Зимний Фонарь
Предисловие
Случайное становится нормой:
хрящи костенеют — каменеет хлеб,
лишь плоть обращается пеплом.
Нулевая Высота: Синекамский рубеж
1-2/995
Кордон выстроился по всему периметру границы. Той самой, за которой остались лишённые жизни города, населённые отныне призраками — отголосками ушедшего прошлого и несбывшегося будущего. Огнемётными соплами заградотряда возводились непроницаемые стены пламени, и одинокими свечами вспыхивали деревья.
— Не ссать в доспех! — подбадривал командир свой взвод. — В наших руках судьба всей Балтии, так что не расслабляйтесь!
Броня многочисленных воинов давно почернела от копоти и сажи. О том, что когда-то доспехи сверкали белизной, никто уже и не помнил.
— Так точно! — единым гласом подхватили крематоры, и на краткий миг огненная стена стала выше и ярче.
Удовлетворённый результатом командир, заведя руки за спину, направился к одному из последних выживших. Они встретили его прямо здесь, на дороге. Живого, пусть и поражённого. Красморовского агента, чью маску поразило настолько, что определить его звание не представилось возможным. Ему уже оказали первую помощь, и теперь он ожидал транспорт, что доставит его до ближайшего контрольно-пропускного пункта.
— Ну ты как, дружок? — доброжелательно справился о самочувствии командир. Выживший неопределённо качнул головой. — Как тебе удалось пережить запуск?
— Переждал в церупилсском бассейне, — хрипло отвечал тот. — Вода не пропускает действие полей, так что это было безопасней, чем просто бежать.
— Весьма мудрое решение! Жаль только, что у этой машины оказалось недостаточно мощности, чтобы излечить весь район от скверны...
— Район поразило сильнее возможностей ВААРП. Генераторов, способных очистить столь загрязнённый участок, доселе не строили... Воздействие накрыло приближенные к очагу зоны быстрее, чем когда это случалось прежде, и дореволюционная техника просто не в силах с этим справиться. Здесь нужны специалисты, которые либо возведут вокруг погоста стену — из деметаллов-демитиров, а не из говна и палок, как всегда... либо те, модернизируют ВААРП.
— Твоя правда... — командир неохотно согласился. Украдкой глянув на выставленный заградотряд, наклонился и вполголоса спросил: — Сынок, а что стряслось-то с вашим отделением? В последний раз, когда с вами пытались связаться, мы услышали... тот самый эфир из «Азоры».
— Мы лишились связи, когда... — выживший осёкся. Очевидно, вспомнив нечто, что причиняло ему немалый дискомфорт. — Почти все умерли. Я последним покинул мурмураций.
— Как так-то? Что же с вами случилось там?
— На нас напали и... Кажется, виной всему война?
— Война? — ошеломлённо переспросил командир. — Это что же получается? Балтии объявили войну?
— Нет, не в этом смысле... Могу только предположить, что всё началось со Стагета.
Глава первая. Немёртвая Царевна
...какими только верованиями не полнилась земля. Десятки пантеонов с сотнями демиургов и мифов порождали бесчисленное множество культов с собственными учениями и последователями. Человеческая вера была настолько сильна и неистребима, что однажды демиурги обрели плоть и предстали перед своими подданными. Однако страх последних оказался сильнее почтения, и прекрасные создания веры обратились в монстров, воплотивших собой потаённые кошмары людского сознания. Мир запомнил демиургов как великанов, чьи способности стократно превышали человеческие возможности...
— автор неизвестен, «Ворто пи Ланг».
Эпизод первый
Российская Империя: Синекамская губерния
Стагетский Предел
12-31/917
Песней зазвучал конец света, и гимны трубили не прекрасному миру, но мощной войне. Со всех уголков света доносились дифирамбы страха: визгами летящих снарядов и воем сирен. Посмертным параличом отдавалась воздушная тревога, и смерть пускалась в пляс.
Бледное небо иссекли химиотрассами, и они грязью расползались над разрушенными городами. Отравленные облака выплёвывали тёмные осадки. Смог сливался с утренним туманом, и день обращался в сумерки. У горизонта снежинками падали самолёты. Надвигающаяся вьюга проглатывала подбитых «птиц»: всполохи взрывов не коптили небеса. По занесённым пеплом дорогам курсировали фуры, доверху гружённые телами и техникой. Подобно «Снегирям» они растворялись в огнях агонизирующего мира.
Пострадал и Стагетский замок. Все его многочисленные ходы уничтожили: восточный взорвали, а западный завалило обломками стены. Переливаясь в отсветах подожжённых построек, крепостной ров бликовал керосиновой радугой. Внутренний двор растёкся кровавым болотом. Всё стало единым: одну могилу разделили враждовавшие культисты и демиборцы — именно так прозвали воинов, служивших в рядах Парада и посвятивших свою жизнь уничтожению деми и почитающих их язычников. Именно нападением последних начался этот кровопролитный бой. Их убийством он и закончился.
Аверс Реверсон, один из стагетских капитанов, печально усмехнулся, когда посмотрел на поцелованные смертью тела. Под его руководством разгромили напавших на Ста́гет язычников. Культистов из Синека́мского Храма Восхождения, поклонявшихся Не́моку, Отцу Боли. Так демиборцы-жнецы, к коим относился Аверс, нарекли деми болезней.
Стянув респиратор, капитан сплюнул приправленную элегическим токсином слюну и закурил. Тогда же открылось лицо мужчины, с острыми чертами да кожей настолько белой, что шрамы на ней походили на чернильные полосы. Крупные глаза — как следствие неизученного дефекта — казались абсолютно чёрными, тогда как зрачки светились белым огнём. Дым папиросы, выходящий из тонкогубого рта, сливался с парами декабрьского холода.
Реверсон подошёл к краю обрыва. Весь пологий спуск, вплоть до низменности, устлали разбитые бомбардировщики с замурованными в кабинах лётчиками. «Снегири» ещё источали остатки элегии, облизавшей напалмом весь Синекам, и улицы Це́рупилса чернели снегом.
— Ну ты это видел? Видел, да?! — с возгласами радости к капитану подлетела estelatte, Рагнара Эскельсон. Молодая женщина, чью семью истребил Культ. В ночь, когда Реверсон вызволил юницу из плена, будущую жницу собирались принести в жертву Отцу Боли. — Они сделали это. Всё получилось!
Всё ли получилось?
Ненароком взгляд Реверсона зацепился за повешенного на каменный остов комтура. Его убили первым. В начале атаки деми во двор прорвались синекамские сектанты. Свою малочисленность они компенсировали гвоздемётами с захваченного завода. Эффективность «оружия» в их представлении оказалась сильно завышенной, а преимущество неожиданности — краткосрочным.
— Ха-х, вынужден признать, «Снегири» и впрямь к добру... — Реверсон неубедительно изобразил радость. Едва протеже заподозрила фальшь, как он в фривольной манере угостил её табаком. Та охотно вытянула из портсигара папиросу и закурила, позабыв о своих подозрениях.
— Они были восхитительны, deemoire, — согласилась Рагнара, глядя на растворяющиеся вдали самолёты, — но без потерь не обошлось. Некоторых лётчиков парализовало Воздействие Немока, и они не справились с управлением.
— Zoic, я видел. Это прискорбно. Уверен, Император позаботится об их родственниках.
Однако сам Реверсон не верил собственным словам. Во всяком случае, когда на него смотрела Царевна. Горельеф в виде величественной девы, что с осуждением взирал на простирающиеся подле земли. Раньше изваяние свидетельствовало о союзе двух держав, но теперь гальюнной фигурой украшало их гниющий корабль.
Прототипом Царевны стала Вендига Ганноморт, наследница трона Карпейского Каэльтства и невеста основателя ордена демиборцев — Оскара из рода Труворовичей, российского цесаревича... прозванного в народе «Неупокоенный». Незадолго до бракосочетания каэльтину скомпрометировали при проведении демиургического ритуала. Магистр счёл это личным оскорблением и убил возлюбленную со всеми её приближёнными. В историю это вошло как Свинцовая свадьба.
Послужной список Парада был велик, равно как и деяния, что обеспечили демиборцам место на аллее героев. Впрочем, продлился триумф недолго: после Нисхождения предыдущей деми — Хе́лты, Матери Разрушений — боевой отряд во главе с цесаревичем исчез. Связь была утеряна, когда они достигли Теу́града, города первоправителей. Парад остался без магистра, а Пределы — предоставлены самим себе.
— К-капитан Реверсон, — жнецов нагнал запыхавшийся связист. Подмышкой он держал множество свёрнутых рулонов бумаги, — п-послушайте, господин Реверсон! Я-я не знаю, к кому ещё обратиться.
Опомнившись, капитан перевёл взгляд на застывшего перед ним юнца двадцати лет.
— Чего тебе, — Реверсон отреагировал раздражённо и прищурился в надежде разглядеть именную нашивку, — Долорайтис?
— Ни один из Пределов не выходит на связь, капитан, — пытаясь отдышаться, сообщил тот и упёр руки в колени, — и это уже похоже на закономерность. С востока на запад все Пределы выбывают. Вчера Родополис был, а сегодня...
— Значит, плохо пытался. Попробуй связаться ещё раз, — растянув обветренные губы в улыбке, вклинилась в разговор Рагнара и повернулась к Реверсону. — Это действительно то, в чём вы можете помочь, капитан?
Тот безмолвно смотрел вдаль. На подпаленный серый флаг, на разрушенную смотровую башню.
— Вас это удивляет, господин Долорайтис? — пытаясь скрыть тревогу, поинтересовался капитан. В момент особо сильного волнения его карпейский акцент становился сильнее. — Орден погряз в междоусобицах: преемника магистр не назначил, и, фактически, мы — это всё, что осталось от Парада. Полагаете, пока остальные грызут друг другу глотки, кому-то есть дело до нас?
— Это вы погорячились, господин Реверсон, — с насмешкой отметила Рагнара. — Йер-Агрисский Предел не успел побороться за власть — его вырезали сектанты вроде этих.
— Но Родополис...
— Там и без тебя дел хватает! — отмахнулась жница. — Не удивлюсь, если они тебя намеренно игнорируют — меня вот ты уже утомил.
— Но Родополис, как и мы, сохранил нейтралитет! — Долорайтис, взмахнув руками, рассыпал свитки. — Их комтурша...
— Fadoghtkof, Долорайтис — Рагнара права, — отрезал Аверс. — Хватит донимать соседние Пределы. Если тебе больше нечем заняться, можешь связаться с Красмор. Доложи им об успешном Нисхождении и передай координатору Монтгомери личную благодарность от меня.
Красмор — международная военизированная организация, заинтересованная в изучении демиургического вмешательства и сохранении правопорядка. До исчезновения цесаревича она действовала в обход Параду, стремившегося стереть все следы Восхождений. Те Пределы, что не исчезли в ходе междоусобиц, вступили в альянс с Красмор, ибо та располагала более качественным вооружением, в том числе «Снегирями» — наилучшими бомбардировщиками современности.
— Так точно, — смирился Долорайтис и начал собирать бумаги. Данные расплылись чернилами и кровью. — Что-нибудь ещё?
— Возьми с собой Веру, — посоветовала Рагнара. — Пусть проверит окрестности. Мало ли, там ещё эти выродки остались.
— Слушаю-с, — покорно ответил связист и, опустив голову, удалился.
Капитан и estelatte вновь остались один на один.
— Ладно, раз с формальностями покончено... — начал тот. — Sero sazerkkon anntoj haddonker? Его уже можно увидеть?
— Пока только издали — там эта градеминская вестница для верности проводит ещё одно Нисхождение, по своим правилам. Уже всё провоняла своим фимиамом...
Те немногие, что не занялись разборами завалов, столпились у разрушенной крепостной стены. Поднеся к глазам бинокль, Аверс вышел вперёд. Среди поломанных деревьев лежал поверженный гигант. Поражённая химикатами плоть, месиво из нарывов, опухолей и язв, растворялась в кислотной дымке. Обнажался сверкающий металлом скелет — деметалл. Поднимающееся ввысь вещество было обогащено тлетворными соединениями. То был посмертный дар Немока, скрытый в тени минувшей победы, — элегический манифест.
Вдоль тела великана брела вестница. Отзвуки её тоскливых напевов терялись в гуле ненастья. Серебристая чаша, раскалённая жаром углей, непокорно покачивалась в женских руках. Кадильница чадила фиалковым дымом. Чуть в стороне, привалившись к стене, сидел гард, обязанный защищать покровительницу ценой собственной жизни — с коей он, впрочем, уже расстался.
Окуривание останков являлось вынужденной мерой по сдерживанию выделяемого яда, дабы у специалистов была возможность транспортировать деми в более безопасное место.
Лишь неожиданный крик вынудил Аверса отложить созерцание триумфа. Обернувшись, капитан увидел, как одна из его подопечных схватила выжившую в бойне культистку. Та тщетно сопротивлялась, пыталась вырваться. Белоснежная её ряса была грязна, а чёрная колоратка небрежно топорщилась. Косы растрепались. Лицо краснело от слёз. На лбу белела татуировка перевёрнутого полумесяца, разделённого горизонтальной линией по центру.
— Не трогай её, — приказал Реверсон. Жница оторопело посмотрела на капитана. На мгновение язычница прекратила плакать и подняла на него затравленный взгляд. — Моргейт... Немок пал.
Культистка плюнула в Аверса. Тот спокойно вытер лицо платком и усмехнулся. За этим не последовало ничего, что причинило бы незнакомке какой-либо вред. Вместо этого жница подняла её на ноги и ослабила хватку.
— Да чтоб вы все сдохли! — яростно закричала сектантка и выправилась. — Лучше бы закончили, пока ваше время не истекло.
Мимо них тем временем пронеслась пара демиборцев: связист Долорайтис в сопровождении разведчицы Веры Озолины, вооружённой винтовкой Dis калибра 7,62. Они спешно покинули призамковую территорию и начали подъём в гору по вырезанной в камне лестнице.
— У тебя ещё будет возможность умереть за свои haddonisc, — скептически заметил Аверс. — Не торопись. Полагаешь, ты первая, кто так говорит?
— Что? — недоверчиво озираясь, спросила девушка. — Ты о чём?
— По договорённости с Красмор, — сняв противогаз, хрипло ответила стоящая рядом жница, Алана Моргейт, — мы не имеем права убивать тех, чьё божество уничтожено, ибо у них появляется возможность отречься от Слова.
— Fon, мы вынуждены передать тебя пернатым.
— Ни в жизнь, — процедила сектантка и мрачно посмотрела исподлобья.
Аверс напряжённо свёл брови и угрожающе приблизился. Сектантка, с вызовом глядя в бездну вражеских глаз, бесстрашно усмехнулась.
— Покуда при тебе твой смертник, ты жив, но потеряешь его — и тебя больше не существует, — склонившись к девушке, прошептал карпеец и сорвал с шеи адептки языческий амулет — литеру Немока, внешне напоминающую птичью лапу. Жнец беззвучно прочитал вырезанное на обороте имя и, сжав кулак, сломал амулет, после чего бросил на землю. — Твой бог мёртв. Saj erevo, Самана Гармане.
Эпизод второй
Российская Империя: Синекамская губерния
телекоммуникационная вышка «Азора»
12-31/917
Густеющий по сторонам лес припорошило снегом. Холод, неощутимый в раскалённом битвой замке, пробирал до костей. Янис Долорайтис поёжился, когда на шапку упала снежная пригоршня. Ругаясь под нос, молодой человек снял ушанку и отряхнул её.
— Правда, Ян, дался тебе этот Реверсон. Он в жизни не командовал кем-то больше группки жнецов, а ты ждёшь от него каких-то решений, — рассуждала Вера, зубами зажимая рыхлый фильтр папиросы. Терпкий запах табака был настолько силён, что Долорайтис то и дело покашливал. — Ой, какие мы нежные... Да и, между нами, знаешь, этого карпейца могла продвинуть разве что чья-то смерть. Давай лучше о чём-нибудь другом.
Связист недовольно хмыкнул. В сравнении с остальными — братьями да сёстрами — в Стагете он был недолго. За его пределами, впрочем, тоже.
— Карпеец, не карпеец... А ты сама откуда будешь? — как бы невзначай поинтересовался связист во время небольшой передышки. Подъём был пройден на четверть. Этой высоты оказалось достаточно, чтобы узреть природу низменности, расстилающуюся под склонами гор. — До чего же здесь красиво...
— Неместный, значит? — догадалась разведчица и остановилась рядом. Запрокинув голову, она прищурилась и указала куда-то вдаль. — Мой дом примерно там, на юге Церупилса.
Янис знал, что дома его спутницу никто не ждёт. Лишь хозяйство, пришедшее с мором войны в упадок.
— А я вот недавно перебрался в Линейную с Родополиса. Познакомился в университете с одной практиканткой, и вот я уже тут...
Неподалёку заскрипели птичьи глотки. Яйца с невылупившимися птенцами иссохли и треснули. Груды тушек повалились ниц.
— Как зовут эту счастливицу?
— Антонина.
На вытянутой из нагрудного кармана фотокарточке была запечатлена темноволосая женщина со светлыми глазами. Из-за очков её взгляд казался холодным, но губы теплели улыбкой.
— Мои поздравления, — произнесла Озолина и похлопала сослуживца по плечу. Внезапно со стороны кустов затрещали ветки. — Чу! ты это слышал?
Янис неуверенно кивнул. К нему вернулась прежняя тревога. Тем временем разведчица, навострив слух, подняла винтовку и стволом раздвинула колючие заросли. В прицеле отображалась пустота. Вера по пояс увязла в гуще. Долорайтис, игнорируя цыканье, предался тягучим мыслям:
— Происходит действительно что-то странное... Ты только не смейся, но это серьёзно: остальные Пределы уже несколько недель не выходят на связь. Я уже пытался до этого хоть что-то узнать у Монтгомери, но... ничего.
— Сомневаюсь, что они ничего не знают. Эти, Ян, всегда всё знают: тут, скорее, дело в том, что они не хотят, чтобы о чём-то узнали мы... О том, что может навредить нашему союзу с Красмор... Так начинаются всякие теории заговора?
— Никакая это не теория заговора! — попытался возмутиться связист. Кончики его ушей покраснели — то ли от холода, то ли от гнева. Тогда же демиборцы наконец добрались до пункта назначения. — Народ верит в воскресение цесаревича... Что, если байки о легионе нежити вовсе не детские страшилки?
— Поумерь своё воображение, Долорайтис. Нашёл что слушать, право. Не кликай беду: мысли материальны, а кроме нас здесь могут быть разве что заблудившиеся культисты...
Для Озолины эти слова стали последними. Как и прочие демиборцы, она погибла, лишь взглянув в лицо подлинного противника.
***
Бесчувственное тело демиборицы подвесили к балке над станцией связи. Громоздкая аппаратура занимала всю площадку под опорой линии электропередач. Тело на её фоне казалось незначительным, малым. Запястья его связали верёвкой, а на голову натянули мешок. Мешковина скрывала застывший на лице страх, впитывая обильный ток крови.
Несколько выстрелов — и не стало Веры.
Янис не знал, в чём они провинились, но осознавал, что будет следующим.
За спиной раздался приглушённый напев. Песнь, ставшая гимном Параду. Долорайтис вздрогнул. Скрючился над столом с микрофоном в попытках спешно настроить частоту. Он боялся обернуться, ибо верил, что излишнее любопытство приблизит его гибель. Дрожь сковывала руки. Настройка передатчика занимала времени больше обычного.
Нервно сглотнув, связист постарался не вспоминать о своей невесте, ожидавшей его всего-то в пятидесяти километрах от Стагета. Всё то, что прежде давало ему сил, обратилось прахом. Фотокарточка, что юноша сжимал в руке, заляпалась кровью и грязью.
Это не то, чего он хотел.
— Мы же служили вам верой и правдой, — севшим голосом проговорил Долорайтис, надеясь хоть как-то оттянуть момент. Надеясь на подмогу. Однако никто не приходил. — Зачем вы это делаете?
— Во имя войны, разумеется, — ответил ему загробный шёпот, и удавка сдавила шею связиста. В следующее мгновение он почувствовал, как обладатель голоса наклонился к нему, — до чего же она прекрасна.
Вскорости на аварийной частоте 144.23.201 FYD появилось следующее сообщение: «Сектанты и все демиборцы лежат мёртвые на руинах, все люди мертвы. Цесаревич вернулся. Меня зовут Янис Долорайтис, и я умираю».
Эпизод третий
Российская Империя: Синекамская губерния
Стагетский Предел
12-31/917
— Теперь мы квиты, — севшим голосом произнёс неизвестный демиборец. Его ранили: повреждённую руку зафиксировали полевым бандажом. Склонив голову пред павшими, воин снял правой рукой суконный шлем и почтительно склонил голову. — Встретимся на другой стороне, друзья.
Внезапно ужасающий крик раскатистым громом потряс горы. Птицы с громкими всхлипами поднялись ввысь. По ступеням, ведущим к телекоммуникационной вышке, побежал кровавый ручей. Лежащий подле снег покраснел.
Скрипнули ворота. Захлюпали, приближаясь, шаги. Двор наполнился беспокойными перешёптываниями. Заметив тревогу сослуживцев, Реверсон обернулся и увидел подволакивающего ногу человека.
Долорайтис... вернулся.
Спину его утыкали стрелы. Ни жив ни мёртв он стоял посреди двора.
Капитан ошеломлённо приоткрыл рот — разве тот не должен был умереть с таким количеством попаданий?
Демиборцы сторонились связиста как поражённого. Отзвуки крика к тому моменту превратились в подобие миража.
— Долорайтис, — неуверенно обратился к вернувшемуся Аверс, — что с тобой произошло? Sero Вера?
Долорайтис неестественно запрокинул голову. Глаза его были закрыты. Рот открылся с натужным хрипом. Сквозь бульканья прорезались слова:
— Наступает наш Парад... — чужеродный шёпот прозвучал так, словно кто-то исполнял погребальную симфонию на голосовых связках юноши. — Наступает наш Парад...
Оцепенев от ужаса, капитан посмотрел на Долорайтиса. На тело, что уже умерло, но по-прежнему держалось на ногах. Аверс выхватил из кобуры револьвер и выстрелил. Наконец связист упал замертво. Нахмурившись, Реверсон подался к сектантке и схватил за плечо.
— Твоих рук, — процедил он, — ker-haddon?..
Самана чуть наклонила голову.
— Чего вы так испугались, капитан? — зловеще поинтересовалась она и вытянула шею. — У страха глаза велики?
Тишина наполнилась свистом, хрустом веток... Из-за стены вылетела бутылка с зажигательной смесью. Клочок подожжённой ткани — обрывок воинской накидки — горел. Приземлился сосуд точно в приправленный керосином ров. За вспышкой последовал огонь. Он молниеносно растёкся по трупам.
— Ejs! — выругался капитан и отшатнулся, когда языки пламени потянулись за ним. — Нужно потушить огонь!
Несколько демиборцев наперевес с вёдрами воды бросились в пекло. Однако все попытки ликвидировать пожар были безуспешны. Аверс, недобро сверкнув глазами, посмотрел на укрепление перед воротами. Помост возвышался в паре метров над землёй. Покуда смотровая башня находилась вне доступа, это было их единственной возможностью расширить обзор.
— Пошли, — схватив культистку, прорычал капитан. Стоило той воспротивиться, как у её виска замаячило дуло револьвера, — встретим гостей вместе.
— Это не наши, — уже не так уверенно залепетала Гармане, — клянусь.
— Сейчас мы это проверим.
Он довёл сектантку до деревянной лестницы и толкнул вперёд. Девушка едва не упала, но вовремя ухватилась за перилу. Когда Самана обернулась, то увидела наставленное на неё оружие.
— Тебе помочь, — едко спросил капитан, — или у страха глаза велики?
Отвернувшись, культистка что-то произнесла одними губами, подняв взор к опаленным небесам, и несмело встала. В какой-то момент Аверс убрал палец с крючка и опустил револьвер.
— Я никого не вижу. Здесь очень... туманно, — со странным волнением оповестила девушка и перевела взгляд на Реверсона. Тот недовольно поморщился. В этот же момент стрела пронзила женское сердце. — О деми...
Коснувшись чёрного оперенья, Самана Гармане припала к ограждению. Глаза закатились. Из пробитой груди хлынула кровь. Пара капель застыла в уголках пересохших губ. Прежде чем умереть, культистка услышала дуновения ветра и шёпот надвигающихся Слов: «Наступает наш Парад...»
— Закрыть ворота! — со взмахом руки приказал Аверс. — Оружие на изготовку!
Демиборцы бросились в рассыпную: кто в спешке понёсся затворять ворота, кто — вооружаться чем покрепче да понадёжней. Секунды превратились в вечность. Только тогда капитан понял, что уже слишком поздно.
Ворота распахнулись настежь.
Потянуло холодом, и по земле разостлался густой туман. Послышался лязг пластинчатой брони и мечей. Сквозь мглу прорезалось красноватое свечение. Десятки устремлённых вперёд огней... Аверс попятился, когда они начали приближаться. Следующая догадка шокировала его даже сильнее: это не просто огни, это — глаза.
— Смерть так и не остановила вас, — раздался смутно знакомый голос, и демиборцы подняли оружие, — не так ли, друзья?
