо, пусть поволнуется!
- Ты ей обещал приехать? - спросил Семён. - Только не начинай сейчас про сложности взрослой жизни и отсутствие обязательств перед ней отчитываться.
- Я много чего обещал за свою жизнь, - сказал Марк. - Если каждое обещание исполнять, придётся вообще жить так, будто тебя кто-то уже женил без твоего согласия.
Семён посмотрел на него устало.
- Ты вообще кого-нибудь любил, Марк? По-человечески, без проверок, дрессировки, запасных выходов и вечного желания всех переиграть? Ты лицо попроще сделать пробовал?
Вопрос прозвучал некстати. Марк мог пошутить сразу, но алкоголь и поздний час растянули паузу. Он увидел в тёмном стекле за спиной Семёна своё отражение: красивое лицо, прищур, рот, который уже собирался сказать какую-нибудь гадость.
- Себя, - сказал он наконец. - Своё умение держаться, внешность, грубость, которая там, где надо помогает отстаивать свои интересы и свободу. Прежде всего личную и свободу совести. И не впадать в домашнее бытовое рабство.
Паша засмеялся с облегчением, Артём тоже, а Семён не стал. Телефон снова завибрировал: "Марк, я серьёзно. Ты обещал приехать". Марк вздохнул, заблокировал экран и встал.
- Пойду покурю, пока вы тут окончательно меня не перевоспитали. Да и свежим воздухом подышать нужно.
- Ты же бросил, - сказал Семён. - В прошлый раз ты всем полчаса объяснял, какой ты волевой.
- Я многое и многих бросил, просто иногда подбираю, чтобы получше разглядеть.
- Совесть твой тебя тоже бросила? - спросил Семён.
- Она то, ушла в глубокий запой, - рассмеялся Марк.
Он взял сигареты с подоконника у стойки, потому что свои не покупал уже месяц и поэтому мог честно говорить, что почти не курит. У входа пришлось обойти охранника, который разбирался с парнем в спортивной куртке, пытавшемся пройти в бар. Марк не вмешался, тут пускали только своих или тех, кто выглядел платёжеспособно.
На улице было прохладно. Бар стоял во дворе старого дома. Вокруг была тяжёлая арка, облупленные стены, выхлопы кондиционеров, провода, мусорные баки и чёрный ход с дрожащим фонарём над дверью. Марк прикурил, затянулся, достал телефон и увидел новое сообщение от Насти: "Ты опять делаешь вид, что меня нет?"
Он набрал "Не начинай", стёр, набрал "С друзьями. Завтра поговорим" и отправил. Ответ пришёл почти сразу: "Ты всегда так делаешь". Марк усмехнулся, потому что в этом была вся Настя: три слова, и уже разборки и обобщения. Он хотел написать что-нибудь про взрослые отношения, личную свободу и то, что нельзя требовать верности там, где никто ничего не обещал, но не успел.
* * *
Фонарь над чёрным ходом погас. Марк поднял голову. Вывеска в арке горела, окна дома тоже, но во дворе стало слишком тихо. За мусорными баками висела ровная дрожащая полоса воздуха, будто из-под земли вырывался тёплый воздух.
Он шагнул к двери, но не смог поднять ногу. В бок ударило коротким разрядом, мышцы онемели разом, пальцы раскрылись сами. Сигарета упала в лужу, телефон стукнулся о плитку асфальта экраном вниз. Из дрожащей полосы вышли трое. Сначала через них просвечивали бак и кирпичная стена, потом серые костюмы стали плотными. Гладкие шлемы, жёсткие пластины, короткие устройства на запястьях. Марк подумал, что на ментов совсем не похожи.
Один из неизвестных поднял руку и направил на Марка плоский прибор. На нём горели две шкалы: зелёная и красная. Стрелка прибора переместилась на край зелёной шкалы. Второй похититель присел рядом с телефоном и взял его экраном вверх, посмотрел на миг, сжал прямо на ладони и бросили в контейнер. Марк увидел на стекле шлема отражение своего лица: рот перекошен, рука не двигается, дым от сигареты ползёт изо рта возле щеки.
Третий подошёл к камере над чёрным входом и прилепил к корпусу серую таблетку. Красный огонёк мигнул и снова загорелся. Камера не вышла из строя, просто записей сегодняшнего вечера на ней почему-то не охранится.
Дверь бара открылась. Изнутри вышел охранник, тот самый, который десять минут назад выпроваживал с парня в спортивной куртке. Он высунулся во двор, посмотрел прямо туда, где стоял Марк, и не увидел его. Между ними висела тонкая прозрачная плёнка. С этой стороны Марк видел охранника, дверь и полоску света. С той стороны, видимо, был пустой двор и мокрый асфальт. Марк попытался хрипнуть. Получился слабый писк. Охранник поморщился, огляделся, закрыл дверь и ушёл обратно. Музыка снова исчезла за стеной.
Один похититель провёл сканером по шее, глазам, груди и ладоням Марка. Второй приложил к виску холодную пластину. Зубы заныли, перед глазами пошли белые вспышки, а сканер тихо пискнул два раза. Над двором что-то сдвинулось. Марк поднять голову не мог, зато увидел лужу: в ней висело тёмное и плоское днище машины. Дождь огибал пустое место вокруг корпуса и стекал вниз тонкими струйками. Машина опустилась ниже и раскрыла трап. Марка схватили за руки и ноги, подняли и, ударив плечом о край проёма, втащили внутрь. Створка закрылась, город исчез. Возможно, Марк его больше никогда не увидит.
На стене горели знаки на незнакомом языке. На шее защёлкнулся тонкий обруч и плотно присосался к коже. Потом в предплечье вошла игла. Марк увидел, как один из похитителей ставит отметку в планшете. На его голову опустили небольшой обруч и включили с тихим щёлчком. Мышцы свело, и в течение следующих десяти минут его черепушку будто кто-то щекотал изнутри тонким пёрышком. Вокруг него в том же положении валялись тела других людей разных полов и возрастов. В конце процедуры Марк отрубился, из его носа потекла капля крови.
Когда пытка пером закончилась, обруч сняли. Его снова схватили под руки и бросили в огромную клетку вместе с другими похищенными.
* * *
Марк пришёл в себя. Горло было сухое, затылок гудел, руки затекли, спина и бедра мёрзли от жёсткого металлического пола. Где-то рядом кто-то хныкал уже без сил, другой голос повторял молитву, третий ругался матом без остановки, потому что больше ничего не мог придумать. Марк попытался сесть, затёкшую шею прострелило болью, на голове болела посаженная шишка, перед глазами тёмные поплыли пятна, и его вывернуло сухим спазмом. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти в домашней футболке и спортивных штанах, на ногах у него были разные носки, а на шее был закреплён тонкий обруч. Марк коснулся собственной шеи и нашёл такой же обруч: тонкий, тёплый, прилегающий к коже идеально. Он попытался подцепить край ногтем, внутри что-то кольнуло, и пальцы сами разжались.
- Не дёргай ошейник, - сказал мужчина. - Чем больше дёргаешь, тем больнее он бьёт. От этой штуки так просто не избавишься, как приросла.
Марк огляделся: они были в огромной клетке стоящей внутри не менее широкого помещения. В потолке горел приглушённый свет. У дальнего конца клетки не было решётки, но проход был лишь внутри двух больших столбов. Людей было почти сотня: мужчины, женщины, двое подростков, пожилая женщина в халате, курьер, девушка в блестящем платье, бородатый мужик в трусах и зимней куртке, парень в форме городского такси. Все были с обручами на шеях.
- Где мы? - спросил Марк.
- Если узнаешь, скажи, - ответил мужчина с разными носками.
Марк вскочил, пол качнулся иему пришлось ловить равновесие. Только тогда он понял, что часов нет, телефон, ключи и бумажник исчезли. Где-то за стенами и в динамиках звучал чужой язык, жёсткий, быстрый, с гортанными окончаниями, и мозг, почему-то, понимал его без перевода, словно язык уже лежал внутри и его просто включили.
- Кто это сделал? - спросил он.
Мужчина криво усмехнулся.
- Тут версии разные. Спецслужбы уже было, НАТО было, китайцы были, масоны были. Инопланетян тоже называли, но за это пока можно схлопотать по сопатке.
Марк вспомнил двор, дрожащую дымку и шлюз, в который его вносят. "Бред" - подумал он, хотя сам понимал: других объяснений у него нет. Слева закричал молодой парень в майке. Он бил кулаком по стене и требовал выпустить их. На четвёртом ударе его обруч вспыхнул красным, парень рухнул на пол, несколько секунд дёргался и потом остался лежать с открытыми глазами, живой, но обездвиженный. Двое мужчин дёрнулись к нему и остановились, когда их обручи мигнули тем же цветом. В трюме сразу стало тише.
Марк пораскинул мозгами. Ошейник был средством держать людей в повиновениии и, как минимум, доставлял боль. Значит, есть правила, а где есть правила, там есть слабые места. Он оглядел трюм повнимательнее, увидел над большой переборкой служебную табличку и прочёл чужие знаки так же легко, как родные: "Грузовой борт: Чёрная бирка. Трюм 3. Живой груз". Само название корабля ему ничего не сказало, но слова "живой груз" насторожили.
В дальнем углу спорила группа мужчин, возле них стояли испуганные женщины и изредка бросали короткие реплики. Марк почти обрадовался этой обычной с виду компании и направился к ним. Но на пути его подёргала за штанину женщина, совсем молодая брюнетка, сидевшая прямо на холодном полу. Она посмотрела на него и сказала:
- Я Аня. Вы не видели парня в синей куртке? Его зовут Игорь, мы вместе вышли из метро, меня дёрнули за руку, и дальше я уже очнулась здесь. Он высокий, тёмный, на левой руке птица набита, он не мог просто исчезнуть.
- Я похож на справочное бюро? - ответил Марк. - У меня своих проблем на сегодня выше крыши, и ни одно пока не радует.
Девушка моргнула, будто он ударил её этими словами не сильно, но неожиданно.
- Я просто спрашиваю, - сказала она. - Видели - скажите. Не видели - тоже скажите. Без этого вашего выражения лица, будто вы тут один нормально соображаете.
- Все тут кого-то ищут, - сказал Марк. - У меня тоже забрали телефон, посадили в клетку как попугая и надели ошейник как на собаку. А вы уже ко мне с вопросами, будто я сам понимаю, куда нас притащили.
- Значит, не видели, да? Я должна это по слогам вытаскивать?
- Нет, не видел, иначе сказал бы сразу и сэкономил нам обоим время.
Он пошёл дальше, а за спиной услышал тихое:
- Ну и козёл.
Марк обернулся, почти обрадовавшись обычной человеческой грубости.
- Слушай, ситуация тут чуть хуже, чем твой пропавший парень, - начал он. - Если хочешь выжить, прекращай кидаться на каждого, кто не говорит тебе то, что ты хочешь услышать...
Обруч на шее нагрелся предупреждением. Марк замолчал на половине фразы, и девушка увидела это. По ней было видно, что она тоже осознала - за ними не просто наблюдают, их всегда готовы осадить.
У стены подняла голову девушка в серебристом коротком платье с потекшим макияжем.
- Это не люди, - сказала она. - Я руку видела, когда меня тащили. Пальцы гнулись в другую сторону, понимаете? Человеческая рука так не складывается, если её не сломали.
- Ты руку видела? - спросил парень у стены. - Серьёзно? Тебя похищали, а ты успела провести медицинский осмотр?
- Меня не в мешке тащили, - огрызнулась девушка. - И вообще, если ты такой самоуверенный, иди дверь открой, герой, а я посмотрю, как далеко тебя от неё отбросит.
- Я не герой, я Сашка - на такси работал, выхожу покурить после поездки и бац по башке, - сказал таксист. - Я уже три раза осматривал эту дверь. Там поле, ток или ещё какая-то гадость, кто лезет, того отбрасывает.
- Лера, - сказала девушка в серебристом платье, будто только сейчас вспомнила, что у неё есть имя. - Раз уж тут началась перекличка выживших, меня Лера зовут.
Пожилая женщина рядом с подростками подняла ладонь, чтобы их не перекрикивали.
- Имена сейчас важны, - сказала она. - Пока человек помнит, как его зовут, его ещё не совсем сломили. Меня зовут Татьяна, я учительница.
- У нас тут перекличка началась? - усмехнулся Марк. - Может, сначала выясним, где мы и кто нас сюда засунул?
Темноволосая девушка, та самая с пропавшим парнем, подняла глаза.
- А ты можешь хоть минуту не хамить, или у тебя ошейник от этого заряжается?
- Могу, когда люди начинают думать, а не устраивают кружок "назовись и обнимись".
- Думают тут все, - сказала Татьяна. - Просто не все делают из лица табличку "я тут главный". Ты вот подумал, Марк, и что, уже понял, как выбраться?
Марк хотел ответить, но обруч снова нагрелся. Он запомнил: обычные разговоры тоже анализируют и агрессию подавляют в зародыше.
У дальней стены спорили мужчины. Человек в костюме, Пётр, держался так, будто даже в трюме хотел остаться начальником отдела.
- Я насчитал девяносто шесть человек, - сказал он. - Если это захват заложников, они должны выйти на переговоры, иначе их требования никто не услышит, а без требований это не операция, а похищение.
- Какие требования, начальник? - спросил бритый с татуировкой на шее. - Я Рудый, если что. И как только увижу хоть одного из этих уродов, я его по стенке размажу, а вы мне поможете!
- Окон нет, - сказал Сашка, присев у стены и растирая шею возле обруча. - Значит, либо бункер, либо корабль, либо подлодка. Пол под нами гудит, и мне это совсем не нравится.
- Вода есть? Еда? Камеры? - спросил Марк. - Кто-нибудь видел охрану не через стекло, а рядом? Кто-нибудь понял, дверь вообще открывают? Где тут еда, вода и санузел?
- Ты кто такой, чтобы всех опрашивать? - буркнул Рудый. - Старший по клетке?
- Тот, кто хотя бы вопросы задаёт по делу, - ответил Марк. - Если будем просто орать, нас будут держать как стадо в загоне и даже не станут объяснять, зачем мы им нужны.
Он посмотрел на потолок и решил, что надо говорить с теми, кто держит двери. Он вышел на свободное место между группами, поднял голову и крикнул:
- Эй! Кто бы вы ни были, нам нужен представитель, вода, медицинская помощь и нормальные объяснения. Здесь почти сотня гражданских людей, и если вы будете держать их без воды и информации, начнётся паника, драки, травмы и смерть. Меня зовут Марк, я инженер, я могу говорить спокойно, а вам, судя по клетке и ошейникам, лишний хаос тоже не нужен.
Слово "невыгодно" он произнёс специально. С похитителями, решил он, не говорят о правильности их поступков, с ними говорят о цене освобождения. Из-под потолка раздался машинный голос:
- Искин модели КосмосАИ на связи. Говорите, субъект М-31.
Марк сглотнул.
- Кто вы такие? - спросил он. - Где мы, куда нас везут и почему у вас железка разговаривает вежливее хозяев?
Голос из потолка отвечал коротко и бесстрастно:
- Запрос на информацию передан. Ожидайте и не нарушайте режим удержания.
- Ты можешь позвать живого старшего, тупая железяка? - вспылил Марк. - Или у вас тут никто живой с пленными не разговаривает?
- Субъект М-31 уже выбран для предварительного контакта. Повторный запрос не требуется.
Дверь напротив выхода из клетки раскрылась. Первыми вошли двое пиратов. Один был человек с бритым черепом, золотым зубом, ожоговой полосой через щёку, разгрузкой на груди, ножом, коротким парализатором и грязной кружкой на карабине. Второй был высоким утончённым длинноволосым мужчиной с красивым лицом, острыми ушами, торчащими выше головы и холодными глазами; он жевал что-то синее и сразу начал с презрением оглядывать публику. За ними вошёл двухметровый бугай в чёрной броне. Он двигался удивительно легко для своей комплекции. Его лицо было каменным и безэмоциональным.
- Тихо, мясо, - сказал золотозубый. - Кто дёрнется, тому ошейник мозги вскипятит. Мне потом эту порчу списывать, из жалования ещё вычтут.
Высокий ушастик, которого Марк окрестил аграфом, ткнул пальцем в плачущую женщину.
- Эту успокоить, - сказал он. - Пусть не срывает голос и не портит лицо. Лицо у неё, возможно, единственное полезное место.
Парень в майке дёрнулся было наперерез, но тут же упал не в силах подняться. Золотозубый наступил ему на кисть до хруста, даже не глядя вниз.
- Руки убрал, герой, - сказал он. - Ещё раз дёрнешься, руку сломаю уже без предупреждения.
- Голову не трогай, - лениво сказал аграф. - Если у него выйдет вердикт на пересадку, команда тебе объяснит, сколько кредитов они из-за тебя недополучили.
- Да понял я, - буркнул золотозубый.
* * *
Потом вошёл новый похититель. Он выглядел почти нормальным: высокий мужчина лет сорока пяти, седой у висков, в белом халате без знаков, с лицом врача или профессора, который давно привык объяснять другим, почему он прав. Глаза у него были спокойные и брезгливые. Кто-то в трюме прошептал "Господи".
- Меня зовут Сайлас Крейн, - сказал он. - Вы хотели представителя, вот я пришёл. Пользуйтесь минутой, пока она у вас есть.
Марк заставил себя смотреть ему в глаза.
- Это вы нас похитили или сейчас будете рассказывать, что просто нашли нас в космосе без присмотра?
- Лично я вас с улицы не таскал.
- Значит, таскали ваши люди. Кто вы такой и по какому праву вообще здесь распоряжаетесь?
- По самому древнему праву, - ответил Крейн. - По праву сильного. Потому что мог, хотел, и это мне выгодно. Достаточно причин?
Человек в костюме шагнул вперёд и поднял руку, будто хотел выступать на совещании.
- Мы граждане нашей страны, - выкрикнул он. - Это похищение людей и международное преступление. Вы обязаны назвать себя, дать связь с консульством и прекратить удержание.
Крейн даже не раздражился.
- Ваши законы остались там, где вас взяли - на Земле, - сказал он. - Здесь вы бесправные пленники, позже станете долговыми рабами, а спорить с этим будете ровно до первого серьёзного удара ошейника.
- Вы хотите, чтобы мы поверили в инопланетян, космос и прочую хрень? - спросил Марк. - Да это же дешёвые декорации.
Крейн посмотрел на широкого охранника.
- Борр, сними маскировку на пять секунд, - сказал Крейн. - Пусть земляне посмотрят, насколько дешевая у нас постановка.
Большой охранник щёлкнул переключатель на броне. Марево, закрывавшее его лицо, исчезло. Под ним оказалось абсолютно лысое лицо с зелёной кожей, пухлыми складками кожи и глубоко посаженными глазами. Появились нижние клыки, а сама челюсть выдвинулась вперёд и стала мощнее, ноздри сильно расширились. Из-под пластин брони стали проглядывать канаты мышц. Марк подумал, что Паша сейчас сказал бы "ну точно орк".
Щелчок, и фильтр вернулся. Несколько человек закричали, кто-то упал на колени, бритый дёрнулся вперёд и рухнул от ошейника. Крейн дождался, пока крики стихнут.
- Продолжим, - сказал Крейн. - Вы для нас дорогой ресурс, товар, живой груз, называйте как угодно. До сортировки запрещено портить себя и друг друга. За драки, попытки самоубийства и повреждение лиц будет больно, быстро и без отдельного предупреждения.
- Мы люди, а не товар, - сказал Марк.
Крейн слабо улыбнулся.
- Все так говорят в начале, - сказал Крейн.
Марк шагнул вперёд, обруч обжёг шею, но не ударил, и он решил использовать свой шанс выбраться.
- Если вам нужен порядок, говорите со мной, - сказал Марк. - Дайте воду, не трогайте раненых, объясните простые правила, и я помогу удержать людей от паники, пока вы занимаетесь своим делом.
За спиной кто-то возмутился, но Марк не обернулся. Крейн смотрел внимательно.
- Вы сейчас предлагаете сотрудничество или пытаетесь задурить нам головы?
- Я предлагаю вариант, при котором вам меньше возни, а нам меньше сломанных костей.
- И что вы хотите за эту добровольную заботу о порядке?
- Лучшие условия для меня и другой статус, - прошептал Марк. - Не товар, а посредник, помощник, кто угодно, кто стоит не в клетке, а рядом с теми, кто держит ключи.
За спиной стало тихо. Темноволосая девушка, Аня, как он теперь вспомнил, вышла на шаг вперёд.
- Ты сейчас серьёзно? - спросила она. - Нас похитили, надели ошейники, назвали живым грузом, а ты уже выбиваешь себе условия получше?
- Я пытаюсь сделать так, чтобы нас всех не перебили, - ответил Марк, даже не оборачиваясь к ней полностью. - Если у тебя есть план лучше, то действуй, а не губи первую же инициативу.
- Ты шкуру свою спасаешь, - выпалила Аня. - Для начала можно хотя бы не предлагать услуги тем, кто держит нас в клетке.
Марк усмехнулся и ударил по её больному месту:
- А ты предлагаешь плакать и ждать, пока твой парень сам постучит в дверь этой клетки?
Крейн поднял руку с какой-то чёрной пластиной, обручи у Марка и Ани вспыхнули теплом, и спор оборвался.
- Ты интересный, Марк, - сказал доктор. - Не продуманный, а именно интересный. Тебя только с Земли забрали, а ты уже ищешь, к кому пристроиться, чтобы оказаться рядом с сильными. Мне такие нравятся.
Марк не понял последней фразы, но она ему понравилась.
* * *
Крейн велел забрать Марка на предварительное обследование. Два охранника вошли в клетку. Аня стояла у стены. В её глазах не было жалости к Марку.
- Ты хотел поговорить первым, - сказала она тихо. - Вот и поговорил. Действуй и смотри, чтобы не сделать всем тут хуже.
Санитары взяли его под руки и повели к светлому коридору. Перед проёмом он успел обернуться: почти сотня людей смотрела на него из серого трюма, испуганные, злые, живые. Марк сам вышел из общей клетки и, как ему показалось, встал ближе к тем, кто идёт напролом и просто берёт от жизни то, что хочет. Эта мысль неприятно кольнула, но он всё равно пошёл дальше. Крейн шёл впереди.
- Доктор, можно вопрос? - выдавил Марк.
Крейн остановился.
- Что вы со мной сделаете, доктор?
Доктор посмотрел на него спокойно и неприятно, будто ответ у него уже был готов.
- Покажу, как работает наш бизнес, - сказал Крейн. - После этого ты сам решишь, хочешь быть внутри клетки или рядом с теми, кто её открывает.
Глава 2. Сортировка и доктор Крейн
Коридор за трюмом был стерильно чист, и Марк поймал себя на мысли, что ждал совсем другого: грязи, ржавчины, крови на полу, грубых решеток, чего-то понятного, где похитители хотя бы выглядят как похитители. Здесь стены были собраны из матовых панелей без болтов, под полупрозрачным покрытием бежали зелёные точки диагностики, у замков мигали красные метки, вдоль пола шла синяя линия охлаждения, а воздух пах антисептиком, озоном и чем-то сладким, медицинским, от чего живот неприятно сжимался.
Санитары держали Марка под руки. Они были выше людей почти на голову, пальцы держали его за предплечья без видимого усилия. Он пробовал менять шаг, переносить вес, дергать плечом, но всякий раз оказывалось, что его уже держат там, куда он только собирался двинуться. Борр шёл сзади, тяжёлый и спокойный, и каждый его шаг будто отдавался у Марка в спине. Марк был в лёгком недоумении: Крейн вроде говорил с ним как с будущим партнёром, но всё равно вёл под охраной. Наверное, доктор проверял, не попытается ли новый стажёр вырваться, перебить охрану и вытащить всех на волю. Глядя на Борра, Марк понимал, что даже боксёр-тяжеловес рядом с ним выглядел бы смельчаком на один удар.
Крейн шёл впереди и не торопился.
- Вы сказали "за пределами Земли", - сказал Марк.
- Я сказал именно это, - ответил Крейн. - Обычно в этот момент люди молятся, матерятся или теряют сознание, а вы решили устроить уточнение терминов. Земля, смотрю, ещё выпускает зануд.
- Это корабль?
- Корабль, Марк. Не подвал спецслужб, не богатый розыгрыш и не дурной сон после бара.
- Космический?
Крейн повернул голову вполоборота.
- Космический. Если следующим вопросом будет "а космос настоящий?", попрошу Борра приложить вас носом к иллюминатору. Для наглядности.
Все колкости застряли у Марка на выходе из горла, и он проглотил их комок. Они прошли мимо длинного смотрового окна, за которым землян вели цепочками по восемь-десять человек. Люди спотыкались, держались друг за друга, пытались не смотреть на охранников. На груди у каждого болталась жёсткая табличка с номером, цветной полосой и мелким служебным текстом. Одного мужчину отделили от группы. Он закричал и схватился за женщину рядом. Ошейник вспыхнул, мужчина рухнул, женщина тоже упала на колени, потому что не успела отпустить его руку. Санитар подхватил её за ворот и без усилий вернул в строй, будто это была самая обычная работа на смене.
За другим стеклом двое пиратов спорили у рабочего экрана. Их жаргон Марк понимал с трудом.
- Этот в поле не годится, суставы старые. В танковую платформу его, пусть башню таскает.