Навстречу вышел высокий мужчина в броне. Опаленный плащ был расстёгнут — поверх кольчуги темнела рубашка. Многочисленные ремни, сделанные из полосок крашеной кожи, свободно болтались, не поддерживая ни ножны, ни кобуру. Голову венчала широкополая шляпа, покуда лицо скрывал противогаз.
— Цесаревич вернулся... — тревожными перешёптываниями задрожала толпа. — Но как? Этого не может быть...
Реверсон, набравшись мужества, поднял руки. Револьвер угрожающе блеснул в туском свете.
— Магистр, — силясь почтительно улыбнуться, заговорил капитан, — мы не ожидали вашего возвращения. По земле ходит молва, eni zos battefkos, и ваше появление как нельзя вовремя... Полагаю, поход прошёл успешно?
Цесаревич промолчал. Вместо ответа он, придержав шляпу, стянул противогаз, и демиборцев парализовало — так, будто перед ними стоял деми во плоти. Его волевые черты лица уподобились черепу, а за выжженными до корки веками пылали налитые кровью глаза. Аверс испытал подлинный, почти первобытный страх, когда пасть немёртвого, лишь подобие человеческого рта, растянулась в безумной, несмываемой улыбке.
Оскар поднял руку.
Смурная ночь озарилась светом. Синекам наполнился гулом воздушной тревоги — эскадрилья «Снегирей», пройдя разворот, направилась на Стагет. Открылись люки бомбардировщиков, и не меньше трёх снарядов, со свистом пронзив воздух, разорвались на поверхности. Кубометры отравляющего вещества накрыли низменность и, по мере приближения к горам, плотным облаком окутали Предел.
Оскар сжал руку в кулак.
Элегия поработила земли ордена, и видимость тотчас свелась к нулю. Мертвецы ринулись в атаку. Многие демиборцы покинули мир под массированным обстрелом. Другие — под градом пуль. В рваных ранах расползлись тела. Оборвались километры кровеносных сосудов — раскрошились кости.
Каждое попадание Реверсон ощущал с запредельной чёткостью. Как пули, дробя рёбра, пробивали лёгкие и расцветали жуткими свинцовыми цветами. Как их лепестки щекотали сердце и бутонами вгрызались в мышцы. Как их металлический нектар сочился из его рта.
Последние пять минут жизни капитана полнились криками и шелестом пламени. Он ясно видел и понимал, что никто из Стагета не вернётся домой. Никогда. Армады кораблей исчезнут под гнётом воды. Механические титаны развалятся от бесконечных перегрузок систем... Вся та мощь, что созидало человечество, обратится прахом. Пришедшая с севера буря сотрёт следы их поражения вместе с историей и доблестью славного ордена. Балтийское море озарится прощальными огнями.
Рядом завалилась Рагнара. Она не успела умереть, когда элегия начала заживо разъедать её плоть. Жница отчаянно громко кричала, когда тело обращалось углём. Погибала в мучениях, и Аверс ничего не мог с этим сделать.
Элегические частицы холодом вгрызлись в кожу. Обжигающая чернота сковала конечности. Аверс с хрипом упал на колени. Вознёс взгляд к небесам. Лёг набок. Устало закрыл глаза.
Не умер.
Обладай боль физическим воплощением, он бы непременно стал её лицом.
Пока остальные умирали, Реверсон впал в подобие сопора. Боль переросла в слабость и потеряла значение. Уставшее сердце пропустило несколько ударов. Затем кровь вновь набрала силу, и тепло жизни наполнило его. Карпеец гневно сжал кулак. Приподнялся. Открыл глаза.
Смерть не могла забрать его.
Никогда.
С губ сорвался слабый хрип. Пережимая решето ран, Аверс поднялся. Мышцы налились тяжестью. Так затягивались его раны. Жнец болезненно постанывал, когда восстановительная сила выталкивала наружу фрагменты свинца. Забытый, капитан остался единственным живым, кто видел бардак во дворе.
Ревенанты тем временем развернули одну из пушек на Царевну. Забросили в канал осколок уранового солнца и произвели залп. Прекрасная Вендига рассыпалась мириадами частиц: кусочки камня и костей усыпали землю. Лишь лицо каэльтины уцелело. Реверсон непроизвольно замер, когда оно упало к его ногам.
— Ты мог стать героем, — сквозь зубы процедил он, когда подошёл к цесаревичу немёртвых, — а стал...
Неупокоенный медленно кивнул и, обернувшись, принялся натягивать на кисть кольчужную перчатку с пластинами на тыльной стороне. От манжеты отходили трубки с иглами. Оскар вставлял каждую из них во внутренний сгиб локтя. Воспользовавшись моментом, Реверсон выхватил из ножен скимитар и направил на магистра.
— ...монстром? Воплощением кошмаров? — не без удовольствия предположил цесаревич. — Так ли мы теперь отличаемся, капитан? Люди верили в нас, и посмотри, во что мы превратились.
Последняя игла проникла в вену. Грязная кровь заполнила трубки. Неупокоенный отвёл руку, и перчатка трансформировалась в окутанный дымом клинок. Сплав, из которого его выковали, сочился прожигающим камни ядом.
— Это с вами сделали не люди, — воспылав праведным гневом, почти по слогам произнёс Аверс, — а стремление к власти.
Он бросился вперёд. Размахнувшись, наискось ударил мечом. Шагом в сторону Оскар уклонился. Толкнул капитана локтем. Тот глухо зарычал и вовремя отбил удар проклятого клинка. Капли яда градом заливали площадь. Прожжённый булыжник дымился.
— Как бы не так, — ответил немёртвый и замахнулся.
Капитан умело отбивал удары.
Один за другим.
Свистела рассекающая воздух сталь.
Аверс постоянно отдалялся, пытался разорвать дистанцию. Тогда Оскар взял меч в две руки. Последовал мощный удар. Растерявшись, карпеец закрылся металлической пластиной на руке. Та не выдержала напора и слетела. Лезвие вонзилось в плоть. Выплюнуло яд прямо в кровь.
Отчаянным рывком Реверсон отвёл проклятый клинок. В последний момент капитан увернулся от рубящего удара и отпрыгнул. Его неумолимо затягивало в выкипевшее болото.
Вспоротые пальцы текли. Плащ дымился накопленной отравой. Дыхания не хватало.
— Zos soharkon, — капитан хрипло усмехнулся, заблокировав лезвием очередной удар, — eni battefkos-nof zex itef.
Клинки со звоном скрестились. Отзвук его прошёл по всему Синекаму и слился с колокольным плачем Храма. Искры раскалившейся стали брызгали во все стороны. Реверсон изо всех сил пытался удержать заскользившую рукоять. Лезвие собственного оружия неумолимо приближалось к лицу. Аверс выгнулся. Отвернувшись, попытался отклониться. Плоскость скимитара заметно потемнела. Напряжением задрожали руки. Оскар выбил скимитар и пнул противника в грудь. Занёс над ним клинок и замер, наслаждаясь очередным триумфом.
Готовый принять очередную смерть, Аверс неожиданно заметил сотканный сумраком женский силуэт. Чаровница появилась из дыма с туманом. Завидевшие её ревенанты, опустив головы, преклонили перед ней колени. Женщина равнодушно взирала на росшее пепелище и тела, оставленные к трапезе воронов.
Незваную гостью окутывал глухой траур, и голову её украшала корона, собранная из гильз. На кипенном лице зияли пустотой глазницы. В порывах ветра шлейфы одежд обращались прахом. Правая рука немёртвой перетекала в длинный меч, флиссу, навершие которой было выполнено в виде лисьей морды.
В сравнении с крупными кистями ноги женщины выглядели маленькими. Босая, она неотвратимо шла к Неупокоенному. Шаги её не оставляли следов. Когда расстояние меж немёртвыми сократилось, коронованная подняла флиссу и лёгким взмахом отсекла голову цесаревичу. Чёрная кровь омыла клинок и окропила эфес да землю вокруг.
— Milaghtkof, hor zos eniskon, — раскатисто прогремел женский голос над капитаном, и пришла тишина, — eniret nontoj sazerkkon zaut kemorom.
То, что секундой раньше было обращено к нему одному, пробудило ото сна умерших. Опаленные, истёкшие кровью тела одно за другим поднимались на ноги. Всякая пластичность, присущая живым, исчезла. Сердца воинов больше не бились, но нечто вновь вынудило их глотать воздух. Неживые глаза вспыхнули сизым огнём.
Глава вторая. Один плохой день
Ежедневно лишь одно существование Немока порождало свыше десятка заболеваний: от незначительных до смертельных. Пребывание деми рядом с населёнными пунктами искажало всё живое. Природа не могла справиться с демиургическим воздействием — мутаций не избежали ни животные, ни растения, и человеческий вид пострадал не меньше других.
За годы с Восхождения Немока появилось множество людей, наделённых генетическими пороками — внешними и/или внутренними дефектами. Несмотря на то, что в начале X века было произведено Нисхождение, число дефектных персон продолжило неуклонно расти: виной тому стали отсутствие систематического лечения и наследственный фактор недугов,
— С. Блок, «Немок и Синекам».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Синекамский край
руины Стагетского Предела
12-31/989
Ныне на руинах Стагетского замка раскинулось кладбище, и внутренний двор исполосовали стройные ряды могил. Над каждой из них висело по фонарю, зажигаемый единожды в год стагетским почитателем, совершающим обход в день падения Стагета.
— [Долбанный] рот, — сыпля ругательствами, с ходулей сорвался Элиот Лайн, принявший обязанность этой зимой. — Да какого [лира]?
Это был высокий черноволосый парень с серыми, практически прозрачными глазами. Черты его лица не отличались выразительностью, а губы казались настолько тонкими, будто их не было вовсе. Для многих он являлся самым обычным подростком — болезненно бледным и вечно непричёсанным.
Когда-то то, что стало ходулями, служило частью экзоскелета для силовых доспехов, от которой остался лишь стальной каркас со ступенями для ног. Однако конструкция за давностью лет совсем износилась: время от времени что-то да отваливалось. В этот раз не выдержала правая ступень.
Потерев ушибленный локоть, Элиот обнаружил, что порвал пуховик. Парень, устало взглянув на металлоконструкцию, вздохнул. Он стянул с ботинка оторванное крепление и подошёл к ходулям. На протоптанной тропинке ступени не оказалось. Поблизости тоже. Вокруг стояли нетронутые сугробы с могильными курганами.
— Твою ж... — ругнувшись под нос, Элиот раздражённо достал из кармана перчатки. Когда одна из них не налезла, в бешенстве забросил обе в дальний сугроб. — Плевать.
Без перчаток пальцы мёрзли быстрее. Когда Лайн начал копаться в сугробе, обострилась чувствительность. Сократилась подвижность. На запястьях высыпала крапивница, а кожа слегка потрескалась.
— Geache, ты и есть стагетский почитатель? — сверху послышался иноземный акцент: согласные звучали твёрдо, гласные — резко. Лайн шустро выпрямился и оглянулся. Из-за надгробия, рядом с которым он остановился, выглянул человек в плотном кожаном плаще. — Что-то не так?
— Мне говорили, — вытирая слезящийся глаз, в замешательстве отозвался Элиот. Ему никак не удавалось разглядеть лица незнакомца: то скрывала тень надвинутого капюшона, — что сюда никто не приходит.
— Feville sazerkkon tanoght, — склонив голову набок, ответил карпеец и достал из внутреннего кармана портсигар, после чего закурил. — Можно сказать, я тоже в каком-то смысле почитатель.
— Что ж, я как раз почти... закончил, — Лайн, запрыгнув на оставшуюся ступень, зажёг последний фонарь и спрыгнул обратно. — Всё, не буду вам мешать.
Глянув на ходули, Элиот разблокировал протофон и, запустив «Ментаксион», нашёл среди контактов сестру, после чего открыл личную с ней переписку.
N Ø Я Ŧ H [12.31, в 15:32]: эта срань опять сломалась ты где
— Помочь? — участливо поинтересовался незнакомец и кивнул на ходули. — Для твоей комплекции они выглядят весьма тяжёлыми.
— Нет-нет, спасибо. За мной сейчас сестра приедет.
N Ø Я Ŧ H [12.31, в 15:33]: а еще тут какой то стремный чел
N Ø Я Ŧ H [12.31, в 15:34]: как раз в твоем вкусе
— Ты наивен, hor надеешься кого-либо провести такой маскировкой, — меж тем продолжил карпеец. Когда Элиот напряжённо замер, тот усмехнулся. Насмешка прозвучала недружелюбно, презрительно. — Она такая из-за генетического порока, fon?
Элиот, оторвавшись от протофона, украдкой посмотрел на свои кисти. Если левая была стандартного размера, то правая — значительно больше, фаланги длиннее, а ногтей не было вовсе, и концы заострялись на манер когтей. Ладонь отличающейся руки плотно оборачивал бинт.
— Ну, типа да, — вполголоса ответил Лайн. Иноземец достал из снега потерянную деталь и протянул. — Сильно заметно?
— Если знать, куда смотреть, — затянувшись самокруткой, хрипло ответил мужчина. Элиот забрал ступень, заводя дефектную руку за спину. — Ты держишь закрытой правую ладонь, это привлекает внимание... Во время чтения тоже её прячешь?
— Я не читаю, это мерзко.
Протофон неожиданно провибрировал, и Элиот глянул на экран.
Anastasi Laine [12.31, в 15:39]: У меня смена только закончилась. Буду где-то через 20-30 минут.
— Hor кто-нибудь услышал наш разговор, наверняка бы подумал, что мы о книгах.
— Иронично, — глухо согласился Элиот.
— Тем не менее, твой дар бесценен. Конечно, не всем нравится прикасаться к покойникам, но ты некрочтец. Прискорбно, что в нашем мире подобные способности достаются тем, кому они не нужны.
— Ну, значит, я — беспонтовый некрочтец, — раздражённо отмахнулся Элиот и оглянулся. — Ладно, мне тут ещё где-то полчаса торчать. Может, вас экскурсия интересует или типа того?
— Экскурсия? Ха-х, сомневаюсь, что ты сможешь рассказать мне больше интернета... — незнакомец выпустил изо рта густой дым. Тогда Элиот заметил, что запах совсем не походил на табачный — он странным образом сочетал в себе гнилостный смрад и химический ароматизатор. — Вот скажи мне, ты же как почитатель примерно представляешь, что здесь произошло? Как считаешь, можно ли это назвать справедливостью?
— Ну-у, здесь вы точно не по адресу. Ну, в смысле, что гибель демиборцев не особо походит на справедливость. У меня прадед был связистом при Параде — так говорят, его свои же и порешили.
— Занятно. Получается, ты правнук Долорайтиса?
— Ну да, типа того, но он, короче, типа кинул мою прабабку и ушёл в Парад. Так что в реестрах нас нет, но как бы иначе я стал почитателем? Мы типа эти, Дети Стагета, и каждый год решаем, кто будет почитателем. Старшие уже болт на это забили, а нас муштруют...
— Что ж, это многое объясняет. Но я не об истории Стагета. Наверное, ты слышал, что могилы здесь пусты, а демиборцы, отречённые от императорского лика, ещё живы?
— Да, конечно. Легенду об отречённых все у нас знают. Как там было? А, ну, типа: «...предательство цесаревича навлекло гнев Вендиги, Царевны Немёртвых, и она пробудила умерших, дабы те остановили бесчинства предавшего её жениха...»
...магистра некогда великого ордена сгубила невообразимая сила демиургического вооружения, добытого им в ходе последнего похода. К счастью для рода людского, способы изготовления этого оружия, равно как и название, были стёрты в летах. Современная история подарила ему новое, универсальное наименование — демиган.
Восставшие демиборцы объединились с культистами, дабы в порочном союзе остановить легион нежити во главе с Оскаром Неупокоенным. Они заточили цесаревича в одной из темниц расколовшейся Империи; вслед за предводителем Парад потерял и силу: демиганы вернулись в остывшие кузницы Теуграда — подземного царства, обращённого ревенантами в некрополь.
Отречённые запечатали врата обители и разделили ключи меж собой. Покуда призванные Царевной немёртвые несут свой крест, арсенал проклятой нежити останется неприкосновенным, и Война не вернётся на землю...
На протяжении всего рассказа дымная самокрутка оставалась неприкосновенной. Как только Элиот закончил, слушатель, красноречиво кашлянув, затянулся и спросил:
— Зачем ты пересказываешь вступление из «Душерождённых»? — прозвучало это настолько разочарованно, что Лайну стало досадно. Следом за этим незнакомец что-то достал из кармана и показал ему: — Скажи, ты знаешь, что это такое?
На обтянутой перчаткой ладони Элиот увидел ювелирное украшение. Увесистый крест, слишком крупный для носки. Каждую его часть оплетала змея — верхняя и нижняя были направлены прочь от перекрестия, а то время как головы боковых удерживали инкрустированный в сердцевину камень.
— Ну, это крест, — рассматривая предмет подслеповатым прищуром, ответил Элиот. — У него что, есть какое-то сакральное значение?
— Zoic, — подтвердил иноземец и стянул одну из перчаток. Когда изделие соприкоснулось с человеческой кожей, камень в сердцевине загорелся. — У карпейской знати был популярен особый тип драгоценных камней — сейчас их называют демитирами, ха-х. Они реагируют на тепло живой материи и, говорят, способны сдерживать мертвецов...
Владелец резко отстранил крест — свечение угасло.
— Я слышал о таком, — зачарованно проговорил Элиот, — их называли демиургическими слезами... Это правда?
— Hor ты готов поверить, — уклончиво отвечал мужчина и, натянув перчатку обратно, вернул украшение в карман, — что демиурги плакали... То, что ты видел, называется jegoletso.
— Эголетсо? Звучит... как-то сложно.
— В переводе с карпейского «jegoletso» значит «ключ». Этот, как ты выразился, «крест» существует с тех самых времён, когда карпейский язык был мировым, а на эспере говорили лишь в балтийских деревнях.
— На стара эспере, — ревностно поправил Элиот, — он не имеет ничего общего с нова эспере. Над ним специально работали, чтобы убрать языковой...
— Это никак не противоречит тому, что я сказал. Как бы то ни было, после того, как карпейский перестал быть мировым, использование старых названий стало выгодней для сокрытия истинного значения.
— Тогда зачем вы вообще мне об этом рассказали?
— А как иначе? Ты стагетский почитатель: ты должен знать, что почитаешь.
Не успел Элиот и рта раскрыть, как мужчина затушил самокрутку о ближайшее надгробие, и удушливым марево овеяло всё вокруг. Лайн закашлялся — солью начал истекать второй глаз.
Иноземец скрылся до того, как Элиот откашлялся. Когда дыхание пришло в норму, за поворотом заскрипел снег. Из-за разрушенной каменной стены выехала белоснежная «Макада» — фургон, выпущенный ещё до раскола Российской Империи.
Лайна передёрнуло, когда он прогнал в голове прошедший разговор. После парень посмотрел на стоящее рядом надгробие. На могильной плите, среди инея и истлевшего пепла, чернела гравировка: «Аверс Реверсон // 3.22.890 — 12.31.917».
Тотчас фонарь над захоронением погас.
Тем временем из фургона выбралась длинноногая брюнетка — сестра-близняшка Элиота, Анастази. Не в пример брату она была миловидна и ухожена. На первый взгляд могло даже показаться, что, кроме фамилии, их ничто не объединяло. Однако при должной внимательности проглядывались не только физиогномическое сходство, но и метки некрочтения, прихотью дефекта облюбовавшие ладони близнецов, — по одной на каждого. Если у парня порок отметил правую руку, то у девушки, зеркально, левую.
— Ну и где твой приставала? — демонстративно озираясь, хихикала Анастази. Элиот, схватившись за одну из боковых ручек ходулей, закатил глаза. — Ой, да перестань. Чем ты опять недоволен?
— Мы типа договаривались поехать вместе, — напомнил он и кивком подозвал сестру.
Та открыла задние дверцы кузова и подошла.
— Да-а, а ты, в принципе, мог и подождать, когда у меня закончится смена. Кстати, вечеринка в семь, и ребята тебя ждут.
— Ну уж нет, увольте. Я с самого утра [мучаюсь] с этим кладбищем, и всё, чего я сейчас хочу — спать, — проворчал Элиот и под укоризненный взгляд Анастази попытался оправдаться: — Ну правда, я [устал]... и [шататься] по заброшкам нет желания. Да и ждут они не меня, а мой фотоаппарат.
— Ладно, вот только учти, что Ева там тоже будет.
— Да мы расстались.
— Что, опять?
— Ну, наверное. Честно говоря, я перестал считать после того, как она меня бросила в третий раз.
Совместными усилиями близнецы погрузили ходули в фургон. Окинув кладбище придирчивым взглядом, почитатель посмотрел на погасший фонарь. Однако, плюнув на исполнение традиций и прочую чушь, Элиот залез в машину. Анастази села следом. Вместе они наконец покинули Предел.
Расчёсывая зудящий глаз, Лайн опустил солнцезащитный козырёк и посмотрел во внутреннее зеркало. Склера покраснела. Веки, кожа вокруг — всё было раздражено слезами, горело. Парень устало вздохнул и захлопнул козырёк, вместе с тем закрывая ладонью воспалённый глаз.
— Сколько раз повторить, чтобы ты сходил к леке?
— Да просто в глаза что-то попало.
— Вторую неделю подряд? Ну-ну.
Спуск по серпантину занимал не меньше получаса. Всё это время поездку сопровождали однообразные пейзажи: заснеженные горы и редкие, многовековые деревья с подпаленной корой.
На всё это Элиот смотрел со скукой, то и дело отвлекаясь на протофон. Так, будто ждал, что вот-вот получит важное сообщение или долгожданный звонок. Однако надежда быстро оставила парня, и он отвернул от себя экран. Анастази, заметившая это, сочувственно приподняла брови и включила радио.
Местная радиостанция передавала прогноз погоды. Затем началась реклама. Диктор поставленным голосом зачитывал: «Прими нергет, и боли нет». Не дослушав, Лайне поменяла частоту. Салон наполнился мелодией лёгкой рок-песни о необходимости слушать своё сердце.
— Только не это. Выключи.
— Брось, — отмахнулась Анастази и, глянув на брата, прибавила громкость, — тебе же она нравится.
— Зи, я...
Расплываясь в улыбке, сестра начала подпевать. Делала она это настолько заразительно, что Элиот и сам не выдержал — под нос вторил песне, смущённо отводя взгляд.
«Макада» съехала на трассу, идущую до самой Линейной — одного из трёх городов подле Стагета.
Населённые пункты, расположенные на равном отдалении друг от друга, образовывали треугольник, в центре которого находилось озеро Синекам. Последнее славилось тем, что там находилась языческая святыня — Синекамский Храм Восхождения. После прорыва дамбы на его месте осталась лишь пятиярусная колокольня. Теперь добраться до останков Храма стало возможным только на лодке.
Благодаря местным достопримечательностям в сезон здесь бывало много туристов: Синекам, равно как и Стагет, являлись достоянием Балтийской Республики. Чего нельзя было сказать об остальных городах края.
Церупилс, стоящий на северо-восточном берегу озера, жил только за счёт туризма. В межсезонье он пустовал — работали там вахтами, и с осени по весну он простаивал.
Другой город, Пра́йрисн на северо-западе, был заброшен фактически. В связи с аварией на деметаллургическом предприятии окружающая среда была подвергнута токсическому воздействию, и более там никто не отваживался жить.
Во всём краю полноценно функционировала только Линейная — провинциальный городок на южном побережье Синекама. Однако период расцвета также остался позади. Произошедшая на местном предприятии авария в 975-ом году унесла жизни четверти населения: покоилось оно теперь на отчуждённых территориях. Численность жителей продолжала идти на убыль даже спустя почти пятнадцать лет.
— Ты куда потом? — нарушил молчание Элиот. — К Фрицу?
Вдоль дороги мелькали билборды, по экранам которых беспрерывно крутились кадры военной хроники. От самых первых — чёрно-белых — до цветного изображения настоящего. Каждый из роликов заканчивался портретом погибшего героя с призывом вступить в ряды Красмор.
— Не-а. Я договорилась с ним на завтра: всё равно он сегодня ничего не будет смотреть.
— Наверное, — прочистив горло, продолжил Элиот, — я всё же поеду. На вечеринку, в смысле. Только давай домой сначала заедем, хоть переоденусь.
— Вдохновился песней? Да, в принципе, без проблем.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Линейная
Ковна 2-1-8
12-31/989
Дорогу обступили имперские двухэтажки классического образца: с мезонинами, отделанные причудливой лепниной и массивными колоннадами у парадных.
Дом Лайнов находился на одной из старых улиц в восточной части Линейной: Ковна, названная фамилией открывательницы свойств деметалла, граничила с окраинами.
За окном промелькнул кинотеатр «Олимпик». Стены его горели постерами новинок кинопрома: демивудские блокбастеры соседствовали с историческими балтийскими полотнами и парой российских лент.
В стороне осталась школа, из которой близнецы недавно выпустились. На воротах её висело приглашение на вечер памяти Шарлотты Митте — одноклассницы близнецов, утонувшей на озере месяц назад. Известие о её смерти потрясло весь город, и Анастази знала, что многие, в том числе и её брат, собираются посетить это мероприятие. Всё бы ничего, но девушка собственными ушами слышала, что некоторые горожане видели усопшую даже после кремации...
— Её расчёска всё ещё у тебя? — между делом поинтересовалась Анастази. Брат неуверенно кивнул. — Избавься от неё. Не хотелось бы, чтобы мама, зайдя в твою комнату, увидела там мёртвую деву.
— Немёртвую.
— А разница? — припарковавшись, огрызнулась Анастази. — Остановимся на том, что точно не живую... Вот только откуда у тебя вообще её расчёска?
— Да со дня рождения осталась, — угрюмо вспомнил Элиот. То был редкий случай, когда они праздновали дома: мама планово легла в больницу, и квартира осталась в их распоряжении. — Так и не успел вернуть.
— Да-а, она всегда была такой забывчивой... и неуклюжей. Учитывая, сколько уже прошло... странно, что она ещё не проявилась.
— Эээ... Да. Типа того.
К тому моменту близнецы уже зашли в подъезд.
— Давай только по-быстрому, ладно? — поднимаясь по лестнице, попросила Анастази и мельком глянула на запылённое окно. — Не хочу опоздать.
Брат, проверяя почтовый ящик, кивнул.
Площадка меж этажами пестрила цветочными горшками, а из квартиры напротив тянуло свежей выпечкой. В доме близнецов пахло совершенно иначе: то была смесь медикаментов с мёдом. Если Элиот обычно не обращал на неё внимания, то Анастази морщилась всякий раз, лишь учуяв дух Немока.
На кухне близнецов встретила болезненного вида женщина. Она была худа и бледна; на фоне всей этой тонкости неестественно выпирал живот, состоящий из злокачественных новообразований — следствие генетического порока. Так проявлялось неизлечимое заболевание, не диагностируемое до первого проявления. Верно, это была запущенная Федра: сначала она разрушала тело, а после — разум, провоцируя развитие психических расстройств.
Мартина, завидев детей, улыбнулась:
— Не ожидала, что вы так скоро. Как всё прошло?
На протяжении всего разговора Анастази держалась поодаль и разглядывала застеклённый шкаф. Взгляд её зацепился за корешок биографии Магдалены Мар’О — карпейской вестницы, что наперекор Верховной Жрице прибыла в Стагет для Нисхождения Немока. Выражение лица девушки на мгновение стало мечтательным, когда она представила себя на месте карпеянки.
Рядом находился домашний алтарь. На угловой тумбочке стояла четвёрка свечей — стены за ними были исполосованы дорожками копоти — и тройка фотографий в рамках. На каждой из них родители близнецов были вместе: школьный выпускной, свадьба и пятый день рождения детей. Последний снимок являлся последним во всех смыслах — сделан он был за несколько часов до аварии.
— Да нормально, — меж тем ответил Элиот, — но устали чутка. Думаем вот сгонять на вечеринку к озеру.
— Хорошо... а Дайомисс за вами присмотрит? — полушутливым тоном поинтересовалась Мартина и, пригубив чашку, снова улыбнулась.
— Ну мам!.. — почти синхронно протянули близнецы.
— Ладно-ладно, повеселитесь там, — простуженным голосом попрощалась та и, уперевшись на столешницу, встала из-за стола, — но давайте недолго: к десяти я накрою. Хоть посидим немного.
Только Анастази захотела возмутиться, как заметила тонкую струйку крови, тянущуюся из носа Мартины. Девушка легонько пихнула брата, и тот одарил сестру недоумённым взглядом. Анастази украдкой кивнула на мать. Элиот, вопросительно вскинув бровь, повернулся и побледнел.
— Мам, — робко начал он, — ты когда в последний раз была у лекария?
— А?
Глаза Мартины испуганно расширились. Когда кровь достигла губ, женщина тыльной стороной ладони вытерла её. Больную взяла оторопь, когда пятно алого расплылось на коже. Забилось в поры. Прорисовало каждую складку и морщинку.
— Всё нормально, — Элиот, протянув руку, шагнул навстречу. — Всё...
Только его рука коснулась её плеча, как женщина сорвалась с места и понеслась в ванную. Захлопнула за собой дверь. Включила воду.
— Что это сейчас было? — прошептала Анастази. — Это как-то... нехорошо...
Близнецы переглянулись и неуверенно подошли к двери. Прислонившись к ней ухом, Анастази осторожно постучала и спросила:
— Мам? Всё в порядке?
Ответа не последовало. Только через полчаса Мартина покинула уборную и ретировалась в спальню. Дети даже не заметили, как бледный силуэт скрылся в тёмной комнате. Когда близнецы отважились вновь наведаться к матери, на протофон Анастази пришло сообщение:
M. Laine [12.31, в 17:49]: К 10 жду дома.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Синекам
«Мёртвая Миля»
12-31/989
Вечеринка проходила в «Мёртвой Миле» — многоэтажке, заброшенной на этапе строительства. Выкупленная альвионцами земля предназначалась для возведения «Мили Жизни» — элитного комплекса у западного берега Синекама. Однако после революции строительство заморозили. К тому моменту отстроили почти девять этажей, пять из которых были вполне пригодны к использованию. Большинство окон успели застеклить, в связи с чем издали недострой напоминал глыбу льда. Крыша «Мили» возвышалась над лесом: каркас металлоконструкций скрывался в облаках.
Горожане сторонились «Мёртвой Мили», за счёт чего комплекс облюбовали подростки. Когда охрана стала менее строгой, а об аварии позабыли, это место стало центром гулянок и сабантуев. Вне родительских глаз, дозорных мурмурация и непрошенных гостей.
Однако детям всегда говорили, что это место проклято.
Впрочем, Элиот всё равно неоднократно там бывал.
Даже ребёнком с одноклассниками поднимался до четвёртого уровня. Дальше, правда, и возможности-то тогда не было — часть лестницы попросту обрушилась. Уже годами позже, будучи подростком, парень взбирался и выше. Какие-то умельцы сбросили вниз канат, по которому, при должной сноровке, можно было подняться. С этим-то Лайн справился, но спуск прошёл не так гладко: закончилось всё переломом ноги и сотрясением.
Тогда лекарии сказали, что ему повезло. Вот только камера, на которую были сделаны первые снимки, пережить падение уже не смогла.
— Ты не думала, ну, что тебе стоит быть с ней как-то общительней? — заговорил Элиот.
Пытаясь сосредоточиться на дороге, Анастази ответила:
— Нет.
— Но она же наша...
— Эли! Ты видел её алтарь? Она обрезала нас с «последней» фотографии. Это ненормально.
— Ты всё ещё злишься на это?
— А ты действительно хочешь сейчас об этом говорить? И не смотри на меня так. Я уже сыта по горло всеми этими болячками. Вместо того, чтобы разводить тут демагогию, лучше бы помог затащить её к лекарию... да и сам бы сходил.
Тем временем «Макада» съехала на просёлочную дорогу. Со всех сторон её обступил лес. Дальний свет едва освещал округу.
— Не нагнетай... а мама, ну, она, наверное, не в том состоянии, чтобы воспринимать такое адекватно. Когда вернёмся, давай её сами запишем к леке. Сомневаюсь, что она сейчас в том состоянии, чтобы понимать, что ей это реально нужно.
— Да, давай... Мне теперь как-то не по себе, что мы поехали, — заглушив двигатель на парковке, смягчилась Анастази и посмотрела на вход в здание. Снаружи собралось уже много людей. — У меня нехорошее предчувствие. Наверное, стоило остаться дома.
— У меня по жизни плохое предчувствие, так что добро пожаловать в клуб, — невесело усмехнулся Элиот. — Лир с ним, давай вернёмся. Нас никто не видел, так что просто напишем, что не смогли.
— Ага, — согласилась Анастази и, только рука легла на ключ, как в окно постучали. От неожиданности она дёрнулась. — Какого...
На улице с лучезарной улыбкой стояла синеволосая девушка. В поднятой руке она держала три пластиковых стакана. Анастази, увидев подругу, улыбнулась.
— Значит, ну, останемся? — догадался Элиот.
— Ненадолго, — подтвердила близняшка и, открыв дверь, обратилась к подошедшей девушке. — Как ты умудрилась приехать раньше меня?
— Фриц подбросил, — ответила Даналия Анера и поцеловала подругу в щёку. Когда та крепко встала на асфальтированную тропинку, передала ей пару стаканчиков и выглянула из-за плеча. — Эй, смотрите-ка, кого ты привезла! Лучший фотограф Синекама.
Элиот со смущённой улыбкой выбрался из фургона. С шеи фотоаппарат мигрировал в руку. Изумрудные глаза Анеры вспыхнули азартом. Лайн заметил проявленный к камере интерес и снял крышку с объектива.
— Не-не, даже не думай, — выпуская Даналию из объятий, завозражала Анастази и подняла руки. — Прости, никаких фото. Я не в настроении.
— Да ладно тебе, — игриво протянула Анера. — Хотя бы разок!
Элиот попытался украдкой сделать снимок, но вспышка выдала его. Разъярённая близняшка повернулась к брату и вспыхнула гневом:
— Ну ты и [сволочь], — процедила она и резко ушла.
Стаканчики оказались на покатом капоте, и один из них опрокинулся: по белоснежной краске растеклась «кровь» Мэри. Даналия едва коснулась плеча уходящей, но её руку стряхнули.
— Уфф, что это с ней? — Анера была в недоумении.
— Да дома проблемы — скоро она успокоится, — устало пояснил Элиот и достал из бардачка салфетки. — Поможешь всё убрать?
Небо озарилось праздничными салютами. Музыка играла достаточно громко, чтобы заглушить россыпь вспышек, но вместе с тем какофония превратила отголоски фейерверков в подобие выстрелов.
— Иногда мне кажется, что мы свернули куда-то не туда, — поделилась Эсса Ранайне, миниатюрная блондинка с бархатистым голосом. — Ты же в курсе, что до демиургической эры нормой считался монотеизм? Целый пласт культуры, который был утерян с восхождением первых деми...
— Слышь, откуда у тебя такая уверенность, что мы из-за этого свернули куда-то не туда? — вызывающе спросила собеседница. — Деми так-то появились не из-за религии, а из-за иррационального мышления. Как ни парадоксально, оно оказалось материальней рационального.
Высказывание принадлежало Алисе Мартене. Невысокой полноватой девушке с ярко-рыжими волосами и ресницами, накрашенными настолько густо, что те выглядели пластилиновыми.
— Что? — со снисходительной улыбкой переспросила Эсса, вытягивая из портсигара самокрутку фруктового табака. — Ты хоть сейчас сама поняла, что сказала? «Материальней» — это как?
— Только не делай вид, что не слышала «мысли материальны».
— Слышала. Этим тезисом оперирует госпожа Вайс — прости, но я не могу её считать авторитетным источником. Ты и без меня знаешь, что нынешние Зори — это какой-то [поехавший] цирк.
— Опять эти ваши споры, — внезапно вклинилась в разговор подошедшая Анастази. — О чём вы на этот раз?
— О том, что люди сами выдумали демиургов, — закатывая глаза, недовольно ответила Эсса, — чтобы, видимо, пострадать.
— Не совсем так, — поправила ту Мартене и, пригубив стакан с солодом, повернулась к Лайне. — Здесь случай как бы обратный Вавилонской башне: демиургов придумали для того, чтобы объединить народы. Мировая история знает немало войн за власть и ресурсы, и только сплочение перед общим врагом могло прекратить всё это.
— ...и поэтому мы всё ещё в этом живём? Ересь, — скептически заметила Ранайне. — Во времена, о которых ты говоришь, тебя бы утопили ундины.
— Возможно, но это не значит, что я не права. Если ты не заметила, то мы как бы находимся на пути к единению — мировой язык, отсутствие границ и...
— Ты же понимаешь, — резко перебивает оппонентку Эсса, — что эта твоя теория противоречит гуманизму? Она оправдывает множество смертей, в том числе и невинных граждан. Ты упрямо игнорируешь существование таких вещей, как «Проект-28».
— Что ещё за «Проект-28»? — удивилась Лайне. — Вы вообще о чём?
— Слушай её больше, — пробурчала Мартене. — «Проект-28» — это страшилка с улиц Прайрисн, мол, в подземных комплексах под городом находится тёмная-тёмная лаборатория, где злые-злые русские пленили невинных-невинных девушек, чтобы ублажить Царевну Немёртвых!
— Ну и дичь!
— Если бы это рассказывала я, — проворчала Ранайне, — я бы не травила тут о тёмных лабораториях и злых русских, — и повернулась к Анастази. — В остальном, да, есть такая байка. Якобы современный аналог жертвенного огня. Только русскими там и не пахнет — все подземные комплексы находились под контролем региональных подразделений Красмор.
— В общем, — взмахнув руками, Алиса вернула тему в прежнее русло, — гуманизм тут не при делах. Как бы да, деми причинили достаточно страданий, но и солдаты по итогу чаще сражались с людьми. Храм Восхождения, более мелкие культы — их как бы не вычеркнешь из истории. Это сопутствующий ущерб, Эс, и ты либо принимаешь это, либо...
— Девчат, без обид, но вы душните так, — полушутливо уронила Лайне, выжидающе глянув на подруг, — что даже без окон здесь нечем дышать.
Элиот зашёл в «Мёртвую Милю» один: внутри его встретили десятки незнакомых лиц, приветливых и не очень. Кого-то из них Лайн знал лично. Других встречал в городе, на занятиях или просто на улице, но даже с ними разговор не завязывался:
— Привет, — подойдя к беседующим девушкам, робко поздоровался Элиот. Те недоумённо на него посмотрели — Анастази напряжённо поджала губу, — а вы не видели Еву?
Услышав это, Анастази не выдержала и рукой прикрыла глаза.
— Еву? — переспросила Эсса. — А ты кто?
— Ну, я, в смысле, Элиот... Мы гуляли с ней вместе, в смысле, мы...
— Ты в этом уверен? — недоверчиво уточнила Алиса.
Только Элиот хотел что-то ответить, как Мартене засмеялась. Она легонько пихнула подругу вбок и шепнула:
— Слышь, это же этот, везде-ссущий.
Элиот услышал это и нахмурился.
— Когда появилось это прозвище, Мартене, — пробурчал он, — мы с тобой ходили в ясли.
— Да-да, конечно, — похихикивая, согласилась та. — Не знаем мы, где Ева. С другом своим, видать, шляется у берега.
Направившись в сторону террасы, Элиот тщательно обдумывал свои действия. Вспоминал ромкомы, что видел; строки из классики и песен; случайные картинки из ленты «Ментаксиона». Едва в голове зародилось подобие речи, как Лайн остановился и потускнел.
Терраса, окружённая мраморной колоннадой, выходила на озеро. Декоративной луной над ней качался повисший на проводах самопальный прожектор. В его свете серебрились шёлковые кудри прекрасной юницы. Она была в руках такого же здорового и красивого молодого человека. Стояла пара точно по центру. Объятия влюблённых выглядели крепкими и безмятежными; им казалось, что никто их не видит.
Подруга, теперь и впрямь бывшая, действительно уединилась со своим...другом.
С дальней колонны на всех них взирал нарисованный Немок. Трафаретный скелет, у ног которого плясали маленькие человечки — настолько нелепые и безобразные, что создавалось впечатление, будто дорисованными штрихами замаскировали подтёки краски.
Деми беспристрастно смотрел на влюблённых. На Элиота. Последний первым не выдержал этой пытки и, отвернувшись, зашёл за угол. Спиной прижался к стене. Единым глотком допил приветственный коктейль и, поморщившись, сжал пластик. Бросил в сторону.
Глаз надо жечь. Всё начало слезиться и сохнуть. Элиот опустил веко и вытер выступившие слёзы. Затем боль отступила. Парень осторожно приоткрыл глаз и понял, что ничего им не видит. Веки меж тем обильно увлажнялись и продолжали течь. Лайн спешно вытер лицо и увидел на рукаве кровь.
— Что за?..
Капля за каплей усиливался поток. Всякое опьянение низошло. Испуганно прикрыв глаз, Элиот посмотрел по сторонам.
— [С ума сойти]... — ахнула проходящая мимо Алиса и, схватив парня за плечи, остановилась перед ним. — Что с тобой, Лайн?
— Отстань, Лис, — огрызнулся тот и сбросил её руки.
Но Мартене упрямо схватила его за локоть и развернула к себе:
— Слышь, Лайн, — натянула улыбку Алиса, — это ненормально. Поехали в больницу.
— Я сам...
— В яслях ты тоже говорил «я сам», а в итоге обоссался, — сказав это, Алиса потянула Элиота к выходу. — Ранайне блеванёт, если увидит... это. Да и Фриц тоже. [Нечего] народ пугать. Зрелище не для слабонервных.
Лайн понимал, что Алиса права.
Немногие обращали на них внимание. Однако случайные взгляды полнились ужасом. Нескольких Элиоту оказалось достаточно, чтобы смутиться и стыдливо прикрыться рукой. Тем временем Алиса наконец вывела его на парковку. Подвела к серебристому седану-тудору «Хунамира» и сказала:
— Ща, только ключи найду.
— Надо Зи предупредить, — опомнился Элиот, глянув в сторону «Мёртвой Мили».
— Предупреди, — поддержала Мартене и, чуть пошатнувшись, отперла машину извлечёнными из сумки ключами. — Напишешь ей из машины. С такой [проблемой] как бы нельзя терять время на поиски и всё такое прочее.
Элиот кивнул и, заглянув в мутные глаза Алисы, забеспокоился:
— А ты вообще, ну, нормально себя чувствуешь? В смысле, чтобы сесть сейчас за руль.
— Давай резче, а? — отмахнулась та и буквально запихнула Элиота в салон. — Я выпила немного, по промилле попадаю.
В городе всегда сторонились «Мёртвой Мили». Детям говорили, что это место проклято. Иногда Элиоту казалось, что это воистину так.
Эпизод четвёртый
Балтийская Республика: Линейная
больница Святой Адеолы
1-1/990
Стоило забеспокоиться, когда после десяти никто не написал. Когда часы пробили полночь, а на протофоне не было ни одного пропущенного звонка.
Анастази была недостаточно трезва, чтобы понять, как согласилась сесть в красморовский броневик. Она впервые оказалась в кабине «Грача» — шестиместного транспортёра с пулемётной башней на крыше. Лобовое стекло, боковые и задние казались настолько узкими, что внутри Анастази испытала приступ клаустрофобии. В салоне при этом было темно: горела лишь красноватая подсветка приборной панели.
— Её доставили в реанимацию полчаса назад, — прогремел над ухом голос. Лайне вздрогнула. — Меня попросили отвезти тебя в «Адеолу».
Сидящий за рулём красморовец — Марк Дайомисс — служил охотником при местном мурмурации. Как и прочие агенты, носил он тёмную крылатку, а лицо его закрывал противогаз в виде чумного клюва. В отличие от прочих правоохранительный, использующих белоснежную маску, его была тёмной. Несмотря на то, что Дайомисс был старше Анастази лет на десять, наконечник его клюва уже окрасили золотом, что по внутренней иерархии означало высшую должность среди охотников.
Глядя на жёлтый отсвет, Анастази вздохнула.
— Элиот знает? — спросила она, нервно теребя ремень безопасности. — Я его...
— Насколько мне известно, он уже там. Без понятия, как он оказался там раньше нас.
Стоило больнице выглянуть из-за поворота, как Анастази онемела. В груди забился страх.
Невыразительное четырёхэтажное здание находилось в паре километрах от Линейной, за густым лесом и высоким забором.
Прежде здесь был госпиталь, но, за недостатком финансирования, его перепрофилировали в хоспис. Часть помещений осталась бесхозными, в другой принимали поражённых — пострадавших при аварии в Прайрисн. Спустя шесть лет в здании произошёл пожар. Паллиативное отделение закрыли. Тогда же, на фоне предвыборной кампании очередного мэра, большинство помещений медучреждения восстановили. Теперь рядом с заброшенным крылом белела многопрофильная больница.
Вдохнув побольше воздуха, Анастази покинула «Грача». Переступила границу больничной территории. Предчувствие чего-то ужасающего застряло комом в горле. Перед тем, как зайти в здание, Лайне бросила напряжённый взгляд на заброшенный паллиатив. Бетонный исполин, покрытый копотью пламени и элегии, взирал на округу пустыми окнами. Коридор, некогда соединявший крыло с основным зданием, почти разрушился: перекрытия его рёбрами прорезали шифер.
В регистратуре Анастази осведомилась о состоянии матери. Из реанимации новостей не было. Заодно девушка узнала о местонахождении брата. По сочувствующему взгляду медрегистратора она поняла, что предстоящая встреча ей точно не понравится.
Когда Лайне буквально влетела в процедурную, то увидела сидящего на кушетке близнеца. Поникшего, потерянного. Глаз его был заклеен пластырем. Рядом стоял хирург в синей униформе — в руках он держал пинцет, браншами которых зажал чёрного, толщиной со спичку, червя.
Экзитус, всплыло на подкорке название, один из спутников Федры.
Для подавляющего числа населения земли паразитарные болезни являлись не такими страшными, как... как для них, носителей Федры.
Паразит слабо извивался, когда хирург рассматривал его под лупой.
— Ну, как я и думал, — разглядывая извлечённого гельминта, резюмировал седовласый мужчина по фамилии Беркин. — Экзитоз.
Тогда Анастази поняла, что они проиграли в генетической лотерее.
Эпизод пятый
Балтийская Республика: Линейная
Ковна 2-1-8
1-1/990
На рабочем столе лежали связки ключей: от квартиры и машины. Рядом — билет на утреннюю электричку. Анастази выдохнула дым и, затушив окурок о разбитый снежный шар, закрыла окно. Рама под натиском ветра скрипнула. Поморщившись, девушка повернулась к зеркалу. Сделала глубокий вдох. Собрала волосы в хвост. Салфеткой убрала крошки осыпавшейся туши.
В квартире было темно. Из комнаты Элиота доносился странный шум: какой-то шорох, хрипы... Анастази включила фонарик. Не обнаружив мерцание, успокоилась. Дошла до двери. Точно в тот момент раздался громкий женский крик. Лайне взволнованно толкнула дверь и заглянула внутрь. Никого не увидела. Единственным источником света был монитор компьютера. На экране горела надпись: «ВЫ ПОГИБЛИ».
— Ты чего-то хотела?
Анастази обернулась и нос к носу столкнулась с братом. Она почувствовала себя потерянной, когда посмотрела на него. Прооперированный глаз заклеили пластырем, из-за чего в полутьме лицо близнеца выглядело жутко. В руках он держал чашку кофе. На шее висели потрёпанные игровые наушники. Провод небрежно болтался в ногах.
— У тебя... в комнате...
— Проклятье, — глухо ругнулся Элиот, — меня опять убили. Запомни, если решишь когда-нибудь поиграть в «Душерождённых»: меню в игре не пауза.
— А? Ладно, как скажешь.
Лишь пройдя в свою комнату, Элиот обернулся и заметил, что сестра осталась в уличной одежде, а на плече её висела дорожная сумка.
— А... Ты куда-то собралась?
Сердце пропустило удар. Мысленно Анастази уже репетировала эту реплику, но вживую она получилась намного твёрже, чем хотелось:
— Я уезжаю. У меня скоро электричка.
— Куда?
Никакого упрёка.
Вопрос прозвучал настолько обыденно, что Анастази стало не по себе. Она крепче сжала ремень сумки и стыдливо отвела взгляд.
— В Родо́полис.
— И... — в голосе брата проступили опасения. — Когда ты вернёшься?
— Я не вернусь, — полушёпотом ответила Анастази, благодаря ночь за то, что тьмы скрывает слёзы.
— А как же мама? — Элиот до последнего осторожничал. — Она расстроится, когда...
— Вот только не делай вид, что не знаешь. Она не вернётся, Элиот! — Анастази неожиданно для самой себя сорвалась на крик. Она не осознавала, что произнесёнными словами вбивала гвозди в сердце брата. Тот, не ожидав такого напора, отшатнулся — за края выплеснулась часть содержимого кружки. — У неё диффузный экзитоз. С такими диагнозами не возвращаются.
— Д-давай спокойно с тобой всё обсудим, — отставив посуду, в порыве отчаяния попросил Элиот. — Как-то это всё, ну, неожиданно.
— А о чём здесь говорить? Элиот, этот город умирает: сначала отец, теперь мама, а потом, выходит, и мы, — перешла на шёпот сестра. — Я знаю, что смерть неминуема, что я тоже буду больна, но я не хочу умирать здесь.
— Именно поэтому ты решила [свалить]? — потрясённо. — Ну спа-спасибо, что предупредила.
— А чего ты хотел? Чтобы я и дальше жила в этом могильнике, работала кассиршей и херила свою жизнь?
— Нет, я просто хотел, чтобы мы были семьёй и... ты права. Н-наверное, ты права. Наша семья умирает.
В немом возмущении девушка приоткрыла рот. Закрыла. Вылетая в подъезд, напоследок бросила:
— Я напишу тебе.
Ложь.
Близнецы понимали это, но каждый смолчал.
Входная дверь захлопнулась. В квартире стало ужасающе тихо.
— Вот мы и остались одни, — прошелестел пронизанный сочувствием голос. Элиот нерешительно обернулся и увидел на пороге своей комнаты Шарлотту. В полутьме её волосы переливались медью. Пальцы, как и кончик конопатого носа, чернели обморожением. Немёртвая сложила руки на груди и по-доброму улыбнулась. — Привет, Элиот.