- Платформа дороже, чем он.
- Тогда в донорский резерв. Девку в домашние: лицо простовато, зато покорная.
- Покорная стоит меньше. Ну да ладно, хоть возьмут быстро.
- Курьера в десантную заготовку . Молодой, реакция хорошая.
- Если мозг не поплывет. Земляне потом орут про маму, богов и права.
- Ограничители поставим. По своим стрелять не сможет, по Архам - сколько угодно.
На краю экрана мигала строка маршрута. Марк успел прочесть обрывки: "Нергал", "разгрузка партии", "Слепой причал", "ремонтный заход после продажи". Он не знал, что такое Слепой причал, станция это, база или пиратская стоянка, но запомнил название.
- Что вы с ними делаете? - спросил Марк.
- Сортируем, - сказал Крейн. - Слово странное, но пираты любят точность формулировок вместо бюрократии.
- По какому признаку?
- В зависимости от дальнейшего использования: поле, дом, постель, армия, донорские органы, оружейная платформа. Не делайте кислый вид, я не создавал этот рынок, я только поставляю на него высококлассный товар.
Марк дёрнулся так резко, что пальцы санитаров впились в руки.
- Вы говорите о людях.
- Раньше я говорил "условно эвакуированные аборигены", но к счастью давно бросил работу в местах, где требуется одно слово расписывать на десять, - ответил Крейн. - Потом пожил с пиратами и вылечился от кучи бесполезных слов вместо одного ёмкого
- Это рабство?
Крейн остановился, и все остановились вместе с ним.
- Рабство - слово для лозунга об отмене рабства. В Содружестве говорят "долговой контракт". Суть та же.
- Какой долг?
- Тут всё зависит от цены раба. Если его просто помыли и одели, то не такой большой. Если его пересадили в шагающую платформу и настроили ограничители огня, то нехилый. Ведь это мы о нём позаботились. Сколько получится приписать, столько и будет. от вы сейчас со мной на каком языке разговариваете? Думаете это бесплатно было?
Марк задумался - слова, вырывавшиеся из его рта, были точно не русским языком. Он понял что уже на сколько-то влетел.
- Но кто пойдёт на такое? Все же выберут первый вариант.
- А это уже не они решают, - рассмеялся Крейн. - Но даже маленький долг в рабстве может стать большим, поводов оштрафовать не придумывает лишь глупый хозяин.
- Раб же что-то зарабатывает?
Крейн коротко рассмеялся.
- Мизер, чтобы закон не морщился. Потом из этого мизера вычтут жильё, еду, медицину, обучение, штрафы, одежду и воздух, если бухгалтеру скучно. Долг уменьшается так медленно, что человек быстро успевает понять, что врят ли доживёт до его выплаты.
Марк сжал кулаки. Драться смысла не имело, бежать было некуда, кричать бесполезно, оставалось только договариваться. Если с ним разговаривают, значит, его ещё не списали в общую массу рабов. Он надеялся, что если ему всё это рассказывают, то неспроста и участь раба ему уже не грозит.
* * *
Шлюз впереди открылся, четыре сегмента ушли по магнитным направляющим, и за проёмом оказался узкий кабинет диагностики. В середине стояло кресло, в левый подлокотник которого был встроен полупрозрачный рукав до локтя, похожий на земной аппарат для забора крови, только явно не земной.
На стене работал экран с медицинской схемой человеческого мозга. Это была не картинка из учебника, а живая карта: точки активности вспыхивали слоями, линии связей включались и гасли, срезы расходились и сходились.
- Садитесь, переговорщик, левую руку в рукав, - сказал Крейн.
- Зачем?
- Забор ДНК носителя. Без него в Содружестве не делается ничего, все договора подписываются ДНК-меткой. Даже если вы не гражданин.
На маленьком экране аппарата горели мелкие знаки: носитель, подтверждение, биологическое право, однократная запись. Марк наклонился, пытаясь прочесть, но Крейн тут же коснулся сенсора, и экран с мозгом вспыхнул ярче, отвлекая взгляд.
- Тут что-то про подтверждение, - сказал Марк.
- Конечно. Аппарат старый, у него много скучных диалоговых окон, спрашивающих одно то же: можно ли трогать твоё ДНК. Трогательно, особенно когда вокруг пираты. Но снять ограничители мы, увы, не в состоянии, такие технологии доступны лишь аграфским учёным и они монополизировали рынок.
Марк сунул руку в рукав. Он мог отказаться, но не знал, чем это закончится, и не хотел выглядеть трусом перед Крейном, санитаром и орком - своими будущими партнёрами.
Аппарат мягко сжал предплечье, внутри кольнули десятки тонких игл, не больно, но гадко. Сбоку мелькнула какая-то строка под ней на экране появилось окно с большими кнопками "Подтвердить" и "Отказаться". Но Крейн сразу закрыл это окно развернутой картой звездных систем Содружества, которую можно было с интересом разглядывать много часов.
- Хотели лекцию, Марк? - сказал Крейн, выходя на середину кабинета. - Получите.
Крейн протёр руки влажной салфеткой, аккуратно сложил её и бросил в утилизатор.
- Мы открыли Землю более двухсот лет назад и для нас она лишь один из миров. Но из-за постоянных войн мы не уделяли им внимания. Пока не натолкнулись в космосе на расу головастиков. Они были так умны и рассудительны, что сразу сумели не только помирить различные королевства людей, аграфов и орков, но и объединить их в одно большое звездное государство - Содружество. Действительно, а чего воевать то? В космосе бесконечно много ресурсов и энергии, бери и пользуйся. Мы и взяли и пользуемся. Но знаете чего в космосе нет?
- Совести? - пошутил Марк.
- Нет, разума, - улыбнулся Крейн. - Мы можем собрать любые машины, андроида неотличимого от человека, боевую платформу, комбайн для поля, космический корабль, посадить в них искины, которые будут принимать решения - абсолютно точные и надёжные. Но это не будет разумом, любой разумный найдёт различия через некоторое время. Но проблема даже не в этом. Разум - это прежде всего творчество, чувства, эмоции, уникальный опыт живого существа, который, сложившись, может принести что-то новое в наш мир. Искин тоже новое придумывает, только это новое скорее комбинация старого. И знаете что? Мы уже все такие комбинации старого давно перебрали - и ничего нового там не нашли!
- Вы деградируете?
- Сам ты деградируешь, - обиженно буркнул Крейн, - Тогда мы обратили внимание на закрытые миры и поняли - они наша самая большая ценность, потому что развиваются не как мы, а рядом, совершают другие ошибки и создают то же, что и мы раньше, но по-другому. Мы немедленно закрыли их от вмешательства.
- Почему же вы похитили нас, если мы такая ценность?
Крейн расхохотался:
- Лично вы и те, кто с вами сейчас, никакой особой ценности для развития вашего мира не представляете - мы проверили. Нам разрешили брать немного аборигенов для экспериментов. Но для получения разрешения в Содружестве нужно представлять план исследований и прочую возню с бумагой, нам интересно не это. Разум это ещё и ходовой товар. Граждане Содружества в долговое рабство попадают нечасто, организовать у них извлечение и использование разума - почти невозможно. Разум на рынке востребован гораздо больше, чем его есть на деле. Поэтому появились мы.
- Бизнесмены с большой дороги, блин.
- Абсолютно верно, но с большого космоса. Вы не представляете сколько стоит удачно сформированный из разума товар. Шагающий танк с хорошим бойцом может в одиночку зачищать от архов целые города. Скучающие жители Содружества всегда готовы взять аборигенок для своих домов. А в публичные дома - для других целей, сами знаете для каких. Что до детей - долг раба распространяется на детей тоже. Поэтому женщины репродуктивного возраста всегда востребованы. На них раньше создавали целые предприятия рабов, пока головастики лавку не прикрыли и не ограничили их количество до трёх и глубину наследования долга до прямых потомков.
- Вы что, похищаете землян потому что у вас мужиков и девок ублажать некому? - прыснул Марк.
- Вы не поняли, у нас ценится не оболочка или, скажем, не просто оболочка, а те живые эмоции, которые она проявляет. Гнев, страсть, искренность, гордость, любовь. За такое готовы платить и немало. Чего вы ждёте от общества, где ресурсов хватает на всех, у нас просто можно выжить ничего не делая вообще. Головастики поняли про людей главное - все хотят править, пусть даже одним или двумя рабами, и не роботами, а другими людьми. Поэтому и создали законы, которые это позволяют им делать. Но в эти самые рабы никто идти почему-то не хочет.
- Понятно, ленивые жирные коты, съевшие свою сметану и заглядывающиеся на чужую.
- Если вам так понятнее, то да.
- А почему нужно обязательно хватать случайных людей с улицы? Берите тех кто не прочь хоть как-то изменить свою жизнь: тяжело больных, полностью парализованных, сильно пожилых. Если бы вы просто подали объявление о том, что у них есть выход, то у вас бы очередь выстроилась, только успевай сортировать.
Крейн вздохнул:
- Всяких берём, Марк. Конечно найти добровольца, который, скорее всего, готов на грязную работу в космосе, на закрытых мирах не проблема. Но подать объявление в газету мы просто не можем - мир всё-таки закрытый и нас быстро найдут головастики или наши же службы. Просто зайти в учреждение, где у людей уже нет надежды на будущее мы пробовали раньше. Кого-то забирали, кто-то отказывался. Поползли слухи и нас опять начали искать и перехватывать головастики, лавку пришлось прикрыть. Да и нужный объём поставок это не обеспечивало.
Экран под картой Содружества тихо пискнул. Марк настороженно убрал его и уставился в экран. На нём горела надпись "Время ожидания ответа истекло, выбран вариант по-умолчанию: Принимаю".
- А можно узнать что я принимаю? - удивленно спросил Марк.
- Ах это, ничего особенного, вас просто зарегистрировали в базе данных Содружества как гражданина с планеты закрытого типа.
- Понятно, - ответил Марк, но сам понял, его только что с чем-то накололи, и накололи красиво.
- Когда мне снимут ошейник? - спросил Марк
- Когда станете тем, кому доверяют прикрыть спину, - сказал Крейн. - Пока вы стажёр. Идите в клетку, успокойте стадо, не дайте им разбить друг другу черепа до сортировки. Справитесь - поговорим о настоящей работе.
- А если справлюсь хорошо?
Крейн улыбнулся почти по-человечески, но глаза остались холодными.
- Тогда я решу, что вы не только товар. Но для вас мы на время приглушим ошейник. Поверьте, это хорошая дубинка, Борр, займись.
Если бы Марк сейчас нажал кнопку отмены, его пришлось бы к немалому сожалению Крейна вернуть на Землю. Ему бы всё равно там никто не поверил в то, что произошло. Но он не знал.
* * *
В трюм Марка вернули через десять минут. Его не бросили как мешок, а завели, держа под локти. Борр остался снаружи и показал на ошейник.
- Из клетки выбраться не пытайся, тебя теперь не долбанёт, но доверие моё утратишь сразу. За стадом следи, чтобы все целы были и сам не калечь никого. Док сказал проверить, не зря ли у тебя язык подвешен.
Створка закрылась. Люди отступили от него как от предателя-полицая. Марк почувствовал это и выпрямился.
Проверка его способности держать людей в повиновении началась почти сразу. У дальней стены высокий парень в разорванной куртке орал, что при следующем открытии двери нужно всем бросаться разом. Женщина рядом с ним прижимала к груди мальчишку лет двенадцати и просила не толкаться. Кто-то уже поднял с пола металлическую крышку от контейнера, явно не понимая, что против Борра и санитаров эта крышка проживёт ровно до первого разряда ошейника. Люди вокруг хватались за эту идею, потому что другой не было.
Марк шагнул между ними и дверью.
- Как только вы рванётесь к выходу, вас сразу же отбросит, а если накинетесь на охрану, то положит ошейник при первом неверном шаге. Вы что, думаете те, кто от боли корчатся, симулянты?
- А ты теперь за них говоришь? - спросил парень в куртке и поднял крышку выше. - Тебя купили за десять минут?
- Меня пока не купили, - сказал Марк. - Поэтому я пока тоже в ошейнике. Поставь железку обратно, она тебе не поможет. Я видел их охранников, он твой удар и не почувствует. Я вполне допускаю, что его таким по утрам будят.
Парень сделал шаг к нему, продолжая угрожающе нависать над ним. Марк не бил первым. Он просто встал ближе, показал пальцем на потолок, где за тёмной линзой горел маленький красный огонёк камеры, и сказал уже тише:
- Ты и руку поднять не успеешь.
Это подействовало не сразу. Парень в куртке ещё пару секунд держал крышку, потом швырнул её к стене. Мальчишка расплакался. Женщина обняла его крепче. Шум не исчез, но стал ниже, глуше. Люди начали садиться группами, как Марк велел: пожилые к стене, раненые ближе к санитарному углу, который нашёлся в углу клетки, те, кто ещё держался на ногах, у прохода. С потолка щёлкнул динамик, и золотозубый пират сказал почти довольно:
- Молодец, стажёр, так держать.
Аня подошла первой, когда люди немного разошлись.
- Что они сделали с тобой? Ты ушёл человеком, который смотрел волком на похитителей, а вернулся так, будто тебе выдали удостоверение полицая.
Марк поднял подбородок.
- Дали работу. Смешно звучит, да? Мне самому смешно. Только ошейник почему-то не сняли, а лишь притушили. Но обещали в скором времени снять. Думаю, что мне удастся сделать хоть один шаг, чтобы выбраться из этой заварушки.
- Какую ещё работу?
- Порядок держать. За вами смотреть, пока умные люди решают, кто чего стоит. И прежде чем ты начнёшь читать мораль, подумай: кто-то должен говорить с теми, у кого ключи от нашей клетки. И по крайней мере уберечь людей от бессмысленных глупостей.
Аня смотрела на него уже не с удивлением, а почти с жалостью, и это даже задевало.
- Ты серьёзно думаешь, что это работа? Они дали тебе погонять испуганных людей по клетке, чтобы посмотреть, как быстро ты начнёшь говорить на их языке. Я не знаю зачем, но врят ли чтобы себе нового пирата в команду взять.
- Первый раз за весь этот цирк у меня появилась возможность хоть что-то сделать, и я не брошу её только потому, что она грязная.
- Марк, ты вернулся в ту же клетку.
- С приглушенным ошейником, - сказал он и ткнул пальцем себе в шею. - Для начала меня устраивает даже такая разница, потом найду способ подняться ещё выше и, возможно, с собой кого-то взять.
Он ударил кулаком по ладони. Ошейник не ответил.
- Там кабинет, - сказал Марк, когда вокруг собрались Аня, Лера, Татьяна, Сашка и ещё несколько человек. - Не камера пыток, если кому легче. Кресло, экран, аппарат для забора ДНК, доктор с лицом человека, которому все вокруг мешают работать, и орк-охранник у двери. Они берут образцы ДНК, вешают на нас долги и делают вид, будто это не похищение, а платная эвакуация, затем продают в рабство по всей галактике, свои граждане у них, видите ли, в рабы идти не хотят.
- Какая ещё эвакуация? - спросила Лера. - Нас схватили и погрузили в трюм, как мешки с зерном, и ты сейчас серьёзно говоришь "эвакуация"?
- Я говорю, как они это называют, - ответил Марк. - Вывоз с закрытого мира, карантин, питание, охрана, языковая подготовка, первичная адаптация. Все записывают в счёт. Потом этот счёт предъявляют как долговую расписку, надевают ошейник, и ты уже не похищенный человек, а должник.
- Но мы никакой расписки не предоставляли.
- Услуга оказана, деньги не уплачены, не знаю как у них это устроено, я не специалист по праву в Содружестве.
Татьяна поправила рукав халата и спросила спокойно, но так, что люди вокруг притихли:
- Ты видел это сам или доктор тебе это сказал, чтобы ты вернулся и нас успокоил?
- И видел, и слышал, - сказал Марк. - На стенах списки, на экранах номера, на груди у людей таблички. Они сортируют нас на работу.
Аня сидела на полу и смотрела на него снизу вверх, не перебивая, пока он не договорил. Потом она кивнула в сторону переборки.
- Пока тебя водили, нас тоже гоняли партиями на сортировку, - сказала она. - У стены был список. Я не всё поняла, но будущее назначение рабов видела. Это не один эксперимент, Марк, это рынок, где товар - мы.
- Ты уверена?
- Уверена настолько, насколько можно быть уверенной, когда за стеной спорят, выгоднее ли продать мужика в шагающий танк или пустить на органы.
Лера сказала тише:
- Про девушек они говорили ещё грязнее.
Никто не попросил уточнить - все и так поняли и потупили взгляды.
- Аппарат сам спрашивал согласие? - спросила Аня. - Не доктор, не пират, а именно машина?
- На забор ДНК.
- Ты прочёл окно до конца?
- Там было что-то про подтверждение и ДНК. Крейн сказал, что это регистрация.
- На Земле подпись тоже выглядит как скучная строчка внизу договора, - сказала Аня. - Если машина спрашивала согласие, значит ты что-то подтвердил. Да ты не кровь сдал, Марк, а в какую-то историю влип! В следующий раз ничего не жми, пока не прочтёшь хоть раз полностью.
- Ты думаешь, я не понимаю, как выглядят документы?
- Я думаю, ты услышал слово "работа" и решил, что тебя приняли в команду. Тебе сказали пару ласковых слов, дали власть над испуганными людьми, и ты уже говоришь о нас "товар" так, будто это нормальное слово.
- Я уже в стае. Пока стажёр, но в будущем кто-то повыше. А вы пока товар для них, точнее нас.
- И ты вот так предашь людей?
- Люди людям рознь.
- Я про людей с Земли.
- А я про то, что выживает тот, кто быстрее понимает правила игры. Потом можно спорить, нравятся они тебе или нет.
- Смотри, как бы эти правила не объяснили тебе на твоей же шкуре, - сказала Аня. - Ты думаешь, тебя взяли в дело, а на самом деле просто нашли способ тобой манипулировать: похвала, статус и обещание снять ошейник.
Марк вскочил и сжал кулак.
- Ещё слово, и...
- И что? - спросила Аня. - Ударишь меня, чтобы доказать пиратам, что они правильно тебя выбрали?
Ответа у него не было.
* * *
В трюме сработала главная створка у входа, сегменты втянулись в боковые направляющие, и внутрь втолкнули молодую женщину. Она не упала, удержалась на ногах, но стояла так неловко, будто тело было сильным, а пользоваться им она ещё не умела. На ней были короткие чёрные шорты и тесный мини-топ, скрывающий огромную грудь. Тело было высоким и мощным, но при этом изящным и женственным: широкие бёдра, крепкие плечи, гладкая кожа поверх канатов мышц, густые рыжие волосы, красивое упрямое лицо с полными губами и ошарашенными глазами.
Женщина вскинула голову и хрипло сказала:
- Чего уставились? Это я. Сашка.
Трюм замолчал. Лера первой прикрыла рот ладонями и удивленно уставилась на неё. Таксист Сашка, который ещё недавно спорил про бункер и окна, теперь перед ними. Разумеется в это никто не поверил и многие просто рассмеялись.
- Какая Сашка? - спросил Марк.
- Да таксист Сашка блин, поскользнулся, упал, очнулся - сиськи, - нервно пошутил Сашка.
- Какой ты таксист, на себя посмотри, таксистка! - посмеялся Марк.
- Да они какой-то штукой мне бошку распилили, мозг вытащили и сюда вставили. Как будто в парке новую машину выдали, рыжий порш, блин. Сказали, что там кнопка "отпустить" и нажал "да" везде где сказали, лишь бы выбраться раньше всех и вот - смотрите какой красавец.
- Так, сладкая, ты не шутишь тут? - серьёзным голосом спросил Марк.
- Да я бы за такие шутки им самим бы черепушки вскрыл и лишнее бы там выскреб! - воскликнул Сашка. - Теперь сказали называть себя Рута-112 или просто Рута.
Сашка сидел в теле, эффектной рыжей девушки, которое Марку сразу хотелось оглядеть с ног до головы. Сашка выглядел шокированным. Он пытался держать плечи по-мужски, но новая грудь под топом, бедра и другой центр тяжести ломали каждую привычную позу.
Марка это рассмешило так, что он присел на корточки:
- Рута блин. Сашка-Рута. Заказчик то со вкусом.
Сашка резко повернулся к нему:
- Что?
Марк обошел его кругом. Вид другого парня в ловушке дал ему гадкое наслаждение.
- Красиво вышло говорю, - сказал он. - Уже вижу тебя на поле в деревенском сарафане, вечером на сеновале, в кресле-качалке с огромным брюхом и сиськой во рту младенца, хозяин явно доволен будет покупкой.
- Закрой рот, - вспылил Сашка
- Или что? Топиком задушишь? Сашка, ты пощупай, что там теперь внизу, не бугорок, а углубление. Старая жизнь закончилась.
Сашка бросился на него. Сила в новом теле была, но привычки не было. Он шагнул, но подвернул ногу и потерял равновесие. Марк встретил рывок, перехватил руку, развернул и впечатал Сашку спиной в стену не сильно, но достаточно, чтобы все увидели: Марка не останавливает ошейник. Сашка зашипел и попытался ударить коленом, промахнулся, и Марк наклонился ближе.
- Теперь понял, как это работает? - сказал он почти в лицо. - Когда кто-то сильнее тебя, он просто берёт всё, что хочет без спроса.
- Тогда почему ты в этой клетке с нами и в ошейнике? - выдавил Сашка.
Аня шагнула вперёд и тут же согнулась от предупреждающего разряда.
- Марк! Остановись, придурок!
Марк не остановился.
Его рука пошла туда, где было то самое углубление на новом теле Сашки, Сашка дёрнулся всем телом, но Марк удержал. Он взял Сашку за волосы и с силой наклонил голову, показывая то место на теле, на которое тот боялся даже посмотреть. В трюме никто не вмешался: ошейники уже научили всех смирению.
- Вот, взгляни чего ты лишился, думаешь сумеешь теперь быть мужественным и сильным? - сказал Марк.
Он хотел показать пиратам, что умеет быть жестким, а самому себе, что власть у него теперь есть.
В этот момент створка открылась снова. Золотозубый пират хлопнул в ладони.
- О, да тут без нас адаптация пошла. Нет, Марк, товар портить не будем. Тебе ошейник не для того приглушили, чтобы ты мясо мял.
За ним стояли два санитара и Борр. Марк отпустил Сашку медленно. Сашка сполз вдоль стены, обхватил колени руками и дрожал от ужаса: теперь с ним так может поступить любой, у кого хватит силы. Аня сорвалась с места, подошла к Сашке и обняла его. Марка подозвали. Он вышел из клетки в окружении пиратов и успел увидеть Аню. Она смотрела ему в след не с жалостью, а с холодным отвращением. Сашка сидел у стены в своём новом теле, уткнувшись в плечо Ани. Марк хотел сказать что-нибудь напоследок, но ничего не нашёл.
Глава 3. Лира-17
Марк шёл спокойно, потому что после клетки, где на него смотрели с отвращением или страхом, сам факт отдельного разговора с Крейном казался повышением. Ошейник не бил, санитары не тащили его под руки, только шли рядом, а Борр держался так близко, что Марк спиной чувствовал его дыхание. Он выдержал проверку, пираты смотрели, сможет ли он контролировать рабов в клетке, можно ли иметь с ним дело. Он старался держать лицо и не вести себя как бесправный раб - пора отвыкать от старого статуса.
- Я справился? - спросил Марк.
Золотозубый хмыкнул.
- Ты чуть товар не попортил.
- Он первый полез.
- Сашка теперь "она", - с удовольствием сказал пират. - По накладной Рута-112. Запоминай, начальник клетки: товар зовут так, как указано в накладной. Ходовая фермерская серия: поле, дом, хозяйская койка, дети-рабы. Док их настраивает и продаёт задорого. А новый хозяин сам решает, что с рабом делать, таких сотни по Содружеству ходит и никто может и не знать об этом.
Марк сжал зубы, но промолчал. Ему хотелось огрызнуться, но он уже решил: если выдержит, поднимется на шаг выше остальных, а если сейчас начнёт изображать героя, снова окажется на полу с горячим ошейником.
Лаборатория Крейна была дальше, чем кабинет диагностики. Туда вели два шлюза, узкий коридор с аварийными поручнями и тяжёлая створка с настоящими механическими замками. Крейн стоял в лаборатории у длинного рабочего стола. На нём лежали инструменты в запаянных коробках, одноразовые контейнеры, прозрачные пакеты с жидкостями и два потёртых пульта. Над столом висел плоский экран. В дальнем углу в вертикальной стеклянной капсуле с прозрачной жидкостью плавало тело человека: высокая женщина с белыми волосами и сильным жилистым телом. Волосы шевелились в жидкости белым облаком, лицо было тонкое и благородное без кукольной сладости, грудь небольшая и аккуратная, живот плоский, под кожей виднелись сухие канаты мышц, бёдра и ноги выглядели крепкими. Тело казалось предназначенным для богатых и состоятельных людей, так как от него буквально веяло благородством и породистостью.
Марк посмотрел на него с привычной наглой оценкой.
- Ничего себе тетка, док. С такой хоть в рекламу спортзала, хоть кремов для загара и косметики. Крепкая. Кто наденет - не пропадёт.
Крейн не обернулся.