Глава третья. Однажды в октябре
Запись от 6.15: ...нам удалось выяснить, что Федра, как и прочие всадники Немока, имеет терминальную стадию, но не каждый экзи́т (разговорное название носителей недуга — прим. редактора) до неё доживает: в организме больного начинают происходить необратимые изменения, приводящие к летальному исходу. Согласно прошлогодней статистике, чаще всего пациенты с таким диагнозом умирали от диффузного экзитоза и эмболии...
Запись от 6.28: ...при изучении заболевания в НИИ «Кемистри» среди подопытных был выявлен экзит с терминальной стадией Федры. Несмотря на полиорганное поражение организма, на протяжении всего периода содержания состояние носителя оставалось стабильным. Как предположил мой коллега С. Блок, организм подопытного находится в симбиозе с паразитами: в голове экзита была обнаружена экзитальная капсула — киста, задевающая гипоталамус и сдавливающая соседние участки мозга...
Запись от 7.01: ...за счёт отличной физиологии подопытный обладает высокой способностью к восстановлению: экзитус встраивается в повреждённые ткани и исцеляет носителя от механических повреждений. Очевидно, гельминты способны преодолеть гематоэнцефалический барьер, но нам пока не удалось выяснить, при каких условиях экзит выживает...
— Э. Горштин, «Неопубликованные дневники „Кемистри“: причины бунта»
Эпизод первый
Нулевая Высота: Липовое кладбище
10-17/975
Огонь отпугивает монстров.
Костры у горизонта не гасли. Собранные из костей почивших героев, они отгоняли кошмары погибших цивилизаций. Жертвенное пламя скрывало дол посмертия, кишащий руинами и отзвуками прошлого.
Из-за горной громады проступали земли, затянутые бескрайним туманом. Их почва состояла из проржавевших гильз, сгнивших стрел, сломанных мечей и винтовок, заклинивших в бою.
Война пропитала каждую песчинку в тени костра. Война великая, незабвенная — та, что никогда не закончится и, как ведомо всем, никогда не изменится.
Вдоль огней двигалась безмолвная процессия, и шествовали не люди, но мертвецы. Их шаги были невелики, неторопливы. Каждый давался с заметным усилием, будто всех вместе и каждого по отдельности удерживали кандалы. Цепи, пронзившие бесплодные равнины насквозь. О давности кончины идущих судить было сложно — их лица скрывали гипсовые слепки, обращающие страсть в паралич. Только шинели хранили фрагменты нерассказанных историй: истлевшие полы, расстрелянные груди, вспоротые животы...
Одни говорили, что они никогда не жили. Другие — что не могли умереть.
Одну и ту же историю можно начинать по-разному, но Аверс привык, что его начинается с гробовой доски.
Сердце погрызали черви и заставляли биться. Имя размылось на бирке, а время выгорало вместе с кислородом. Комок боли бился о рёбра. Удар. Ещё один. Судорога. Опять удар. Вены полнились кровью — пульс набирал силу. Вдох — ужас. Выдох — облегчение.
Наспех сколоченный-заколоченный гроб. Весь вымокший. Расслоившийся. В попытках выбраться наружу Реверсон разбил кулаки — с крышки закапала кровь. Наконец древесина сдалась под ударами. Хлипкая, она сломалась надвое. Вместо земли ложе засыпал песок: смесь пепла и измельчённых костей. Доломав остатки досок, Аверс выбрался наружу.
В рот лезла солоноватая пыль. Части опаленных тел заполнили могилу. В груде трупов Реверсон признал выдворенных из Синекама отступников.
Демиборец выполз из ямы. Сбросил с себя зацепившиеся пальцы мертвеца. Зажмурился, сделал вздох. Тот вышел настолько глубоким и жадным, что грудину сковала боль. Волной прошлась по позвоночнику. Взволновала уставшее сердце. Реверсон сдавленно закашлялся, и отравленная кровь побежала по подбородку. Вытерев её рукавом потрёпанного плаща, карпеец оглянулся.
Перед взором расстилалось Липовое кладбище. Название его пошло от одного из восточнославянских языков: имелись ли в виду липы древесные или могилы, липовые своим содержанием, нигде не уточнялось.
В попытках отдышаться капитан потянулся к шее — к армейскому жетону, чья сталь не одно десятилетие теплела его кожей. Вместо этого пальцы пронзили пустоту. Рука напряжённо сжалась в кулак. После резко расслабилась. Аверс бросился к земле. В приступе паники начал перебирать месиво из пепла и грязи. Слепо шарить перед собой, но всё, что капитан в итоге нашёл — осколки костей да несгоревшие пуговицы с манжетами.
— Geache... Gejr sazerkkor zos-ker, — немигающим взглядом жнец посмотрел вдаль, готовый отринуть своё старое имя, и выдохнул.
После чего он встал на ноги и, пошатнувшись, направился прочь с кладбища.
Эпизод второй
Карпейское Каэльтство: Градемин (Староград)
Финемилий и площадь Дангери
10-24/985
Над Староградом возвышался готический дворец — в аппендиксе острова, окружённый со всех сторон горами. Древние камни и склоны стали частью его стен; омытые слезами черепа гигантов давно слились с пейзажем. Так погибала история. Финеми́лий, не одно столетие прослуживший символом власти, давно был заброшен.
Коридоры опустевшего именья полнились следами утраченного величия. Стены украшали с десятком портретов: среди запечатлённых лиц были не только представители рода Ганноморт, но и аристократии, духовенства. Каждый мазок кисти принадлежал придворному художнику, Иоганну Ма. Именно он написал растиражированный портрет Оскара Неупокоенного. Даже сейчас, когда краска потрескалась, на одной из картин можно было обнаружить благородного юношу со светлыми кудрями и волевым подбородком. Таким был цесаревич Оскар при жизни — таким его запомнила Вендига, последняя из славного рода Ганноморт.
Тронный зал замер в агонии. По сей день на пути к престолу стояли неподвижные фигуры. В иные часы, когда лучи солнца едва касались растрескавшегося пола, можно было заметить мерцающие силуэты. На резном троне у стены сидела женщина: части скелета, запечатанные в деметалловый каркас. Плоть её вылили из стекла, одеяния собрали из осколков витражей, а корону — из гильз, что остались после расстрела дома и двора. В области живота находился деметалловый скелет поменьше; нерождённого ребёнка, вцепившегося в позвоночник матери.
К трону приблизилась незваная гостья и преклонила колено. Отречённая, чьи кисти, как и лицо, были забинтованы. На её правом плече висела снайперская винтовка, на левом — продолговатый чехол.
На мгновение дворец исказился: зал наполнился толпой мертвецов, во главе которых стояла их гниющая Царевна. Теперь трон её облепили глаза — живые, подвижные, — и каждый из них смотрел на пришелицу. Элегические споры поразили воздух, и щупальца посмертия потянулись к ней.
— Я подвела тебя, моя Царевна, — прошептала визитёрша. — Позволь мне вернуть его домой.
Стоило ей поднять голову, как морок рассеялся.
После недолгих блужданий по скрытым ходам и колосникам отречённая выбралась на крышу дворца. Достала из-за пояса пистолет и, подняв руку, выстрелила. Штурмовой крюк уцепился за одну из башенных гаргулий. Убедившись в прочности крепления и троса, женщина взобралась наверх.
***
На площадь Дангери вывели вереницу заключённых. Их тела истерзали пытками: плетью, пламенем и тяжестью Слов. Малые отрезки ткани прикрывали озябшую плоть; на головы смертникам одели депривационные шлемы, лишающие носителей зрения и слуха.
По сторонам от приговорённых вышагивали красморовские охотники с чёрными наконечниками клювов — палачи. Вооружены они были пистолетами-пулемётами 9-го калибра серии Lethe, разработанной альвионской компанией «Линия Иллюзий» (на языке носителей сокращалось до LIind).
Вопреки ограждениям и предупреждающим знакам на площадь въехал экипаж. Угольный кузов сверкал лаком в лучах заката. Дверцы кареты покрывали хитросплетения литер: в центре каждого из них схематично изображалось дерево с ободком солнца за ним.
Карета остановилась. Из неё вышла Вейлон Вайс — Верховная Жрица карпейской орде́ны и предвестница Чёрных Зорь.
Происхождение, коим славилась названная, не одно столетие считалось полумифическим. Его свойства предписывали вестницам, ундинам, девеницам и прочим. Однако после Свинцовой свадьбы Чёрные Зори явили свою подлинную силу — тихоходок, ragemine ker Vendiga. В них входили женщины с высоким уровнем физической подготовки. От прочих сестёр их отличала видоизменённая ДНК: ещё в утробе каждой из них привили белок, именуемый супрессором повреждений — в прошлом веке его выделили из генетического материала Tardigrada, типа микроскопических беспозвоночных.
В ходе клинических испытаний было установлено, что женщины успешней адаптируются к происходящим с организмом изменениям, но за пределами ордены данная процедура не получила распространения: помимо стоимости самого препарата, большинство лекариев посчитало её использование антигуманным из-за развивающегося у привитых бесплодия, вызванного хромосомным нарушением. К слову, у мужчин при экспериментах проблем с фертильностью не наблюдалось, однако потомство, полученное из семени подопытных, оказывалось предрасположенным к генетическим порокам.
Вейлон Вайс была одной из тех тихоходок, что вывели при первой инкубации. Рост предвестницы превышал пару метров. Её кожу, точно уголь, сплошь покрывали белоснежные рисунки: некоторые значительно отличались от литер и выглядели более древними. Лицо Верховной Жрицы также забивали чернила, имитирующие зловещую гримасу. Одеяние предвестницы было полностью чёрным, а из-под капюшона серебрилась толстая длинная коса.
— На каком основании мы не получили приглашения, господин... — властным голосом заговорила Вейлон Вайс.
— Рейст, — поклонившись, представился один из палачей, — Корвин Рейст, госпожа.
— Так на каком основании мы не получили приглашения на казнь, господин Рейст? — Предвестница, жестом отказавшись от помощи кучера, спустилась на выстланную булыжником площадь и окинула красморовцев презрительным взглядом. — Вам известны наши традиции; сам сателлит дал мне обещание, что ни одна из них не будет предана забвению.
— Госпожа Вайс, — выпрямившись струной, с достоинством отвечал Корвин, — мурмураций не рассчитывал на широкое освещение казни.
Из кареты тем временем выбралась белокожая девушка. Юбки её платья были накрахмалены, а каштановые волосы — собраны в аккуратную причёску. Глаза послушницы казались холодными и колючими; со стороны она больше напоминала куклу, нежели живого человека. Шатенка уверенно спрыгнула со ступеньки и подошла к наставнице.
— Мама, — потеребив Верховную Жрицу за край мантии, позвала девушка ту и подняла вопросительный взгляд, — ты же сказала, что мы будем выбирать мне защитницу. Кто все эти люди?
— Радость моя, — успокаивающим голосом обратилась к названной дочери тихоходка и, дотронувшись до её плеч, опустилась на колено, — совсем скоро ты станешь полноправной Зарёй, а это значит, что ты должна выбрать ту, кто будет защищать тебя ценой собственной жизни.
— А как же ты?
— О, я больше не смогу заботиться о тебе в той же мере.
Девушка нахмурилась и недоверчиво заметила:
— Но они же преступники.
— И именно ты можешь даровать одной из них свободу, — подтвердила тихоходка и повернула юную спутницу к смертникам. — Посмотри на них. Все они совершили тяжкое преступление против человеческого рода, но ты — именно ты их шанс на искупление. Не бойся, дитя. Они не причинят тебе вреда. Та гарде, что ты выберешь, не посмеет сделать тебе больно: вас свяжет особый контракт, что не позволит ей пойти против тебя.
Девушка придирчивым взглядом окинула приговорённых; ни один мускул не дрогнул на её лице, когда она увидела оскорбляющие неподготовленный взор тела. Наконец внимание юницы сосредоточилось на мужчине, чьи раны почти затянулись. Названная дочь сделала к нему несколько шагов.
— Его хочу, — сказала она и указала пальцем на смертника.
— Но почему, дитя моё? Выбери женщину, дорогая. Из неё мы можем воспитать союзницу.
— Мне не нужна союзница — мне нужен гард. Этот выглядит здоровее остальных, и мне не придётся ждать, когда он поправится.
Предвестница напряжённо посмотрела на палача:
— Господин Рейст, что вам известно об этом преступнике?
Красморовец поначалу растерялся. Он не сразу понял, о ком идёт речь, а как до него дошло, то ответил:
— Этот... из «Кемистри». У него... у него это... ускоренное восстановление.
На мгновение тихоходка погрузилась в раздумья, пытаясь здраво взвесить все преимущества и недостатки, что может подарить этот союз. Глаза подопечной тем временем пылали таким восторгом, какой бывает при получении долгожданного подарка.
— Его, значит? — предвестница свела брови к переносице. Послушница без тени сомнений кивнула. — Что ж, будь по-твоему.
Гордо задрав нос, девушка подошла к выбранному. Из-за шлема смертник не мог услышать её, но отчего-то вздрогнул, когда та приблизилась. Предвестница с презрением следила за тем, как то, что должно было стать топливом, было избрано... во имя чего?
Защиты?
Шатенка остановилась перед худощавым мужчиной и, щёлкнув защитным механизмом, стянула с него депривационный шлем. Лицо закрывали грязные русые волосы. Незнакомец расправил плечи и поднял на девушку взгляд. Среди спутанных прядей вспыхнули белоснежные зрачки.
— Emech nonel... — хрипло произнёс смертник и усмехнулся. — Dej sazerkkon zos?
— Zex sazerkkor zos deemoire, — ответила будущая вестница, и в зелени её глаз вспыхнул огонь, — derliempf. Ты недостоин, чтобы с тобой говорили на этом языке.
Едва наклонив голову, смертник заметил знакомую тень среди безликих гаргулий. Она едва выделялась: во всяком случае, недостаточно, чтобы её приметил кто-то ещё. Выбранный в предвкушении затаил дыхание.
Но ничего не произошло.
Едва снайперский прицел нашёл его, как тут же отвернулся. Позиция осталась пустой.
Эпизод третий
Нулевая Высота: Киноварийск
10-24/994
Мир был на грани вымирания.
Вот только каждый век человечество переходило новую грань.
Кемром считал, что точка невозврата была пройдена при Восхождении Немока. Пока одни боролись с телесными недугами, Отец Боли посеял семя ментальных. Разумеется, за свою долгую жизнь капитан неоднократно становился свидетелем катастроф, спровоцированных алчностью или отчаянием. Однако некоторые эпизоды он мог объяснить лишь существованием расстройств, что не только передаются воздушно-капельным путём, но толкают людей на совершение подлинной жестокости.
Собственными глазами карпеец видел смущённых историей послушников: как они, в надежде скрыться от тягот войны, искали героев в учебниках. Как юницы отдавали свои души скончавшимся исследователям и воинам, а юноши, точно не желая отставать, поклонялись святости умерших жриц. Кемром видел безумие, поселившееся в сердцах Чёрных Зорь, как чернота из названия стала прямым продолжением их самих.
До самого прибытия в Сибирь капитан то и дело вспоминал свою покровительницу. Ту самую девушку, что уже женщиной носила на сердце кулон с рисунком из учебника и в сердце — мечты о Великом Восхождении.
— Значит, она хочет, чтобы мы всех убили? — вырвал Кемрома из плена воспоминаний ровный голос Рагнары. По телу пробежала приятная дрожь, когда отзвучало грассирующее: — Deemoire?
— Едва ли. Выжившие создадут резонанс больший, чем погибшие, так что запомни: в наши цели не входит подменять все вакцины.
— Будь у меня кожа, по ней бы непременно пошли мурашки.
Восхождение нового деми произошло в Западной Сибири. Его точное местоположение установили при помощи тех немногих спутников, что ещё кружили вокруг орбиты Земли — обнаружился он в нескольких километрах от Киноварийска. Города, проклятого в момент основания.
Прежде там активно развивалась свинцовая промышленность, а впоследствии — разработка и производство оружия. Именно с местных цехов вышли крематорский огнемёт «Сварог» и карабин «Стриба».
Всё изменилось после падения Йер-Агрисского Предела: элегия выжгла город меньше, чем за месяц. Улицы исполосовали траншеи да рвы со сваленными в них трупами. Заводские оружейные и склады были поражены. Дабы предотвратить мародёрство вкупе с распространением возможных болезней на город сбросили урановую бомбу.
Ныне Киноварийск был полем цикличной атомной войны: той самой, о которой мир слышал лишь мельком. В долине руин десятками разрывались ядерные бомбы, и шляпы вырастающих грибов короновали площадь. Только выжженные пеклом скелеты неизменно лежали на земле.
Радиоактивное излучение теплом касалось вечной мерзлоты. В отсветах древнего пламени пылали остатки крепостных стен Йер-Агрисского Предела. Уцелевшие башни зубьями вгрызались в свинцовые тучи. Северные ветра тщетно пытались стереть следы той стародавней катастрофы.
— Один выстрел мог всё это предотвратить, — беззлобно рассуждал Кемром. — Своевременный, а ты там была, и точно в цель — в твоей меткости я не имел шанса усомниться.
За капюшоном не было видно его лица. Однако в тени сверкала пара белоснежных зрачков, прорезающих тьму мутным свечением.
— Они могли узнать, что ты бессмертен. К тому же, я рассчитывала, что Вайс поможет тебе, — ответила estelatte и подошла.
— О моём бессмертии думать точно не стоило: я искусно притворяюсь мёртвым при необходимости. Что касается твоих расчётов, предвестница не та, что на заре ордены.
— Мне жаль. Я не ведала, что она и её дочери преисполнились Мглой.
Из-за леса раздался протяжный свист. Гул монструозной паровой трубы приближался. Дымный столб пронзил горизонт, и вот на свет вырвалась «Оскола». Поезд, охваченный элегическим токсином. Собранный из частей разрушенных храмов, он мчался в снежной белоночи. Окна кабины машиниста озарял яркий свет, но внутри никого не было.
С самого Восхождения Немока люди пытались создать лекарство от всех болезней. Исследования продвинулись только после Нисхождения оного. Проект получил название «Панацея». Однако первая проба единой вакцины оказалась ядом. Прежде чем даровать абсолютное здоровье, «Панацея» провоцировала обострение доминирующего недуга. Апробированную партию отправили на утилизацию «Осколой» — самым быстрым поездом того времени, — но она исчезла вместе с грузом на Транссибирской магистрали.
Со временем эта история стала легендой, обросла подробностями, деталями и уподобилась страшилкам из детского лагеря. Потом уже вышел «Миротворец» — вакцина для повышения резистентности к элегии, — и «Панацея» погрузилась в забвение.
До этого момента.
— Gejr mejc.
В руках Кемрома появился демиган, служивший поныне напоминанием о падении Стагетского Предела. Когда-то, быть может, оружие и принадлежало цесаревичу, но слава с доблестью давно покрылись ржавчиной.
Кемром, надев маску, приступил к соединению руки с демиганом. Капитан глухо выругался, когда первая из игл вошла в вену.
— Ха-х. Когда мне отрубали голову, я и то чувствовал себя менее скверно.
— Не будем терять времени. — Отречённая встала посреди путей. — Мы слишком долго ждали Восхождения, чтобы сейчас всё запороть.
Рагнара бесстыдно обнажилась. Сбросила накидку с маской. Украдкой Кемром подметил, что по её телу можно изучать анатомию. Каждая мышца была очерчена, но наружный покров — обезображен: плоть представляла собой месиво высушенных тканей с вросшими бинтами.
Сам капитан стоял чуть поодаль. Бьющий в лицо ветер терзал подол его плаща. Когда до «Осколы» оставалось меньше нескольких десятков метров, Кемром ударил трансформированным в клинок демиганом по рельсам — ржавчина стремительно расползлась по металлу.
Состав со скрежетом замедлился. Его вагоны, вопя, закачались. Ноги Рагнары согнулись в коленях, когда она готовилась к прыжку. Расстояние таяло на глазах. В момент ожидаемого столкновения Эскельсон бесследно исчезла.
Кемром выжидающе смотрел. Спустя несколько утомительных секунд из кабины машиниста донёсся протяжный гудок. «Оскола» начала останавливаться. Тормозные искры осыпали щебень. Поезд замер.
— Наконец-то, — отсоединив демиган, вздохнул капитан и направился к первому вагону.
К тому моменту подельница ожидала его на последней ступеньке. В руках её сверкала ампула с золотистым раствором.
Едва удалось отворить грузовой вагон, как «Оскола» вздрогнула. Поезд готовился двинуться с места в любой момент. Вопреки повреждению путей и тормозам, состав медленно, сантиметр за сантиметром, начинал тянуться вперёд.
— Я полагал, мы выгрузим его здесь, — поставив один из ящиков рядом, посетовал Кемром и сжал в руке маячок в виде пульта. Устройство, предназначенное для трансляции своих координат на приватной частоте. — Наши друзья не успеют сюда добраться.
Рагнара скрылась в кабине машиниста. После, выйдя через пару минут, уведомила:
— Он остановится только тогда, когда достигнет цели. Всё, что мы можем сейчас сделать, так это заткнуться и забрать хотя бы часть.
— Ты же знаешь, что этого недостаточно. В таком случае, полагаю, лучше отправить его сразу в Градемин. На юге, в промзонах, есть неиспользуемые ныне...
— Считаешь, я не подумала об этом? На Градемин его не назначить. Пунктом назначения может быть только то поселение, где есть соты. Мегаполисы точно не подходят — там нам быстро покажут всё гостеприимство. Нужно... место, до которого никому нет дела.
В голове Кемром воссоздал актуальную карту Российской Империи и отколовшихся земель. Соотнёс с перечнем известных ему сот. Выбор — не самый практичный, стоит заметить — был очевиден:
— Как насчёт возвращения к истокам?
— Я не уверена. Прошло уже столько лет, deemoire... Это уже другой город, другие люди.
— Эти люди — потомки тех, что бросили нас, отдали на растерзанье ревенантам и сбросили нам на головы бомбы. Синекамские птицы взяли ту высоту, падение с которой летально. Не бери они на себя столько, ты была бы жива, Рагнара. Не только ты: Аллен, Файдалом и многие другие... Почему вы должны быть мёртвыми, а они живыми? Почему Красмор, несмотря на то, что он сделал, всё ещё процветает? Nof-et, это неправильно. Я покажу им другую сторону. — Кемром забросил активированный маячок в открытый вагон. — В Линейную его.
Глава четвёртая. Радиоактивный Кардинал
Аннигиляционная деметалловая антропоморфная машина — пример успешной боевой техники, созданной для открытого сопротивления демиургам.
Высота АДАМ не превышает 40 метров — это оптимальная величина, чтобы оказаться на одном уровне с демиургом. Каждая машина персонифицирована и наделена уникальной внешностью. Облик её определяется с учётом следующих факторов: качество производных материалов и регион военных действий. За десятилетия боёв в эксплуатацию ввели два поколения АДАМ: ручных и нейро-автоматических.
Ручной тип подразумевает использование пульта управления, находящегося в грудине, и пункт обзора в голове. Для полноценного функционирования ручной АДАМ требуется, по меньшей мере, три пилота.
Нейро-автоматический тип требует наличие лишь одного пилота, в то время как часть работы по контролю внутренними системами осуществляется посредством встроенного в бортовой компьютер прототипа искусственного интеллекта. Человеку необходимо напрямую подключиться к машине, чтобы задействовать нейроинтерфейс и раскрыть весь потенциал АДАМ. В противном случае она ничем не отличается от стационарной артиллерийской установки, поскольку основная и единственная кабина управления находится в головном отсеке, откуда без нейроинтерфейса невозможно активировать передвижение.
На момент 980-го г. в разработке находится третий тип: беспилотник, но подобные модели или прототипы в театре военных действий замечены не были,
— Е. Тихотёмова, «АДАМ и ЕВа».
Эпизод первый
Российская Империя: Тардиградск
Чернозорьский Санкторий им. Каиры Леоне
11-17/994
Существовало не так много мест, где Красмор и Чёрные Зори могли сотрудничать без репутационного ущерба. Сибирский Санкторий как раз являл собой подобное исключение и ставил научно-исследовательскую деятельность выше конфликтов и традиций. Поэтому именно отсюда велось наблюдение за новым деми. Спустя пару часов после Восхождения великан двинулся в юго-восточном направлении, в сторону Грустины. Российскому подразделению Чёрных Зорь не удалось определить природу деми, потому по его следу была отправлена оперативная группа «Хронос».
Через несколько часов после прибытия в пункт назначения контакт с ней был потерян. В связи с этим после экстренного совещания координатор Тардиградска принял решение о сборе следующей группы — «Астарты», часть которой была прикреплена к АДАМ второго поколения под кодовым названием «РК».
Подобная ситуация требовала от командования назначить в поисковый отряд, как минимум, одного посредника: некрочтеца — человека, способного прочитать память умершего. Встречались такие нечасто, а полнотелые и того реже — метки у тех размещались на обеих руках. При чтении это позволяло единовременно получить доступ ко всем воспоминаниям усопшего. В отличие от остальных, полнотелым не требовалось видеть, чтобы узнавать о присутствии немёртвых и хотя бы примерно представлять их количество: метки, чувствительные к холоду, всякий раз сводило судорогой при близости умерших.
В самом Тардиградске подобного специалиста не было. За ним местный координатор обратился в столичное подразделение Красмор. Таким образом, из Камнеграда срочным рейсом вылетел заключительный член команды.