- "Наденет", - повторил он. - Схватываете жаргон. Мне нравится, когда земляне быстро вкатываются.
- А как ещё говорить?
Золотозубый у стены присвистнул:
- Док, ты что, эту хочешь рыжему толстосуму с Нергала сплавить?
- Не-е, - сказал Крейн. - Эта пока свободная. Лира-17. Тело чистое, дорогое и породистое. Растили для богатого заказчика, но он отказался. Теперь вот висит без дела. Не знаю кому продать, дороговато для рынка, а цену сбивать не хочется.
Марк дёрнул подбородком к капсуле.
- Лира? Красиво назвали.
- Это стандартные названия серий. Их больше сотни, названы популярными именами Содружества, номера идут по порядку. Как видишь Лиру не часто берут в отличие от Руты, например. Обычно гражданам содружества нет дела, кто сидит внутри тела, но иногда это позволяет повысить цену изделия.
Марк ухватился за последнюю фразу сразу. Потому что если себя сейчас правильно поставить, то можно убедить дока в своей полезности.
- Значит, работа с товаром продолжается? - спросил он. - Вы же не просто так меня сюда притащили. Хотите посмотреть, могу ли я думать как вы, так дайте задачу.
Крейн повернулся.
- Вы хотите работать?
- Я уже сказал, что хочу, - ответил Марк. - Я не собираюсь сидеть в клетке и ждать, пока меня куда-то продадут. Если тут у вас всё держится на цене и пользе, я буду полезен как злобный гений.
- Хорошо, - сказал Крейн. - Тогда перестаньте смотреть на неё как барный павлин на девицу у стойки и посмотрите как продавец. Не нравится слово "товар" - используйте другое, но придумайте на какую работу её пристроить, универсал плох одинаково во всем - вот и не берут. Не стесняйтесь, мы это тело пока менять можем в широких пределах.
Крейн коснулся пульта. На экране появилась Лира-17 в разрезе: рост, мышцы, кости, нервы, железы, красные точки слабых мест.
- Это тело можно править как пластелин, если знать, куда нажать?
- Абсолютно верно, но в разумных пределах, конечно. Вы видете обычный вариант, - сказал Крейн. - Высокая, сильная, для работы или охраны. Дорогая, но не интересная заказчикам. Почему?
Марк пожал плечами.
- Для рынка слишком самостоятельная.
Крейн усмехнулся.
- Продолжайте.
- Для работы в поле или охраны хорошо. Для богатого дома тоже, если хозяину нужна служанка, которая мешки таскает и не надрывается. Но если покупатель хочет нечто уникальное - скульптуру работы мастера - тогда силы в ней слишком много. Например, допустим, продаем её в бордель. Такая может врезать и убежать, стулом приложить, нос сломать. А переселенец, скорее всего, это и захочет сделать, ведь его туда насильно затолкали. Клиенты такое не полюбят, они платят не за то чтобы им врезали.
Санитар у стены коротко засмеялся.
- Слышал, док? Земной самородок. Наглый, зато глазастый и творческий.
Крейн поднял ему большой палец, не глядя.
- Не мешай. Продолжайте пожалуйста, я вас внимательно слушаю, под запись.
- Пожалуйста, сколько угодно. Рост ниже, чтобы удержать проще было клиенту, и чтобы все остальные части тела стали меньше - метр шестьдесят с хвостиком хватит. Волосы светлые и крепкие чуть ниже лопаток, и чтобы не отрывались от башки, так хватать удобней будет и не помешают сильно. Плечи, таз и грудную клетку поуже, чтобы миниатюрней была. Мышцы оставить только для красоты, жир убрать везде до минимума. Грудь увеличить и сделать плотной и подтянутой, чтобы сразу цепляла взгляд, не провисала до колен и мешала убегать и держать равновесие - 4-5 размер к примеру. Талию уже в обхват моих рук, чтобы гибко гнулось туловище во все стороны. Бёдра и попу поменьше и таз поуже - чтобы не мешала при выставлении в нужную позу. Губы полнее, но скулы поменьше, так чтобы всё, что надо, входило внутрь и ничего больше, мышцы челюсти тоже на минимум, а то откусит клиенту то, что не следует. Голос выше чтоб стонала слаще. Кожу гладкую и светлую, чувствительность поднять на максимум, регенерацию выкрутить на максимум, в том числе восстановление слизистых, костей и всего остального, а то попортят быстро. А промежность поуже, чтобы в обе впадины там едва кончик мизинца пролазил. Сделать тело дорогим, слабым и злым от беспомощности и чувствительности, не дающей возможности отключаться и заставляющей прочувствовать всё до конца.
Он говорил и чувствовал, как золотозубый и санитар слушают с веселым одобрением. После клетки, где Аня смотрела на него как на грязь, это одобрение грело душу. Крейн смотрел на экран.
- Мерзко, нахально и умно, - сказал он. - Сделать дорогую слабую девочку, которую легко удержать, быстро вылечить и приятно обламывать.
- Я же говорю, полезен.
- Да. Гадко, зато дельно.
- Это комплимент?
- Это признание ваших талантов. Вы - высший мужлан и женоненавистник.
- Можно её надеть на того грубого бугая с татуировкой - такой вырываться будет особенно долго и не сможет мириться со своей участью. Его обламывать долго будут, заказчик заработает на ней золотые горы.
Крейн заапплодировал и его подхватили остальные санитары. Он ввёл команды в терминале. Машина за стеклом глухо загудела, в жидкости вокруг Лиры пошли тонкие струи, на экране цифры поползли вниз. Защитная штора закрылась, процесс доработки тела был запущен.
- Браво, коллега, вы превзошли себя и меня. Машина работает, максимум через час готово будет. Эти аграфские технологии творят чудеса, - сказал Крейн.
Он повернулся к Марку.
- Оформим вашу первую сделку.
На столе включился второй экран. Сверху мелькнула шапка договора: "согласие носителя", "целевая модель", "ДНК-подпись", "доля за настройку", потом текст сдвинулся вниз, и Крейн сразу вывел поверх него расчёт будущей прибыли. Цифры были крупные, понятные и приятные, хотя в деньгах Содружества Марк ещё не ориентировался. Всё остальное шло мелким шрифтом, служебными номерами и длинными строками, которые выглядели как обычная юридическая грязь вокруг настоящей сделки.
- Я хочу 10% с суммы прибыли и это не обсуждается, - заявил Марк.
- Хорошо, как скажешь, Марк. Ты же нас спас по сути от залежалого товара. Не представляешь, сколько ресурсов уходит на выращивание тела. Искин уже сформировал проект типового договора на 80 страницах, он перед вами.
Марк взглянул на экран, исписанный мелкими буквами. В левом углу стоял его ДНК-номер, рядом название Лиры-17 и строка "участник согласен". Крейн уже показывал сумму доли.
- Что я подписываю? - деловым тоном спросил Марк устало потирая глаза.
- Что помогали настраивать это тело, - сказал Крейн. - Искин любит бумажки. Без вашего согласия он будет пищать, что вы тут никто и откажется делиться прибылью.
- Это договор о сотрудничестве?
Крейн чуть склонил голову.
- Назовите так, если вам от этого легче.
Марк нажал на большую синюю кнопку "Перейти к подписи".
Экран быстро промотался вниз. На секунду перед глазами прошёл пункт о переносе разума в выбранную модель, но Крейн в этот же момент хлопнул ладонью по столу и вывел рядом схему позвоночника Лиры, где красным горели слабые места. Внизу остались две кнопки: зелёная "Подписать ДНК-меткой" и серая "Отклонить".
- Первая доля символическая, - сказал Крейн. - Не стройте недовольное лицо, вы пока никто, только стажёр с грязными мыслями и длинным языком. Справитесь - будет больше.
- И ошейник? - спросил Марк. - Вы же понимаете, что человек с рабским ошейником не член команды, а такой же раб.
Доктор кивнул, и орк Борр подошёл с черным пультом и что-то на нём нажал. Ошейник был снят с Марка. Для него это было сигналом - его исключили из числа рабов. Он довольно улыбнулся и немедленно нажал зелёную кнопку.
На экране появилось окно повторного подтверждения. В нём было написано больше: ДНК-номер, Лира-17, перенос, безвозмездный отказ от прежней оболочки, но сверху тикал таймер на двадцать секунд, а Крейн уже сунул ему под нос планшет со схемой тела.
- Видите тонкую талию? - сказал Крейн, тыкая ему в лицо планшетом со схемой тела Лиры. - Если оставить так, спина посыпется, дыхание собьётся, и покупатель будет недоволен, ведь ему подсунули больную модель, а мы уже выпущенное тело исправить не сможем. Нужно чуть усилить связки, тазовое дно, боковые мышцы пресса и широчайшую мышцу спины, в грудь добавить соединительной ткани и немного мышц, кости и суставы тоже укрепить, иначе поломают и заказчику придётся чинить тело за свой счёт - товар станет дорог в обслуживании и пострадает наша репутация... Ой, нажимайте же на "принять" быстро или машина сейчас отменит сделку. Новую я могу и передумать подписывать с таким растяпой.
- Да нажму я.
Марк в спешке нажал зелёную кнопку второй раз. Рукав на его левом предплечье коротко сжал кожу, экран мигнул строкой "ДНК-подпись принята", и аппарат тихо пискнул.
Крейн устало улыбнулся, как человек, который заранее знал, чем всё кончится.
- Вот теперь всё как надо.
- Что?
Золотозубый захохотал первым. Борр у двери скрипнул клыками.
- Док, да он правда не понял.
Крейн принял лицо лектора, объясняющего очевидные вещи:
- Как я и говорил вам, в Содружестве важнее всего ДНК, на него всё завязано. Если я украду гражданина и захочу пересадить его мозг в Лиру-17, то медкапсула по пересадке органов откажется это делать. Нужна подпись того, чей мозг перемещается. В вашем договоре она есть: точная модель новой Лиры-17, набор модификаций, отказ от прежней оболочки и ваше согласие на перенос. Медкапсула уже получила пакет, сверила ДНК и разрешила операцию.
- А в вашем кабинете в прошлый раз я что подписывал?
- Вы предоставили ДНК для настройки Лиры-17 - чтобы не было отторжения мозга телом.
Крейн развернул экран к Марку. Поверх новой схемы Лиры-17 горела строка: "Носитель Марк. Согласие на перенос мозга в выбранное тело подтверждено. Прежняя оболочка к возврату не заявлена. ДНК синхронизировано с телом Лира-17". Марк прочёл. Слова сложились не сразу, потом дошли до него полностью.
- Нет, - сказал он. - Я не согласен. Где мне подписать отказ? Я согласен, если что, на девять процентов прибыли, - милостиво заявил Марк, но голос прозвучал сухо.
- Я думаю, что я возьму 100%. А с вами, как вы недавно сказали, это тело будет сопротивляться ещё дольше и заказчик заработает золотые горы.
- Ты сказал контракт за участие в настройке. Я подписал. Если твоя тупая железяка не слышит, что я говорю, то я не собираюсь с такой дальше работать.
- Вы участвовали, очень активно, я бы даже сказал, творчески. Но железяка не тупая, она даже слишком умная.
Марк шагнул к нему.
- Ты меня дважды кинул. Я дал согласие работать на вас. У нас партнёрский договор.
- Ты будешь работать, но не на меня, а на покупателя по долговому рабскому договору, отрабатывать эвакуацию и предоставление нового тела - между прочим очень дорогого тела, с уникальным набором модификаций, - издевательски протянул Крейн. - Вы, земляне, никогда не читаете мелкий шрифт и вообще договоры. В Содружестве граждане каждую строчку под лупой разглядят, потому что знают цену ДНК-подписи. Даже если бы нам дали похитить гражданина Содружества, он бы нас этими строчками до кости ободрал. А вы жмёте "да, согласен" легко и бодро, даже если это согласие на вашу собственную казнь.
Марк почувствовал, как лаборатория стала теснее. Самым горьким было то, что он действительно нажал сам. Его отвлекали, давили, торопили, но палец был его.
- Дайте мужское тело, - сказал он. - Любое. Старое, больное, с долгами, кривое, какое угодно. Я буду полезен. Я знаю Землю, людей, камеры, бары, дороги. Я могу выбирать цели, могу говорить с ними так, чтобы они сами открывали дверь, приводить в безлюдные места мужчин, женщин, детей, стариков.
Он замолчал, потому что услышал себя. Он уже напрямую торговался другими людьми за право остаться собой, и только сейчас понял, как это прозвучало. Крейн это заметил.
- Вот за это вас и любят такие, как Борр. Честная мерзость. Всем, что вы назвали, у нас есть кому заниматься. Вы не самый хитрый предатель.
- Я не согласен.
- Поздно.
- Я не отдаю тело.
- Вы уже подписали, что отдаете и не потребуете обратно. В договоре пункт...а не важно какой.
- Это обман.
Крейн вздохнул.
- Марк, вас уже обманули. Когда вы сами кого-то обманывали, вас мучила совесть? Вы бы остановились, если бы вас раскрыли? Цинизм - это весело, можно рассказать друзьям какой вы победитель по жизни, пока его не попробуют на вашей шкуре. Мы можем найти другого переселенца в Лиру-17, но зачем, если у нас уже есть вы?
Марк ударил его. Он вложил в удар всё, что умел. Крейн ушёл в сторону лениво и экономно, кулак прошёл мимо, а Борр сзади ударил Марка плечом в рёбра. Марк не упал, развернулся, схватил со стола металлический футляр и ударил им первого санитара по голове. Санитар охнул и врезался спиной в стойку, контейнеры посыпались на пол.
- Вот это уже похоже на работу пирата, - сказал золотозубый. - Давно я тут скучаю.
Марк рванул к двери. Четыре метра, три, два. Плана не было, он видел путь наружу и надеялся хотя бы убежать. Борр бросился наперерез, Марк нырнул под руку и ударил локтем в живот. Орк только выдохнул, но не согнулся.
Крейн достал из ящика короткий парализатор.
- Живым, - сказал он Борру. - Череп не бить. Он нам ещё нужен.
Марк успел схватиться за край дверного проёма, когда разряд ударил в спину. Боли почти не было, мышцы просто перестали работать. Руки разжались, ноги подломились, он рухнул на пол и увидел открытую дверь совсем рядом. Один шаг. Полшага. Целая жизнь, к которой он успевал бы выбежать.
* * *
Когда зрение восстановилось, его уже укладывали в аппарат для пересадки органов, парную медкапсулу с двумя плитами. Под закрытой крышкой манипуляторы робота-хирурга могли с лёгкостью резать любые ткани и изымать органы, спаивать сосуды, нервные окончания, лимфоток и восстановать другие жизненно важные системы. Рядом, на второй плите, лежала Лира-17. Уже не высокая крепкая женщина из первой капсулы, а маленькая, худая, беловолосая, хрупкая версия, собранная из его же мерзких предложений.
Марк понял это и задергался так, что фиксаторы лязгнули.
- Нет! Это не для меня, не моя жизнь и не моё будущее!
- Для вас, - сказал Крейн. - И вашими руками сделано. Злая шутка, согласен.
- Я тебя убью!
- Ты же сам настраивал Лиру-17. Она даже в горло мне вцепиться не сможет.
Санитар дёрнул ремень на плече.
- Дергайся меньше, партнёр. Нам от тебя только мозг нужен, всё остальное потом сразу в расход. Так что будем ломать без сожалений
Марк попытался ударить головой, но ремень под подбородком удержал его. Крейн подошёл ближе.
- Не тратьте силы. Сейчас они понадобятся, чтобы прощаться. Мы же всё-таки не звери.
- С кем?
Крейн кивнул на зеркальную металлическую панель. Она была закреплена на потолке и Марк увидел себя целиком: широкие плечи, грудь с тёмными волосами, руки, которыми он мог поднять свой вес, перехватить руку противника, ударить, оттолкнуть. Шрам на подбородке от детского падения с велосипеда. Неровная костяшка на правой руке после драки у клуба. Колено, которое ныло перед дождём. Живот, который он ругал за лишние килограммы. Голос, который ещё звучал в грудной клетке. Всё его обычное мужское тело, за которое он никогда не благодарил жизнь, потому что считал его просто фактом.
Он понял, как оно ему дорого, только когда его начали отнимать.
- Освободите руку, - сказал Марк.
Крейн поднял бровь.
- Зачем?
- Потрогать. Попрощаться.
Золотозубый прыснул.
- Док, запись включи. Хороший товарный плач.
Крейн подумал несколько секунд.
- Правая рука. Без героизма.
Фиксатор раскрылся. Марк коснулся подбородка, щетины, скулы, разбитой губы, носа, который когда-то хотел исправить и не исправил. Потом пальцы пошли ниже: шея, пульс, грудь, рёбра, волосы, плотная кожа, привычная сила под ней. Он дотянулся до живота, до бока, до бедра, насколько позволял ремень, и запоминал все мелочи: шрам у подбородка, неровную костяшку, жёсткий волос на груди, тяжесть собственной руки.
- Это моё тело, - сказал он, уже не крича. - Я с ним родился, дрался, падал, вставал, работал, пил, спал, жил. Вы не имеете права просто переложить меня в эту мелкую белую куклу и сделать вид, что я сам попросил.
- Право у нас оформлено, - ответил Крейн. - Ты подписал согласие и подтвердил ДНК.
- Ты выманил подпись обманом. Ты сначала сунул мне бумагу про перенос, потом заставил настраивать тело как игрушку, а теперь стоишь здесь с умным видом и называешь это честной медицинской сделкой.
Крейн помолчал. Золотозубый уже открыл рот, но доктор поднял палец, и тот замолчал.
- Медицина давно обслуживает того, кто платит, - сказал Крейн. - Мне тоже это не нравилось, пока я не понял, что иначе я всю жизнь буду исправлять чужие ошибки за чужие деньги.
- Тогда запиши себе в отчёт как следует, - сказал Марк. - Согласия нет. Я не хочу в Лиру-17. Я не хочу быть рабом. Я не хочу просыпаться девкой, которую ты собрал из моих же мерзких слов. Если я очнусь и смогу говорить, я буду помнить, кто это сделал.
- Если очнёшься, - поправил Крейн и притянул фиксатор обратно. - И что ты в ней сможешь сделать, когда очнёшься?
Прозрачный кожух опустился между Марком и операционной. Последние слова тела Марка уже никто не услышал. Крейн больше не спорил, а смотрел в панели и отдавал команды. Сначала к плечу прижался холодный порт, потом в вену пошёл ледяной раствор. Пальцы занемели, зубы застучали, дыхание стало рваным. Он слышал, как насосы поднимают обороты, как кто-то проверяет давление, как золотозубый переставляет ноги у стены и шепчет санитару какую-то гадость. Потом эти звуки начали проваливаться.
Крейн говорил рядом уже без насмешки, коротко и по делу:
- Охладить до восьми градусов. Давление держится. Робот к черепу. Сосуды перекрыть. Нервы резать по карте. Приготовить второе тело.
Его мозг охлаждали, резали, вынимали из собственного черепа и пришивали к чужому телу. Он смотрел в зеркало до последнего, пока мог. В отражении у него были мокрые глаза и перекошенный рот, и это бесило сильнее боли, потому что такие лица он раньше видел у других людей и считал их слабыми.
Постепенно в глазах потемнело. Робот называл числа, Крейн отвечал командами, где-то коротко пискнул монитор. На секунду вспыхнула боль, очень далёкая, будто она случилась в соседней комнате. Потом исчез вес тела, исчез холод металла под спиной, исчезло зеркало. Марк успел только повторить про себя имя, чтобы не уйти в темноту без него.
* * *
Когда сознание мелькнуло снова, первое, что он услышал, был голос Крейна:
- Мозг ожил, тело реагирует на раздражители. Калибровка синапсов завершена. Чувствительность девяносто восемь процентов и продолжает восстанавливаться.
Марк открыл глаза и не понял, где верх. Капсула была раскрыта, жидкость стекала с кожи холодными ручьями, воздух резал лёгкие. Тело под ним было коротким, лёгким, слишком гибким и от мокрого холода покрывалось мурашками. Он попытался вдохнуть глубоко, как раньше, закашлялся тонким сорванным голосом и сразу понял, что этот звук чужой.
- Не вставать, - сказал санитар.
Марк попытался вскочить. Новые ноги согнулись не там, где он ждал, колени дрогнули, стопы скользнули по мокрому полу, и он вывалился из капсулы, цепляясь руками за край. В падении он ударился коленкой об пол и зашипел, но услышал высокий чужой голос. Потом увидел соседнюю плиту, на которой лежало его старое тело, пустое тело.
Лицо было закрыто прозрачной плёнкой, но черты читались ясно: подбородок, нос, губы, щетина, синяк у плеча после попытки побега. Руки лежали вдоль боков, грудь с тёмными волосами больше не поднималась, место операции было закрыто аккуратной белой повязкой.
Марк пополз к нему. Ноги не слушались, бедра путали движение, грудь нового тела мешала наклоняться, тянула вперёд тяжким грузом. Он двигался на руках и коленях, поскальзываясь, уже рыдая вслух и не сразу понимая, что плачет.
Золотозубый заржал.
- Смотрите, девочка к покойнику ползет. Док, это точно в архив.
- Разумеется, - сказал Крейн.
Марк добрался до плиты, вцепился маленькими светлыми пальчиками в край и потянулся к старому лицу.
- Не лапай, там чистая зона, - сказал санитар.
Крейн поднял руку.
- Пусть.
Марк коснулся плёнки над щекой. Не кожи, даже этого ему не оставили, но под плёнкой угадывалась форма лица, которое было его лицом тридцать один год. Он провёл ладонью по подбородку, где должна была царапать щетина, по шее, плечу, груди, руке, которой он бил, работал, держал руль, гладил Настю, открывал двери и считал себя её вечным хозяином.
- Моё! - выкрикнул он.
Это прозвучало голосом Лиры, тонко и жалко. Марк ударил лбом о край плиты.
- Моё! Слышите? Это моё!
Борр хмыкнул.
- Поздно спохватилась.
Марк повернулся к нему так резко, что потерял равновесие и повис на плите.
- Я вас всех найду. Тебя, Крейна, золотозубого, всех, кто смеялся. Я вырежу ваши имена у себя в памяти, чтобы не забыть, даже если вы мне мозг ещё раз перевернёте.
Крейн смотрел спокойно и довольно.
- Смотри-ка, девочка злится, да и имена наши помнит - значит память в целости и сохранности. Хорошо, так дороже выйдет.
- Идите вы, трупы ходячие! Вам недолго осталось! - но я слышал, что угрозы звучат скорее комично.
Марк снова прижался к старому телу, уже не угрожая, а пытаясь запомнить последнюю форму через плёнку: плечо, рёбра, живот, бедро, волосы на груди, тяжёлую мужскую плотность, которую он никогда не ценил и уже не мог вернуть.
Плита под старым телом мягко поехала к яркому зеву печи в стене.
- Нет!
Он вцепился в край, но санитар оторвал его пальцы сразу, медленно и уверенно, будто снимал с плиты тряпку. Марк понял, что в новом теле почти нет силы. Уверенность была как раньше, а руки уже не могли вцепиться и удержать металл. Он бил ногами, пытался кусаться, цеплялся за рукав санитара, но его перехватили под мышки и оттащили на два шага.
Плита вошла в печь. Плёнка на старом лице поймала свет на одну секунду, и Марк увидел подбородок, нос, закрытые глаза, щетину на щеке. Створка закрылась. Внутри щёлкнул замок, пошёл ровный гул, и через смотровую щель ударил белый жар. Никакой могилы, никакой бирки, даже мешка с прахом. Просто сжигали тело, которое ещё утром было им. Марк кричал, пока голос Лиры не сорвался в сип.
Крейн сказал:
- Сгорело.
У Марка отняли даже труп. Не осталось могилы, улики и последней глупой надежды, что тело где-то можно будет вернуть. Сознание снова сорвалось вниз, но имя на этот раз удержалось. Он повторял его про себя снова и снова, пока рядом суетились санитары и кто-то вытирал с пола розовую жидкость.
Марк. Его всё ещё звали Марк.
Глава 4. Пробуждение, зеркало, быт
Сначала я услышал тихий плач. Будто кто-то плакал совсем рядом и так старался сдерживаться, что от этого всхлипывал ещё жалче. Я хотел сказать, чтобы этот кто-то заткнулся. Злость подступала комом в горле и тут я понял, что плачу сам. Я открыл глаза и увидел серый матовый потолок. Меня бросили обратно к рабам в клетку, на тонкий мат у стены, и надели новый ошейник.
Я моргнул, но не почувствовал разницы. Только слёзы собрались в уголках глаз и потекли по вискам. Я вдохнул, воздуха оказалось мало, хотя легкие работали. Просто грудная клетка двигалась иначе. Дыхание было более грудным, будто вместе с ним я поднимаю две горы плоти. Я попытался вдохнуть глубже, как привык, и тут же закашлялся. Кашель вышел тонким, сорванным звуком. Видимо лёгкие ещё не привыкли, ведь ими впервые вообще дышали.
Я замер и услышал себя. Это был ещё не голос, только кашель. Память вернулась внезапно и сразу - стальной зев печи, в которой сжигали мою прежнюю жизнь. Я дёрнулся сесть, как садился сотни раз. Новое тело не поняло этого движения. Я потерял равновесие, рука подогнулась, так как в ней не было силы. Плечо ударилось о край лежака, и я вскрикнул.