До отбытия «Астарты» оставалось меньше суток, когда некрочтец прибыл в сибирский Санкторий. Он спустился на нижние уровни комплекса для встречи с координатором. В отличие от иных посетителей города, одет посредник был в гражданскую одежду. Единственным опознавательным знаком служил эполет в виде сероватой клювастой маски. Судя по отсутствию линз, по назначению она никогда не использовалась.
В подвалах Санктория находилось не меньше десятка камер содержания. Стены их покрыли вязями литер. Обзорные окна, в сравнении с инсектарскими, выглядели совсем небольшими. Они сверкали демитировым напылением. Впрочем, это становилось видно лишь вблизи: стекло казалось посыпанным бриллиантовой крошкой.
Внимание приглашённого специалиста привлекла шестая камера. В очертаниях пленённой сущности различалась женщина. По уцелевшим фрагментам брони и нашивкам удалось считать её принадлежность к гарпийскому разведывательному корпусу. Некрочтец зачарованно склонил голову, когда заметил, что волосы немёртвой плавно перетекали в дым.
— Завораживает, правда? — послышалось за спиной. Обернувшись, мужчина увидел темноволосого юношу в камзоле и белоснежных перчатках. На макушку короной был приподнят прозрачный клюв, единый для всех координаторов. — Даже в посмертии она искала дорогу домой. Смею предположить, вы и есть тот камнеградский посредник?
— Всё верно, Корвин Рейст.
— Михаил Монтгомери, — представился юноша и пожал гостю руку, — координатор Тардиградска. Рад познакомиться, господин Рейст.
Корвин с недоверчивым прищуром переспросил:
— Монтгомери? Вы сын?..
— О да, я сын Каэльта. Прошу, не обращайте на это внимания — я выбрал знания, а не власть, и, с вашего позволения, господин Рейст, хотел бы продемонстрировать наше недавнее открытие. Должно быть, вас, как некрочтеца, это заинтересует.
А́ндеры относились к той же категории, что и ревенанты с демиургами — к немёртвым. Существа, чьё бытие зиждилось не на физиологических потребностях, но на памяти живущих. Материализованные элегическим воздействием посмертные проекции. За стеклом камеры наблюдения находилась та редкая возможность, когда подобная встреча могла пройти безопасно.
— Видите ли, господин Рейст, — подведя Корвина к окну, начал координатор, — в заключении анде́ра не следует паттернам человеческого поведения, что создаёт благоприятнейшие условия для демонстрации.
— Демонстрации чего?
Михаил повернулся к клавиатуре и набрал некую команду. Камера заполнилась какими-то звуками — снаружи ощущалась лишь вибрация, исходящая от стен. Поведение андеры тем временем изменилось. Статика превратилась в динамику: сначала немёртвая начала озираться по сторонам — так, будто вокруг неё что-то происходило, — а после пятиться. Очертания её меж тем стали более расплывчатыми и вмиг разорвались.
— Это одна из гарпий «Хроноса». Мы нашли её на подходе к Тардиградску... К сожалению, уже в таком виде. Как и прочие андеры, она следовала всем паттернам, пока в какой-то момент не включился сигнал тревоги. Сейчас вы видите то же, что мы увидели тогда.
За всем этим Корвин наблюдал с неподдельным интересом. Он обошёл координатора и встал ближе. Едва он это сделал, как андера вплотную примкнула к стеклу и протянула к наблюдателю руки. Рейст отшатнулся.
— Что с ней?
— Пока мы выяснили не так много, как хотелось бы. Лично я считаю, что у андеров есть некий рефлекс, который срабатывает под влиянием триггера, и этот самый триггер заставляет их переживать, то есть, повторять собственную смерть. Учитывая, что андеры — есть продукт элегической среды, подобное исследование может помочь нам расширить свои знания об элегическом Воздействии.
— Вы думаете, что у Воздействия тоже могут быть триггеры?
— Безусловно, — подтвердил координатор. Когда демонстрация зашла на второй цикл, Монтгомери выключил в камере звук, и немёртвая замерла, — а, впрочем, быть может, и не только...
— Так и не вернувшись домой... — вполголоса проговорил посредник, а затем повернулся к Михаилу. — Думаю, это станет прорывом.
Тот воодушевлённо кивнул и предложил экскурсию по Санкторию.
Рейста вывели в светлый коридор с высокими потолками. Стены его — матовые, стеклянные — напоминали лёд. Проходя мимо одного из залов, посредник увидел один из центров управления. Помещение было заставлено архаичными компьютерами, системные блоки которых пожирали внушительную часть пространства. Среди снующих администраторов Корвин заметил мойр в запашных кафтанах. Помимо чернозорьской униформы, каждую из них снабдили шлемом дополненной реальности. Руки прогнозисток до того быстро скользили по клавиатурам, что издали это походило на танец.
— Я так понимаю, — возобновил Рейст диалог, — нашу операцию будет курировать одна из них?
— Госпожа Ка́стин, верно. Лучшая из наших специалисток. К сожалению, операцию «Хроноса» вела не она, но её прогноз оказался наиболее точным.
Мойры, они же прогнозистки, вступали в прямой контакт с литерами и выстраивали варианты будущего. В доцифровую эпоху диагностика проводилась на специальных картах — ныне всё перенесли в электронный формат.
Вместе с координатором Корвин на служебном лифте поднялся в демонстрационный зал. В отличие от подземелья, его приспособили к приёму гостей. Все экспонаты, так или иначе, были подписаны, а сопровождаемое описание существовало на трёх языках: русском, альвионском и, естественно, нова эспере. Здесь располагалось не меньше десятка стоек и манекенов, представлявших передовое вооружение Чёрных Зорь и Красмор, в частности — тардиградского подразделения.
Сперва внимание Корвина привлекло облачение разведчиц, гарпий:
— Надо же... Как только они это носят?
Вес гарпийского обмундирования варьировался от 15 до 25 кг. При создании актуальной модели использовались составные деметалловые пластины, облегчающие конструкцию и сохраняющие операторам подвижность. Двигатели ракетного ранца закрывали теплоизолирующие крылья. Сенсорный шлем, при помощи которого осуществлялось всё управление, был декорирован перьями — они улавливали малейшие изменения температуры и колебания ветра. Завершал шлем оптический прибор, состоящий из нескольких пар золотистых линз: обычных и с увеличением.
— Это вы ещё не видели карпейские образцы: титановые сплавы и, в лучшем случае, щепотка кевлара. После того, как мы заключили контракт с «Линией Иллюзий», всю амуницию удалось модернизировать и... — Михаил осёкся, когда прикреплённый к шатлену протофон завибрировал. Координатор снял устройство и посмотрел на экран. — Ах, прошу меня извинить.
— Э... Да, конечно.
Стоящий рядом манекен был подогнан под оперативника-мужчину, именуемого в Санктории волком. Противогаз волчьего бронекостюма создали в виде морды зверя. Также на фоне деметалловых пластин выделялись меховые накидка и ворот.
— Прошу прощения, — взволнованно начал Монтгомери, то и дело поглядывая на горящий экран протофона, — но я вынужден вас покинуть, господин Рейст. Если хотите, я могу вызвать свою ассистентку — она проводит вас до ангара.
— В этом нет необходимости. Думаю, я сам найду дорогу. Благодарю за беспокойство.
Монтгомери рассеяно кивнул и удалился.
К слову, заблудиться в Санктории действительно было непросто: на каждом шагу находились мультиязычные указатели.
***
У внутренних дверей ангара находился бар с небольшой полевой кухней. Однако подлинное удивление вызвало вовсе не это, а присутствие здесь чернозорьской ундины.
На официальном уровне их обязанности трактовались как «сохранение и преумножение славы орде́ны», но Корвин слышал, что чаще всего за этим скрывается искоренение инакомыслящих. Формально, продолжал рассуждать Рейст, они ничем не отличаются от тех же жнецов — разве что амнистию не дают и топят недоброжелателей.
Перед Рейстом стояла статная брюнетка, Хелена Хольт, в шинели и фуражке с серебристой кокардой. В отличие от прочих, Чёрная Заря была уже во всеоружии. На её плече висел «Убийца Нежити» — автоматический дробовик US-UT с подствольным гранатомётом. Уникальность конкретной модели заключалась в модификации «Under’s Touch» («Прикосновение андера»), использующей урановые боеприпасы.
Оказалось, к радиации восприимчивы не только люди, но и немёртвые.
— Ну, когда закончится служба, — вслух размышляла Агния Майнью. Красноволосая карпейка, одетая в гарпийский поддоспешник, крутилась за барной стойкой, — я вернусь домой. Давно с сестрой не виделась — сил нет, как скучаю по этой... по ней.
Сидящая напротив бхаратка добродушно засмеялась. Её родители — представители высшей касты — иммигрировали в Российскую Империю, когда в Дели появилось первое подразделение Красмор. Тогда в стране севера только формировалась отечественная школа мойр, а Бхарат всегда славился своими провидцами.
— Когда окончится служба? — вопреки улыбке голос Хелены звучал язвительно. — С таким подходом вам здесь не место. Восхождения не следуют графикам, а медали с соцпакетом не стоят юности.
— А ты лучше знаешь? — подойдя к ундине, с вызовом спросила Майнью. Та, наклонившись к ней, кивнула, и улыбка обросла ехидством. — Если ты такая умная, что ты тут делаешь?
— Мне это нравится, — Хольт, выпрямившись, поправила фуражку. — Без присмотра Верховной Жрицы вы позабудете о традициях. Кому-то же надо докладывать ей о том, чем вы здесь занимаетесь.
— Никогда не слышала, — усмехнулась бхаратка и взяла в руки чашку горячего чая, — чтобы в шпионаже признавались настолько открыто.
Хелена окинула собравшихся оценивающим взглядом. Затем, отвесив лёгкий поклон, сказала:
— Такова печать, — и удалилась.
В какой-то момент Корвин был готов поклясться, что взгляд ундины просветил его насквозь. Проник глубже меток. Посредник поёжился, невольно вспомнив о юности, проведённой в Карпейском Каэльтстве.
— «Такова печать», «таков путь» — этим хтоническим безобразием из местных присказок можно обмазаться с ног до головы, — иронично заметила бхаратка и, привстав, протянула руку. — Я скажу вот что: мы рождены с пафосом и умрём с ним же. Пилар Кастин, прогнозистка «Астарты». Добро пожаловать в Санкторий.
Там же Корвин столкнулся с пилотом «РК». Им оказался Константин Вайнат. Альвионский контрактник, снискавший славу добротного оператора АДАМ ещё студентом. Он встретил посредника с мойрой в начале рельс, проложенных из центра ангара до самого выхода.
— Это правда, мы стали почти музеем, — засмеялся Вайнат, услышав об экскурсии Корвина. Как и большинство местных, говорил он на нова эспере. — Да чего уж там? Здесь тоже скоро станет пусто: списывают пилотов рано, а получение лицензии с каждым годом только усложняют. Так что большинство машин простаивают почём зря. Я, конечно, выгуливаю их время от времени, когда Ра’Кар не возражает.
Многим пилотам было свойственно подобное суеверие: они искренне верили, что машина способна ревновать, если те пересаживаются на другого титана. Объяснялось это костями, используемых при сборке эндоскелета.
— Прости, как ты его сейчас назвал? — уточнил Корвин. — Кар?..
Помимо АДАМ Вайната в ангаре присутствовали ещё одиннадцать боевых единиц. Часть из них принадлежала к первому поколению и выглядела удивительно нескладно, напоминая больше современное искусство, нежели военную технику. Оставшиеся же, второго поколения, были антропоморфны настолько, что в металлических лицах узнавались черты деятелей истории.
— Ра’Кар, — поправил пилот и, заведя руки за спину, обернулся с уточнением, — Радиоактивный Кардинал.
Корвин удивился:
— А что, Серый был занят?
— Ну да, — спокойно подтвердил Константин и пошёл дальше. — Серый Кардинал в Карпее — буквально за день до меня это имя забила некая Тобой... Поллиган. Без понятия, что из этого фамилия, но с ней связаться так и не вышло.
— Эм... — в замешательстве протянул Рейст. — «Гении мыслят одинаково»?
— Скорее, «у глупцов реже иначе», — дополнила идущая рядом прогнозистка. Вайнат цокнул языком. — Есть ещё третий Кардинал, Красный, в Чжунго. Выпустили эту троицу с цеха одновременно, так что борьба за имена шла нешуточная.
— И всё-таки... почему Кардинал? — взглянув на АДАМ вдали, поинтересовался Рейст. Часть её корпуса отсутствовала, и за сварочными искрами виднелось деметалловое основание: кости демиурга, оплетённые проводами и кабелями нервной системы. — Что-то я сильно сомневаюсь, что кардиналы выглядят... так.
— В случае с АДАМ это — формальность, — пояснил Константин. — Ты ещё главного не знаешь, мой иноземный друг. Хочешь — верь, хочешь — нет, но Кардинал сделан на Немоке.
— Том самом? — Корвин изумлённо изогнул брови. — Я думал, его останки оставили неприкасаемыми...
— Так и было, — подтвердила прогнозистка, — после Нисхождения его упрятали... на полвека, да? Думаю, переработку задержали из-за удаления тлетворных тканей, чтоб фанатикам не из чего было мощи стряпать. Сам-то скелет ничего не распространяет.
— Кроме разрушений, — весело возразил Вайнат.
— Кроме разрушений, — подняв указательный палец, согласилась Пилар и заметила, что в их сторону направлялась заморская ундина. — Ох, проклятье... Я и забыла, что у вас обряд инициации.
— А зачем он? — дивился Рейст, растерянно поправив ремень сумки.
— Ну как? Мы Чёрные Зори, стражницы Вендиги и бла-бла-бла, — спародировал одну из мантр Вайнат, глянув на хмурое лицо Хелены. — Дань традициям, в общем. Первое испытание Ра’Кара в полевых условиях и всё такое.
— То, что зарегламентировано, — раздражённо вступила Хольт, — уже не традиция, господин Вайнат, а правило.
— Да без проблем, — отмахнулся пилот и отошёл.
Тем временем один из местных обходчиков преподнёс Хелене посох с хрустальным шаром. Его основание представляло собой когтистую лапу, какую обычно изображали у драконов.
— Это что? Посох? Вы надо мной издеваетесь? — вспыхнула возмущением карпейская ундина, только взглянув на древковое оружие. — Это оскорбительно.
— Вестница, что была до тебя, — взял слово пилот, — сказала, что резак должен выглядеть максимально аутентично.
— Наглая ложь, — едва не скрипела зубами Хольт. — Feville zos saz-n ejs tanoghta.
Женщина вырвала посох и сжала его в руках. Когда она деактивировала защиту, шар, разогревшись, загорелся. Ослепительный луч света ударил точно в грудь Радиоактивного Кардинала.
— Что она сказала? — вполголоса спросил Константин, поглядывая то на Корвина, то на Пилар. — Кто-нибудь понял?
Не без труда Хольт управляла лазером. Среди искр на корпусе проступали нечитаемые символы. Символы превращались в замысловатые узоры. Узоры трансформировались в вязи. Воздух вокруг Кардинала резонировал. Мелькали молнии. Глаза АДАМ вспыхнули синим светом. От корпуса пошёл пар. Спина титана выпрямилась. Затем всё закончилось — так же неожиданно, как и началось.
— Если цензурно, — шёпотом отвечал Корвин, — она назвала нас глупцами... это если очень цензурно.
— Что ж, — Вайнат задумчиво кивнул, — от неё это достаточно мило.
Вскоре вязи были готовы. На туловище АДАМ красовался литероскрипт, состоящий из символов Хейла. Со стороны итог напоминал квадрат с заключёнными в него песочными часами. Углы его обвивали ломаные линии. В каждом треугольнике находилось по три точки. Вспомогательных штрихов было не сосчитать.
— Из старшего алфавита, — заметив заинтересованный взгляд пилота, деловито пояснила ундина и сдула со лба прядь смолянистых волос. — Иные литеры бессильны против деми.
— Это я понял, — тот, задрав голову, подошёл ближе. — Просто я как-то не ожидал увидеть литеру Хелты. Это же она там по центру?
Символ Матери Разрушений напоминал сжатую подкову с горизонтальной полосой сверху. В отличие от классического изображения, буква на Кардинале была перевёрнута и слита с прочими.
— Всё дело в положении литеры: если ты её рисуешь вверх ногами, она приобретает обратный смысл. По моим расчётам, это должно повысить устойчивость АДАМ к элегическому Воздействию.
— В самом деле? — удивился Константин и, задумчивым взглядом изучая Кардинала, коснулся подбородка. — Я сам в это всё не очень-то верю, но, если этого требует протокол... Без проблем.
С центрального пульта управления запустилось открытие дверей. Цепи натянулись. С недавно смазанных колец ещё капало масло — по полу растекались лужи. Наконец ангарная дверь поднялась: со скрежетом, вибрацией от тяжести и характерным стоном металла. Пропахшее мазутом помещение наполнилось свежестью холода. Внутрь залетал снег.
— Что ж, — Кастин прощалась, — будем на связи.
— Эээ... наверное? — неуверенно согласился Корвин.
— С тобой — в особенности, — игриво добавила прогнозистка и, подойдя к Вайнату, руками обвила его шею, после чего поцеловала. — Будь осторожен. Деми может повести себя непредсказуемо.
Они разошлись.
Рейст видел, как пилот взбирался в АДАМ по встроенной в левую ногу титана лестнице.
Затем «Астарту» разделили на две группы. Поисковый отряд, в который Корвина приписали посредником, возглавила Хольт. Помимо них в него зачислили пару гарпий и четвёрку волков в качестве боеспособного сопровождения. Остальные — внушительная часть «Астарты» — вместе с Радиоактивным Кардиналом должны были держать путь навстречу деми. К тому моменту, согласно диагностике Кастин, поисковая операция завершится, и, вне зависимости от результата, поисковикам приказано примкнуть к остальным.
В четверти километра от входа находилась взлётная площадка. На ней стояла пара транспортных вертолётов «Сокол-419». Один должен был доставить поисковую группу, другой — забрать. Длительное пребывание техники в очаге Воздействия запрещалось, и подобная рокировка являлась вынужденной мерой.
Корвин заслонился рукой, когда в лицо ударил ветер. Стоило поисковикам покинуть ангар, как мужчина услышал нараставшее меж ними беспокойство:
— Уже близок колокольный звон, — в задумчивости уронила ундина и вспомнила: — «...и тень от тени отойдёт: дрогнет синекамский лёд». Согласно пророчеству, Великое Восхождение начнётся с рождения деми жизни.
Пророчество, которое упомянула Хольт, называлось «Кате-Эр». Оно принадлежало перу Джестерхейла Опустошённого, придворного лекария каэльтессы Ортеги Неспящей, матери Вендиги. Более полувека назад рукопись обнаружили в одной из кладовых карпейских катакомб. Великое Восхождение, о котором говорилось в тексте, считалось аналогом эсхатологического конца времён. Прогнозировалось, что воплотиться оно должно точно в миллениум.
В Российской Империи хранение сочинения или его отрывков возбранялось. Ознакомление при этом с ним оставалось обязательным, в связи с чем в красморовских учебных учреждениях всегда был человек, читающий его по памяти.
Корвин таким человеком не был. Лекцию по карпейской литературе он проспал и посему сказал:
— Не стоит полагаться на пророчества, госпожа Хольт. Под них можно подогнать буквально всё, что неугодно.
— Ещё слово, Рейст, — зашипела Хелена, и её фиалковые глаза угрожающе сузились, — и я найду способ заткнуть тебе рот. Помалкивай о том, чего не знаешь.
Радиоактивный Кардинал только пробуждался. Пришла в движение его голова-башня; желтоватым светом загорелись линзы глазных камер. Поднялись верхние конечности. Монопалые кисти совершили несколько оборотов вокруг оси. Стационарные крепления отошли.
Высвободившаяся АДАМ дошла до центра помещения — обходчики зафиксировали её положение на рельсах, и по ним титан выехал наружу.
К тому моменту поисковики уже погрузились в грузовой отсек и готовились к отлёту. В иллюминаторе Корвин увидел, как Кардинал на прощание им помахал рукой.
Эпизод второй
Нулевая Высота: Грустина
11-17/994
Высадка произошла на территории центра подготовки космонавтов. Главное здание представляло собой монументальный памятник имперского конструктивизма с незначительными вкраплениями ампира в виде орнаментов на космическую тему: звёзды, метеориты и планеты. Над парадным входом бронзой отливала солнечная система, а по каменным стенам рядами шли профили первых испытателей. История не запомнила их имён: золотистая кириллица распалась со временем, как и мечты о путешествиях по вселенной. Мёртвые ракеты каменными истуканами стояли по бокам ворот центра.
— До того, как в сеть уплыли данные о местном фоне, — пытаясь перекричать шум лопастей, рассказывала Агния после выхода на лётную площадку, — МакЭлони собирался выкупить «Звезда-Град».
За всю историю человечество отстроило с десяток космодромов. Некоторые из них были разрушены в ходе Восхождений, оставшиеся же выкупил кристобальский изобретатель и предприниматель Мастер МакЭлони. Под его руководством был отреставрирован и введён в эксплуатацию стартовый комплекс «Ла Морелла», уничтоженный поднявшимися со дна Атлантики деми. То Восхождение погубило почти всё восточное побережье Кристобалии.
К миллениуму компанией МакЭлони «ТехБуд» планировался первый запуск человека в космос, а в перспективе — освоение других планет, чью историю не омывала кровь.
Ироничным ответом этому будто служила валяющаяся неподалёку разбитая спасательная капсула. Внутри неё сидел закованный в скафандр скелет. На обломках выцветал маркер: «Однажды я смогу парить».
— Неудивительно, — Корвин огляделся. — На чужих костях не построить величия.
Когда «Астарта» вышла за пределы «Звезда-Града», посредник заметил вдали разрушенный вокзал и бьющий из-за горизонта столб дыма.
***
Из Грустины обычно не возвращались. В этих краях не найти дом. Не поживиться добром. Не обрести заслуженный покой. Чего бы ни искал случайный путник, любая из заснеженных дорог приведёт его к смерти.
Когда-то это был один из процветающих центров Российской Империи: что ни здание, то научный исследовательский институт, а что ни дом, то памятник архитектурному ремеслу. Летописи гласили, что Грустину основали задолго до демиургической эры: один из первокнязей воздвиг город на руинах забытой цивилизации. Обнаруженные здесь постройки представляли собой каменные особняки да дворцы, стеклянное убранство которых в несколько раз превышало привычные размеры.
Руины являли собой редкий синтез архаики и современных технологий. Каменные стены удивительным образом гармонировали с металлической облицовкой; ионические колонны чередовались с монолитными столбами уличных фонарей; фрески сильно констатировали с жидкокристаллическими экранами и рекламными проспектами. Город, который мог стать колыбелью человечества, умер. На подступах к нему попадались танки — угольные монстры, брошенные в пылу вековой битвы, ещё пылали отравляющим пламенем.
На фоне всей этой массивной, монументальной архитектуры Корвин чувствовал себя незначительным. Грустина простиралась горами ввысь: от квартала к кварталу здания становились всё выше, а крыши самых дальних вовсе скрылись за облаками. Оглянувшись, посредник обнаружил, что на многих подъездных дверях была нарисована литера Некры — перевёрнутый узел жизни, которым помечали дома умерших. Рейст замедлился, когда гнёт тишины стал невыносимым.
Дороги мёртвого города были усеяны следами «Хроноса»: крематорскими шлемами, нагрудниками, кирасами — металл исказился до неузнаваемости. Изредка, среди груд поражённых доспехов, попадались и замёрзшие тела. Корвин видел рты, разинутые в отчаянном вдохе, и запавшие, почти выжженные, глаза.
— С таким я не смогу работать, — обойдя надолбы, сообщил некрочтец. — Почему они сняли защиту?
— Судя по состоянию, — Хольт перевела взгляд с навигатора на трупы, — непреднамеренный контакт с андерами.
С крыши невысокого здания — почтового отделения — за группой наблюдала пара черноклювых агентов, странники. Одни считали их красморовскими ищейками, другие приписывали им нечто религиозное, из разряда «наблюдателей». Вне зависимости от контекста, странники предпочитали не вмешиваться в события на отчуждённых землях. Лишь изредка можно было встретить среди них спасателей — от коллег их отличал белый наконечник клюва.
В отличие от охотников, странники носили плащи, а пояса украшали трофеями — искажённой элегией органикой вроде цветов, но чаще — высушенными конечностями или головами недругов.
Тем временем Агния завершила облёт и приземлилась рядом с группой. Вгляделась в темень многочисленных окон и заметила безучастные фигуры. Неподвижные, они пристально следили за незваными гостями.
— Немёртвые, андеры, — нагнав посредника, сообщила гарпия, — на четыре часа.
— Это... нормально, — отозвался Корвин и сам же испугался собственного изречения. — Их тут много. Пока мы не посягаем на их терр...
Некрочтец осёкся. Навстречу им кто-то шёл. Ни немёртвый, ни живой. Поражённая женщина. Асфальт под её ногами иссыхал и леденел.
— Прошу вас, — протянув руки к чужакам, молила она. Волчья форма была изорвана, а волосы растрепались. Кожа серела элегическим Воздействием, а кончики пальцев чернели холодом, — помогите...
Из выжженных глазниц бежали слёзы. Чернильной краской они, расползаясь по лицу, стекали по подбородку. От упавших на асфальт капель поднималась едва заметная дымка.
— Чем мы можем тебе помочь? — вытянув навстречу руку, участливо спросил Корвин. Слепо перебирая воздух, поражённая шла на его голос. — Как тебя зовут?
— Никтория, — назвалась волчица. Поражённую сильно шатало: ноги её буквально заплетались от дрожи, что сводила мышцы судорогой. — Меня зовут Никтория... Никтория...
Поражённая резко остановилась. Ей оставалось несколько метров, чтобы добраться до участников «Астарты». Она отчаянно обняла себя за плечи и будто посмотрела по сторонам. Ветер поцеловал её в макушку, опустив выбившиеся пряди на глаза.
— Хорошо, Никтория... Ника, — мягче повторил некрочтец, наклонившись в сторону женщины, — скажи мне, пожалуйста, Ника, что здесь произошло?
— Бездна опустилась на эти края, и мертвецы разозлились на нас...
Закашлялась. Из горла вылетели чёрные перья. Волчица убрала руки с груди и оттянула лохмотья в сторону. Разодранная кожа начала слабо кровить. Грудная клетка оказалась вскрыта. Вместо лёгких — свитое птицами гнездо. Из дыры вырвалась пара карпейских воронов.
Прозвучал оглушительный выстрел. За ним последовал второй. Тело поражённой отлетело на пару метров. Дробь расколола её голову пополам. Ни крови, ни иных ужасов — остались лишь безжизненные осколки.
— Что? — вспыхнул возмущением Рейст. Его взгляд полнился гневом, когда он смотрел то на труп, то на Хольт. — Зачем ты это сделала?
Повесив дробовик обратно на плечо, ундина подошла к убиенной. Легонько толкнула ногой. Никакой реакции.
— Порой мертвецы забывают о том, что мертвы, — простуженно сказала Хелена, — и тогда им нужно об этом напомнить.
— О какой Бездне она говорила?.. — меж тем задумалась Агния и запустила внутренний архив в протофоне. Среди рекомендуемых ссылок высветилась страница с заглавием ABICO. — Конечно же. Если перевести «бездну» на карпейский, то будет «abico».
— Исключено, — безапелляционно заявила ундина. Помимо ABICO в перечни присутствовали адреса на ресурсы, посвящённые мифологии, и профили подозрительных интернет-пользователей. — Красмор ликвидировал их шайку ещё лет десять назад: всех казнили в Градемине.
— На твоём месте я бы не был так уверен, — возразил Корвин, пока Майнью вбивала в строку поиска «КАПИТАН». Рядом с одним из результатов загрузилась сжатая фотография мужчины в маске. — Казнь прошла не...
— Вот этого не казнили... — подтвердила Агния. — Судя по всему, какая-то вестница заполучила его в своё служение.
Всмотревшись в участок пикселей, Хольт опознала запечатлённого:
— Антон Кемром, — и, чуть подумав, с неприязнью добавила: — Да, я о нём слышала. Живучий [мерзавец]. В его смерть я и сама не поверила бы... Но с чего ты взяла, что он продолжает деятельность ABICO?
Антон Кемром был известен как главный поставщик и распространитель триумфа — табака с примесью человеческих останков. Имя мужчины регулярно всплывало в криминальной хронике, но от таблоидов его лицо всегда было скрыто белоснежной сегментированной маской с синими линзами. Прозвище «капитан» Кемрому также дали журналисты — из-за носимого им плаща с эполетами Парада.
— Сомневаюсь, что это он, — поделился посредник, когда они возобновили путь. — Эта история невероятно темна, но в одном я уверен наверняка...
— Я слышал, — внезапно перебил его один из волков, — что этот ваш капитан — незаконнорождённый сын Царевны.
— Многое о нём говорят, — неохотно заговорила Хольт, — и что Верховная воспитывала его ребёнком, и в молодости служил Параду... Не стоит воспринимать это всерьёз.
— Это что, получается, ему не меньше ста?
— Он порченный, — ответила ундина. — Такие живут веками, и ни старость, ни лихая пуля им не страшны.
За разговором они добрались до оперативного штаба. Находился он в стеклянной высотке — некогда офисе фармацевтического филиала Красмор. Перед входом до сих пор стоял маскот: охотник в робе лекария. Фартук его был запятнан кровью, а повязанный на голове платок плавно переходил в накидку. Воздействие исказило фигуру: приветственно раскрытые руки грибком срастались с одеянием на манер крыльев.
Никого живого внутри штаба не оказалось.
У входа стояли выключенные в спешке генераторы — часть из них оплавило холодом, что сделало их непригодными к эксплуатации. Вся аппаратура была выведена из строя. По полу валялись собранные за период дислокация данные: несостоявшиеся прогнозы мойр, сигнатуры и поведенческие характеристики деми и многое прочее. В центре помещение, меж разложенных столов с техникой, находились закрытые грузовые ящики.
— Похоже, немёртвых привлекло электричество, — оценила обстановку Хольт, — возможно, шум. Наши печатники успели расшифровать лишь часть полученных данных, а потом появился второй сигнал... Мы не успели опознать, чей, а после «Хронос» прервал связь.
Корвин неторопливо осматривался: изучал разбросанные документы и читал некоторые из них. Из прогнозов некой Ю. Самойловой мужчина узнал, что нынешнее Восхождение могло поспособствовать повышению урожайности.
Несомненно, истории уже были известны случаи, когда польза от деми превышала наносимый ущерб, но даже при таких исходных проводили Нисхождения. Разница заключалась в том, что тогда останки отправляли не на переработку и/или утилизацию, а разбирали на мощи по востребованию в нуждающиеся регионы.
Зайдя за стойку регистратуры, Корвин снял с плеча сумку. Внутри поклажи лежали разобранная винтовка Dis-UT и лезвие косы. Выплавлено последнее было на заказ, из деметалла — обработанных жаром и молотом костей демиурга. Само лезвие выглядело настолько тонким, что казалось прозрачным; нос, в противовес серебристому сиянию металла, чернел сажевым пятном. Корвин посмотрел на своё отражение, а затем приступил к сбору орудия.
За грузовыми ящиками лежал обгоревший труп в гарпийском обмундировании: опаленные крылья всё ещё дымились. Лицо разведчицы уцелело благодаря шлему. Ундина сняла его и, взяв неизвестную за подбородок, подняла той веки. Глаза целы.
— Рейст, как насчёт чтения?
Корвин без лишних слов подошёл к телу и сделал то, что умел, — приступил к чтению. Метки сами собой покрыли заплывшие глаза. Шипы без усилий вонзились в мёртвую плоть. Посредник нырнул в пучину чужих воспоминаний.
Он видел секс. Немного футбола. Затем собрался и сконцентрировался на минувшем дне. Среди нераспознаваемых образов Корвин с трудом обнаружил то единственное, что имело значение: «Снегирей» в небесах.
После закрытия лётной программы Красмор они были свезены на военную базу «Асператус», что находилась на полуострове Ямал. Там, вдоль Каменной косы, прежде базировался 138-ой туманный авиационный полк, прозванный в народе «Снегирями». В основе авиации были бомбардировщики серии Крас-144СР, предназначенные для распространения отравляющих веществ.
Теперь там раскинулось кладбище техники. Целые ангары среди поселковых дорог с непригодными к использованию транспортом и оружием. Те «Снегири», что по каким-то причинам не утилизировали, всё ещё гнили на пограничных землях. Местные легенды гласили, что пилоты так и остались внутри: содержащаяся в боеприпасах элегия настолько деформировала самолёты, что кабины попросту не стали вскрывать.
И вот они вновь захватили воздушное пространство. Поражённые элегией самолёты поработили высоту, оставив за собой выжженные поля. Некоторые из летательных аппаратов разбивались, и груз их ядом заполнял округу. Некрочтец видел выпавших из кабин пилотов. Мёртвых с нашивками. 138-ой туманный авиационный полк.
Чтение закончилось, когда Рейст понял, что ему больше нечем дышать. Он с глубоким вздохом отпрянул от тела. Чуть не упал.
— «Снегири», — прохрипел посредник и опустил взгляд, — кто-то выпустил «Снегирей»... Они буквально были здесь — элегия разбудила мертвецов.
— Этого не может быть, — ошеломлённо произнесла ундина и посмотрела в окно так, будто что-то могла увидеть за непроницаемым забором из высоток, — их ИИ переведён в режим гибернации.
Стая отравленных птиц врезалась в окно, и стёкла разбились от их плача. Участники «Астарты» стали вслушиваться. Ундина подняла голову и принюхивалась — из-за стен пробирался смрад перегноя и копоти. Тонкий слой наледи расползался по городской застройке. Стихийная изморозь обрастала узорами: со стороны даже казалось, что их можно прочесть.
— Значит, кто-то получил к нему доступ... — с ужасом понял Корвин и отвёл взгляд от полой витрины. — Я уверен, это были они.
Хрипло загудели турбины.
Казалось, в самом деле над ними кто-то летел.
Дозиметр уловил резкое повышение элегического фона. Обволакивающий туман накрыл крыши зданий.
Гарпии, чьи тела «Астарта» обнаружила на подходах к Грустине, вновь взмыли ввысь. Только не ранцы, а механические крылья оторвали их от земли и возвысили над бездыханным городом.
Агния зачарованно подалась им навстречу, когда одна за другой андеры опустились перед штабом. Их поступь была невесома. Выстланный гранитом тротуар заледенел.
— Агния, — взволнованно обратился к гарпии Рейст, — стойте.
Та не вняла его словам. Переступила порог.
Память щедро подбросила образы обожжённых немёртвыми людей. Тысячи неприглядных картин, часть которых Корвин самолично засвидетельствовал в анатомическом театре Камнеграда. Следы обморожения, некрозом прокоптившие плоть... Некрочтец качнул головой.
Притянув гарпию к себе, Корвин затолкал её вглубь помещения. Сам при этом снял с плеча винтовку. Дистанция была слишком мала. Тогда мужчина выпустил из ложи косу и рассёк дымчатую плоть приблизившихся. Лезвие их легко вспороло. Немёртвые начали рассыпаться.
Едва посредник подался назад, как его схватила другая андера. Её руки расщепились в дым. Прошли сквозь захваченную кисть. Холод иголками впился в конечность. Парализовал. Под ногти забился лёд. Из последних сил Рейст вырвался. Однако эта заминка стоила дороже пары секунд.
Низошедшие андеры распались в элегическом выбросе. Корвин оказался в очаге. Взор застлала непроницаемая пелена, и некрочтец попятился. Рукой заслонил глаза. Посмертный холод проник сквозь одежду, и вот мужчина упал без сил.
Обожжённый элегией череп заныл. Кожа слезала лоскутами. Посредник жадно втягивал воздух, касаясь пульсирующего болью виска. Внезапно кто-то схватил его за плечи и затащил внутрь.
Дозиметр угрожающе затрещал. Актуальные данные более не вписывались в счётчик — стрелка скакала от единицы до сотни. То, что должно было быть точнее электронных датчиков, не выдержало амплитуды и сломалось. Проклиная всё на свете, Хольт выбросила прибор.
Тем временем из сумрачной дали на них выдвигался «Хронос». Истлевшие волки во главе с командиром едва перебирали ногами. Двигались они медленно. Почти бесшумно. Их плоть клубилась дымом. Лишь одежда придавала им человеческую форму. Некоторые из них, что шли у обочины, протянули руки к разбитому бронетранспортёру. Его аккумуляторы вспыхнули сизым пламенем, стоило немёртвым дотронуться до них.
— Быстро, — таща некрочтеца за собой, командовала Хольт, — все по местам. Они не дадут нам уйти.
Путей к отступлению не было.
Волки заняли позицию в нескольких метрах от входа. На вооружении у них были пулемёты Lethe-UT и ремни свето-шумовых гранат — как правило, яркий свет дезориентировал андеров. По этой же причине у Хелены, помимо дробовика US-UT, с собой была ракетница Iris-FG, снаряды которой при выстреле рассыпались осколками солнечного света.
Ундина заволокла Корвина за стойку регистратуры, а сама встала перед ней, держа оружие наизготове.
Самое страшное началось, когда немёртвые заговорили. Их голоса, похожие на завывания ветра, обратились в хор предсмертной мольбы. У них не было ртов, но их крик звучал громче всякой сирены, и ничто не могло их заглушить.
Агния сняла шлем: искажённые помехами линзы едва обхватывали четверть обзора. Красные волосы вспыхнули фитилём в мглистом мраке. Майнью торопливо зарядила барабан револьвера Opus-UT 44-го калибра. Повернулась, прицелилась. Выстрелила. Разгорячённые отдачей руки задрожали.
Острейшими иглами выстрелы прошивали андеров, но радиация не наносила им вреда. Приток элегии сбивал первые признаки окаменения. На звуки стрельбы стягивались немёртвые жители города. Дворяне, мещане и разночинцы единым строем двигались к штабу.
Тогда Хелена осознала всю тщетность попыток. Разуверилась, что они смогут отбиться. Они могли не мазать, попадать в цель, но это ничего не меняло. Пули лишь незначительно замедляли немёртвых. Элегический фон шпарил настолько, что за считанные секунды андеры восстанавливались от ранений. Урановый сердечник не обращал немёртвые тела в труху.
— Проклятье, — глухо ругнулась Хольт. Слепо шарила рукой в набедренной сумке. Патроны закончились. — Я пуста.
— Возьми, — прохрипел Корвин и выполз из-за стойки с винтовкой в руках. Лезвие косы было убрано на четверть — изрядная доза химикатов опалила его. — Возьми!
Посредник толкнул оружие к ней. То с небывалой лёгкостью проскользнуло по ледяному полу. Хелена неуверенно подобрала архаику. Сняла с предохранителя. Направила ствол на вход. Возобновила огонь. Добившись своего, Корвин нырнул обратно в укрытие. Силы на исходе. Мужчина искренне сомневался, что выберется из Грустины живым.
Количество андеров не уменьшалось. Накипью мороза покрылись ближайшие окна и витрины, когда дистанция сократилась до нескольких метров. Едва их немёртвый предводитель собрался переступить порог, как откуда-то с северо-востока донёсся дикий, нечеловеческий вопль.
Всё остановилось. Все — и немёртвые, и живые — повернулись к источнику звука. Сквозь хрусталь тишины послышались громогласные шаги.
Андеры ушли. Не поверив своим глазам, Агния перезарядила револьвер и пару раз выстрелила им вслед. Немёртвые невозмутимо продолжили путь, будто человеческого тепла здесь никогда не было.
— Деми, — выпустив винтовку из рук, наконец озвучила тревогу Хольт, — он уже здесь.
Майнью опустила оружие и шумно выдохнула:
— Мы не смогли бы отбиться, — произнесла она и облокотилась на один из ящиков. — Мы бы... ох.
— Не переживай из-за этого, — хрипло сказал некрочтец и склонил голову набок, — андеры такие живучие из-за элегического фона. Чем он выше, тем, ну, ты поняла... Лучше подумай о том, с чем придётся столкнуться вашей АДАМ: если андеры идут встречать деми, то... будет нехорошо.
Хелена помогла Корвину встать на ноги. Едва ли ни всем весом навалился на ундину. Та, в свою очередь, усиленно превозмогала чужую слабость. Все вместе они направились к точке прибытия АДАМ.
— Ты спас меня... — смущённо вымолвила Агния и подняла на некрочтеца взгляд, полный обожания.
— Потом поблагодаришь, — слабо улыбнулся тот. — Лучше скажи, что это с тобой было?
— Сама не знаю. Будто наваждение какое-то. Мне показалось, что я услышала песню, а потом...
— Что за песню? — вклинилась Хольт.
— Песнь пустыни, — внезапно ответил один из тех странников, что поисковики видели прежде. Неизвестный вышел навстречу из подворотни и что-то бросил Рейсту. Тот рефлекторно поймал. — Держи. Должно помочь.
В руках оказался ингалятор с апейроном — аэрозолем, временно повышающим способности организма к восстановлению. Не самое эффективное средство против элегии, но единственное, что могло снизить нагрузку на организм в полевых условиях. Лучшим образом медпрепарат зарекомендовал себя при заживлении механических повреждений. Лекарство имело лишь один недостаток — со временем к нему вырабатывалась абсолютная резистентность.
— Что, снизошли до помощи? — съязвила вторая гарпия, чьё имя Корвин так и не запомнил. — Вы могли бы нас предупредить!
— О том, что Грустина — город смерти? — уточнил странник. — Право, мне казалось, Санкторию об этом известно. Неужто вы из Градемина пожаловали?
— Что за песнь пустыни? — попыталась вернуть тему ундина, обеспокоенно поглядывая на употребившего ингалятор мужчину. — Что она представляет собой?
— Когда-то это была колыбельная, — меланхолично ответила оставшаяся на крыше странница, — которую Царевна-мать пела своему нерождённому сыну. Много воды с тех времён утекло... Теперь это зов смерти.
— Но не ради музыки вы здесь? — с едким смешком спросил один из волков. Его замечание вызвало одобрительные кивки среди коллег.
— Ваша правда, — подтвердил странник, — мы здесь из-за самолётов.
— Самолётов? — ошеломлённо переспросил Рейст. Вместе с головной болью в голове снова всплыли образы «Снегирей».
— Должно быть, вы уже заметили, что над городом кружат бомбардировщики, — намекнула странница и ловко перепрыгнула с крыши на козырёк над входом. — Мы хотели выяснить, что вывело ИИ из режима гибернации.
— Вы уверены, что там ищете ответ? — настороженно уточнила Хольт. — «Асператус» в сотнях километрах отсюда.
Шум лопастей. «Сокол-419», что должен был забрать их, приблизился к городу, но пролетел мимо центра космонавтики. Астартовцы тщетно пытались выйти на связь с пилотом. Вертолёт по касательной пронёсся мимо зданий и врезался в высотку. Перед входом в штаб выросли стеклянные сугробы.
— Кажется, — уголок рта ундины нервно дёрнулся, — мы опоздали на рейс. Посмотрите, что там случилось: мы вас догоним.
Волки покорно устремились вперёд.
Гарпии взлетели — лишь на мгновение Агния задержалась, чтобы проститься с Рейстом и Хольт.
Эпизод третий
Нулевая Высота: руины Йер-Агрисского Предела
11-17/994
Радиоактивный Кардинал прибыл на позицию с десятиминутной задержкой. Задача его была проста: провести Нисхождение. Потому литеры покрывали не только корпус машины, но и боезапас — крупнокалиберные патроны 14×44 мм. Титан был оснащён тремя пулемётами: один — самонаводящийся, для воздушных целей — на вершине башни, а остальные — управляемые с пульта — наплечные или, как их ещё называют, «погоны». Вкупе с пулемётами АДАМ имела артиллерийскую установку, спрятанную на уровне живота.
За титаном пролегла колея поваленных деревьев и раздавленных машин. Следом шёл крематорский взвод «Астарты», а за ними — отрешённые вестницы Чёрной Зари со знамёнами, призванными смутить дух деми.
Отравляющее вещество стремительно захватывало поверхность. Наступавшие андеры скрывались в элегической мгле; лишь шорох и шаги напоминали об их близости.
Датчики уловили критическое повышение температуры — под ногами АДАМ растекался огонь. Вперёд прорывались крематоры.
Фронтовые камеры зафиксировали приближающуюся деми: в отличие от большинства, её внешность обладала ярко выраженной феминностью. Плоть деми напоминала камень, а волосы — сплетённые из проводов лианы. Ноги её походили на человеческие, а руки раздваивались в локтях. Лицо было неподвижным: вой воспроизводился... утробой? Вайнат максимально приблизил изображение и увидел монструозную пасть, что рассекала вздутый живот.
— Кас, — вызвал пилот мойру, — ещё одна демиродица.
Демироды — подвид деми, характерной особенностью которых являлась способность к воспроизведению себе подобных. Сыны и Дочери демиургов не обладали ни крупными размерами, ни сокрушительной силой своих родителей, однако одно их существование не в меньшей степени считалось вредоносным. До этого Восхождения было зафиксировано три демирода: Лир — Отец Кошмаров, Никторикс — Мать Ночи и Раге — Мать Войны.
— Соблюдай дистанцию, — с небольшим промедлением ответила Пилар, подключившись к внешним камерам. На фоне послышался стук клавиш. — Не допускай близкого контакта — одно её прикосновение к эндоскелету может вывести АДАМ из строя.
Деми пыталась обойти атакующих солдат. Уклониться от назойливых гарпий. Великанша целенаправленно направлялась к АДАМ.
Появление «Снегирей» всё изменило. Едва Кардинал наступил на останки железной дороги, как бомбардировщики резко развернулись в его сторону. Взяли высоту. Устремились прямо на него. Самолёты бомбардировали всё на своём пути. Комья вспоротой земли застилали обзор. Вайнат залпом ракет сбил несколько целей. Те взорвались в небе. Элегия снегом легла на землю.
— Ты не говорила, — вновь обратился к мойре мужчина, — что мы будем не одни.
— Что? — удивилась та. Тогда Вайнат переслал ей зафиксированные сигнатуры недружественных самолётов. — Проклятье! Я этого не...
Сигнал прервался. Пилот не услышал приказа к отступлению. Вместо этого он дал полный ход.
Кардинал понёсся вперёд. От его шагов сотрясалась земля. Всеми силами Вайнат выжимал из машины манёвренность — приходилось сохранять предельную внимательность, чтобы никого из братьев и сестёр по оружию не задела АДАМ. Многие из них — вестимо, интуитивно — переходили к отступлению. Однако часть оказалась отрезана группами немёртвых. На подступах к городу их количество казалось бесчисленным. Как бы крематоры ни пытались умерить элегический накал, сейчас андеры воплощали собой фактическое бессмертие.
Первая волна немёртвых отлетела в сторону. Вторая шла прямо навстречу. Лишь Вайнат зарядил по ним пулемётную очередь, как с фланга ногу титана облепила третья волна. От напора машина начала шататься. Силясь устоять, пилот прервал стрельбу.
Над их головами пронеслись поражённые «Снегири». Окутанные выхлопами элегии, они будто намеренно опыляли павших андеров, попутно расстреливая АДАМ. Вайнат поднял руку, когда очереди дошли до головного отдела. Машина со скрежетом повторила движение за ним. Меж тем ввысь поднялись облака чёрной пыли.
Газ пробуждал от покойного сна мертвецов. Из пепельно-снежных сугробов восставали павшие воины. Имперские солдаты, кристобальские интервенты с севера, альвионские рыцари и русские витязи, чьими костьми проложили путь в город. Их тела были сотканы элегией, пыхали ею лица. Немёртвые воинственно подняли винтовки и мечи, обратив глаза на живых. Не воинский клич прозвучал из их ртов, но предсмертные стоны.
— У нас проблемы, — доложил Вайнат. — У нас большие проблемы.
Наконец связь стабилизировалась. Прогнозистка подключилась к внешней камере титана. «Снегири» тем временем пошли на разворот. Разгружённые улетали. На смену прилетали новые. Бомбардировка длилась в течение десяти минут.
— Я вижу, — подтвердила женщина и приказала: — Отступайте. Вайнат! Они считают вас враждебной целью! Они... защищают...
Связь вновь прервалась. Константин не услышал, кого они защищают. Впрочем, решил он, это и неважно. Что бы ни являлось их целью, Нисхождение уже было сорвано. Это провал.
АДАМ, прикрывая группу крематоров, отходил. Разглядывая поражённую территорию, Вайнат внезапно поймал сигнал Агнии Майнью. В десятке метров от себя. Похоже, спасательный маяк. Вот только вместо просьбы о помощи скрежетали помехи.
— Агни? — попытался вызвать карпейку пилот. — Ты сейчас где?
Хрип рации прервался свистящим шёпотом:
— Мы уже рядом... Цесаревич возвращается, — забулькал голос, и Константин неприязненно поморщился. — Наступает наш Парад...
Сигнал оборвался с последним взрывом. Он срезал крылья оставшимся в небе гарпиям — он лишил титана опоры.
Системы вышли из строя.
Потеряв устойчивость, Радиоактивный Кардинал упал. В течение пяти минут техника была недоступна. Не отзывался и пилот. После активировались резервные двигатели, существующие в машине лишь для одной цели — отступления.
Вайнат пришёл в себя. Закашлялся. Осмотрел кабину.
Десятки пробоин. Дозиметры выдавали критический уровень элегического загрязнения. Токсин парализовал тело — пальцы левой руки неумолимо рассыпались углём. Лишившиеся чувствительности и подвижности. Вайнат с трудом согнул их, и от мизинца отвалилась фаланга.
Панель управления сломалась: только часть пульта выглядела пригодной к использованию. Проводка, прежде изолированная, искрилась. В опасной близости от топливного отсека наблюдалось задымление. Из внешних камер работала лишь центральная, остальные не отвечали.
— Вайнат, ты меня слышишь? — сипел голос Пилар. Наушник било током, и пилот нахмурился. — Повторяю. Ты меня слышишь?
— Да.
Он ответил и снова закашлялся. Лёгкие разрывались в куски и выбрасывали на свет ядовитую пыль.
— Я не вижу Ра’Кара, — продолжила прогнозистка. — Повторяю, я не вижу... Эй, ты что отключаешься?! Кон! Срочно возвращайся.
Аварийный перезапуск.
— Все системы исправны, — поочередно щёлкая тумблерами зажигания, отчитался мужчина. — До встречи на другой стороне.