Вскрик был высокий и нежный. Я поднял руку перед лицом и уставился на маленькую светлую кисть. Старого рубца от стекла не было. Костяшки кулака были ровными и не выступали. Следа от часов на запястье тоже не было. Ладонь дрожала, и я уже не понимал, дрожит она сама или меня трясёт целиком. Кожа на руках была тонкой и гладкой, а пальцами можно было разве что оригами складывать, боясь порезаться о бумагу.
- Кошмар, - вырвалось у меня на выдохе, и я сразу закрыл рот обеими руками.
От былой щетины на щеках не осталось и следа, челюсть стала действительно узкой. Я продолжил ощупывать шею и пальцы наткнулись на стальной рабский ошейник. Снова навесили, уроды! Я запустил пальцы в густую копну волос. Такой длины космы я никогда не носил! Наощупь волосы были гладкими будто шёлк. Я попытался встать и снова неверно поставил ступни на холодный пол. Снова не смог удержаться на ногах и упал на колени. Боль от падения оказалась острой, обидной, до слёз. Я зашипел, поднялся на руках и снова сел на пол, потому что тело не слушалось и даже не могло подняться.
- Не вставай так резко, тебя конечности еле слушаются, - сказал женский голос.
Я повернул голову, у соседней стены сидела Аня. Она выглядела измученной, но уверенной. Та же тёмная челка, разбитая губа уже зажила, под глазами тени. На ней была серая медицинская рубаха и такой же ошейник на шее. Она смотрела на меня c усталой настороженностью.
- Что... - начал я и замолчал.
Голос был испуганным. Аня вздрогнула не от звука, а, кажется, от того, что в нём всё же узнала меня.
- Тебя вернули час назад, - сказала она.
- Вернули? Кто вернул, зачем! - я был в ступоре, так как подумал, что меня собираются возвращать в старое тело.
- С операции.
Я посмотрел вниз.
На мне были розовый короткий топ и такие же короткие шорты. Они не скрывали тело: большую грудь под тонкой тканью, нежны изгиб аккуратных бёдер, тонкие колени, узкие лодыжки, гладкий живот между краем топа и поясом шорт. Теперь это уже было не человеком в капсуле и не схемой на экране у Крейна. Оно двигалось вместе с моим дыханием и я чувствовал прикосновения к нему. Я ухватился за край низкого лежака и начал подниматься.
- Сядь, - сказала Аня.
- Не командуй.
Я поднялся, но центр тяжести оказался не там, где должен. Тело качнулось назад. Я судорожно схватился за поручень у стены, пальцы соскользнули, и я снова сел на пол, больно ударившись бедром.
Аня продолжила как ни в чём не бывало:
- Я не командую, просто пытаюсь тебе помочь, ты же на ногах едва стоишь.
- Пошла ты, сучка.
Слова прозвучали жалко, прежде всего, из-за голоса. Прежний я мог бросить грубость совершенно спокойно, но новый голос делал её неопасной и не обидной, а скорее незрелой и комичной. Аня отвернулась, а я, цепляясь за поручень, всё-таки поднялся. Ноги дрожали, ступни осторожно скользили по ледяному металлу пола. Каждый шов настила я чувствовал пятками. Шаг, за ним второй. Тело требовало поставить стопу мягче и короче. Я упрямо шагнул широко, как привык, и чуть не вывихнул бедро от резкой боли.
- Чёрт!
Аня дёрнулась, но не встала. В санитарном углу клетки висело ростовое зеркало. В нём я сначала искал не Лиру, а себя. Я даже не смотрел прямо на грудь, бёдра и белые волосы. Смотрел выше, в сторону, даже оглянулся назад, желая найти прежнего Марка. Глаза вроде бы были мои, но вокруг них было чужое лицо. Подбородок мягче. Шея тоньше. Лицо не держало прежнего наглого выражения. Узкий рот, который не открывался широко, губы были пухлыми как после укуса пчелы. Я расправил плечи, но они остались узкими. Я встал шире. Бёдра тут же испортили позу, и ноги пошли в стороны. Грудь под розовым топом сместилась вперёд и больно потянула кожу, грубая ткань топа больно натирала соски. Я дёрнул плечами, лицо само перекосило. Боль была настоящая, а раньше это место никогда мне не мешало, я даже не знал о его существовании. Такого со мной не могло случиться.
- Нормально, - соврал я.
Аня стояла у стены и смотрела так, будто никогда не видела девушек за таким занятием как у меня.
- Что нормально? - спросила она.
- Ракурс.
- Марк.
- Не маркай мне тут. Я говорю, ракурс.
Я поднял подбородок, нахмурился, попытался сделать лицо жестче. В зеркале вышла не грозная валькирия, а беловолосая девчонка, которая обижается на то, что ей не купили мороженое.
- Волосы срежу, - заторопился я. - Грудь уберу. Мышцы накачаю или нажрусь стероидов. Лицо пластикой поправлю. Одежду нормальную добуду. Буду ходить как мужик, говорить как мужик, драться как мужик.
Аня сказала негромко:
- Тебе не дадут.
Я повернулся к ней.
- Кто не даст?
- Те, кто тебя купит.
- Я себя никому не продавал.
- Это их не интересует это.
Я ударил маленьким кулаком по стене, звук получился глухой, зато костяшки отозвались болью. Я смотрел на своё отражение и хотел ударить не только Крейна. Себя прежнего тоже. Прежний я такую заметил бы сразу. Я бы сказал Паше и Семену что-нибудь такое, за что сейчас хотелось выбить себе зубы. Я бы назвал это шуткой,так как привык думать, что если женщина красивая, значит, она уже участвует в моей игре и должна её оценить и посмеяться. И теперь эта логика смотрела на меня из зеркала моими же глазами.
- Ну что, красавица? - бросил я отражению.
Голос прозвучал тонкий и какой-то томный.
- Не красавица, - я ткнул пальцем в зеркало. - Я мужик, сильный духом, а остальное - дело наживное!
Но девочка в зеркале лишь ткнула пальцем в ответ. С моей стороны злость и решительность теперь выглядели как каприз куколки. Я начал искать хоть одно доказательство себя прежнего. Но на груди, руках и животе не было привычных волос, кожа казалась слишком гладкой, а кулак при ударе в ладонь издал жалкий шлепок. Я отдёрнул край топа, ткань натянулась, тело отозвалось болью, и я сразу отпустил. Хотел расставить ноги шире, но так стоять было не удобно и колени будто сами прижались ближе. Я попробовал расправить плечи, но в зеркале вышла не грозная походка уверенного человека, а красивая беловолосая девчонка, которая очень старается выглядеть опасной.
Я отвернулся от Ани и проверил то, чего боялся больше всего: оттянул вниз шорты и опустил голову. Но нет, чуда не случилось. Я начал водить руками, будто мои тентакли могли там куда-то запропаститься или спрятаться, но не нашёл. Вот тогда то меня и прострелил настоящий шок. Страшно стало не только из-за потери прежнего тела, а от того, что новое сразу объясняло всем вокруг, что моё мнение теперь никому не интересно, потому что мне просто не хватит сил, чтобы здесь и сейчас отстоять свою неприкосновенность.
- Если ко мне полезут, - признался своему отражению в зеркале, - я их не удержу.
Зеркало ничего не ответило, только снова показало розовый топ, тонкие руки и белые волосы. Я отдёрнул руку и подошёл к Ане.
- Скажи честно. По мне видно?
- Что видно?
- Что я мужчина.
Она молчала слишком долго.
- Аня.
- Если ты спрашиваешь, видно ли это по телу, то нет, ты скорее младшая сестра.
Я знал ответ, но всё равно дёрнулся, когда услышал его вслух.
- По глазам? По лицу? По тому, как я стою? Я ведь всё ещё могу врезать, если надо.
- Я вижу Марка, потому что знаю тебя, - сказала Аня. - Остальные увидят испуганную девочку, которая пытается выглядеть грозно.
- Настя бы узнала? - спросил я. - Если я выйду к ней вот так и скажу "привет, это я", она поверит?
Аня опустила взгляд.
- Я не знаю, что ответить.
- А волосы? - Я дёрнул край розовых шорт, посмотрел на гладкое бедро и криво рассмеялся. - У меня хоть на ногах что-нибудь вырастет или они и это убрали, чтобы рабыня красивее смотрелась?
- Марк...
- Что "Марк"? Скажи. Я спрашиваю как нормальный человек нормального человека. У меня хоть один внешний атрибут мужика остался?
Аня сказала негромко:
- Не знаю, Марк. Скорее всего, они сделали тело таким, чтобы покупателю не приходилось ничего исправлять.
Меня вырвало, хотя рвать было нечем. Горло свело, глаза залило слезами. Я упал на колени перед санузлом, и долго кашлял, слушая свой новый голос. Аня сказала:
- Не пытайся всё понять сразу, а привыкай постепенно. Ты не сможешь сейчас ничего исправить, только хуже сделаешь.
Я рассмеялся, но смех вышел хриплым и ломаным. Аня придержала мне голову рукой и сказала:
- Меня не планировали пересаживать, просто сканировали. Говорят, что меня записали в другую категорию товара.
- Повезло.
- Да, Марк, очень повезло.
* * *
Служебная створка у силовой перегородки раскрылась, и в клетку вошёл пират-санитар. Он был человеком, носившем медицинский халат поверх грязной разгрузки. В руках он нёс плоский лоток с запаянными пищевыми брикетами и узкими полосками лекарственного геля. Посмотрел на Аню едва ли одним глазом, зато на мне задержался дольше, чем требовалось для медицинского осмотра.
- Жри давай, это пищевой брикет с лекарствами.
- Нахрен пошёл! - всё что мог я ему выдать.
- Ты это, рот открой, красотка, это тебе теперь полезный навык.
Я попытался вскочить, но ноги не выдержали. Пират ухом не повёл, он шагнул ближе и лениво ударил меня по щеке раскрытой ладонью. Новое тело дёрнулось так, будто столкнулся с локомотивом. Голова мотнулась в сторону, глаза залило слезами, во рту появился медный вкус.
- Сидеть, - рявкнул он.
Я сел, но руки чесались ему врезать, хотя моторика пока подводила. Пират ухмыльнулся, обошёл меня сбоку и хлопнул ладонью по заднице.
- Держится, - сказал он. - Крейн не зря хлеб жрет.
Я дёрнулся, но он уже стоял передо мной и деловито сжал грудь через розовый топ: больно и омерзительно. Я схватил его за запястье, но пальцы только скользнули по грубой коже.
- Руки убрала, - сказал пират. - А то вторую щёку найду.
Я убрал, чтобы не нарываться. Пират сорвал плёнку с одного брикета и протянул мне серый прямоугольник размером с ладонь, который выглядел и пах как мокрый картон.
- Не буду, - отрезал я.
Пират даже бровью не повёл. Он перехватил мои белые волосы у затылка и дёрнул вниз, к лотку с брикетом. Боль вспыхнула у корней так резко, что я вскрикнул и сам потянулся за его рукой. Он удержал легко, наклонил мою голову к брикету и ткнул краем серого прямоугольника в губы.
- Будешь, - сказал пират. - Рот открыла.
Я сжал зубы. Он дёрнул волосы ещё раз, коротко, по-деловому. Из глаз брызнули слёзы, челюсть дрогнула сама, и он тут же сунул брикет ближе, прямо в глотку.
- Жуй, а глотка пускай привыкает, ей теперь и не такое в себя впихивать придётся, - пират хрипло заржал над собственной шуткой.
Я вытащил брикет изо рта и откусил кусочек. Новый рот справился: язык ловил каждую крупинку, зубы смыкались не там, пришлось кусать мелкими кусочками, потому что иначе они не проглатывались и не помещались в рот. Брикет рассыпался во рту сухой кашей, и пришлось глотать маленькими порциями, чтобы не закашляться. Пират выдавил на брикет прозрачную полоску геля.
- Это лекарство, не выплюнь.
Гель холодил язык и оставлял металлическую горечь. Я проглотил и отвернулся.
- Первый цикл бытового обучения через двадцать минут, - сказал пират. - Ходьба, посадка, санитарный угол, одежда.
- Где доктор Крейн?
- Отдыхает.
- Передай ему, что я его убью.
Пират посмотрел на меня с веселой усталостью.
- Как? Заплюешь досмерти или топиком своим розовым придушишь?
- А ты как видишь? - спросил я вдруг.
Пират остановился у двери.
- Чего?
- Как мужчина мужчину. Ты во мне мужика видишь?
Пират посмотрел на ошейник, затем на лицо, затем ниже, и ухмылка стала шире.
- Я вижу тупую девку, которая очень старается гавкать басом, а получается визжать фальцетом.
- Я не про голос спрашиваю.
- Ну, вредная маленькая пигалица, которую надо учить держаться на людях.
- То есть нет.
- В бытовом смысле, которым ты интересуешься, нет.
Я сжал маленький кулачок до хруста пальцев. Пират вышел, а Аня усмехнулась. Я повернулся к ней резко и спросил:
- Смешно?
- Нет. Просто он сказал правду.
Первые двадцать минут прошли в молчании. Горечь лекарственного геля ещё держалась на языке. Постепенно дрожь в теле стала слабее, в голове прояснилось. Я сидел на матрасе и смотрел на свои руки. Иногда сжимал кулак. Кулак получался маленьким, смешным и непригодным для никакой работы, потому что в нём не было силы.
* * *
Через двадцать минут служебная створка раскрылась снова, и в клетку вошли две женщины в серой форме. Одна была человеком, другая аграфкой.
- Встать, - сказала человеческая.
Я вскочил на ноги.
- Медленно, ступай с носка на пятку, узкими шагами.
Я сделал шаг.
- Короче шаг, не бросай корпус, вес на носок, потом на пятку, не напрягать плечи.
- Я умею ходить.
- Нет. Ваш мозг привык ходить в другом теле. Это тело вы пока используете неправильно.
Я сделал следующий шаг нарочно широко. Боль ударила в бедро и поясницу и я скривился.
- Ещё раз, - сказала инструктор.
Её голос раздражал потому, что она была права. Урок ходьбы занял сорок минут, потом меня посадили на стул. Я сел как привык: резко, широко расставив ноги, откинувшись назад. Ткань тут же натянулась, грудь больно сместилась, поясница повисла без опоры. Инструктор велела встать и повторить медленнее.
- Я не буду сидеть как...
- Как человек, который не травмирует себя? - спросила Аня у стены.
Я замолчал и раздвинул колени шире, чем было удобно, чисто из принципа. Инструктор посмотрела на позу, затем на моё лицо.
- Ты хочешь казаться мужественной, посмотри на себя. Ты же и двух шагов сейчас не сделаешь. К телу лучше привыкни, потом доказывай, что там хотела.
- Ваше мнение не спрашивали.
- У тебя позвоночник перегружен, а ну пересела как следует.
Через три минуты позвоночник действительно заболел: грудь тянула вниз. Я стиснул зубы и сел иначе. Потом был санитарный угол и правила пользования унитазом. Я выдержал пять минут и сорвался:
- Я сам разберусь.
Инструктор посмотрела на меня.
- Разберешься. Но если повредишь слизистые или мышечные связки, обезболивание снимут. Вашему телу сохранена фертильность. Вы узнаете про него ещё много нового, но сейчас мы не сможем вам этого продемонстрировать. Нужные инструкции будут переданы вам позже.
Я не понял всех слов и не хотел понимать, но понял достаточно. Разбирался медленно, морщась на каждом движении.
Когда мне выдали дополнительную одежду, я хрипло рассмеялся. Бельё, поддерживающая белая майка, юбка, футболка. Я попробовал переодеться сам и сразу запутался: лямка перекрутилась, ткань зажала кожу, застёжка юбки не попала в паз. Я дёрнул сильнее, и прижал тонкую кожу на спине. Аня сказала негромко:
- Не дёргай, у тебя тонкие пальцы и пользоваться ими надо аккуратно.
- Заткнись.
- Тогда мучайся сам.
Я мучился ещё минуту. Сквозь зубы спросил:
- Как?
Аня встала, медленно подошла, остановилась на расстоянии, чтобы я мог отказаться.
- Я покажу на себе, смотри.
Я смотрел, а она показывала: где придержать ткань, как не зажать кожу, как выровнять лямку. Я повторил, получилось плохо, но получилось.
- Спасибо, - выдохнул я так тихо, что сам почти не услышал.
Аня отошла к стене, будто боялась, что я сейчас снова скажу какую-нибудь гадость.
* * *
Когда занятие по адаптации закончилось, нас наконец оставили в покое. Из дальнего ряда поднялся бритый парень с татуировкой на шее. В трюме он выглядел уверенно, будто был готов голыми руками придушить Борра и всю охрану Крейна. Теперь он шёл прямо ко мне, а люди расступались.
- Ты, значит, Марк, - сказал он.
Я заставил себя поднять подбородок.
- А ты кто такой?
- Меня Рудым зовут, хотя вы тут имена меняете как бельё. Помнишь меня?
Я пожал плечом, оно дёрнулось мелко, и продемонстрировать небрежность к его словам не получилась.
- С чего бы?
Рудый улыбнулся.
- А доктор Крейн помнит, и золотозубый помнит. Они ржали, когда меня с диагностики вели. Сказали: один умник хотел меня в белую девку засунуть, в Лиру эту вашу, чтобы я тоже понял, как оно, когда из тебя шлюху делают.
В зале стало тише. Я хотел сказать, что тянул время и не собирался никого реально туда отправлять. Но я помнил свои слова слишком хорошо. Рудый сделал ещё шаг.
- А потом гляжу, - сказал он, - девку-то тебе же и выдали. И ведь она, говорят, нормальной была, пока ты не попросил добавить ей страданий. Меня теперь самого надзирать поставили за камерой и половиной дохода поделились.
- Не подходи, - сказала Аня.
Рудый даже не посмотрел на неё.
- Тихо, умная. Я с ним разговариваю.
Я рывком встал, расставив ноги шире, и, с трудом удерживая равновесие, ударил маленьким кулаком по ладони несколько раз и попытался усмехнуться:
- Ну давай, Рудый, проверим, кто тут с кем разговаривает!
Рудый просто толкнул одной рукой коротко в плечо. Моё тело легко отлетело и врезалось спиной к стене. Воздух вышибло и колени сложились сами. Я попытался поднять руки, но Рудый уже был рядом. Большая ладонь прижала оба моих запястья к стене над головой. Вторая схватила в грудь и плотно прижала к стене. Я дёрнулся - не вырвался, дёрнулся сильнее и запястья только обожгло болью. Я вдруг понял разницу между дракой и избиением. Рудый наклонился к самому лицу.
- Ты Сашке показывал, как это работает? - спросил он тихо. - Теперь я тебе покажу, но полностью и до конца, каким ты стал.
Я замер. Это было именно то, чего я боялся - боли и беспомощности. Я же сам настраивал это тело таким, чтобы оно не могло оказать сопротивление и подольше мучилось. Более того, недавно я говорил Сашке в точности те же слова, что услышал сейчас.
- Убери руки, козёл, - прошипел я.
Голос сорвался, рудый усмехнулся.
- А то что? Мужик? - посмеялся он и сжал грудь ещё сильнее.
Я попытался ударить коленом, но движение вышло жалким. Рудый перехватил меня за таз и развернул через бок и впечатал в стену. Одной рукой задрал топ и спустил шорты. Люди вокруг зашумели, кто-то вскрикнул, кто-то отвернулся. Аня бросилась вперёд. Ошейник ударил её, согнулась, но сделала ещё один шаг.
- Отпусти его!
Рудый повернул голову.
- Видишь, Марк? За тебя девки дерутся. Настоящий мужик.
Я попытался плюнуть ему в лицо через плечо, но горло пересохло. Тело сжалось, ожидая боли, и тут же выдало мерзкую горячую реакцию внизу живота. Рудого я не хотел. От одной мысли выворачивало. Но тело уже жило по своим правилам.
- Нет, - прошептал я. - Нет, нет, нет.
- Рудый, - прохрипел я, - не надо, как мужика прошу, помни что как аукнется...
Я просил. Рудый услышал и улыбнулся шире. В этот момент служебная дверь открылась.
- Руки от товара, - лениво сказал золотозубый пират.
Рудый держал ещё секунду. Пират поднял короткий парализатор. Я не увидел выстрела, только услышал сухой щелчок. Рудый рухнул на бок и забился на полу в судорогах, хрипя сквозь зубы. Я сполз по стене. Колени не держали, шорты были спущена вниз. Я судорожно поправил её, закрываясь обеими руками. Золотозубый пират прошёл мимо меня и пнул Рудого в плечо. Тот с трудом повернул голову.
- Вот всегда так. Дашь землянам пять минут власти - они сразу начинают полировать друг другу морды.
- Он сам первый начал.
- Он дорогой, - перебил пират. - А ты - нет.
За пиратом вошли два санитара с жёсткими фиксаторами. Рудый попытался подняться. Второй разряд прибил его к полу.
- Не надо, - прохрипел он уже совсем другим голосом. - Я же свой, я в доле.
- Надо знать что подписываешь, - сказал золотозубый. - Поздно. По тебе и так спор был: органы, шахта или железо. Сейчас спор закончился.
Рудый поднял голову.
- Какое железо?
Пират посмотрел на него с удовольствием.
- Шагающая танковая платформа. Пожизненный контракт. Будешь архов на астероидах бить, а в свободное время в шкафу сидеть. Ничего лишнего: ни выпить, ни поспорить, ни девок не потрогать.
Рудый затрясся сильнее.
- Нет, сам в неё садись, если нравится!
- Да, - сказал пират. - И радуйся. Для органов ты уже не годишься - организм изношен. По бабам у нас сейчас комплект.
Санитары защелкнули фиксаторы на руках и ногах Рудого, чтобы он не попытался повредить мозг или позвоночник. Он больше не ругался. Только смотрел на меня так, будто прожигая одним своим взглядом.
- Это ты, - прошептал Рудый.
Я не мог ему ответить, так как язык меня от пережитого страха уже не слушался. Рудого уволокли.
Я сидел у стены, прижимая к себе перекошенный розовый топик, и никак не мог заставить пальцы перестать дрожать. Аня подошла ближе. Сначала она стояла там, где её остановил ошейник, согнувшись и держась за живот. Затем выпрямилась, дошла до меня и опустилась рядом, не касаясь.
- Жив, Марк?
Я кивнул, хотя движение вышло дёрганным и нервным, на глазах наворачивались слёзы.
- Он бы меня того, туда?
- Да, - сказала Аня. - Если бы пираты не вошли.
Я закрыл глаза. Аня сказала тише:
- Ты понял?
- Что?
- То, что Сашка понял вчера.
Я открыл глаза и захотел сказать, что у Сашки было не так, что я бы остановился, что я не Рудый. Но не смог соврать себе сейчас, когда сам побыл в его шкуре.
- Понял, - выдавил я.
Аня села рядом, оставив между нами немного воздуха. Я уже и не думал огрызаться. В голове всплыло то, как я сам смеялся, лез с шутками и считал обиду отсутствием чувства юмора.
* * *
Нас пустили в санитарный блок и дали принять обычный душ с мылом. Я как мог осторожно намылился несколько раз, с удивлением прощупывая каждый сантиметр своего нового тела. Мне было известно, что некоторые дамы проводят в душе или ванне по два-три часа, но это искусство мне пока было не знакомо. На завтра обещали адаптационный курс по одежде, косметике и личной гигиене. Жутко интересно, блин. Но пропускать нельзя: пираты хотели выставить товар напоказ в лучшем свете и заботились, чтобы минимальный набор умений у рабов уже был.
После душа нам выдали ещё немного одежды до следующей адаптации. Мне достались красный кружевной лифчик, такие же трусы, розовое платье с корсетом и юбкой выше колен, красные чулки и красная лента для волос. Сашке выдали чёрное платье, нарочно обтягивающее и с таким вырезом-декольте, что он посмотрел на него как на личное оскорбление от всего космоса сразу.
- Уроды, - сказал я, - Да я даже феном волосы не сушил раньше, хотя там было чего сушить; у нас в спортзале на таких смотрели как на баб. Фу блин, а кто я теперь, если не баба? Вон, чулки и платье даже есть. Тьфу, - сказал я своему отражению в зеркале.
Я оставил новую одежду и пока натянул старый добрый розовый топ и шорты - в них удобней всего , а бельё оставил в свертке. За игнор платья утром могли наказать, но лучше одеться в свежее утром же, чем мучиться сейчас. Сашка сделал примерно то же самое: платье скомкал и натянул чёрный топик с короткими шортами из первичного комплекта.
* * *
Туалет в клетке для рабов представлял собой четыре унитаза в ряд, каждый окруженный шторкой, и четыре же умывальника перед ними. Среди ночи я отправился в туалет. Раньше я мог делать это на ходу: у стены, в снегу за гаражами, пьяный после бара, не думая ни секунды. Новые органы никак не желали отдавать влагу, а я старался лишний раз не смотреть вниз. Я задумался о своей невеселой участи. То что я её заслужил многим показалось бы, наверно, естественным, но почему со мной - есть много других злодеев.
- Между прочим, это обидно.
Голос Леры прозвучал снаружи, от умывальников.
Я замер.
- Ты что, подсматриваешь?
- Тут шторки, Марочка, а не стены. И зеркало во всю комнату. Если хочешь сохранить приватность, не надо было попадать к пиратам в клетку.
- Не называй меня Марочкой.
- А ты не вздыхай так, будто стать похожей на меня - худшая участь во Вселенной. Обидно между прочим, по-твоему быть женщиной это наказание? Совсем наоборот!
Я резко дёрнул шторку, потом вспомнил, что сижу на унитазе, и дёрнул обратно.
- Да ладно, чего я там не видела, у меня всё такое же, как у тебя.
- Я не похож на тебя, не заговаривайся.
- Снаружи? О-о-о, очень даже не похож, - издевательски сказала Лера, - Такие бомбы вместо груди, ни грамма жира в теле, волосы как шёлка и не пачкаются! Ни единого прыщика, морщинки или родинки - кожа просто идеальна и, готова поспорить, такой и останется навсегда. Давай поменяемся!
- Я мужчина. И полегче со словом навсегда!
- Я слышала. Каждые пять минут слышу. Только знаешь, что обидно? Ты расстраиваешься не только из-за того, что тебя украли, пересадили в бабу и собираются продать. Это я понимаю. Ты расстраиваешься так, как будто женское тело само по себе наказание. А я, между прочим, всю жизнь в таком примерно и живу, и, знаешь ли, нарадоваться не могу.
- Не в таком, - огрызнулся я.
- Ну да, у тебя волосы эффектнее и грудь заметнее. Поздравляю, выиграла в генетическую лотерею.
- Я не выиграл. Мне это приделали и не спросили.
- Твоему бывшему парню, Рудому, повезло меньше. Для него теперь вся жизнь - это непрекращающийся кошмар в стальной коробке в шкафу.
Я замолчал. Шторка чуть качалась перед лицом. За ней Лера включила воду. Судя по звуку, она мыла руки нарочно долго, лишь бы не уходить.
- Я не защищаю его, - сказала она. - Он мерзкий. Но его в железку запихнут, да? В шагающий танк. А ты сидишь и страдаешь, что теперь надо в туалете садиться, а не стоять. Разница есть!
- Быть женщиной - отстой.
Лера рассмеялась не весело, а зло.
- Вот сразу видно: мужик внутри. Женщиной быть не отстой. Отстой - когда вокруг мир, где тебе с порога дают меньше прав, чем мужику, и ещё считают, что ты всем что-то должна просто потому, что женщина. И работай, и выгляди хорошо, и детей рожай, и жрать готовь, и дом убери. Вот скажи, как бывший мужик, почему они считают, что имеют право с нас такое требовать?
- Потому что нам это разрешили, - сказал я тихо. - В кино, в баре, в компании, везде это выглядит и считается нормальным. Мы привыкли брать это как должное. Женщина должна подчиняться и терпеть, а когда она не тянет или не хочет, мы говорим, что она испортилась.
- Женщины, вообще-то, сильнее мужчин. Не в смысле кулака. Кулак - это самый тупой инструмент. Женщина выживает там, где мужик психует, идёт напролом и получает по голове. Женщина видит, кто на неё смотрит, кто врёт, кто хочет казаться главным, кто боится выглядеть смешно. И крутит этим.
Я закончил свои дела, натянул шорты и вышел из-за шторки. Лера стояла у зеркала. Серая форма висела на ней мешковато, но она уже приглаживала волосы пальцами и пыталась вернуть лицу нормальный вид. Под глазами у неё были тени, губы дрожали, но она всё равно следила, как выглядит со стороны.
- Ты себя слышишь? - спросил я. - Нас похитили и продают, а ты мне лекцию про то, как мужиками крутить?
- Потому что это полезнее, чем биться лбом о зеркало. Смотри.
Она повернулась ко мне и, несмотря на серую форму и ошейник, вдруг изменилась. Опустила подбородок, расслабила рот, отвела плечи назад, посмотрела не прямо, а чуть снизу.
- Вот так просишь мужика.
Лицо у неё стало холоднее, глаза суше.
- Вот так заставляешь оправдываться, даже если он не виноват, сам найдёт за что.
Она чуть улыбнулась без радости.
- А вот так он сам решает, что он герой, и несёт тебе кофе, куртку, деньги или букет. Не говоришь сразу "дай", а даёшь ему почувствовать себя нужным.
- Это мерзко, - скривился я.
- Практично.
- Использовать людей практично?
- Мужики нас сами используют, они владеют средствами зарабатывания денег и создают себе статус и положение в обществе. Вот скажи, много ты знаешь женщин-олигархов? Если нам нужно куда-то пробиться, то только через мужиков, вопреки им, а не с ними. А когда мы им нужны, они сразу включают скрягу, будто им всё это не с неба упало, а они мозолистыми руками дрова кололи. А я что, можно подумать красоту бесплатно получила? Да мне приходится по несколько часов в день перед зеркалом всматриваться и устранять все изьяны на теле.
- Ты гордишься?
Лера посмотрела на меня в зеркало.
- Я жила как умела. У меня парень был. Хороший, кстати: глупый, добрый, удобный. Он почти всю зарплату тратил на меня. Готовил, стирал, забирал меня ночью, если я с подругами задержалась, покупал косметику, потому что "тебе идёт". Я говорила, что мне грустно, и он уже искал, чем меня порадовать. И знаешь что? Он был счастлив. Мужики обожают чувствовать себя кормильцами, рыцарями и спасателями.
- А ты?
- А я была красива.
- Это работа?
- Ещё какая. Ты думаешь, красота сама держится? Мужик видит результат и думает: "О, повезло". А потом приходит в растянутой футболке и в штанах с пузырями на коленях и предлагает - ужин пополам. Я за это "пополам" всё утро красилась? Вот поэтому их и надо доить.
Я смотрел на неё и сжимал пальцы на краю умывальника. Мне было не до споров, но не потому, что она была права. Просто часть её слов была отвратительно понятна. Раньше я думал именно так: видел красотку и говорил что-то вроде "о, смотрите, у девки явно весеннее обострение". И все смеялись, кто за столом. Хотя эта красота была и не для меня, и не ради "обострения", а просто по причине того, что девушке нравилось хорошо выглядеть, и моё мнение её интересовало в последнюю очередь.
- Так вот, Марочка, - сказала Лера, разворачиваясь ко мне, - ты сможешь. У тебя лицо, волосы и фигура - вообще преступление перед нормальными женщинами. Тело просто подарок! Я научу тебя краситься, ходить, смотреть, молчать, когда выгодно, и говорить так, чтобы тебе не отказывали. Будем сестричками.
- Я тебе сейчас этим подарком по умывальнику врежу.
- Не врежешь. Руки короткие, - она показала язык.
- Лера.
- Что?
- Я не хочу быть твоей сестрой.
Она вдруг стала серьёзной.
- А я не хочу быть рабыней. И что?
Лера первой отвела взгляд.
- Ладно. Сиди и дуйся, коза драная.
- Я не коза.
- Конечно. Марочка у нас боевой козёл.
Она ушла и зло хлопнула мокрой ладонью по сушилке. Я остался у зеркала. Через минуту всё-таки посмотрел на волосы и попытался пригладить их пальцами.
* * *
Сашку я нашёл у стены в общем зале. Он сидел на полу, вытянув ноги, и смотрел в одну точку. Рыжие волосы падали на лицо. На нём был чёрный топик и короткие шорты, а выданное платье валялось рядом скомканным. Похоже, Сашка уже успел с ним подраться и пока победил. Рядом стояли чёрные туфли на высоких каблуках. Я остановился в двух шагах. Сашка поднял глаза.
- Чего надо, козёл?
Я открыл рот и понял, что привычной наглости не хватает даже на первое слово.
- Я извиниться.
- За что именно? - спросил он.
- За трюм. За то, что приставал. За то, что думал, что если я сильнее, значит, мне можно. За то, что хотел сделать с тобой то, что Рудый чуть не сделал со мной.
Сашка смотрел нахмурившись: красивые пухлые губы, упрямый подбородок, но с глазами таксиста, повидавшего тяжёлых ночей на три жизни и теперь не верящего ни одному пассажиру.
- Чуть - это очень удобное слово. Вроде как и не собирался, но долго выбирал, делать или нет.
- Я не такой, как он, мне хочется надеяться, - тихо ответил я.
- Ты бы остановился?
Я чуть не ляпнул "конечно", но потом остановился.
- Не знаю, - ответил я после паузы. - Думаю, что да, но я уже был не там, где нормальный человек должен останавливаться. Я был дальше. И это моя вина. Скорее то, что мне вообще пришло в голову выбирать, останавливаться или нет, уже меня позорит.
Сашка опустил голову, и его плечи дрогнули.
- Я тебя ненавижу, - сказал он.
- Я тоже себя того ненавидел бы.
- Не поддакивай, бесит.
- Ладно.
- И не делай такое лицо, будто тебя уже простили.
Я сел рядом, оставив между нами расстояние.
- Не делаю.
- Делаешь. У тебя теперь лицо такое невинное, хотя ты просто тупишь.
- Сам знаешь, что это НЕ моё лицо. Не верь ему, оно говорит не то, что я думаю, мы с ним ещё не договорились об этом.
Сашка чуть улыбнулся и отвернул голову:
- У тебя натирает? Ну там, в новых местах.
- Всё, - ответил я облегченно вздыхая.
- Где всё?
- Везде, где раньше ничего не натирало. Под грудью. Между бёдер. У тебя?
- Бедра. Подмышки. Под грудью тоже, только у меня она не такая огромная как у тебя, зато тело шире и все швы тянут, когда сажусь. И центр тяжести другой. И в туалете я сегодня чуть не сломал унитаз, потому что развернулся как раньше. Жопа как дыня - бесит. Хоть глобус рисуй. Идешь и сама виляет.
Я фыркнул:
- Я сел на толчёк и пять минут проклинал пришельцев, потому что не знаю как правильно пописать, хотя живот уже требовал.
- Я тоже, - ответил Сашка. - Затем дошло, что если буду сидеть, как мужик на остановке, мне же больнее. Раздвинул булки руками и стало полегче.
- Да. Но у меня скорее не булки, а два пирожка. И ещё там, в новых местах, всё узкое. Я попробовал мизинцем и понял, что больше пробовать не хочу.
Сашка запнулся, покраснел и зло махнул рукой вниз:
- Новые места - это жесть. У меня, видать, всё устроено крупнее, чем у тебя. С мизинцем проблем нет. Крепче, но всё равно чужое, всё равно муторно.
- У меня вот наоборот, - признался я. - Хрупко и больно. Я всё время боюсь, что меня просто удержат, и я ничего не сделаю.
Сашка посмотрел на меня уже иначе.
- Он правда тебе так испортил тело специально?
- Нет, не он, - выдохнул я. Проще было бы свалить всё на доктора, но после Рудого я уже не смог.
- Это начал я.
Сашка медленно повернул голову.
- В смысле?
- В прямом. Я думал, что торгуюсь и если буду полезным, меня возьмут в команду. Лез в настройки, умничал, говорил про чувствительность, покорность и продажу. Думал, что это сделают с кем-то другим, а я выберусь.
Я смотрел на свои коленки и не мог поднять глаза.
- Крейн потом повернул это на меня. Но слова были мои, Саш. Я сам подсказал ему, куда давить.
- Тварь.
- Да, - глухо подтвердил я. - Он. Но я тоже. Лира могла достаться кому угодно. Но он - гребаный извращенец. И решил запереть в ней именно автора.
Ещё одна пауза. Я сказал:
- Я завидую тебе.
- Мне?
- У тебя мышцы. Рост. Ты можешь стоять так, будто сейчас кому-то врежешь.
- А толку? Ошейник нагреется, и вся моя богатырская задница сядет куда скажут.
Я не выдержал и рассмеялся. Сашка тоже подхватил. Звучало так, будто две подружки посмеялись над парнями. Затем он вдруг закрыл лицо ладонями.
- Я утром проснулся и подумал, что стоя пойду по-маленькому. Как всегда. Затем вспомнил и вот тут меня накрыло. Прямо в туалете.
- Меня тоже.
- Я думал, тебе только грудь мешает.
- Мне мешает всё тело, Саш.
Он поднял голову. Я впервые назвал его так без издевки.
- Саш? - переспросил он.
- Если можно.
- Можно.
Я кивнул.
- Марк, - сказал он после паузы. - Если ты ещё раз попробуешь доказать, что ты мужик, через кого-то слабее...
- Не попробую.
- Я не договорил.
- Договаривай.
- Я тебе сам морду разобью. Даже в этом теле, особенно в этом теле.
- Справедливо.
Он протянул руку. Я пожал её. Сашка дёрнул меня к себе неожиданно резко. Я едва не вскрикнул от боли в груди и рёбрах, но он уже обнимал меня. Я застыл, но потом обнял в ответ.
- Не прощаю сразу, - сказал Сашка мне в волосы.
- Я понял.
- Но не убью.
- Уже прогресс.
- Не умничай, Марочка.
- Только не ты.
Он хмыкнул:
- А что? Лера уже разнесла?
- Лера хочет сделать из меня сестру, косметический проект и финансовую ловушку для мужиков.
- А из меня?
- Не знаю. Наверное, сельскую девку и грозу фермы.
Сашка засмеялся уже нормально, и мне стало немного легче. Он всё ещё держал мою руку и не отталкивал.
Глава 5. Нергалский аукцион
Станцию Нергал я впервые увидел через прозрачную стену транспортного рукава.
До этого я почему-то был уверен, что космос должен выглядеть величественно. По нему должны медленно плыть огромные красивые корабли и заходить в ажурные станции, раскинувшиеся под бесконечностью звёзд. Нергал убил эту дурную фантазию сразу. Станция висела в пустоте как ржавый металлолом из модулей, доков, рекламных плоскостей и пристыкованных судов. Она была на мой взгляд больше похожа на свалку. Огни перемигивались разными цветами безо всякой системы. По внешним фермам ползали ремонтные машины. Между доками двигались капсулы и грузовые рамы. На дальнем кольце горели неоновые вывески.
Нас выводили из корабля партиями. Старые платья, выданные для адаптации, забрали. Пленных стало визуально меньше.
- Где остальные? - спросила Аня у охранника.
- На сортировке, - ответил тот и даже не повернул головы. - А кого-то продали сразу и аукцион не был нужен.
Аня замолчала, но глаза у неё бегали по коридору. Она искала своего парня. Я понял это по лицу и не стал лезть с вопросами. Лера шла рядом с Татьяной. Вчера она ещё умудрялась дразнить меня Марочкой и будущей сестрой, а теперь мяла рукава серой формы и смотрела под ноги. Татьяна держалась ближе к ней и повторяла:
- Смотри на мой затылок, Лера, не на охрану. Дыши ровно и не давай им повода тебя унизить.
- Я сейчас им такой повод дам, что они станцию перекрасят, - пробормотала Лера.
- Потом дашь. Сейчас запоминай дорогу.
Сашка шёл третьим. Мы с ним уже успели помириться, если это можно так назвать. В накладных его новое тело называлось Рута-112: сильная аграрная серия для поля, дома, хозяйской постели и рождения детей, которых потом тоже обратят в рабство. Раньше я бы обязательно ляпнул фирменную остроту про "повезло с телом". Но теперь я понял - никому из нас не повезло оказаться в низшем статусе в Содружестве. На мне были всё те же розовый топ и шорты. Мы шли по коридору станции. В толпе приходилось уворачиваться, а я неверно оценивал ширину плеч, скорость и дистанцию. Мимо проходили аграфы с тонкими лицами, орки в броне и рабочих комбинезонах, низкие широкие существа, похожие на бронированные грибы, и какие-то твари во влажных креслах с помощниками рядом. Люди разных миров или совсем не люди.
Перед продажей нас повели в подготовительный блок. В комнате стояли длинные зеркала, тёплые мойки, ряды платьев и стойки с украшениями. По стенам стояли кресла с фиксаторами. Над ними висели щетки, насадки, распылители, тонкие манипуляторы для волос и кожи. Отдельно стояли столы с косметикой. Рабов рассаживали партиями. Свободные работники в тёмных фартуках двигались быстро и спокойно, как портные перед показом.
- Слушать сюда, - сказала старшая, широкая женщина с короткими серебряными волосами. - Выходите на подиум чистыми, опрятными, яркими и понятными покупателю. Вести себя прилично, а то долбану через ошейник.
Один парень из дальней цепочки спросил:
- А если мы не хотим, чтобы нас продавали в рабство на аукционе.
Женщина даже не посмотрела на него.
- Значит будете проданы по-дешёвке на самую грязную и тяжёлую работу. И когда одумаетесь - будет уже поздно.
Нас раздели и погнали через мойки. Для каждого была предусмотрена душевая кабинка. Тёплая вода ударила сверху, затем сбоку, затем снизу. Пена пахла чем-то цветочным. На выходе всех проверяли и некоторых разворачивали обратно.
Затем ногти: их подровняли и покрыли прозрачным лаком. На мои колени и локти нанесли средство, от которого синяки стали светлее. На губы - бальзам. На лицо - тонкую холодную маску, от которой кожу стягивало и холодило.
Началось нанесение косметики. Лица красили приторно яркими цветами, чтобы покупателям лучше было видно на сцене: ярче глаза, дороже губы, ровнее кожа. Мне провели кистью по векам, и в зеркале глаза стали темнее и визуально крупнее. На губы лег густой винный блеск. Скулы подсветили так, что лицо стало ещё мягче и уже. Белые волосы просушили и уложили. Я дёрнул щекой.
- Не морщиться, - сказала подготовительница. - Линию на лице испортишь.
- Какую ещё линию? - спросил я и дёрнул щекой уже назло.
- Лицо красивое. Не порть его кривляниями.
- Это моё лицо, как хочу так и кривляюсь.
- Было бы твоё - сам бы решал, красить или нет. А пока не дёргай.
Я дёрнулся руками к голове, когда чья-то расческа потянулась к моим волосам.
- Руки убрала, - сказала подготовительница.
- Я мужик, а не баба.
- Да ладно. Но волосы мы тебе уложим не как мужику, а как бабе.
- Мужской вариант есть? То что ты мне на башке навертела не мужественно, сделай короче волосы и уложи.
- Есть, но он для мужчин.
- Я же говорю...
- А я уже слышала, - протянула она, - тут мало кто не слышал и не посмеялся.
Она брызнула на волосы чем-то сладким. Я чихнул. Лера через кресло сказала:
- Все, Марочка, образ готов. Нежная егоза с насморком.
- Сейчас ты у меня тоже зачихаешь, - двинулся я к ней, нервы были на пределе.
- Только не в макияж, меня за него дороже продадут. Вот купит меня какой-нибудь красавчик, я его охмурю и выберусь.
Аня сидела в соседнем кресле и смотрела прямо перед собой. Ей тоже уложили волосы, убрали пряди от лица, нанесли крем на руки и дорогой тёмный краситель на губы. На ней это выглядело вполне естественно. Лера вдруг сказала негромко:
- Шампунь неплохой.
Я повернул голову. Она сидела через кресло от меня, бледная, уже накрашенная, с влажными на концах волосами и губами, которые дрожали, но взгляд у неё на секунду стал почти прежним: цепким, оценивающим, земным, довольным.
- Что?
- Шампунь, говорю, неплохой. У меня дома такой в блог бы хорошо зашёл. "Меня похитили инопланетяне, но уходовая линейка достойная".
Я не хотел смеяться над столь тупой шуткой, но всё равно улыбнулся. Лера ойкнула, будто сама испугалась своей шутки:
- Не думай, что я нормально держусь, Марочка. Я сейчас в обморок хлопнусь, если перестану болтать. Меня наряжают и продают в рабство. Звучит как ремарка к сериалу.
- Болтай, - сказала Татьяна из другого кресла. - Только запоминай.
- Что запоминать?
- Лица и имена покупателей, куда тебя везут или хотят отвезти, кто и о чём говорит с тобой и друг с другом.
Подготовительница щёлкнула пальцами.
- Тишина на рабочей линии.
Татьяна замолчала. Нас начали наряжать на продажу в дорогие платья, повязывать волосы и надевать бижутерию. Сначала Аню: ей дали тёмно-синее платье из плотной мягкой ткани: открытые плечи, часть спины оголена, высокий разрез, тонкий пояс. Выглядело дорого и спокойно. Аня посмотрела на себя в зеркало без выражения и сказала:
- Я сама застегну.
Лере досталось светлое блестящее платье, похожее на то, в котором её похитили.
- Ну конечно, - сказала она. - Девочка с вечеринки вышла покурить. Больше не покурит.
Татьяну одели строго: серый костюм, убранные волосы, уважительный вид. Её готовили как полезного специалиста.
Сашку вывели из соседнего ряда и я увидел Руту в тёмно-зелёном, плотном платье, обтягивающем узкую, но крепкую талию, с высоким разрезом для шага и открытыми сильными плечами. Рыжие волосы стянули чёрными лентами, в уши вставили изумрудные серьги, губы затемнили бордовым красителем. Тело выглядело сильным и грозным.
Подготовительница сверилась с планшетом и сказала помощнику:
- По Руте-112 поправка. Первичный заказчик снял заказ. Ты не будешь плодить деток тому землевладельцу.
- Прекрасно, - обрадовался Сашка, - так может меня отпустят и отвезут обратно на Землю?
- Очень смешно, - вскинулась распорядительница, - не волнуйся, найдём тебе другого. Покупатель во время финальной оценки взял Соню-21 - высокая брюнетка модельной линии. Выглядет дороже и благороднее и мышц у неё меньше. Руту в общий зал на открытую продажу.
- Вот Соня - сучка, из под носа парня уводят, - издевательски проронил Сашка.
Лицо у него дёрнулось так, как будто он хотел рассмеяться и разозлиться одновременно.
- То есть меня даже тот урод не забрал? - спросил он.
- Урод не оплатил, - сказала подготовительница, - так вот и живем, оформят предзаказ на сайте, натыкают эффектную девку под градусом с друзьями, а нам потом мучайся и продавай. Уже и кучу подтверждений вводили, и предоплату, - бестолку.
Сашка посмотрел на платье, ленты, серьги и чужое сильное тело, которое уже успели одеть под чьи-то хотелки, и вдруг стал с ненавистью в голосе:
- Значит, я теперь возврат? Бракованный товар?
- Ты - новый лот. Всё, не до тебя сейчас.
Сашка увидел меня и застыл.
- Только не ржи, - сказал он.
- Я бы рад, - ответил я. - Но меня сейчас самого ждёт та же участь.
Он оглядел меня сверху вниз, пока меня ещё держали в полотенце.
- Тебе хоть обувь дадут? Или в полотенце пойдешь, - усмехнулся он.
- Надеюсь, что дадут кроссы, штаны и футболку. Но, глядя на тебя, шансов на такое нет.
- Выходит девка на сцену - в полотенце и туфлях и говорит - продамся в хорошую баню, умею парить и долго держу жар.
- Спасибо, подруга.
- Сам ты подруга.
От этого потеплело на душе, мы пререкались друг с другом как обычные парни с земли, хоть и с ужасными шутками. Следом принесли моё платье - тёмно-бордовое с винным отливом. С открытыми плечами, тугой талией и короткой юбкой с небольшим разрезом. К нему шли тонкие кружевные перчатки, прозрачная лента на шею поверх ошейника, рубиновые серьги и две красные ленты для белых волос. В отдельной коробке были красные туфли на высоком каблуке - не зря на адаптации учили.
- Нет, - выдавил я, глядя не на подготовительницу, а на эту винную тряпку, - следующее.
Подготовительница даже не подняла бровь.
- Ты же не пойдешь на сцену в полотенце? - сказала она. - Помощники, работаем.
- Я это не надену.
- Наденешь. Просто возни с тобой будет дольше. А вас тут несколько десятков.
- Я сказал нет.
Я сделал шаг назад, но два помощника уже стояли рядом. Один взял меня за локоть. Второй за плечо. Подошёл третий и поднял с подноса серьги. Я дёрнулся. Низкий помощник даже не стал звать охрану. Просто поймал мой подбородок двумя пальцами и повернул лицо к свету.
- Не дергайся, красотка, - сказал он. - Я на уши ровно вешаю.
- Не вредничай, - сказала подготовительница. - Не мешай людям готовить лот.
- У меня имя есть, я вам что, мяса кусок.
- Имя мы твоё выведем, на экране, с описанием всех преимуществ и качеств. У тебя как раз мясо пока не готово.
- Я мужик.
- Ты себя в зеркало давно видела, мужик? - издевательски проронила она.
Я посмотрел на Сашку и увидел просто мощную боевую девку в зелёном платье и с сильными руками, которые он мог бы пустить в ход. Мы с ним были в одном дурацком положении, точнее внутри одной и той же дурацкой примерочной, где два земных мужика обсуждали платья, которые одинаково ненавидели. Если б сейчас старое тело вернуть и свалить отсюда!
- Саш, - позвал я и дёрнул подбородком в сторону лотка. - Они мне серьги в уши сейчас воткнут?
- Мне уже воткнули, - сказал он мрачно. - Не больно, если тебе это важно. Обидно скорее.
- А ходить в этом как? - спросил я у него как у опытного.
Он кивнул на свои новые туфли.
- Короче шаг, колени не зажимай, платье у тебя короткое - не зацепишь. Если упадешь - не руками вперёд, а боком, иначе грудью приложишься и взвоешь. Всё как на адаптации.
- Откуда опыт?
- Десять минут назад навернулся и хорошенько взвыл.
- Осваиваешь новые секреты профессии, молодец, - усмехнулся я.