Вайнат отключил все модули связи и перенаправил освободившуюся мощь на опорно-двигательный аппарат.
Манипуляции с АДАМ отдались болью в голове: пилот поморщился.
Кардинал встал. Некоторые пластины металлоконструкции отвалились, и в свете свинцового солнца вспыхнул деметалловый скелет.
***
Когда Агния очнулась, то с трудом открыла глаза. Ноги вязли в снегу. Опаленный нагрудник дымился — его гарпия сорвала первым делом и, отшвырнув подальше, посмотрела по сторонам.
Андеры приближались. Среди них Майнью увидела павших валькирий. Соратниц, что когда-то делили с ней одну высоту. Теперь над ними высилась великанша; та, из чьих костей ковали титанов.
Гарпия сняла с пояса гранату. Выдернула чеку. Бросила в толпу. Вспышки ослепительного света отвлекли немёртвых, и те ненадолго забыли о девушке.
Внезапно что-то схватило гарпию за крылья. Те со скрежетом стали изламываться. Под давлением захрустели пластины костюма — из горла вырвался сдавленный кашель. Слёзы брызнули из глаз.
Нечто подняло Агнию.
Деми поднесла ослабленное тело к глазам и с любопытством начала рассматривать. Майнью даже не сопротивлялась, когда страх парализовал её.
Внезапно бурю прорезала пара ослепительных прожекторов. В рёбра деми полетела тройка ракет. Ослепительный свет. Взрывы. Совсем рядом подорвался артиллерийский снаряд. Деми оступилась и выронила гарпию. С отчаянным криком та начала падать. В последний момент её поймала огромная ладонь. Агния подняла голову и увидела лик Радиоактивного Кардинала.
Через громкоговоритель к ней обратился Вайнат. Голос пилота деформировали тонны металла:
— Осторожней, пташка, — и опустил её.
Майнью перебралась с его руки на землю. Поморщилась и приподнялась. Жгучая боль сковала бок. Гарпия посмотрела в сторону подбитого Кардинала. Увидела, как титан поднял заряженную крылатой ракетой руку и выстрелил. За считанные секунды снаряд достиг цели; сбросив оболочку, вгрызся в мясистую грудь демиродицы. Ошмётки её плоти обрушились кислотным дождём. Проходящие подле андеры погибли. Великанша завопила. Повернулась к Кардиналу и толкнула его.
Машина опрокинулась. Башня ушла в задымление. Ещё несколько секунд импульсы жизни бились в конечностях, но вскоре те опали и с громким хлопком обрушились в снег.
Андеры червями копошились у сломанных ног.
Деми надвигалась. Её шаги были поразительно беззвучны, аккуратны. Ни землетрясений, ни иных разрушений. Смотря в глазницы пустоты, Майнью достала рацию. Пальцы почти не слушались. Кое-как нажала на кнопку связи:
— Приём. Кас, это Майнью. Ра’Кар сбит, — и испуганно оглянулась. — Повторяю. Ра’Кар сбит. При...
Деми наклонилась к павшему Кардиналу. Дотронулась до его металлического лица и резко отпрянула. Раскрыла пасть в отчаянном крике. Голова её запрокинулась. Руки вознеслись к небесам. Вместе с тем с земли поднялся вихрь. Вспыхнувшие в нём огни сложились в литеры, доселе считавшиеся изобретением человека.
Агния изумлённо приоткрыла рот. На мгновение ей показалось, будто так деми проявляла... боль? Гарпия спешно стряхнула сочувствие. Тем временем деми вновь приблизилась к АДАМ и подняла её на руки. Вместе с ней скрылась в неизвестном направлении.
Корвин издалека наблюдал за разгромом «Астарты»: как на месте побоища остались десятки тел и не меньше сбитых «Снегирей». Прочие «птицы», точно после омертвения АДАМ, успокоились. С их отбытием андеры наконец обрели покой — их добило прибывшее подкрепление Красмор.
Неподалёку сел красморовский вертолёт. Хелена с плохо скрываемым недоумением встретила странников. В сравнении с теми, отметил Корвин, у этих белые наконечники. За шумом лопастей посредник не услышал, о чём они говорили, но в какой-то момент Хольт указала на него.
Из-за стен города раздался чудовищный гул. Угольный дым окутал небесные крыши, и мимо вокзала пронёсся проклятый поезд — сама «Оскола», и храмовые окна её пылали невероятным пламенем.
— Будь я проклят... — только произнёс посредник.
Всё, вплоть до самого госпиталя, Рейст запомнил урывками. Когда к лицу приложили кислородную маску, его вырвало прямо в неё. Отравленная кровь заполнила ёмкость, потекла на одежду, размазалась по лицу...
Спасатели затянули почти безжизненное тело на носилки и понесли к вертолёту. Над расселиной реял элегической смог. Сопла огнемётов не остывали ни на секунду; столбы пламени создавали прочную завесу, давая шанс отступить. Глаза Корвина закрылись.
Новый день начался без Радиоактивного Кардинала.
Эпизод четвёртый
Российская Империя: Тардиградск
Подснежный госпиталь
11-19/994
В течение следующих дней на улицах Тардиградска не стихал похоронный марш. Лишь за первые сутки трубы крематория прокоптили небо до черноты: тогда в последний путь уходили погибшие. Оставшееся время церемоний посвятили пропавшим без вести. Вереница гробов сменилась траурной процессией в сопровождении вестниц Чёрной Зари.
Из окна Корвин заметил среди участников Кастин. Наравне с другими прогнозистка несла перевязанную лентой фотографию Вайната, исчезнувшего пилота. Сам посредник участия в церемонии не принял: уже вторые сутки он был прикован к больничной койке. Ожоги — разной степени тяжести — почти зажили, но даже незначительное движение причиняло боль. Средства, способного полностью излечить элегическое поражение, не существовало.
— Приятно видеть тебя живым, — с такими словами в один из вечеров посредника навестила Хелена. Судя по традиционному платью, сменившему полевую форму, она готовилась к отбытию. — Тебе повезло, что ты здесь. Я слышала, в этом госпитале творят чудеса: болезни здесь тают подобно снегу...
На прикроватной тумбе стоял букет увядших цветов с открыткой от Агнии. Поначалу гарпия навещала своего спасителя, но вскоре неожиданно пропала. От своего лекария Корвин узнал, что Майнью уволили со службы без права посещения Санктория и подвластных ему учреждений. Причину такого решения Рейст выведать так и не смог.
— Если я и «подснежник», — с хрипом втянув воздух, отозвался Корвин, — то явно не тот, который ждёшь по весне, — и спохватился, когда снаружи донёсся странный гул: — «Оскола»... «Снегири»... Ты им сказала о них?
— Они не пожелали меня слышать. Им нет дела до колокола, покуда он молчит, — сказала Хелена и пододвинула к койке стул. Присев, она недоверчиво глянула на приоткрытую дверь и темень за ней, — поэтому мы всё ещё живы. Если хочешь остаться здесь, будь осторожней в высказываниях.
— Думаешь, — выдавив из себя улыбку, — они хотят это скрыть?
— Это не имеет значения. Во всяком случае, пока, — подчеркнула ундина и скрепила руки замком. — Поверь, тебе не понравится, если Красмор начнёт уделять тебе внимания больше, чем сейчас.
— Конечно, спасибо за предупреждение, но... По мне и так видно, что я буквально здесь не задержусь, — трогательной улыбкой ответил мужчина и откинулся на подушку. — Я не доживу до следующей весны.
Корвин был не понаслышке знаком с кухней прогнозов. Он знал, если даст слабину, то сгорит в течение месяца. Также знал, что при квалифицированном уходе «его» весна наступит через десяток лет.
— Печально слышать. Возможно, это неплохой шанс провести время со своими близкими... и родными.
— У меня никого нет. Некрочтение буквально накладывает определённое «вето» на жизнь... и поверь, не стоит искать причину в интернете — в Санктории такие сайты точно заблокированы... Я надеюсь.
Какой бы тяжёлой ни казалась тема, Корвин говорил уверенно и легко. Он был доброжелателен по отношению к посетительнице, и та вновь попыталась — по-своему, неумело — его поддержать:
— А твои родители? Они могут гордиться тобой.
— Полная семья, где все живы и счастливы? Невероятная редкость в наши времена. К сожалению, мои родители давно мертвы... что даёт карт-бланш на то, чтобы ярко справить оставшееся время.
— Надеюсь, ты не задумал ничего противозаконного, — напоследок произнесла визитёрша. — Была рада знакомству с тобой, Корвин. Будь таких людей больше, пророчество бы не сбывалось, — и ушла.
Позже мужчина поднялся на крышу Санктория. Ночь рыдала киноварийскими огнями. Тишина, столь условная для военного городка, оборвалась ровным гудением пролетающего самолёта. Ещё один «Снегирь» над Тардиградском. Турбины его скрипели, а крылья покоцались.
Это был не первый раз, когда «Снегири» нарушали границы воздушного пространства Российской Империи. Диспетчеры больше не пытались связаться с мёртвыми суднами. Постепенно те становились такой же обыденностью, как снег в этих краях. Только тревога то и дело кричала.
Корвину шёл двадцать восьмой год, когда он понял, что его весна не наступит не из-за поражения, но из-за Войны, чья песня никогда не смолкнет.
Глава пятая. Зола на Заре
§ 138. Мертвецы возрадуются жизни, когда её Мать проведёт мертворождённого наследника к престолу, ибо лишь неживой может править живыми.
§ 140. Воины пепла и пыли восстанут, когда прозвонит Колокол Отречения; преисполнятся Болью людские края, и от Боли падут все изменники. Лишь внявшие Слову обретут Покой.
§ 142. Колокол отзвонит трижды, прежде чем с миром произойдут необходимые метаморфозы. Первый звон принесёт мор на запятнанные Войной земли, второй — обрушит на них кровавые реки, а третий — Нисхождение посмертия, ибо: «Никто не явится на свет — никто с него не канет».
§ 144. Молодые прокляты тем, что жизнь ещё не покинула их сердца. За нами свершения, с грехами отцов на плечах. И мертвецы непокойны, ибо ждут, когда нас напитают свинцом, и наша кровь наполнит их могилы. Мы не переживём новой войны, но в наших силах сделать так, чтобы она стала последней,
— Джестерхейл Опустошённый, «Кате-Эр».
Эпизод первый
Карпейское Каэльтство: Градемин (Новоград)
Чековский проезд 12-12
12-20/994
N Ø Я Ŧ H [6.20, в 3:14]: мама умерла
Анастази помнила тёплый запах крематория. Мать, в отличие от прошлых усопших, сжигали не в печи, но на алтаре. Таков крематорский обычай, а Мартина была вдовой крематора: чем-то большим ей так и не удалось стать — от болезни нет лекарства.
Анастази помнила, как коллеги отца предлагали им с братом по огнемёту и собственноручно сжечь мать. Одна из них ещё вскользь упомянула, что каждый крематор хоть раз сталкивается с подобным. Таков крематорский обычай: родителей сжигают их дети. Близнецы, в свою очередь, отказались — их волю приняли с безмолвным осуждением. Деревянная конструкция за считанные секунды обратилась жертвенным огнём.
Анастази помнила вес урны в руках — около килограмма. Тогда девушка даже не думала о скорби: её больше заботило, а правда ли их мать там? Затем отметила, что урна похожа на банку из-под кофе. Элиот всё это время стоял рядом; на фоне протеза здоровый глаз выглядел заплывшим гифемой. После крематория близнецы должны были отвезти урну на Липовое кладбище и запечатать в угле. Да, таков красморовский обычай. Вместо этого брат с сестрой разошлись, и Анастази возвратилась в своё далёко.
Anastasi Laine [10.12, в 0:01]: С днём рождения.
Последнее сообщение осталось непрочитанным. По правде говоря, оно и доставлено не было: судя по всему, Элиот внёс её в чёрный список. Первые полгода Анастази верила, что так будет лучше для них обоих. Вторые — засомневалась. Потом появилась Живамиж.
Так нарёк Красмор взошедшую деми — Матерь Жизни. С помощью экспертизы тлетворных тканей удалось установить, что её пребывание на земле должно благотворно повлиять на популяцию всех видов. Демиологи связали это Восхождение с демографическим кризисом, начавшимся ещё в 60-х годах. В связи с этим все операции по Нисхождению приостановили: за Жимавиж установили наблюдение, а собранные отрезки её тела стали перерабатывать в мощи.
Но не только Восхождением Живамиж полнилась мировая паутина.
Интернет буквально захватили фотографии «Осколы»: поезд неоднократно замечали на Транссибирской магистрали, но Москвы он так и не достиг. Состав пошёл в обход крупных населённых пунктов, придерживаясь западного направления.
Многие связывали возвращение «Осколы» с деми: если для одних это случайность, то для других — часть карпейского пророчества. После неудачной кампании в Грустине «Кате-Эр» начал обретать популярность, поскольку именно в нём предсказали Восхождение Матери Жизни. Интернет-конспирологи уже создали десятки форумов, на которых тщетно пытались расшифровать весь «Кате-Эр». Так, например, среди пользователей бытовало мнение, что упоминаемый колокол относился к Синекамскому Храму Восхождения, что подле Стагета. На это так же указывал следующий стих: «...и тень от тени отойдёт: дрогнет синекамский лёд» в § 139.
Внезапно динамики всхлипнули тонкой трелью. Анастази убрала с клавиатуры учебные пособия и открыла «Ментаксион». В окне висело несколько непрочитанных уведомлений. Обновления в общем чате:
M Λ S Ω Η [12.20, в 19:02]: @чат, зырьте, что я нашла
M Λ S Ω Η [12.20, в 19:03]:https://vider.eo/C7sLs0TbrAst
Ссылка вела на видеохостинг. Там выложили фрагмент видеотрансляции с одной из центральных улиц неизвестного города. В объектив камеры попали стадион с небольшой сценой. Конструкцию украсили. Выстроили незамысловатые декорации. На изъеденном тлёй занавесе дрожали крылья бумажных бабочек. К поставленной сзади фанерной стене приклеили выцветшие буквы: «ЛИНЕЙНАЯ 200».
Anastasi Laine [12.20, в 19:07]: @M Λ S Ω Η мы же договорились не спамить
Anastasi Laine [12.20, в 19:08]: А что там?
14 [12.20, в 19:10]: @Anastasi Laine трансляция с одного погоста. В какой-то Линейной упал один из тех древних транспортировщиков и вот, что там спустя сутки
Anastasi Laine [12.20, в 19:14]: Стоп, что? В Линейной, это точно?
«Внимание! Внимание!» — призывом зазвучали городские репродукторы. На фоне захрипело: где-то вдали подвывал то ли ветер, то ли сирена. Постепенно нарастали гул и скрежет. — «В связи с неблагоприятной элегической обстановкой в городе Линейной планируется запуск ВААРП-генератора в пять ноль ноль часа. Убедительная просьба всех жителей...»
Запись оборвалась. На последних её словах сообщение стало неразборчивым. Невнятным. Голос дикторши понизился до утробного рычания. Затем — тишина.
Описание под отрывком гласило, что данное голосовое сообщение появилось на частоте 144.23.201 FYD, которая около получаса транслировалась на всю Линейную с повтором раз в пять минут. Местные власти опровергли информацию о запуске «каких-либо генераторов», но не отрицали возможность такового. Впрочем, несмотря на это, среди жителей Синекама нашлись и те, кому больше причин для того, чтобы покинуть город, не потребовалось. Предупреждение, возросший элегический фон — всё это не лучшим образом сказывалось на перманентно сокращающейся численности населения края.
Анастази отодвинулась от рабочего стола и на мгновение замерла. Дальше всё пошло по накатанной: девушка достала из комода колоду игральных карт. Визуально они казались самыми обычными, но узор каждой рубашки обладал уникальностью, заметить которую неподготовленному человеку было бы непросто. Из всех 24-х карт только одна не имела скрытого изображения. Колода содержала в себе зашифрованные литеры Хейла — полный алфавит, отсутствие литеры в котором означало пустоту и неизвестность.
Анастази перетасовала карты и разложила. Три в ряд. Выпали литеры Немока, Хелты и Некры.
Эпизод второй
Карпейское Каэльтство: Градемин (Новоград)
Высшая Академия Демиборцев им. Джестерхейла Опустошённого
12-21/994
Относительно происхождения карпейских катакомб существовали разные теории: геологи напирали на формирование подземелий в ходе движения литосферных плит, а историки — на то, что тоннели вырыли партизанские отряды Культа в начале войны. Как предназначение, так и истинные размеры катакомб выяснить пока никто не смог. Даже бытовало мнение, что длина их простиралась много дальше карпейских земель и достигала самого Теуграда. Количеству загадок и тайн вокруг подземных галерей также способствовало и то, что допуск в них был строго ограничен. Как правило, объяснялось это соблюдением техники безопасности. Однако наблюдательные жители карпейской столицы не раз замечали одинокие фигуры, скрывающиеся во тьме каменистых ходов на территории Высшей Академии Демиборцев.
— Добро пожаловать домой, сестра, — прошелестел в прохладе сквозняк. Назойливой мухой он пронёсся над головой, и проникшая в катакомбы блондинка уклонилась от нависшей с угла арки паутины, — да пребудет с тобой Мгла.
Звонкий стук каблуков нарушил тишину подземелий. Анастази, освещая путь факелом, шла по вымощенному древними плитами коридору. Голову вестницы покрывал объёмный капюшон накидки, скрывающей от посторонних глаз корсет и ажурный пояс длинной юбки. Накрахмаленный подъюбник шуршал, отчего шаг — непозволительно быстрый при таком облачении — гнетущим эхом рокотал в полутьме.
На протяжении долгого времени катакомбы использовались в качестве темницы, узниками которой становились как предавшие ордену вестницы, так и иные отступники на подобие ревенантов. Тела последних, впрочем, чаще использовались в качестве топлива и практически не содержались на длительном заключении.
Тоннель постепенно сужался. Холодный отсвет фонаря украдкой касался повсеместных трещин. Балтийка не обернулась, когда прошла мимо прикованного к стене скелета — каменная кладка перед ним обрушилась, и из отверстия высовывалась его верхняя часть.
Анастази не привлекали шумы, которыми полнилась заброшенная темница: звон оков, невоспетые молитвы и крики, звучащие где-то вдали. Ей казалось, что стоит лишь затаить дыхание, как ужасы прошлого волнами затмят разум. Стоит дать слабину... Лайне упрямо продолжала путь.
В конце показалась массивная дверь с гербом. Белоснежными осколками костей на ней было выложено ветвистое дерево, а восходящее из-за кроны солнце — цельным чёрным полукругом. По сторонам от прохода стояли статуи весталок с перевязанными глазами. В руках каждая из них держала кадильницу.
Анастази подняла факел и подожгла их. Весталки неторопливо повернули головы. От шейных швов полетела твёрдая крошка, при свете огня кажущаяся красной. Будь вестница мнительной, она бы поверила, что они и впрямь видели её.
— Среди богов должна быть смертность, — произнесла она пароль и почтительно склонила голову.
Статуи отвернулись и подняли руки. Щёлкнул скрытый механизм. Дверь начала медленно опускаться. Из-за открывшегося проёма проступила ещё большая тьма.
Санкторий — чернозорьская обитель — за редким исключением находился под землёй.
— И где же ты всё это время пропадала? — когда Анастази переступила порог, из-за плеча донёсся игривый голос. Девушка, вздрогнув, обернулась. Позади стояла Вилена Вейнберг. Светлое её тело, в частности руки, покрывали сплетения литер. Старинные символы, чернилами въевшиеся в эпидермис, синели в полумраке. — Спокойней, Зи. Это всего лишь я.
Вейнберг с рождения служила Чёрным Зорям: с молоком матери впитала все наставления и заповеди. Около трёх лет назад она стала старшей вестницей или же жрицей, тем самым возвысившись над прочими вестницами.
— От тебя пахнет сигаретами, хмелем и... мужчиной. Чем ты занималась снаружи? — заговорщицким шёпотом поинтересовалась Вилена, и в её зелёных глазах загорелся хитрый огонёк. Анастази нахмурилась. — Я не права?
Жреческое ответвление Чёрных Зорь представляло собой закрытое общество. Все их контакты с внешним миром ограничивались похоронными службами и ритуальными услугами под строгим контролем Верховной Жрицы. Кроме того, самим служительницам запрещалось вступать в бой — для этого у каждой из них был собственный телохранитель, гард. Владение оружием — ни огнестрельным, ни даже холодным — среди вестниц не поощрялось. В случае открытого конфликта всякая жрица, вне зависимости от своего статуса, обязывалась принять свою участь.
Таковы правила.
Поначалу они пугают, но всё становится несколько проще, когда понимаешь, что большинство из них необязательно к исполнению. Во всяком случае, если предвестница не узнает об этом.
— И я рада тебя видеть, Вил, — установив факел на держатель, пренебрежительно ответила Анастази. — Ты чего-то хотела?
— Очевидно, ты обо мне не самого лучшего мнения... но я только любуюсь видами. Если и впредь намереваешься убегать, советую перечитать притчу о Магдалене Мар’О. Помни, что бывает с непокорными вестницами, Зи.
— Если для тебя непокорность — это отвага и помощь нуждающимся, у меня для тебя плохие новости. Магдалена Мар'О выполняла свой долг, а не донимала глупыми вопросами своих сестёр.
— Только проявлением своей воли она была проклята так же, как и воины Стагета. Ах да... Я и забыла, что для вас это сделало её национальной героиней.
В ряде западных стран, куда входило Карпейское Каэльтство, Дети Стагета считались порицаемой организацией. Обосновывалось это необходимостью вычеркнуть Оскара Неупокоенного со всеми его последователями из мировой истории, дабы «подобные бесчинства не повторились и не обрели поклонников».
— Думаю, нам лучше закончить этот разговор, — отступив, предложила Анастази. Вилена, сжав на шее кулон, самодовольно ухмыльнулась. — Прости, я... Я не готова сейчас выяснять отношения.
— Разумеется. Не волнуйся, Зи. Мы все молимся за твоего брата: каждый почитатель должен обрести искупление.
Официально Анастази в Детях Стагета никогда не состояла, а её помощь нигде не фиксировалась, если таковой считать участие в качестве извозчика Элиота туда и обратно.
— Тебя это не касается, Вейнберг, — отрезала Анастази и удалилась.
Из атера, центрального помещения Санктория, потянуло долгожданным теплом. Именно там находился первый жертвенный огонь. Его возожгли ещё на костях первой Верховной Жрицы, основательницы ордены Амелии Акды, благодаря которой Чёрные Зори обрели дом. Жрицы верили, что именно горящее пламя охраняло их святыню от демиургического рока.
Как и прочие залы Санктория, атер скрывал нуар дыма. Все его стены находились вне досягаемости света. В центре стояла жаровня, а за ней — алтарь, покрытый, как и тела избранных жриц, литерами Хейла. Человека, почитаемого и уважаемого в ордене. Джестерхейл Опустошённый был «первым демиборцем». От его рук пал Лир, Отец Кошмаров — повелитель имматериального пространства.
Согласно летописям, карпейская каэльтесса Ортега Неспящая страдала от дурных сновидений, потому она поручила своему придворному лекарю, коим и был Опустошённый, найти лекарство. В своих изысканиях Джестерхейл дошёл почти до отчаяния и обратился к ведовству. Так он разработал собственную систему литер и использовал их в логове Лира, чтобы деми обрёл покой на страницах манускрипта, названного «Книгой спящих».
Заточение Отца Кошмаров освободило каэльтессу, а литеры Хейла ещё продолжительное время использовались для избавления от деми — около полувека назад некоторые из символов запретили, поскольку выяснилось, что с их помощью можно не только неволить деми, но и вызволять их из забвения.
Когда Анастази пересекала зал, предвестница проводила вскрытие обездвиженного ревенанта. Как и прочие немёртвые, он не испытывал боли. Лишь глазные яблоки поворачивал. Будто следил за руками тихоходки. Та нисколько не придавала этому значения; госпожа Вайс с усердием отбирала топливо. Плоть ревенантов горела значительно дольше и ярче человеческой, живой, благодаря чему жар жертвенного огня мог не снижаться в течение нескольких дней.
— Верховная Жрица, — остановившись, Анастази в поклоне протянула заявление, — в балтийском Синекаме упал «Снегирь», что привело к поражению региона элегией. Я хочу попросить вашего дозволения на выезд в Синекам.
Вейлон Вайс неохотно оторвалась от скальпеля и, приподняв бровь, приняла заявление. Бегло ознакомившись с ним, она бросила его в жаровню. Распалённые угли за считанные секунды превратили листок в пепел. Уголки рта предвестницы нервно дёрнулись, будто подражая улыбке.
— Нет, — отстранённо ответила Верховная Жрица, а после вернулась к препарированию. — Что-то ещё?
Анастази осторожно спросила:
— Могу ли я узнать причину?
— Вестимо, ты позабыла, кому служишь, дочь моя, — снисходительно отозвалась Верховная Жрица. — Не каждая неофитка способна принять истинный путь: многие из них укрываются во вражеских домах под видом Санкториев. Я могу понять твоё желание помочь, но тебе не следует распылять себя на чужаков.
— Там мой брат. Моя кровь. Едва ли я могу считать его чужаком.