- Заткнись, Марочка.
- А туфли как не сломать?
- Никак, - сказал Сашка. - Они сами сломают тебя. Я уже пытался идти пяткой как мужик. Выглядит так, будто балерина изображает вышибалу.
- Обнадежил.
Лера сказала:
- Вот это я бы посмотрела.
Сашка показал ей средний палец. Мы с Сашкой на секунду замолчали и оба рассмеялись.
Помощники сами натянули мне платье через голову, красные кружевные перчатки на руки и застегнули туфли на ногах, завязав все ремешки. Я дёрнул губой: помощник проколол мне обе мочки ушей маленьким прибором, похожим на степлер, и защелкнул серьги. Не больно, но именно эта мелочь добила. Меня поставили перед зеркалом. Там стоял не я. Там стояла беловолосая, навязчиво заметная девушка в платье куртизанки: бордово-винная ткань, голые плечи, винные губы, тёмная линия у глаз, серьги, шея, перехваченная лентой поверх ошейника. Платье держало грудь так, как будто преподносило её на подносе всем желающим. Талия казалась уже, а бёдра - отчетливее. Сжатая узкая челюсть не портила вид, а только добавляла шарма.
Я отвернулся от зеркала. И тут же понял: прежний я в баре долго бы такую рассматривал. Я замер - захотелось немедленно всё это с себя содрать, стереть косметику, растрепать волосы, взять туфли и наброситься на тех, кто всё это сделал. Аня подошла сзади.
- Дыши, успокойся, ты сейчас вскипишь.
- Не командуй.
- Я не командую. У тебя такое лицо будто ты сейчас накинешься на кого-нибудь. А закончится это тем, что тебя просто уложат на стол и сделают все заново.
- Пусть попробуют.
- А они попробуют.
Она сказала это ровно и я остыл. Подготовительница поставила на стол маленькие флаконы.
- Не трогать ничего на голове. Не чесать шею, не дергать серьги. Платье не рвать. На подиуме идти до метки, повернуться, стоять, пока называются данные. Если покупатель просит показать руки - показывать. Если просит открыть рот для проверки зубов - открывать. Если задаёт вопрос - отвечать коротко. Если хамите, цена падает. Меньше цена - тяжелее судьба.
- А если покупатель просит показать, что в заднице? - спросил я.
В комнате стало тихо. Сашка закрыл глаза и улыбнулся. Аня вздохнула. Подготовительница посмотрела на меня с усталостью, как на надоевшую мозоль.
- На подиуме такого не просят, но если спросят - развернулась, задрала юбку и раздвинула булки. Но такого не попросят.
- А после?
- А после покупки - раздвигай что попросят, ты уже не моя заноза.
Меня поставили на место и всё. Я думал рвануться, ударить её, разбить зеркало, сорвать платье, содрать серьги, показать всем, что я не вещь, не кусок мяса на рынке. Вместо этого стоял и чувствовал, как маленькие пальцы сами сжимаются в некрепкий кулак, а ткань изящной перчатки не даёт даже ногтям впиться в ладонь. Сашка подошёл ближе.
- Марк.
- Что?
- Не вздумай срываться на подиуме.
- А где?
- Там где получится не испортить себе жизнь.
- Отличный план.
- Лучше, чем твой "сейчас врежу кому-нибудь и лягу лицом в пол".
Я посмотрел на него. Он говорил грубо, по-старому, как делал бы это на Земле.
- Тебя куда? - спросил я.
- Было к землевладельцу, - сказал он. - Теперь этот гад отказался платить, и меня гонят в общий зал. Всё равно купит какой-нибудь хозяин поля. Чёрт бы их всех.
- Сбежишь?
- Сначала научусь хорошо ходить в этом мясном скафандре. Потом найду пульт и избавлюсь от ошейника. Затем сбегу.
- Серьги сними, бесят, - попросил я.
- Нельзя - пломба.
- Пломба?
- На застежке. Замок закрыт, не сорвать.
Я потрогал свою серьгу. Подготовительница сразу крикнула:
- Руки от лица.
Я опустил руку, Сашка хмыкнул.
- Вот видишь - опытный.
- Мы два мужика, - пробормотал я, - и обсуждаем серьги.
- Мы два идиота, которых заперли в телах двух дур, - усмехнулся Сашка.
Он протянул кулак. Я тоже. Мы хотели ударить кулак в кулак, но промахнулись достаточно позорно: у меня перчатка скользнула, у него браслет зацепился за кружево перчатки.
- Отличное мужское рукопожатие, - оценил я.
- Заткнись, у тебя кулак размером с косметичку.
- Зато в нос метко летит.
- Сначала научись не цеплять грудью все вокруг.
Я посмотрел на его зелёное платье, на свои перчатки, на наши серьги, и меня вдруг пробило на смех. Он вышел короткий, искренний и настоящий. Сашка тоже улыбнулся. Затем нас развели. Он успел сказать уже через плечо:
- Если выберешься, не строй одиночку. Нашёл выход - ищи меня дёргай хоть за волосы, хоть за это чёртово платье.
- А если ты первый?
- Вытащу тебя за шкирку. Или за ленту в волосах. Что ближе будет.
- Договорились.
Сашка посмотрел на свои серьги и скривился.
- Выберемся и вместе всем накостыляем, - уверенно проронил он.
Начинался аукцион.
* * *
Зал продаж оказался дорогой сценой с огромным монитором. В центре тянулся белый подиум, по бокам стояли кабины покупателей, обычные места и несколько высоких лож. Внизу один распорядитель ел из бумажного стакана, второй проверял номера лотов, третий спорил с покупателем о комиссии за доставку.
Первой из наших вывели Леру. Она шла в светлом платье, с уложенными волосами и белой лентой на запястье. На середине подиума Лера улыбнулась. Я узнал эту улыбку: на Земле с такой улыбкой она наверняка могла развести мужика на ужин и такси до дома. Здесь её выдавали пальцы: она тёрла край ленты, пока охранник не кашлянул у подиума.
Распорядитель даже не посмотрел на неё и прочитал с планшета:
- Закрытый мир. Женщина. Тело исходное, реставрация минимальная. Возраст подтвержден по медицинской оценке. Пригодность: сервис, база, бытовое сопровождение, лёгкое обучение.
Где-то справа подняли цену.
- Зубы проверить можно? - спросил кто-то из кабины.
- После оплаты и по регламенту, - ответил распорядитель.
Лера не повернула головы. Короткий сигнал ознаменовал покупку - её кто-то выкупил.
Татьяну вывели следом. На ней была строгая серая одежда, волосы убрали назад. Она остановилась на первой метке и спокойно посмотрела в зал.
- Научный специалист, биология, интеллект выше среднего, - сказал распорядитель.
Несколько покупателей сразу подняли головы.
- Проверка диплома есть? - спросили справа.
- Медицинские и когнитивные тесты приложены, - ответил распорядитель.
Татьяна перевела взгляд на говорившего и, кажется, запомнила его лицо. Потом к распорядителю подошёл охранник, что-то прошептал, и тот объявил:
- Извините, лот снят с продажи.
Мы все удивились - как такое возможно?!
Затем вывели Сашку. По залу прошёл суетливый шум. Его оценивали и обсуждали. Сашка шёл медленно, потому что уже успел понять - с его платьем и обувью лучше не рисковать. Сильные плечи, рыжие волосы с чёрными лентами, зелёная ткань, упрямая челюсть. Он пытался держать лицо как мужик. Получалось странно: чем сильнее он сжимал челюсть, тем ярче смотрелась новая красота.
- Лот Рута-112, женское тело аграрной силовой серии, - сказал распорядитель. - Разум с закрытого мира, мужская исходная личность. Частный аграрный заказ, заказчик отказался от выкупа, лот возвращен в открытую продажу. Назначение: полевая работа, домашний сервис, личное пользование владельца, размножение в рамках закона.
Сашка дёрнулся на слове "размножение". Его уже нарядили как куклу, помыли и причесали, а теперь ещё и вслух сказали, что первый заказчик отказался от него как от неудачной покупки. Он хотел повернуться и плюнуть, я видел это по плечам, но не повернулся. Платье ему мешало, но покупателей это не волновало. Зал смотрел, и ставки росли. В одной из нижних кабин поднялся мужчина с широкими ладонями и лицом хозяина, который привык к тяжёлой работе и благодрая ей и преуспел. Распорядитель назвал его мистером Брантом. Сашка смотрел на него так, будто пытался прожечь ему лицо взглядом. Короткий сигнал закрыл торг.
Затем очередь дошла до меня и Ани, но по какой-то причине нас вывели парой: мы уже выбивались из графика, да и мне одному явно не доверяли. Аня шла рядом, в тёмно-синем платье, с прямой спиной и лицом отличницы, которую вызвали отвечать к доске. Я шёл в бордовом платье, с лентами в волосах и серьгами, которые каждый шаг болтались и оттягивали мочки ушей. Подиум оказался длиннее, чем выглядел на первый взгляд. Свет делал кожу ровной, глаза блестящими, платья выглядели ещё дороже.
У первой метки Аня чуть повернула голову.
- Стой.
- Я стою.
- Ты сейчас скажешь что-нибудь гадкое.
- Уже хочу.
- Не надо.
- Они же нас продают.
- Именно.
Распорядитель начал:
- Лот парный. Разумы закрытого мира. Аня: женская исходная личность, тело исходное, высокие интеллектуальные способности, дисциплина стабильная, обучаемость высокая. Марк: мужская исходная личность с закрытого мира, пересадка в высококачественное специализированное тело Лира-17, высоко конфликтный характер, сопротивление выраженное.
В зале кто-то тихо рассмеялся. Я выдержал, хотя руки уже чесались. Распорядитель продолжил:
- Рекомендовано: рекреационный сервис, закрытые салоны, коллекционное сопровождение, эскорт, релакс-сервис. Парная продажа предпочтительна: второй объект позволяет контролировать первый.
Тут я уже не выдержал.
- Объект у тебя в штанах, - выплюнул я.
Фраза вышла не такой грозной, какой должна была казаться. Голос прозвучал выше, чем я рассчитывал, но зал услышал и одобрительно рассмеялся. Аня разочарованно закрыла глаза. Распорядитель даже не дёрнулся, только поднял ладонь, как будто я помогал ему вести презентацию. Я стиснул зубы и продолжил:
- Меня зовут Марк. Меня украли с Земли. Это не тело "Лира", это я внутри. И если кто-то тут думает, что купит меня как корову, то он ошибается. Я свободный мужчина. Нас похитили, меня похитили и насильно засунули сюда, я этого не просил и ничего не подписывал!
Распорядитель повернулся к залу и тут же сделал из моей вспышки рекламу:
- Слышали? Реакция настоящая, она не играет агрессию и сопротивление, он реально не понимает, где оказался, в каком теле и в каком статусе.
Я на секунду даже забыл, что собирался сказать дальше.
- Ты что делаешь?
- Работаю, - сказал распорядитель. - Не мешай себе продаваться.
Где-то в нижней кабине подняли цену. Затем ещё в одной. Аграф в светлой форме наклонился к своему помощнику и сказал достаточно громко, чтобы услышали и мы:
- Для разговорного сервиса отлично. Клиентам нравится, когда кто-то развлекает их не наигранно, а искренне.
Распорядитель кивнул. Сверху кто-то спросил:
- Если попросить, она ещё раз скажет, что мужчина?
- Скажет и, скорее всего, добавит оскорбление, - ответил распорядитель.
В правой кабине подняли ставку. Аня наклонилась ко мне так близко, что её губы почти не двигались.
- Марк, ты сам же им и помогаешь. Они продают твою злость.
- Заткнуться?
- Да. И смотреть.
Колени дрогнули. Я удержался, потому что падение в этом платье стало бы ещё одним номером программы. В верхней ложе тихо рассмеялся мужчина в тёмном костюме. Он не делал ставки и не улыбался вместе с остальными, просто смотрел на меня и ждал.
- Замечательная, - сказал кто-то из нижней кабины. - Живая.
- Для лайнера как раз, - произнёс аграф в светлой форме. - Берём, сразу пару. Посмотрим, как они себя у нас покажут.
Распорядитель назвал сумму. Кто-то поднял. Представитель лайнера поднял снова. Мужчина в верхней ложе не торговался, только смотрел. Аня вдруг сказала очень тихо:
- Марк. Запоминай.
- Что?
- Покупателей. Места назначения. Лица и имена.
Я заставил себя смотреть и повторил про себя: лайнер "Аврора Цереры", представитель высокий аграф с серыми глазами, светлая форма, тонкий браслет на правом запястье. Прозвучал короткий сигнал, как закрытие кассы, и нас продали на дорогой лайнер. На секунду это даже показалось спасением, потому что я ещё не понимал, чем дорогой лайнер отличается от подвала.
Распорядитель сверился со списком, поднял глаза на зал и сказал:
- Финальный лот партии.
На сцену выкатили бронированный ящик на низкой тележке. Сначала я не понял, что это. Серый металл, прозрачное окно толщиной в ладонь, внутри мутная питательная жидкость, тонкие шланги, датчики, мерцающие полосы контроля и что-то живое в центре, похожее на сморщенный, бледный комок мяса. Потом распорядитель прочитал строку, и у меня из лёгких вышибли воздух.
- Рудый. Исходное тело утилизировано. Мозг сохранен. Назначение: тяжёлая платформа, промышленный носитель, боевой шагающий танк любого класса или иной сертифицированный корпус с ограничителями агрессии, дрон поддержки корабля-носителя.
Рудого тоже продавали. От тела и злой татуированной морды, которой он ещё недавно прижимал меня к стене, не осталось и пепла. Продавали мозг в коробке. Он даже не имел возможности плюнуть, ударить, закрыть лицо или хотя бы отвернуться от тех, кто смотрел на него через толстое стекло. Мы только что спорили о платьях, сиськах, губах, бедрах, туфлях, лентах, о том, кому досталось тело лучше, а перед нами в жидкости плавал мозг человека, у которого от всего тела ничего не осталось.
В ящике щёлкнул динамик. Сначала пошёл хрип, потом мокрый скрежет, будто кто-то пытался говорить ртом, которого у него больше не было.
- Где... тело? - спросил Рудый.
Зал оживился, и от этого стало ещё страшнее: люди не испугались, а заинтересовались, будто покупают мозги каждый день и перед ними был скорее какой-то стейк, а не человек.
- Личность не распалась после лишения тела, - сказал распорядитель. - Демонстрация по запросу покупателя.
- Марк? - прохрипел динамик.
Я не сразу понял, что он увидел меня через камеру в крышке ящика. Или не увидел, а узнал голос, движение, номер лота, что угодно. Но он сказал моё имя, и у меня внутри всё застыло от страха.
- Марк, сука... - сказал Рудый уже яснее. - Это ты?
Распорядитель мягко убавил звук, будто Рудый мешал торгу своей излишней грубостью.
- Как видите, он понимает, где находится и узнаёт старых друзей. Агрессия высокая, память удерживается, это может быть полезно для боевых платформ, шахтных корпусов, погрузочных машин на закрытых объектах и дешёвых боевых блоков.
Из нижней кабины ответили:
- Мы уже забрали остальную партию мозгов. Этот нам не подходит.
- Причина отказа? - спросил распорядитель.
- Симулятор. В шагающем блоке он показал плохую профпригодность: много ярости, мало послушания, команды выполняет плохо, на подавлении теряет скорость, без подавления пытается атаковать своих. Для фронта архов не годится, для шахты дорого, для учебного стенда шумный.
Распорядитель даже не спорил. Просто повернулся к залу:
- Значит, лот свободен. Цена снижена. Если сегодня не уходит, контейнер отправляется в длительное хранение до следующей подходящей заявки.
В динамике щёлкнуло. Рома, кажется, тоже понял, что это значит - годы в ящике, пока кому-нибудь не взбредёт в голову решать его судьбу.
- Марк, прости меня, пожалуйста, я был уродом. Вытащи меня отсюда, - прошептал он. - Хочешь, посади меня в Лиру, хочешь в Руту, хочешь в чёрта лысого. Только не в шкаф, Марк?
В зале не стало тише. Покупатели обсуждали Рудого спокойно и деловито: совместимость, срок хранения, риск бунта после установки, стоимость ограничителей, пригодность для фронтовых работ. Один мужчина спросил:
- Опыт боевой копится или потом надо обучать с нуля?
- Помнит достаточно, - ответил распорядитель. - Личность сохранена, поэтому мотивация понятная и управляемая.
Для местных это, видимо, было нормально, но все земные рабы были в шоке.
Аня схватила меня за руку так крепко, что ногти впились в ладонь, и я даже не попытался вырваться. Сашка смотрел на ящик с открытым ртом. Лера даже перестала плакать. Татьяна наклонилась чуть вперёд и шевелила губами: видимо, повторяла номер лота и читала таблички с именами торговавшихся людей.
- Рудый, - проговорил я, подбежав внезапно к ящику. - Держись там, мужик. Слышишь меня? Запоминай всё: имена, маршруты, лица. Мы найдём тебя и вытащим. Мы с тобой ещё всем им дадим прикурить, слышишь, только с ума не сходи! Жди меня и сам ищи как выбраться.
- Марк, меня Ромой зовут, если что, - сказал он. - Не забывайте меня там.
Двое охранников схватили меня под локти и уволокли от ящика. Тележку с Ромой увезли через боковой коридор. Дверь закрылась слишком быстро: охрана, отметка в планшете, короткий писк замка. Я успел только увидеть серую стену и полоску света под дверью.
* * *
После аукциона бывших землян начали разводить по маршрутам доставки. До этого нас было много. Не семья, конечно, но пока рядом были Лера, Сашка, Татьяна, Аня и ещё несколько наших, я хотя бы понимал: это происходит не только со мной. Нас правда переработали в товар и теперь отправляли покупателям.
Административный отсек Нергала работал как склад. Управляющий не повышал голоса. Дроны привозили транспортные капсулы. Охрана проверяла ошейники. Люди переходили из одной зоны в другую и исчезали за дверями. Лера стояла рядом с Татьяной и пыталась держаться за её рукав, будто думала, что если хоть на миг его отпустить - тебя увезут далеко в другую сторону. Татьяна гладила её по пальцам.
- Смотри на меня, - сказала она. - Смотри по сторонам и всё запоминай: имена, лица, названия станций и кораблей, мы обязательно встретимся ещё и я тебя спрошу, каждого из вас спрошу.
Лера едва улыбнулась. Затем управляющая сверилась с планшетом и назвала её строку: "Лера. Сервисный контракт. Внешняя база. Обслуживание".
Она перестала улыбаться.
- Что значит внешняя база и обслуживание?
Никто не ответил. Лера сказала:
- Я не хочу.
Управляющая посмотрела на неё с усталостью:
- Сделка от этого не меняется. Так что ноги в руки и пошла.
Я стоял в стороне, и первой мыслью была не Лера, а моя собственная судьба. Даже тут, опять о себе.
Мысль "что было бы" крутилась у меня в голове. Если бы не прорвался к Крейну первым. Если бы не торговался чужой судьбой. Если бы не решил, что сумею стать полезным пиратам раньше, чем стану товаром. Может быть, нас распределили бы позже. Может быть, я был бы в исходном теле. Может Рома-Рудый бы не лишился тела вообще? Нет, всё равно бы сломали и обманули, не в одном, так в другом. Просто сидел бы не в испорченном слабом теле куклы для сладких утех.
Сашка смотрел на свою строку. "Рута. Аграрное назначение. Репродуктивный статус: сохранен.". Он прочитал два раза.
- Репродуктивный что?
Охранник у стены усмехнулся. Сашка бросился к нему. Новое тело двинулось быстро и сильно. На секунду я даже почувствовал зависть: вот так должно было быть у меня, вот так тело может отвечать яростью. Ошейник Сашки ударил. Он упал на колено, не добежав двух шагов. Охранник даже не поднял руку. Сашка стоял на колене, сжав зубы, и впервые в его сильной новой оболочке стала видна сила, которую сдерживает ошейник. Я подошёл.
- Саш. Успокойся, ты сам меня так же раньше успокаивал. Мы ещё выберемся и встретимся снова, обещаю.
- Не смей тут обещать, разобещался тут. Крейну на корабле ты тоже порядок в клетке обещал, куда это нас тут всех завело?
- Я уже сполна расплатился за это, если ты не видишь, - я сжал обе груди Лиры, которые никак не помещались в ладонях.
- Вижу, но не думай что мне больше повезло, - расстроенным голосом прогудел Саша. - Не обещай, а приходи и вытаскивай, я тоже не буду обещать, просто найду способ послать хорошенько нового хозяина и вытащить тебя, и остальных.
Сашка поднял голову. Рыжие волосы с чёрными лентами упали на лицо, губы дрожали, широкие плечи были напряжены так, будто он всё ещё пытался встать и бороться против ошейника. Татьяна помогла Сашке подняться.
- Потом будешь злиться, - сказала она. - Сейчас запоминай имена, маршруты, лица. Я уже несколько раз говорилА, но ещё повторю сколько нужно.
- Зачем?
- Потому что через пять минут нас растащат, - сказала Татьяна. - Ты попадешь в жестокую местную систему работорговли. Ты ничего не сможешь с этим сделать, только собирать информацию. Как выбраться - будет возможность, ты своего шанса не упустишь, но твоё лучшее оружие - это информация. Соберем всё что сможем - сумеем найти след.
- След куда?
- К тем, кто покупает и продаёт людей как мясо. Кто-то это всё придумал и хочет, чтобы так и было. Их придётся искать. Если кто-то выберется, он должен начать или искать тех кто уже начал до него.
- И что, поможет?
- Нас много, кому-то да повезет. Может тебе, может мне, может ему.
Лера уже плакала молча. Татьяна повернулась к ней:
- Лера, повторяй.
- Что?
- Имя. Маршрут. Покупатель.
- Я не могу.
- Можешь. Плачь и повторяй.
Лера повторяла сквозь слёзы:
- Лера. Внешняя база. Не знаю какая. Лера...
Я смотрел на Татьяну и вспоминал, как на Земле смеялся над такими женщинами: училка, зануда, моралистка, опять всех строит. Теперь она одна в комнате делала хоть что-то полезное. Пока человек повторял имя, маршрут и лицо покупателя, он продолжает бороться. А зачем её эта информация - ну наверно это лучше, чем ничего.
Её собственная строка появилась последней:
"Татьяна. Биологический специалист. Временное удержание. Покупатель не назначен".
Татьяна прочитала и только кивнула.
Я спросил:
- Что это значит?
- Меня придержали, - сказала она. - Не знаю зачем, но это на время.
- Это хорошо или плохо? - спросил я.
- Надеюсь, что хорошо, я постараюсь хоть что-то разузнать, не теряйтесь и ищите меня, а я буду искать вас, если будет возможность.
Капсула Леры пришла первой. Она не хотела идти. Охранники могли бы включить ошейник, но Татьяна сказала:
- Иди сама. Не дари им возможность насладиться тем, как тебя тащат.
Лера вытерла лицо рукавом.
- А если я не справлюсь?
- Тогда будешь справляться, но плохо. Это лучше, чем сдаться сразу.
Лера обняла её. Затем неожиданно обняла Аню. Мне она на прощание сказала:
- Прощай, Марочка, жаль что мы так и не стали сестричками.
Сашку увели вторым. Двое работников Бранта проверили его браслет покупки, серьги с пломбами, туфли, ленты в волосах. Один сказал:
- Хороша бабища.
Сашка плюнул ему под ноги. Перед дверью он обернулся ко мне.
- Марк, - сказал он. - Должок помни.
Я кивнул.
- Помню.
Сашка смотрел ещё секунду. Затем ушёл. Татьяну забрали не в капсулу, а в медицинский коридор. У двери она успела сказать Ане:
- Не тащи его на себе, поняла? Он взрослый, просто сейчас своей тупой вспыльчивостью сам себе враг больший, чем охрана.
Аня поджала губы.
- Я не собираюсь его нянчить.
- Уже начала. Помогай, когда надо, но не решай за него всё подряд, иначе первой сломаешься ты.
Татьяна исчезла за дверью. Остались я, Аня и служащий "Авроры Цереры". Он ждал, пока нас уведут от остальных без лишнего шума. В его взгляде не было жалости и сострадания, будто он видел такое много раз.
- Трогательно, - сказал он.
Я посмотрел на него.
- Заткнись.
Служащий улыбнулся.
- Милое личико, тело огонь, сиськи и язык без костей. Сладко под гостями на лайнере стонать будешь.
Аня сказала негромко:
- Марк.
Я закрыл рот, пора было браться за ум, хоть и тяжело. Что там Татьяна только что сказала: память. Маршруты. Имена. Лица.
Я повторил про себя: Лера - внешняя база, Сашка - аграрный заказ и землевладелец Брант, Татьяна - биологический специалист и временное удержание, парень Ани - неизвестно, Рома - мозговой контейнер, мы с Аней - "Аврора Цереры".
Дверь транспортного рукава открылась, и представитель "Авроры Цереры" жестом пригласил нас в сторону челнока, которыё летел на лайнер. Мы с Аней пошли в неизвестность.
* * *
Татьяну не повели далеко. В соседнем коридоре ей выдали серую куртку, закрепили на запястье браслет для доступа к каютам и поставили за низкую тележку с бронированным ящиком. Тележку нужно было отвезти обратно на корабль пиратов, а все они давно уткнулись лицами в салат в ближайшем баре, празднуя удачно прошедший аукцион и пропивая премиальные. Сбежать со станции долговому рабу в ошейнике - нереально, вот они и расслабляются.
На боку ящика горела строка: "Рудый. Мозговой контейнер. Медицинский груз". Ниже стоял маршрут: док Б-17, борт "Чёрная бирка", ответственный С. Крейн.
- Кто здесь? - спросил динамик.
Голос Ромы был тихим и злым, но в нём ещё оставался человек.
- Татьяна, - ответила она.
- Учительница?
- Да.
- Меня куда везут?
Татьяна посмотрела на описание маршрута, на номер дока над дверью и только потом ответила:
- На корабль Крейна.
В ящике что-то тонко щёлкнуло. Наверное, насос или датчик, но Татьяна всё равно остановила тележку на полшага.
- Значит, в шкаф, - сказал он. - Они меня поставят в темноту и забудут. Я даже сдохнуть сам не смогу. Ни башкой об стену, ни вену вскрыть, ни язык прикусить. У меня языка нет, Татьяна. У меня вообще ничего нет.
- Память есть, - сказала она и снова толкнула тележку к доку. - Смотри на строку, если камера видит: док Б-17, "Чёрная бирка", Крейн, медицинский груз. Повтори.
- И что мне с этим делать в коробке?
- Повторять. Потом добавлять новые фамилии и номера. Ты любишь ругаться, вот составляй список тех, кого матом покрыть.
Рома молчал почти до самого рукава. Потом динамик хрипло выдал:
- А если никто не придёт?
Татьяна остановилась на секунду.
- Придёт, - сказала она. - Они не стали бы обслуживать контейнер, если бы собирались сразу списать тебя. Поставят в тренажёр - учись. Позовут отвечать - отвечай. Увидишь возможность свалить по-тихому - пользуйся и ищи наших.
- Поганая жизнь, - заключил Рома после паузы. - Док Б-17. "Чёрная бирка". Крейн. Медицинский груз.
- Хорошо, - сказала Татьяна. - Теперь дальше, без остановок.
Тележка вошла в транспортный рукав. За прозрачной стенкой висел старый работорговый корабль, тёмный, угловатый, весь в следах ремонта и чужой грязи. На стыке рукава ящик коротко звякнул, и Рома повторил тише:
- Рома. Док Б-17. "Чёрная бирка". Крейн.
Татьяна крепче взялась за ручки тележки и пошла дальше.
Глава 6. Лайнер "Аврора Цереры"
Красивых рабынь не прятали только в подвалах и притонах. Они считались на курортах и лайнерах роскошным сервисом: ими можно было украшать холлы, ставить в номера, отправлять к капризным гостям, начислять копейки в счёт долга вместо нормальной зарплаты, не обращать внимания на профсоюзы и использовать как бонус при покупке "расширенного пакета обслуживания". Свободные граждане Содружества такую работу презирали, а администрация любила получать дополнительную прибыль от бесправных слоёв общества. Наёмные сотрудники на лайнере тоже были, но стояли они выше, чем рабы. Посетители тоже понимали правила и многие именно за это и платили.
В первые часы на "Авроре Цереры" я пытался убедить себя, что это не рабство. Лайнер не вязался со словом "рабство". Он сиял белыми панелями на стенах, даже в тех каютах для персонала, в которых нас поселили. В коридоре стоял чистый воздух, на кухне пекли свежий хлеб, в садах росли настоящие живые цветы. По галереям с прозрачными крышами ходили пассажиры в мягкой нежной одежде, а над их головами проплывали навигационные огни. Лифты ходили без звука, двери сами открывались, если по статусу посетителю можно было заходить внутрь. Никто не кричал, не бил, не тащил нас по полу за волосы. Никто не говорил "бордель", не называл нас шлюхами. Нам сказали, что мы: сервисный персонал.
Мы прошли минимальное обучение по напиткам и закускам, комнатному сервису, уборке. Я раньше даже кровать дома не заправлял, зубы чистил через день, и, скорее, привык, что напитки и закуски приносит мне кто-то другой. А теперь всё было наоборот: мне перевернули мозг и вместе с ним социальную роль. После первых объяснений мы с Аней даже выдохнули свободнее: если это правда просто лайнерный сервис, значит, может и пронесло.
Утренний инструктаж проводила аграфка с тонкими серебряными линиями на висках. Её звали Эйри-сан, но на табличке для нас было написано короче: старшая смены. Она встала перед нами, рабами, в зале сервиса, положила ладонь на стойку, и за её спиной развернулась схема лайнера с палубами, садами, ресторанами, каютами, техническим коридорами и красными пятнами закрытых зон.
- Сначала про деньги, чтобы потом никто не делал удивлённое лицо, - сказала Эйри-сан. - Койка, форма, еда, медосмотр, языковой пакет, дорога до лайнера и ваше короткое обучение уже внесены в долг. За смену начисляется оплата, но на руки её не выдают, потому что она сразу списывается туда же. Отказ от смены считается нарушением договора и тоже увеличивает долг. К наёмным сотрудникам со своими проблемами не приставать - им на вас всё равно плевать.
- То есть мы работаем, чтобы выплатить стоимость того, что нужно для работы? - спросил высокий парень из нашей партии, стоявший возле стены.
- Теперь вы правильно произнесли смысл договора, однако поверьте, что у нас условия получше, чем во многих похожих местах, - ответила Эйри-сан и даже не улыбнулась. - На пассажирских палубах ошейники стоят в мягком режиме. Гостям не нравится, когда служащий ходит как андроид, поэтому вам оставляют свободу действий. Смотрите, не злоупотребляйте этим, а то такая халява закончится. Все заказы поступают на браслеты, они же и говорят, куда можно ходить, а куда нельзя.
Парень у стены, которого на станции Нергал также купили как раба, поднял руку ещё раз, уже медленнее.
- А если нас похитили и никакого долга мы не брали и долг нам просто так приписали?
Эйри-сан открыла на браслете строку с его именем, посмотрела туда, потом на него.
- В документах указаны эвакуация с закрытого мира, аварийная эвакуация, обучение языку, питание, первичная адаптация и подготовка к сервису. Говорить можете, что хотите, но я верю тому, что написано в документах.
- Но ведь документы поддельные?
- С чего вы взяли, тут стоит легальная подпись миграционного искина. Он не выявил никаких нарушений. Считете мебя умнее, чем КосмосАИ?
- Да я даже не знаю кто это!
- Вот видите? Может поэтому у вас такие проблемы с долгами. В Содружестве есть программа эвакуации разумных из опасных ситуаций. Таким миграционный компьютер, который можно поставить на корабле, даётся временное гражданство. А дальше - делай что хочешь. Кто же виноват, что вы сразу после попадания на корабль стали долги брать?
- Но нас обманули, меня обманули! - сказал парень.
- Значит не давайте себя обманывать, смотрите, что подписываете, вчитывайтесь в каждую строчку, спрашивайте у КосмосАИ про все тонкости договора перед подписанием и не думайте, что незнание подписываемого договора освобоздает вас от его исполнения. А теперь хватит болтовни, у вас через двадцать минут первая смена.
После этого нас распределили по палубам. Аню отправили во второй класс разносить и застилать бельё, выполнять мелкие заказы по стирке и глажке одежды, разносу напитков и уборке в номерах. Меня поставили рядом с ней в качестве помощницы, так как в документах рекомендовалось держать нас вместе.
* * *
Первый заказ выдали на браслет сразу после инструктажа: каюта второго класса, срочная уборка после завтрака, жалоба на запах, дроны-уборщики убрали только тот мусор, который смог, да и то в открытой части номера, в санузел им заходить было запрещено. Мы проследовали к каюте с нужным номером. Белой раздвижная дверь отъехала сама, и за ней оказался не роскошный номер, а заляпанная едой и роплитым вином комната с кроватью и огромным телевизором. Конечно, пол был неплохо вычищен, но на столе и на кровати обнаружились все признаки свинской натуры того человека, который знает, что самому за собой ему убирать не придётся. На столе кисли остатки завтрака, полотенца валялись на полу, постель была сбита комом, у санитарного блока лежало грязное бельё, а уборочный дрон моргал в углу жёлтым глазом и честно признавался, что сделал всё, что мог и дальше его полномочия всё.
- Вот она, цивилизация, - сказал я, показывая на дрона. - В космосе летать научились, а вести себя не как свиньи - нет. Настолько, что уборочный дрон даже пассует.
- Надень перчатки, - сказала Аня, доставая щипцы из набора. - и помогай мне. Лучше поскорее справиться, мне не хочется встречаться с тем, кто смог так измазать собственный номер.
- Я не буду мыть за ним убирать это хрючево, - сказал я, указав на стол и тут же отступив назад. - Я не для этого на Земле учился, работал и вообще жил. Да и трусы свои пускай сам в стирку тащит! Нашёл себе служанку!
- Сейчас ты живёшь здесь, - ответила Аня, и по её лицу было видно, что ей самой хочется швырнуть щипцы в стену. - Мы закончим заказ, вернёмся в коридор, а потом ты скажешь мне всё, что думаешь о лайнере, рабстве и этом грязном ублюдке. Только не при госте.
Гость как раз вышел из санитарного блока как раз на слове "ублюдке". Человек лет пятидесяти, серые волосы, сонное лицо, дорогой халат нараспашку, под которым ничего не было. Он не смутился и не прикрылся. Наоборот, остановился в дверях, посмотрел на наши ошейники, на форму, на мои волосы и улыбнулся так, будто распахнул халат не случайно.
- Новенькие? - спросил он. - Рабыни? - он указал пальцем на металлические ошейники.
- Сервисная смена лайнера, - сказала Аня ровным голосом. - Двенадцать минут до завершения заказа, если вы позволите нам работать без задержек.
- Вынужденная смена, - добавил я, потому что молчать рядом, глядя на его наглую морду и распахнутый халат, было трудно физически.
Гость сделал шаг ко мне.
- Вынужденная, - повторил он. - Какое умное слово для девочки в ошейнике.
- Сам за собой три, барин халатный, - сказал я. - Я тебе не служанка, насвинячил и расхрюкался тут.
Аня испуганно вдохнула, но не успела исправить ситуацию. Гость подошёл ко мне ближе и с размаху ударил меня ладонью по щеке. Удар вышел не таким сильным, каким если бы бил мужик в драке, но тело Лиры отозвалось сразу: голова дёрнулась, волосы хлестнули по глазам, колено подогнулось, и я сел на пол, зацепившись бедром о тумбу. Боль была терпимой. Стыдно было за то, что он ударил без страха и даже без злости, а скорее как хлопают по столу, чтобы официантка быстрее принесла счёт.
- Вот теперь ты больше похожа на служанку, знающую своё место, - сказал он. - Когда рабыня забывает об этом, её надо возвращать с неба на землю.
Я поднялся, прижал ладонь к щеке, и почувствовал, как глаза мокнут сами от слёз. Они тели скорее от злости, которую новое тело почему-то выдавало слезами.
- Ещё раз меня тронешь, - сказал я, и голос сорвался выше, чем надо, - я тебе этот халат в глотку затолкаю.
- Слышишь? - сказал гость Ане дружелюбным голосом. - Она ещё думает, что ей можно мне угрожать.
Аня встала между мной и гостем, чтобы потушить конфликт.
- Господин, прошу простить нас,каюта будет готова через десять минут, если вы выйдете из санитарной зоны и дадите нам закончить заказ, - сказала она. - Система уже отметила ваше присутствие в зоне работ, а запись удара по долговому активу корабля останется в отчёте. Жалоба, скорее всего, ударит по нам, но вам тоже придётся объяснять старшей смене, зачем вы мешали уборке собственной каюты. К тому же за порчу имущества будет наложен штраф.
Гость прищурился. До этого он развлекался, теперь считал убытки для себя.
- Ты угрожаешь мне штрафами?
- Я предлагаю вам получить чистую каюту без лишних проблем, - ответила Аня. - Мы новые, глупые и можем испортить вам вечер, если вы продолжите нас воспитывать.
Он помолчал, нажал что-то на браслете и усмехнулся.
- Заканчивайте, рассудительная. А белобрысую научи молчать, иначе ей попадётся гость, который любит уроки подольше и поглубже.
Гость захлопнул халат и вышел из каюты. Когда дверь за ним закрылась, я всё ещё стоял посреди его грязной каюты с горящей щекой и дрожащими пальцами.
- Марк, ты в своём уме? Вынь голову из жопы и язык прикуси. Он же с тобой всё, что угодно сделать мог. Или на что бы денег хватило.
- Зачем ты его выпустила? - спросил я. - Мы могли его скрутить и заставить ответить за свои слова!
- Ты что, сдурел? Это твой план, как выбраться? Да тебя бы просто измордовали и ты бы продолжил работать весь в синяках. А в случае неповиновения просто бы задёргали ошейником.
- Значит будем терпеть все издевательства?
- Будем стараться не давать никому повода издеваться, - ответила она. - И запоминать имена, разговоры, всё, что может помочь Татьяне. Думай башкой своеё дурной и веди себя как мужик, которым хочешь казаться, а не как истеричка тупая!
Задела за живое, надо сказать. Я взял щётку, потому что спорить дальше было не с чем. Раньше такой человек не поднял бы на меня руку за грубость, если бы не был готов к драке. Сейчас он просто увидел во мне маленькую горничную в ошейнике, ударил её чтобы проучить и спокойно вышел, а я остался мыть его санитарный блок. Может и правильно Татьяна сказала всё запоминать, больше ни на что сил всё равно не хватит пока.
* * *
На Земле я назвал бы аграфов эльфами и был бы не слишком оригинален. Высокие, тонкие, красивые, с длинными лицами и спокойной уверенностью людей, которые привыкли, что им все стараются угодить. На лайнере их называли аграфами, а я всё равно каждый раз смотрел на уши и думал: ну конечно - эльфы.
В тот день нас поставили дежурить в кормовом зале со смотровой плошадкой, за которой виднелись кольца какого-то газового гиганта. Ослепительно красивая панорама, если не принимать во внимание, что мы здесь были низшим обслуживающим персоналом. Работа, конечно, не сильно сложная. Браслет указывал, какой поднос взять и к какому столику или шезлонгу нужно отнести. Мы занимались этим с самого утра и к концу дня уже вымотались.
Пара аграфов остановила нас у сада, когда мы несли очередные напитки.
— Смотри, это, кажется, та самая Лира с закрытого мира, которую так рекламировали недавно на видеоэкранах корабля! — бросила аграфка своему спутнику. — Та самая, которая на недавнем аукционе называла себя мужчиной?
— Здравствуйте, вам чем-то помочь? - сказал я дежурной фразой горничной.
Аграф рядом с ней улыбнулся, будто смотрел на забавную собаку, которая встала на задние лапы.
— В карточке написано "живые эмоции". Мне захотелось проверить, правда ли это, или в рекламе лайнера снова выдают желаемое за действительное.
— Уважаемые гости, мы несём заказ другим гостям, — сразу сказала Аня, попытавшись отмазать меня от назревающих проблем. — Прошу вас, не задерживайте обслуживаниеи проявите уважение к другим отдыхающим.
— Я заплачу за задержку как за частный заказ, — сказал аграф. —
— Моё время не продаётся, — ответил я.
Он опустил взгляд на ошейник, потом снова на меня. В его взгляде читалась лёгкая скука и пренебрежение.
— Ваше время очень даже продаётся, Марк. Просто сегодня это не вам решать, сколько оно стоит
Аня схватила меня за запястье.
— Не лезь в драку, пожалуйста, тут что-то нечисто, он не стал бы спорить, если бы мог проиграть.
— Да я понимаю, Ань, не дурак, но если не попробую сейчас, то потом буду сожалеть. Не волнуйся, я постараюсь лишний раз не подставляться.
Аграф взглянул на свой браслет и нажал на нём какие-то кнопки. В ней висели наши имена, номера, долг, пометка «Лира» и сумма, от которой у меня пересохло во рту. Он даже не стал её прятать — пусть, мол, рабыня полюбуется.
— Вам просто нужно ударить меня хорошенько в голову. И вы свободны.
— Мы оба?
— Да, оба. Не смотрите на меня так, быдто я обеднею. Для меня это мелочь.
Аня потянула меня за рукав формы и я повернулся к ней:
— Марк, это ловушка, не поддавайся.
— Один удар, Ань, и всё для нас закончится!
— У тебя не прежнее тело, мы не знаем, на что он способнен.
Но я её уже не слушал. Я поставил поднос на пол подальше от места предполагаемой схватки и снова повернулся к нему:
— Один удар и ты нас выкупаешь и освобождаешь. Без отговорок и хитрых схем! Все слышат.
— Да, но только если попадёшь в голову, — сказал аграф.
— Хорошо, я готов! - бодро сказал я, поправляя платье горничной, чтоб не мешало двигаться.
— Ну и дурак, — бросила Аня тихо.
Гости обрадовались и образовали круг. Никто не хлопал, никто не кричал, просто бокалы опустились ниже, разговоры стихли, а несколько браслетов поднялись для записи. Аграф даже не снял пиджак — только расстегнул верхнюю пуговицу, как тот, кто планировал управиться по-быстрому.
Я ходил в детстве в секцию единоборств в детстве, дрался во дворе, получал в морду много раз возле бара. Мне казалось, что это неплохой опыт, хоть и не системная подготовка. Смешно, конечно, но что уж есть, то есть.
Я ударил его первым, надеясь на эффект неожиданности. Аграф не стал выставлять блок или проводить контрприём, он только чуть наклонил голову, и мой кулак прошёл в сантиметре от его виска. Он лишь бросил гостям через плечо:
— Скучно. Она даже не умеет как следует замахиваться.
Это меня взбесило. Я не думал о рабском долге, о слабости тела, о том, что он аграф. Этот урод меня не ставит ни во что и не считает серьёзным противнико. Ну пусть недооценивает.
Я шагнул к нему поближе и присел, уходя из зоны прямой видимости, и ударил в бедро ребром ладони. Та нога оказалась опорной и дёрнулась, он качнулся и впервые за вечер посмотрел на меня с настоящим интересом. .
— Уже интереснее, — сказал он тихо.
Но я не дал ему договорить. Второй удар на подшаге коленом в корпус, но он отбил его, подставив предплечье. Но я уже разворачивал свой корпус, чтобы выстрелить ему локтем точно по подбородку. Он откинул голову и локоть прошёл в пальце от его челюсти настолько близко, что я почувствовал, тепло от его кожи.
Гости зашевелились и зашептались. Аграфка перестала улыбаться.
— Осторожнее, — сказала Аня, боясь, что это разозлит аграфа и он решит меня покалечить.
Аграф не ответил, потому что уже не играл на публику, а бился всерьёз. Плечи у него собрались, колени согнулись чуть больше, и он встал в какое-то подобие стойки. Она была далека от наших земных боевых стилей, но уже не выглядела как "расслабленный шалопай на чиле". Я понял, что только что перешагнул черту: с этой секунды он не развлекался. Но отступать было поздно. Я снова бросился вперёд. Удар следовал за ударом: ещё в голову, в корпус, обменные движени, опять удары. Я бил так, как бил бы в подворотне, борясь за свою жизнь. Один раз я достал его по скуле, но кулак скользнул по его коже, она покраснела, и он поморщился.
— Было близко, — выдохнул я.
— Близко не считается, — ответил он запыхавшись, но уже без прежней лености в голосе.
И тогда он пошёл в наступление. Первый его удар я увидел только краем глаза: ладонь прошла там, где секунду назад было моё лицо. Второй — сбил меня с ног, я перекатился кувырком и вскочил, но он уже был рядом. Я успел подставить плечо, но сила удара отюросила меня и я попятился по полу. Да! Он не каменный, а быстрый, обученный, наглый, но живой. Но если я не достану его сейчас, дальше будет поздно, с ним от обороны биться нельзя.
Я пошёл на него сам, не думая и не рассчитывая на успех, а на авось. Бросился всем корпусом, хотел схватить, навалиться, ударить хоть лбом, лишь бы его голова дёрнулась. Я видел, как он отступает на полшага впервые за бой. И в этот момент я снова почти достал его прямо в подбородок, как мы и договаривались.
На этом меня и поймали.
Аграф шагнул не назад, а вперёд и в сторону, туда, где я его не ждал. Перехватил кисть и большим пальцем вдавил мне сухожилие на запястье, второй рукой толкнул в плечо, а стопой подбил голень именно тогда, когда вес ушёл вперёд. Я плюхнулся спиной в пол и попытался перекатиться в сторону. Но форма юбки горничной натянулась на бедре, зажатая его коленом: я не успел, и аграф уселся сверху. Его колено прижало моё бедро крепко, вторая нога отвела мою в сторону, обе руки он свёл мне над головой в замок, и я почувствовал, как он дышит тяжело прямо мне в нос.
Я сделал рывок и попытался вырваться: встал на мостик, дёрнул головой, попытавшись попасть хотя бы по носу, перекатиться, но в партере аграф работал увереннее, чем в стойке. Я рванулся снова и он вытянул мои запястья ещё сильнее, заламывая сустав на кисти.
— Лежи, — сказал он, но его голос теперь был другим. В нём не было снисхождения, скорее он говорил так противнику, которого победил в честной схватке.
— Слезь, — выдавил я.
— Когда ты перестанешь искать, где меня ударить.
Я рванулся ещё раз чисто из упрямства. Но он прижал запястье так, что я увидел звёзды, и Аня шагнула ближе.
— Марк, остановись, бой закончился. Если он сейчас сломает тебе руку, то придётся сращивать перелом и растяжение связок.
Я хотел послать её, его и весь этот дурацкий лайнер, но получилось только злобно и с досадой выдохнуть. Аграф удерживал меня ещё несколько секунд, потом, когда я перестал брыкаться встал и выпрямился в полный рост, подавая мне руку. Я сел, придерживая порванную форму горничной на себе. Застёжка сзади лопнула, ткань съехала с плеча, подол задрался, волосы упали на лицо. Гости видели не бойца, а маленькую белобрысую рабыню в порванной форме. Но я заметил интересное для себя: аграф потрогал свою скулу, увидел кровь на пальце и быстро стёр её. Потом посмотрел на меня уже не с чувством превосходства, а с интересом.
— Удара в голову не было, — сказал он. — Долг остаётся.
— Я тебя задел.
— Да, задела и чуть не достал. Молодец.
Я взал его за руку и поднялся. Гости вокруг притихли — они ждали привычной для себя издёвки или колкости. Но аграф и не думал шутить.
— Ты дралась не как рабыня, — сказал он наконец. — Ты дралась как тот, кто не собирается проигрывать. Это редкое качество.
— Я и не собирался.
— Знаю. Поэтому ты и проиграла. — Он усмехнулся, но уже без прежней лени. — Те, кто не собирается проигрывать, легко читаются в бою и попадаются в ловушку. Но ты заставила меня работать в полную силу, почти. Этого я от тебя не ждал.
Он вынул из кармана тонкий серебристый картридж и бросил мне. Я поймал его одной рукой и прочитал маркировку.
— Что это?
— Лаэр-вин. Аграфское единоборство для лёгких тел. Тебе оно подойдёт лучше, чем то, что ты только что показала. Освоишь и в следующий раз мне будет интереснее. К тому же мне приятно, что я поучаствую в создании нового умелого бойца моего стиля.
— Подачка? — спросил я.
— Нет. — Он посмотрел на меня прямо. — Приз. Ты не выиграла бой, но ты его заслужила. Найди гипнообруч, поставь и узнаешь. Не найдёшь — будешь хранить на полке как сувенир.
— Зачем тебе это?
— Скучно, Марк. Бойких рабов обычно быстро ломают, а я хочу посмотреть, сломают ли вас или вы всё-таки доставите кому-нибудь проблем. — Он помолчал и добавил тише: — Ты почти достала меня. В следующий раз может стать интереснее. Посмотрим, может в итоге ты добьёшься успехов в моём спорте.
Было видно, что аграф если не зауважал тонкую и изящную Лиру как равную, то уж по крайней мере перестал относиться к ней как к мебели. Он смотрел на меня так, как смотрят на опасный инструмент, который ещё лишь предстоит наточить и направить в нужное дело. Аграфка протянула мне полотенце с пляжной стойки и улыбнулась — уже без прежней брезгливости.
— Прикройте тело, Марк. Реклама лайнера не врала: рабыня очень живая и искренняя.
— Марк, завернись, — сказала Аня. — Сейчас не время доказывать саду, что ты гордый мужик в белье.
Я схватил полотенце и завернулся. Аграф сделал отметку на браслете.
— Задержку заказа компенсирую. Две рабыни были на спецзаказе.
— Как щедро, — сказала Аня.
— Я стараюсь выглядеть прилично, когда могу себе это позволить. — он кивнул мне коротко, по-мужски. — До встречи, Лира. Или Марк. Мне всё равно, кто ты. Главное — не сломайся.
Они ушли, а аграф шёл уже не так лениво, как раньше, а уверенно вышагивал бодрой походкой.
— Ты знала, что я проиграю, — сказал я.
— Знала, что он сильнее, — ответила Аня. — Но я не знала, что ты заставишь его вспотеть. Этого я не ожидала.
— Я почти попал.
— Почти не считается, но соглашусь, было эффектно. Да и шанс всё же стоило использовать, если бы получилось, мы бы сразу наши проблемы решили.
Тело оказалось не таким хламом, каким я делал его в лаборатории Крейна. Может ему и недоставало массы, но всё же и оно при должной сноровке могло выдавать хоть какой-то результат.
* * *
Вечером на "Авроре" нам показали учебный фильм про наш лайнер. Служащий должен понимать, как всё работает на корабле, где он работает, иначе не будет знать, как действовать в критических ситуациях или сломать что-нибудь случайно. Рабов поставили перед видеостеной, где объясняли простейшие вещи: браслет заказа, бытовой репликатор, санитарный блок, пожарный щиток, противопожарные дроны, маршруты эвакуации на спасательные капсулы, технику безопасности.
Я увидел лишь мельком сноски с описаниями и обомлел - в аварийном щитке был простейший гибкий шланг гипнообруча для установки баз и база пилота малых кораблей для управления спасательным челноком. Наряду с этим в комплекте были одноразовые аптечки, рукава для пожаротушения, но это было уже не важно - я видел свою цель.
Просто так аварийный щиток не раскрывался - только при общекорабельной тревоге. Сбоку от пожарного щитка была узкая инспекционная щель. Через неё комиссия проверяла, лежит ли комплект на месте, не вскрывая весь щиток.
- А что такое базы Содружества и как и почему они дают что-то вообще? - спросил я у Эйри-сан.
- Это похоже на учебник, методичку и справочник, спрессованные в такой вид, чтобы мозг принял их как собственные воспоминания. Хорошая база ставится в специальной медкапсуле. Там вкалываются соответствующие препараты, ускоряющие усвоение. А дальше - практики на тренажерах, в спортзале, на кухне, если это была база кулинарии. Просто занимаясь чем-то ты вдруг отчетливо начинаешь понимать, что именно нужно делать. Мозг вдруг находил ответы на все вопросы, которые перед ним возникали. Но не волнуйся, Лира, скорее всего в случае аварии найдётся кто-то другой, чтобы поставить ему базу пилота, а не такой криволапой белобрысой рабыне, как ты.
Обидно, конечно, но я интересовался не этим. Там был гипнообруч, который мог помочь поставить мне базу Лаэр-Вин. Ну и база пилота малых кораблей на закуску пойдёт. Аня тоже слышала, что я спрашивал и куда смотрел.
- Нет, - сказала она едва слышно. - Я уже вижу у тебя в глазах героический план, после которого мы снова можем во что-то влипнуть. Ты думаешь эти щитки вообще не охраняются никак?
- Я ещё ничего не сказал.
- У тебя на лице уже всё написано.
- Ты не понимаешь, я использую любой шанс, даже если меня за него могут взгреть.
- Да всё я поняла, ты хочешь этот гипнообруч стащить и базу поставить, две базы. Скажи, зачем нам вообще пилотская база?
- С базой пилота можно угнать малый корабль. Или хотя бы капсулу, - попытался оправдаться я.
- А ничего, что тебя ошейником вырубят?
- С обручем можно поставить подарок аграфа, - продолжил я.
- Хочешь потом ещё кого-то взгреть?
- А если не делать ничего, мы будем просто работать горничными и ждать, пока кого-нибудь из нас не отправят в приватный сервис, как Леру. Её ведь тоже записали в "сервисный контракт", - продолжал уговаривать я.
Она замолчала. Похоже, я попал в точку. Мы вернулись в каюту для персонала и сели подальше ото всех, чтобы нас не услышали.
- Только не начинай сейчас снова про свой дурацкий план, - сказала Аня.
- Когда? Ты знаешь лучшее время?
- Когда разведаем, кто ходит в коридоре возле пожарного щитка, нет ли там камер и охраны.
Я повернулся к ней.
- Ты предлагаешь план?
- Я предлагаю не бросаться в это с головой, а хоть немного постараться сделать по-тихому.
Я ухмыльнулся.
- Но пожар то может пригодиться.
- Вот поэтому я и не хочу оставлять тебя одного, - сказала Аня. - Ты произносишь слово "пожар" с таким лицом, будто мечтаешь всё тут сжечь, даже если в итоге огонь расправится и с нами.Обещай что сейчас не пойдёшь искать, чего бы по-быстрому поджечь
- Обещаю, ладно, сегодня был тяжёлый день, спи, без тебя я делать всё равно ничего не стану.
Аня улыбнулась и поблагодарила меня, погладив за плечо. На нём всё ещё был виден синяк. Я уставился на звёзды в иллюминаторе. Там был настоящий космос, который оказался не самым приятным и гостеприимным местом. Но всё же я не смирюсь со своей участью и буду выбираться, не сегодня, так завтра.
Поэтому план я не отменил. На следующей смене я устроил пожар.
* * *
"Не большой и не настоящий", - успокоил я себя, когда увидел, сколько людей подняли с палуб. Я перегрузил кухонный стерилизатор, подкинул в неё жировой фильтр и дождался, пока горячий пар с масляной плёнкой выбьет датчики в красную зону. Это было нечто вроде мощной микроволновки, в которую категорически не разрешалось кидать легковоспламеняющиеся вещи. Огонь перекинулся на масло, которое кто-то, только не я, разлил по всему стерилизатору. Масло загорелось и вытекло из стерилизатора, огонь потёк по кухне и добрался до бутылок с крепким алкоголем. Огонь уже подбирался к балонам с газом для печи, но на кухне завизжали сигналы. Дроны понеслись к балонам залили всё огнеупорной пеной, затем принялись тушить стерилизатор и взорвавшиеся бутылки с алкоголем. Повар-аграф орал и его красные уши свернулись трубочкой. Персонал побежал к аварийным проходам.
Я был возле кухни и делал вид, что паникую. Затем бросился в сторону отсека с пожарным щитком. Аня кинулась следом и я сделал ей жест стоять на стрёме. Благодаря тревоге аварийный щиток был разблокирован и я открыл створку.
В голове всплыла схема: рукав пожарного шланга для ручного тушения, за ним был аварийный комплект. Но вот створка доступа к нему не открывалась Видимо из-за именно пожара мне дали открыть только отсек с пожарным рукавом. В смотровую щель я прекрасно видел то, что мне нужно, но до этого было не добраться. Я достал из кармана маленькую проволочку, которую ещё утром на всякий случай стащил на кухне. Из неё был мною же согнут небольшой крючок. Возле дверцы с аварийным комплектом было отверстие для аварийного открытия и я начал в нём ковырять проволокой.
- Ты что делаешь? - прошипела Аня подкравшись сзади.
- Инженерное образование окупаю.
Это был скорее взлом почтового ящика, ключа от которого у меня никогда и не было и я всякий раз его открывал подручными средствами: поддел, отжал, потянул на себя. Только тут посложней, но не намного. В первый раз проволока почти застярла, я с силой выдернул её, боясь, что она сломается и кусочек насмерть зажмёт замок, но повезло. Я ещё раз согнул небольшой крючок и продолжыл ковырять в замке. Рука затекала.
- Марк, быстрее!
- Да сейчас, в этом теле я таким ещё не занимался!
Второй раз я воткнул проволоку глубже, прижал ко дну и начал перебирать, где бы нажать. И вот наконец замок щёлкнул и провернулся на полоборота. Дверцу не получилось открыть полностью, так как ей мешал рукав для тушения пожара, который мы и не разворачивали. Поэтому я с натугой протиснул внутрь тонкую руку Лиры и начал шарить внутри, сразу вытаскивая всё, что плохо лежит. Гипнообруч на деле оказался гибким как шланг, сложенным плоской чёрной лентой, поэтому с третьего рывка он прошёл через открытую щель. За ним я вытащил плоский картридж и тонкий автономный аккумулятор. Аптечки оставил внутри, но они в щель не лезли.
Через час, когда пожар на кухне уже потушили, но мы этого уже не заметили, так как заперлись в санитарном отсеке для персонала в одной большой кабинке. Гипнообруч сел на голову туго и прижал виски. Я щёлкнул тонкими пластинами над ушами для фиксации положения - готово. Сначала я поставил картридж с аграфским боевым стилем. Лаэр-вин оказался не секретной техникой быстрого массового убийства голыми руками, а нормальным аграфским спортом для лёгких тел. Первое, что всплыло в памяти после окончания программы освоения, так это реклама самого этого вида спорта. Оказалось, как и вообще в Содружестве нет какого-то единого единоборства, в котором все соревнуются. Стили рукопашных боёв у всех разные. Да и даже у самих аграфов хоть и есть любимые каноничные стили, но также практикуются и локальные боевые искусства для конкретных планет или их частей. И вот одно из таких искусств мне и досталось. Его назначение - гибкостью и ловкостью победить более крупного противника. Были системы движений - ката, и программы спаринга. Всё это ещё предстоит выучить и отработать. Сейчас очевидно лишь то, что старому Марку эти движения были бы неудобны, потому что там требовалась гибкость и короткая быстрая работа корпусом. Лире, чтоб её, база подходила слишком хорошо.
Я попробовал поднять руку, повторить простое движение, но получилсось неуклюже и я чуть не вывихнул плечо.
- Ты стал мастером кунг-фу? - спросила Аня.
- Заткнись. Я теперь хотя бы знаю, почему я не мастер. Без тренировок и отработок это хлам, но я хотя бы знаю теперь что и как тренировать.
- Ну ладно, уже полезное знание. Не умею сам, но научу вас, даже может и себя, - рассмеялась Аня - Ты стал настоящим инфоциганином.
Потом шла пилотская база. Я узнал про органы управления кораблём, что написано и нарисовано на панелях и какие лампочки важнее других. Многое конечно делал простейший искин, но в этой базе меня зацепило другое: простыми словами объяснялось, почему местные вообще летают в космос, не таская за собой цистерны топлива размером с город.
Главная штука у них была не в реактивной струе. Двигатель создавал перед собой небольшую электромагнитную ступеньку и отталкивался от неё, как от невидимой стенки. Я сначала мысленно спросил: а где тут действие, равное противодействию? В пояснении базы это было сказано почти по-детски: двигатель не толкается от пустоты и не берёт скорость из ниоткуда. Он тратит энергию на короткую поляризацию физического вакуума перед собой, цепляется за эту наведенную область и передаёт ей обратный импульс. Корабль движется вперёд, поле получает удар в обратную сторону и почти сразу рассеивает его в пространстве. А физический вакуум - это по сути бульон, в котором он плавает. Красиво и изящно, но без обмана природы. Рабочая пластина при этом грелась так, что нормальный металл просто не выдержал бы. Поэтому пластину специально делали из материала, который точно должен расплавиться и стать плазмой. Так двигатель и получил название плазменного. Если маневр прошёл слишком резко, плазма могла сорваться с поверхности и выплеснуться из сопла, после чего двигатель терял тягу, а пластину меняли. На дорогих истребителях и фрегатах стояли кассеты запасных пластин для автоматической замены. На бедных корытах, экипаж летел на станцию и платил за замену пластины, или выходил в открытый космос и менял их руками инженеров.
Гипер оказался ещё интереснее. Никакой изнанки мира, никакого великого ничто и двери в иной слой реальности. Если объяснять совсем по-земному, местные учёные однажды взяли самый тяжёлый лом какой смогли найти и кинули его вперёд, чтобы посмотреть, не треснет ли пространство. И пространство треснуло, к их немалому удивлению. Потом, разумеется, выяснилось, что лом удобнее делать не ломом, а шариком-пробойником из тяжёлого, но стабильного рабочего материала, который можно держать в камере и облучать со всех сторон лазером. Перед прыжком реактор накачивал несколько мощных лазеров, и они били в шарик с разных сторон. Снаружи он раскалялся, внутри давление и энергия сходились к центру, и на долю мгновения там проходил синтез совсем уж тяжёлого элемента. Получался короткоживущий суператом с гигантской плотностью и энергией. Он почти сразу распадался обратно, но этого хватало, чтобы поранить пространство. Частицы физического вакуума в страхе расходились волнами. Они рассуждают про пустоту не как про отсутствие всего, а как про какой-то бульон частиц, которые также имеют свои течения вслед за массивными объектами. И если корабль будет плыть в этом бульоне очень быстро и включит свой пробойник, то впереди него появится трещина. Она затянется обратно , но онуже пролетит её и будет делать пробойником новую перед собой как нож сквозь масло. Контакта с окружающим физическим вакуумом он не имеет, и поэтому он не тормозится под его воздействием, и ничто не мешает кораблю набирать сверхсветовую скорость. Двигатели в этом пространстве выключаются и корабль движется за счёт пробойника, а когда надо остановиться, выключает его.
Обе базы у меня установились полностью. Но "полностью" значило только, что копия не оборвалась и мозг принял все блоки. Настоящую панель корабля я в глаза не сидел. Я знал, куда смотреть. Иногда знал, что делать первым. Но тело Лиры не стало сильнее, руки не набили удар, страх не исчез, а знания пока оставались лишь информацией без практики.
Потом Аня поставила себе то же самое. Картридж не сгорал после первой загрузки, обруч просто читал базу заново и вбивал её следующей голове. После второй загрузки Аня полчаса сидела на полу, зажимая нос от крови.
- Польза, наверно, будет, но не сейчас, - сказала она.
- Зато мы теперь начитанные барышни. У меня в башке так шумит, будто я целую полку книг съел, причём не ртом, а сразу мозгом.
- Марк.
- Что, опять лекция? Давай короче, мне на сегодня лекций хватило.
- Если ты решишь теперь подраться с охраной, чтобы узнать, чему научился, я сама поучусь этому Лаэр-Вину на тебе!
Я довольно ухмыльнулся и ответил с такими невинными глазами, что она не могла не понять, что я что-то замышляю:
- Хорошо услышал.
Услышал я ровно наполовину. На следующий день я не пошёл к охраннику. Я пошёл к гостям.
* * *
Вечерний приём на "Авроре Цереры" назывался "Воздушные сады". Лайнер в такие часы буквально расцвёл, показывая самые лучшие и дорогие визуальные технологии, которыми обладал: прозрачные галереи, обзорные салоны, рестораны, сады в висящих в воздухе чашах. Зимний сад занимал верхнюю часть атриума. Деревья росли на овальных платформах, корни уходили в прозрачные цилиндры, над дорожками сидели птицы-дроны, а под стеклянным полом двигались люди, дроны и лифты нижних палуб.
Лайнер вышел на орбиту газового гиганта и открыл обзорный потолок. Панели над садом раздвинулись, и над деревьями повис огромный полосатый диск с кольцами. Гости подняли головы и сняли пару коротких записей, но затем не медля вернулись к бокалам. Я шёл с подносом и злился на них за это: на Земле за такой вид люди бы молчали минут десять, завороженно глядя вверх. А здесь планету глянули между закусками, и богатым куркулям хватило пары секунд.
На моём подносе стояли бокалы с крепким яблочным сидром. В служебной пометке на браслете было написано: аграфкам и людям с малой массой пить осторожно. Я прочитал это ещё утром и, конечно, решил, что предупреждение не про меня. Сидр пах яблочной кожурой, хотя никаких яблок в составе не было, один синтезированный вкус закрытого мира.
У ручья меня остановил не тот аграф, с которым я дрался вчера, а молодой человек из компании "серебряный венец". Лет тридцати, белый костюм, золотая застёжка у горла, рядом две аграфки и трое гостей.
- А вот и земная диковинка, - сказал он. - Это правда ты вчера почти ударила аграфа?
Я поставил поднос на ближайшую чашу.
- Если вам нужен сидр, берите бокал. Если вам нужно шоу, оно начнётся по расписанию.
- Нам интересно, что тебе оставили от прежнего тела, что ты такая бойкая тут ходишь
Он подошёл и взял меня за подбородок двумя пальцами. В голове сразу всплыли уроки Лаэр-вина. Я отбил его руку, схватил и развернул его кисть, вошёл под плечо и ударил локтем по рёбрам. Он выдохнул, согнулся, и на одну секунду мне стало приятно: руки сработали, тело успевало, я смог ответить не словами, а ударом, болезненным ударом. Но потом кольцо на его пальце щёлкнуло и в мою руку ударил ток, пальцы свело, я отлетел назад, задел бедром чашу и рухнул на дорожку вместе с двумя бокалами.
- Приём хороший, - сказал он, держась за бок. - Только мы тут тоже не пальцем деланы.
Двое его приятелей встали на пути Ани. Я попробовал подняться, но рука подогнулась - её простреливала боль от электрошокового удара вплоть до плеча. Аня поставила поднос на столик и сказала подобострастно:
- Господин, вы сами домогались до служащей, получили отпор и сработали оружием, - сказала она. - Если продолжите, это будет уже не частный заказ, а нападение при свидетелях на служащую.
- Какая ты у нас строгая, подружку выгораживаешь? - сказал он.
- Очень строгая, - ответила Аня. - Дайте нам убрать сидр с дорожки, и мы продолжим обслуживать ваш вечер.
Он посмотрел на меня, на мокрый пол и на своих приятелей, которым уже надоело ждать драку, и сказал:
- А ну встала и убрала живо!
Его друзья посмеялись и от нас наконец отстали.
В отсеке медицинской помощи дрон ввёл мне обезболивающее прямо в руку, но красный след на руке остался. Аня караулила меня у двери и молчала, пока я пил воду из маленькой чаши.
- Я тебя что, не предупреждала, хватит ходить с видом, будто ищешь, кому бы вдарить и доказать, что ты мужик.
- Угу, - согласился я, допивая воду.
-Конечно предупреждала, и что ты сделал, это называется не выделяться? Мы никогда не выберемся, если ты будешь постоянно срываться и доказывать всем, что мужик.
- Но я ведь вдарил ему, просто он был вооружён!
- И что, ты из этого какие-то выводы сделал? Заканчивай раны зализывать, нас уже ждут на смене. Заказ на браслете мигает.
- Меня там только что унизили, а мы снова пойдём обслуживать этих придурков?
- Да, потому что это наша здесь работа. Хочешь, чтобы тебя вместо этого отдали развлекатьт кого-то из этих уродов в койке в каком-нибудь номере? Уверена, они там найдут, чем тебя ещё унизить. И ты ничего им там не противопоставишь!
Соглашусь, я действительно напортачил. Встав и пригладив мятую форму, облитую холодным сидром, я вернулся в зал с выражением лица девушки, которой её работа осточертела. Но сидр оказался крепче, чем я думал. Сначала я выпил половину чаши из остатков от гостей в служебном коридоре, потом ещё немного из недопитого бокала, когда один из гостей спросил, не я ли та земная девка, которая решила стать бойцом. Дальше я уже не считал, потому что прежний Марк был уверен: большой русский мужик с друзьями пил и не такое. Но новая Лира весила меньше.
К концу праздника в саду началась презентация благотворительного фонда лайнера. На видеоэкране на стене зажигались слова "адаптация", "долговая поддержка", "этичный сервис" и прочие лозунги о правах рабов. Управляющая с важным видом заявляла, что "Аврора Цереры" помогает разумным существам найти своё место в Содружестве. Гости хлопали и поддерживали её. Я в это время ходил в мокрой противной форме, пропитанной высыхающим липким сидром. У меня болела рука в месте ожога током, и каждое слово о помощи рабам казалось сейчас просто издёвкой надо мной лично.
В промежуток времени, пока один спикер, толкавший заумные речи, под аплодисменты публики сходил со сцены, а другой ещё только набирался смелости перед выступлением, я решил залезть на сцену и рассказать всю правду о нас, рабах с Земли. Вышло довольно неуклюже, потому что я споткнулся о ступень, ухватился за ветку прящего дерева и едва не свалил его на первый ряд, но всё-таки добрался до микрофона.
- Это вы называете помощью? - сказал я, и зал начал затихать. - Какое громкое слово. У вас тут вообщев Содружестве для всякой жестокости нашли удобное объяснение: долг, сервис, адаптация. Только рабский ошейник от этих слов легче не становится.
Аня побледнела:
- Марк, слезай немедленно, пока охрана не пришла, подурил, пока не заметили и будет.
- Сейчас, Ань, я быстро. У меня теперь тут всё быстро: в бабу пересадили - и моргнуть не успел. Ошейник одели - даже не заметил. С молотка продали - как в путь.
К сцене уже шли охранники, но часть гостей подняла браслеты для записи.
- Меня зовут Марк, - сказал я громче. - Не Лира и не горячая штучка, не белобрысая пигалица. Меня украли с Земли, вынули мозг из моего тела и засунули в эту девку, чтобы меня можно было купить, поставить на смену, ударить, потрогать за подбородок и потом пообсуждать, живые ли мои реакции? Да, живые, а вы чего хотели!
Я качнулся, вцепился в стойку и продолжил, уже понимая, что назад дороги нет.
- Тело красивое, да, просто ослепительное. Я раньше сам в баре мог посмотреть на такую девушку и сказать друзьям какую-нибудь гадость-остроту. Теперь я внутри такого тела и знаю, как быстро у людей пропадает уважение, когда они видят большую грудь, тонкие руки и рабский ошейник на шее. У меня была работа, дом, жизнь. У Ани тоже забрали человека. У нас у всех что-то забрали, а вы называете это долговым договором.
Аня дёрнулась, и я поздно понял, что снова ударил по её больному месту. Я слышал свой голос со стороны — высокий, пьяный, чужой. Часть меня кричала: заткнись, сядь, замолчи. Но сидр гудел в голове, и этот гул перекрывал всё. Я уже не мог остановиться, даже если бы захотел.
- Если вам так нравится рабство, то пересаживайтесь в такие вот тела и надевайте ошейники сами, - сказал я. - Торгуйте друг другом, спорьте о долгах, издевайтесь друг над другом и фонды организовывайте. Только руки прочь от закрытых миров. Хотите с нами общаться - пожалуйста, у нас полно тех, кто любит языками почесать. Хотите технологии - торгуйтесь. Не надо кромсать наши тела и потом хвалить себе за доброту, что вывезли нас с отсталой планеты. У нас там было больше прав, чем у вас тут.
На видеоэкране в зале вспыхнула красно-белая спираль "Свободного контура". Под ней была надпись, что фрагмент записи происходящего в зале принят в эфир. Кто-то из гостей выругался в голос, кто-то обрадованно поднял браслет выше, а управляющая резко повернулась к охране и подогнала её.
- Сильные не спрашивают, девочка, - крикнул аграф из первого ряда. - Сильные берут.
Я хотел ответить, но охранник уже добрался до сцены и долбанул меня станером. Ноги подкосились, плечо ударилось о настил, а внизу я успел увидеть Аню. Она смотрела на меня так, будто я наконец сказал правду, но выбрал для этого худший момент.
* * *
Когда меня привели в административный отсек, выведенного из паралича в медотсеке, Аня уже стояла там. Выглядел я не важно: белые волосы растрепались и склеились из-за пролитого сидра, обуви не было, одна лента из волос болталась на запястье, но каким-то чудом держалась, форма была надорвана в нескольких местах. На стене за столом шёл беззвучный повтор: я на сцене, знак "Свободного контура", бегущие заголовки: "Земных мужчин пересаживают в девушек и продают на лайнеры".
Капитан лайнера, пожилая аграфка с тонкими золотыми линиями на висках, смотрела на меня как на надоедливого таракана.
- Начнём без длинных оправданий, - сказала она. - Гость подал жалобу за нападение на него. Презентация фонда была сорвана. Ваше поведение попало в открытое СМИ и теперь лайнеру шлют досудебные претензии. Правовые группы уже синтезировали кучу статей о вреде рабства в туризме. Объясните мне, зачем лайнеру оставлять вас на борту после такого вечера?
- Гость первым полез! - сказала Аня, защищая меня.
- Вы тут зачем нужны, сказать? Не догадались ещё? Да чтобы к вам лезли, а вы терпели и улыбались. Напитки нам есть кому носить гостям и без столь дорогих приобретений, как вы.
Я выпятил грудь и сказал:
- Это я напортачил, Аня тут ни при чем?
Но Аня закрыла глаза, потому что я снова полез туда, где надо было молчать. Капитан постучала пальцами по столу.
- А это вот сольное выступление, вы думали, что теперь вас просто освободыт, дадут корабль, дом и должность на телеканале? Ха, вас слишком задорого купили, чтобы просто простить долг. Вас скорее сплавят куда подальше да поскорее. Причём сразу парой, иначе вы в цене потеряете.
Аня подняла руку, пока я не успел сказать лишнее.
- То есть вы продаете нас быстро, пока проверка не пришла на борт, - сказала Аня.
- Я убираю с борта тех, из-за кого поднялся шум. Дальше пусть с вами возится Вайс - ваш новый хозяин.
Я промолчал. Как бы ношение подносов не оказалось лучшим из возможных вариантов.
- Покупатель уже здесь, - сказала капитан.
Аня подняла голову.
- Кто?
Боковая дверь открылась, и в комнату вошёл широкоплечий человек с тёмной кожей и бритой головой. Он скользнул глазами по ошейникам, по браслетам лайнера, по нашим лицам и задержался на моей форме. Сразу был виден цепкий взгляд человека, который повидал немалорабынь.
- Хадар Вайс, - представила его капитан. - Долговая служба станции "Порог". Забирайте этих, деньги я уже получила, контракт по передачи долгов подписан.
Капитан передала ему два чёрных пульта от ошейников и ещё какую-то серую коробочку. Странно было бы, если б нас спрашивали, хотим мы родажи или нет. Но я сглотнул слюну, предвкушая, что настают непростые времена, когда работа на лайнере покажется сказкой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