— Твой брат? Стагетский почитатель, так? — Тихоходка выпрямилась во весь свой исполинский рост, и в полутьме её фигура приобрела монструозное величие. Вознеся руки над жаровней, предвестница провозгласила: — Мы — Чёрные Зори, стражницы Вендиги и Безвременья, и мы не оказываем помощь предателям. Все они — Трамонта, Балтия, Россия — посрамили заветы единения, посему мы отплатим им тем же осколком, когда придёт час расплаты! А ты... ты падёшь вместе с ними, если вздумаешь преступить мой наказ.
Огонь почернел. Плотная завеса дыма начала коптить потолок. Слабый отсвет углей едва освещал предвестницу. Едва Анастази вздумала отступить, как Вайс залепила ей пощёчину, острым ногтем вскрыв нежную кожу на щеке. Девушка, осев на холодные камни, испуганно закрыла лицо. Удовлетворённая произведённым эффектом, тихоходка опустилась рядом и подарила подопечной целомудренный поцелуй в лоб.
Анастази жалобно всхлипнула.
— Ты слаба, моя дочь, — прошептала Верховная Жрица и оставила Анастази. — Не считай равным того, с кем из общего у тебя лишь кровь. Не доверяй тому, кто не разделяет твоей веры, — Вайс подбросила в жаровню ещё топливо, и воздух опалило искрами. — В отличие от Парада, мы всё ещё здесь, и нам внимают. Как ты считаешь — почему?
— Они боятся возмездия, — выучено ответила Лайне, — что однажды мы отомстим за каэльтину.
— Так есть... и так будет. Но, покуда мы поддерживаем огонь, они не познают истинного гнева Вендиги.
Лайне, хлюпнув носом, быстро кивнула, а предвестница вернулась к алтарю. Она продолжила распиливать рёбра ревенанта, а после складывать их в чан с кипящей водой. Не в силах сдвинуться, Анастази всё также зажимала кровящий порез. Совладав с собой, она осторожно встала и спросила:
— Я могу идти?
— Разумеется, — отпустила её Верховная Жрица, более не отрываясь от инструмента, — и, если тебя не затруднит, направь ко мне своего гарда. Я не видела этого паршивца почти месяц.
Обжигаемая печалью Анастази выбежала за территорию Академии. Оказавшись на безопасном от Санктория расстоянии, девушка, переводя дыхание, зацепилась за один из фонарных столбов.
Основой уличных фонарей служили героини войны: металлические изваяния Чёрных Зорь, и каждое из них обладало уникальными чертами, присущими той или иной павшей воительнице.
Тот, в который вцепилась Анастази, повторял облик Магдалены Мар’О, однако фигуру замарали краской, а на груди вырезали оскорбительное «предательница». Когда вестница заметила это, включилась городская иллюминация. Вдали загорелся Мост Вечности — единственная дорога меж Новоградом и Староградом. За буйными водами Ду́нари, на другом берегу виднелась пристань с грузовыми судами, теплоходами и древними лайнерами. Где-то там, вдали, умирал пустой Финемилий.
На Чековке тем временем открывалась вечерняя ярмарка.
Эпизод третий
Карпейское Каэльтство: Градемин (Новоград)
бар «Жатва»
12-21/994
Ярмарка переливалась зелёно-жёлтыми цветами. Под красными шатрами выставили лотки с парфюмерией и афродизиаками — благовониями, являющимися исторической частью карпейского этикета. Невербальным элементом общения, при котором одним ароматом подчёркивали как своё отношение к собеседнику, так и эмоциональное состояние.
Анастази, приостановившись, зачарованно водила носом. Внимала запахам вместо слов. В пазухах приятно потеплело — закружилась голова. Истома рассеялась внезапно: с угла площади потянуло триумфом. Патрулирующие район охотники никак не реагировали на химию. Вместо этого они, переговариваясь, надменно поглядывали на пешеходов.
Миновав торговые ряды, вестница нырнула в один из многочисленных переулков Новограда. Запах благовоний сменился вонью канализации. По кирпичным стенам расползалась влага: старые объявления давно потеряли презентабельный вид. В десятке метров от проезжей части находились неприметная дверь и лестница со скользкими ступенями. Анастази, напоследок оглянувшись, шустро спустилась в подвал.
За исключением одного посетителя, в баре было пусто. Ещё при входе вестница заметила в углу одиноко сидящего мужчину. На столе у него были рукописные листы и пинта черноводного. На дне бокала плавало глазное яблоко размером с оливку: тёмная склера с золотистым зрачком, вытянутым в замочную скважину. Внешность незнакомца Анастази не успела рассмотреть: только дверь за ней захлопнулась, как тот ушёл в тень. Лишь блеск его глаз достиг посетительницу.
— Нази? — Из подсобки вынырнула красноволосая девушка, Аврора Майнью. — Ты сегодня рано... Эй, что у тебя с лицом? Что случилось?
— Мне надо уехать, и мне нужна твоя помощь.
— Что-что? Зачем? — Аврора взяла подругу за плечи и вывела с порога. — Попридержи коней, сестрёнка. Давай ты сначала мне обо всём расскажешь.
И Анастази рассказала. О крушении «Снегиря», об оставшемся в Балтии брате и наказе предвестницы. Всё это Лайне вывалила как на духу и дополнила историю немногочисленными фотографиями с протофона, даже открыла страницу брата в «Ментаксион».
— Почему ты не говорила, что у тебя есть брат? — рассматривая фотографию Элиота, изумилась Аврора. — Надо же, вау... вы... вы похожи, да.
— Ну, мы близнецы... — Анастази осеклась. Барменша, вскинув бровь, вернула протофон. — В общем, мы не очень близки.
— О, я тебя понимаю. У меня тоже есть брат... точнее, сестра, но я тебя понимаю, — Аврора поставила перед подругой рюмку и откупорив бутылку непентеса, налила сто грамм. — Помнишь, я тебе рассказывала об Агнии? В детстве она была просто невыносимой! Если ей нравился какой-то фильм, мы месяцами смотрели только его — любая попытка сменить кассету заканчивалась истерикой.
— О, а... Не думала, что она такой была. Как сейчас у вас с ней?
— Да нормально... но могло быть и лучше, конечно. Всё изменилось, как она вернулась из Тардиградска — мы поссорились, и она съехала к Нине под предлогом того, мол, бедняжке сложно в одиночку снимать квартиру. Так что, наверное, лучше бы я в сотый раз пересмотрела «Белоночь», чем вот это вот всё.
— Мы с Эли в детстве всегда вместе выбирали... — в сторону буркнула Анастази и, прочистив горло, подняла наполненную рюмку. — За тебя и твою сестру.
Неожиданно на пороге появился смуглый молодой человек с горящими красным оптическими имплантами. У посетителя были выбритые виски и кудрявая чёлка, а на плечах висело небрежно накинутое чёрное пальто.
— Что-то вы сегодня рано. Ещё даже не ужин! — воскликнул парень. Его взгляд загорелся при виде початой бутылки непентеса. — Есть повод?
Это был Четырнадцатый, гард Анастази. Ни она сама, ни коренная градеминка в лице Авроры о нём практически ничего не знали. Большая часть информации строилась на наблюдениях и домыслах под грифом «предположительно»: предположительно — от 19 до 29 лет, предположительно — с карпейского севера, предположительно — Лев по гороскопу. Сам Четырнадцатый о себе особо не распространялся и либо отшучивался, либо перевирал уже известные факты.
В сравнении с остальными вестницами, Анастази не выбирала гарда самостоятельно. Он перешёл ей от другой, оставившей служение по неизвестным причинам.
— Нази хочет [сбежать], — ответила Аврора, и Анастази возмущённо охнула и замахала рукой. — А что? Он же всё равно узнает!
— Что, опять? И без меня?! — Четырнадцатый, стряхивая с себя снег, усмехнулся. — Ля, не, я так-то не против стабильности, но я даже [онанирую] реже, чем слышу об очередном побеге.
— Чет! — синхронно воскликнули девушки.
Тот комично пожал плечами:
— Манеры не моя сильная сторона, — признался он и, спустившись к бару, заметил порез на щеке покровительницы. — Учитывая, что лицо тебе брить не надо, полагаю, встреча с Верховной прошла так себе?
— Можно и так сказать. Она, кстати, по тебе соскучилась, — Анастази с трудом сдержала смешок. — Хочет, чтобы и ты к ней зашёл.
Четырнадцатый по-ребячески скривился.
— Да кто б сомневался. Кажется, зря я перешёл дорогу после того, как там перебежала стая чёрных голубошек — ну, я не уверен, были ли это кошки... или голуби... но я почти уверен, что они потом помчались за мусоровозом, — проговорил он и мельком заглянул в протофон Лайне. Там по-прежнему горело окно «Ментаксион». — Всё горюешь по своему бывшему? Лучше бы на мою страничку зашла, я там фотку обновил.
Гард сел рядом и, в немом тосте подняв рюмку, залпом её осушил.
Анастази проворчала в ответ:
— Это мой брат, — и угрожающе подняла палец. — Не вздумай об этом шутить!
За разговором никто не заметил, как притаившийся в углу посетитель покинул бар. Майнью спохватилась только через двадцать минут:
— Чет, — она кивнула на противоположный конец зала, — можешь прибрать там?
— Не вопрос, — согласился тот и вооружился тряпкой. На дальнем столике были оставлены недопитое черноводное и аккуратная стопка осколков. Гард взял самый верхний из них и поднёс к свету. На просвете круглого среза виднелись лакированные остатки костного мозга. — Ого, свежак. Кто это к тебе такой богатенький заглянул?
— А, да это Тсейрик, — вновь наполнив рюмки непентесом, отозвалась Аврора. — Он никогда не скупится на чаевые, но взамен просит, чтобы его не беспокоили почём зря. Впрочем, я так и не поняла, кто его беспокоит, потому как он сам тот ещё любитель [поболтать].
— Тсейрик, — повторила Анастази. — Карпеец что ли?
— О да! — подтвердила подруга. — И это ты ещё его говора не слышала: он из тех, кто к месту и не к месту вставляет всякие карпейские словечки. Как послушаю его, так уши вянут.
— Неудивительно, что он доплачивает за компанию, — хмыкнул Четырнадцатый и, собрав выручку, вместе со стаканом отнёс к барной стойке. Передав всё Авроре, взял рюмку и сказал: — Впрочем, надеюсь, это не мы его спугнули. Выпьем за таких щедрых клиентов!
Тост встретился единогласным одобрением.
Эпизод четвёртый
Карпейское Каэльтство: Градемин (Новоград)
Чековский проезд 12-12
12-22/994
День начался с головной боли и удушливого запаха перегара.
Когда Анастази проснулась, стрелки часов близились к двум. За окном цвёл солнечный день, и вестница, заслонив ладонью глаза, скинула с себя одеяло. Поморщившись, она осторожно села. Оглянулась. Заметила на руке синяк. Вздохнула. Посмотрела по сторонам. Обнаружила на прикроватной тумбочке стакан воды, обезболивающие таблетки и записку: «выжри меня».
Впрочем, так жили не все младшие жрицы Санктория.
Каждой вестнице полагалась келья в подземелье, однако среди названных сестёр немногие жили там на постоянной основе. После инициации в качестве Чёрной Зари Анастази честно прожила там около полугода, но отсутствие отопления с последующими болезнями сделали своё дело — почётному крову была предпочтена небольшая квартирка с тёплыми полами.
Среди вестниц были чтящие все каноны и соблюдающие правила, но с балтийкой те предпочитали не связываться. Для них Лайне была чужой — по происхождению, взглядам и поведению.
Равно как и Вилена.
Поначалу Анастази опасалась, что Вейнберг её сдаст. Впрочем, переживания оказались напрасны — жрица сама предпочитала кельям современные апартаменты. Дабы скрыть переезд от Верховной Жрицы, арендовано всё было на Четырнадцатого. Вместе они по итогу и жили.
— Покровительница! — воскликнул Четырнадцатый и отвесил шутливый поклон, когда Анастази вышла на кухню. Девушка зевнула и упёрла руки в бока. На плите жарилась яичница. — Что? Ты чем-то недовольна?
— Опять яичница? — спросила Лайне. — Ты надо мной издеваешься?
— Да брось, яичница — это лучшее, что изобрело человечество! Ля, да ладно тебе, расслабься. А теперь давай, отойди не-емного в сторону, я включу протовизор.
По карпейскому каналу шли новости.
Из проклятья Живамиж стала благословлением. Название города, в который поместили её мощи, пока держали засекреченным, но из свежей статистики следовало, что в следующем году местными прогнозистами ожидался демографический взлёт. Несмотря на призывы некоторых демиологов не торопиться, всё больше людей выступало за «распространения дара Матери Жизни». В репортаже использовались не только записи с митингов в поддержку Живамиж, но и изображения самой деми. На фото и видеоматериалах Анастази увидела отвратительного вида существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Это был первый гигант, Восхождение которого пришлось на жизнь Лайне.
— Ну и страхолюдина... — с отвращением прошептала вестница. Четырнадцатый что-то пробубнил под нос, раскладывая яичницу по тарелкам, и щёлкнул на кнопку пульта.
Под лозунгом справедливости по другому региональному каналу освещали недавний инцидент в Синекаме — крушение транспортировочного «Снегиря» с цистернами элегического токсина.
— Несмотря на то, что серьёзной утечки обнаружено не было, элегический фон в окрестностях Стагета ухудшился, — дополнял диктор репортаж. Тогда вестница вспомнила, что собиралась сделать прошлым днём.
При одной мысли о побеге защипало порез. Задумчиво касаясь щеки, Анастази отворачивается от протовизора.
— Это ты туда собиралась поехать? — ткнув лопаткой в экран, поинтересовался Четырнадцатый и вернулся к плите. — Ну, как видишь, всё там нормально, а тот ролик... Да мало ли «уток» в интернетах, забей.
— Чет, — вымолвила Анастази, — я должна туда поехать.
— Что? Даже вопреки предвестнице? — беззаботный тон вмиг сменился серьёзным. — Мы же вроде решили, что эта игра не стоит свеч.
К сожалению, Четырнадцатый не смог остановить покровительницу, когда та вместо завтрака понеслась в комнату. Схватила с пола дорожную сумку, девушка решительно распахнула шкафы и комоды в поиске вещей.
— Да почему это волнует только меня? — с тупой обидой посетовала Лайне, бездумно перебирая одежду. — Вайс прекрасно знает, что Дети Стагета чтят не Парад, а погибших на войне родственников...
— Ля, пока я не включил протовизор, — подняв палец, иронично заметил гард, — ты сама об этом не волновалась, — но Анастази проигнорировала его и продолжила собираться. — Хорошо, ответь хотя бы на главные вопросы.
— Это ещё какие?
— Ты не находишь странным, что для участницы закрытого общества слишком уж легко нарушаешь правила? Типа, что, всем насрать? И почему у многих Зорь совпадает первая буква имени и фамилии?.. Кстати, а как эти «Снегири» могут так долго находиться в воздухе? И куда они летят, да ещё так долго?.. Да и вообще, на кой ляд нужны были эти «Снегири»? Не проще ли было бы [атаковать] деми ядерным оружием? Хоть на тех же АДАМ повесить, — выпалил Четырнадцатый, неотступно следуя за покровительницей. Та на мгновение остановилась и удивлённо вскинула бровь. — Я сказал «главные» вопросы, а не «хорошие»... Да постой ты! Ты [с ума сошла]?!
— [Сошла с ума]?! Я? — возмущённо переспросила Анастази. — Хотя знаешь, я и не против. Хватит с меня этой авторитарной [псицы]: я буду сама решать, где мне быть и с кем. Зачем мне Чёрные Зори, если из-за их бездействия может умереть мой брат?
— А при чём тут он? — спросил Четырнадцатый вдруг серьёзно. — Ты сама убежала из дома, никто тебя в вестницы не тянул. Ты отказалась от прошлой жизни, теперь разрушаешь эту… Зачем?
Анастази, замерев на мгновение, посмотрела на взятую стопку вещей и тяжело вздохнула. Отложив её в сторону, девушка села на кровать и поднесла руки к лицу.
— На моём роду стоит печать Федры, — призналась Лайне. — Она дебютировала у мамы, когда мы с Эли только пошли в школу... Лека сказал, что у неё это вылезло из-за смерти папы, мол, сильное эмоциональное потрясение так сработало... А мы с Эли до 89-го года не знали, какой билет вытянули, при здоровом-то отце... А потом и у него случился дебют.
— Так значит, ты уехала из-за... болезни?
— Звучит совсем скверно, да? — отняв руки от лица, Анастази подняла виноватый взгляд. — Я испугалась, что если останусь, Федра может дебютировать и у меня. От переживаний, нервов... Мама была ещё в реанимации, когда я собиралась. Потом — искусственная кома, а затем... через полгода её не стало. Эли до последнего не хотел отключать её, но ему и не пришлось. Диффузный экзитоз, в принципе, не могло быть иначе.
— Слушай, я тебе сочувствую. Нет, правда, — произнёс Четырнадцатый и похлопал её по колену, — но, эй, у тебя Федра так и не появилась — может, пронесёт?
— Сомневаюсь. Я большую часть жизни чувствовала присутствие Немока... Кстати, ты знал, что Федра пахнет мёдом? — отвлечённо спросила Анастази. — Неважно... В общем, диагноз Элиота подтвердили перед моим отъездом, и тогда я поняла, что со мной произойдёт то же самое, вопрос времени.
— С медициной там совсем плохо?
— Не особо, но уехала-то я не из-за медицины. Я просто хотела попробовать пожить... Другой жизнью, возможно. Жизнь в погостном городе сложно назвать перспективной, а я не хотела проснуться однажды от приступа кашля и пожалеть, что не попробовала больше, пока была здоровой.
— Тогда какой план? — спросил Четырнадцатый. — Скажи, если чем-то могу помочь.
— У сестры Авроры соседка — посыльная вроде, а у них, как правило, есть выходы на контрабандистов с частными станциями. Если получится, выбью локомобиль в А́рхиве, а там через границу до Синекама. Это мой единственный шанс покинуть Карпею без разрешения Вайс. Твоя задача — делать вид, что я в городе, просто [слишком] занята. Знаю, это всё звучит бредово, но я должна попытаться. Спасти хотя бы одного из нас.
Глава шестая. Город нереализованных возможностей
...андеры прикованы к местам своей смерти оставленным биоматериалом: пролитой кровью, слюной, частичками кожи, волосами и так далее. Чем больше сохранилось органических привязок, тем крепче связь андеров с реальностью, вплоть до обретения почти человеческой материальности. Только полное уничтожение привязок гарантирует Нисхождение.
Важным условием Восхождения андеров является стабильно высокий элегический фон.
Первые месяцы — иногда даже годы — своего существования андеры сохраняют свои привычки и пытаются поддерживать взаимоотношения с живыми: наилучшим образом эту деятельность осуществляют некрочтецы, поскольку они восприимчивы к вербальному общению с немёртвыми. Однако длительное пребывание в посмертной форме чревато для андеров потерей рассудка. На данном этапе их облик напрямую зависит от людской памяти. При угасании таковой вид андеров искажается.
К уникальной особенности данного этапа можно отнести и то, что видимость андеров для человека возможна только при стабильном освещении — в противном случае для неподготовленного глаза немёртвые начинают «мерцать», по этой причине таких андеров называют мерцающими.
Наибольшую опасность представляет заключительная форма андеров — пограничные. В сравнении с мерцающими, они лишены какой-либо человечности. Иллюзия плоти превращается в дым, клубящийся под истлевшей одеждой. Они суть коллективного разума, движимого потребностью в энергии.
Основная угроза от андеров исходит непосредственно при физическом контакте — они отравляют органику. Для живого человека отравление варьируется от химических ожогов вплоть до полного элегического поражения,
— М. Монтгомери, «Типология андеров».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Синекам
кафе-бар «Канкан»
12-22/994
Элиот десятый раз подряд прогрузил новостную ленту и, не увидев обновлений, заблокировал протофон. Экран устройства неприятно бликовал при дневном свете — парень раздражённо прикрыл его рукавом толстовки и оглянулся.
Стены банкетного зала были отделаны пластиковыми панелями. Пожелтевшие от никотина времени, ближе к потолку они чернели разводами. В помещении стоял не выветриваемый запах кислятины, табака и палёного алкоголя. Линолеум под ногами постоянно лип — даже после мытья он оставался таким.
— К празднику всё готово?
— К празднику? — переспросил Элиот и, достав журнал, отвлечённо начал листать страницы. Глянец пестрел яркими изображениями из видеоигр, а центральной колонкой шёл текст. — А, точно, к празднику... Ну, да вроде бы.
— Эли! — гаркнула сидящая рядом Даналия. Её короткие синие волосы были зализаны назад, а макияж выглядел чересчур вычурным. — Пожалуйста, будь хоть немного собранным.
Элиот сидел к ней «привлекательной» стороной: с этого ракурса проглядывали точёный профиль, островатые скулы и подбородок. Однако магия момента разрушилась, стоило парню, разминая шею, запрокинуть голову и склонить её чуть набок. Левый глаз был немного вытянут к виску и всегда прищурен. Сбоку проступал шрам от внешних швов. То, что Элиот носил протез, было очевидно каждому: радужка была чуть темнее и больше, а склера из-за плохого качества материала уже пожелтела.
— Чего пялишься? — напрягся Элиот и, взяв с тарелки дольку яблока, посолил её, после чего начал есть.
Тогда Даналия взяла опустевшую солонку и спросила:
— Ты вообще в курсе, что избыток соли вредит организму? Тем более, с одной-то почкой...
— Занудство тоже, но тебе это не мешает.
— Элиот!
— Хорош гавкаться, — за столик присел Фриц. — Если не справляетесь, дайте Алисе всё самой закончить.
Александр Фриц был живым воплощением того типа самородков, что бывают в провинции: эрудированный, технически подкованный и абсолютно невыездной. Во времена окончания школы он претендовал на стипендию при поступлении в университет «Святого Технологического Альянса» (на языке носителей сокращается до STAind). Но летом 987-го года под эгидой Красморовской Организации Здравоохранения страны объединились в Единую Высоту — союз, требующий при пересечении границ справку о вакцинации «Миротворцем». Препарат тогда только вышел на мировой рынок: в Балтийскую Республику первую партию доставили лишь спустя полтора года — да и то, только в крупные города. К тому моменту молодой человек уже числился в местном колледже и мечты о переезде оставил.
— Вот ещё! — Анера скрестила руки.
— Размечтался, — усмехнулся Элиот. — Хочешь, чтобы она сделала вегетарианское меню?
— От этих ваших разговоров о еде у меня гастрит обостряется, — проворчал Фриц и бодро сменил тему: — Короче, чего я сел-то к вам. Сегодня, значит, я утром послушал один подкаст: там один имперский элеголог сказал, что если транспортировщик не уберут в течении недели, то запустят ВААРП-генератор. Я по этому поводу даже написал одному...
— Короче, — передразнил друга Элиот, — всегда, значит, если человек слушает подкасты, то все обязательно узнают, что он слушает подкасты.
— Тебе что, совсем [плевать]? — сразу последовало сопение.
— А что сейчас-то обсуждать? Типа и что? Ну, не запустили же ещё... а если и запустят, ну, наверное, предупредят... или ты типа предлагаешь сейчас как-то оперативно реагировать на то сообщение? Ну типа это... Очевидно же, тупо проверка связи или типа того. Ну ролик стрёмный, и что?
— Да вы только представьте: возможно, это последний раз, когда мы соберёмся вместе, — никак не унимался Фриц и, сняв очки, протёр стёкла. — Даже если запуск не перенесут, я в феврале...
— Зря ты это сказал, — с драматичной серьёзностью перебил его Элиот, — после этого точно будет последний раз.
— Не понял.
— А ты не знаешь? Это классическая «роковая реплика», после которой в демивудских фильмах все отсыхают.
— Элиот!
— Да что я-то сразу? Ты первый начал.
Фриц раздражённо вздохнул. Только он открыл для возмущения рот, как вмешалась Даналия:
— Последняя или нет, но, я если и смогу, то ненадолго. У меня смена рано.
— Да, без проблем, — почти синхронно ответили парни, — конечно.
— Ты и так нам очень помогла, — продолжил Элиот и закрыл журнал. — Я твой должник, ну, как обычно, так что постараюсь сообразить, что там по логистике будет: ну, кто с машиной и тоже ненадолго, чтобы потом вас как-то скооперировать.
— Кстати, а где Вельпутар? — вспомнил о бармене Фриц и оглянулся. — Он разве не собирался разгрузить спирт?
— Надо внизу посмотреть, — Элиот с готовностью встал из-за стола.
Только Лайн собрался покинуть зал, как навстречу ему вышел охотник в угольной маске с золотым наконечником клюва.
— Дайомисс, — вместо приветствия произнёс Элиот с плохо скрываемым раздражением и отошёл с прохода. Красморовец посмотрел по сторонам и наличкой прошёл в зал. — Чего надо?
— Обеденный перерыв, — ответил тот.
Элиот провёл агента за столик у панорамного окна. С высоты второго этажа открывался вид на скромный лодочный причал и колокольню, а из-за деревьев вдали выглядывала «Мёртвая Миля». Та всё так же сверкала безмолвной глыбой льда.
— Не подождёшь? — заполучив меню, спросил златоклюв.
— Ты же всё равно будешь энергетик с жареной картошкой.
— Это просто предлог, чтобы поговорить с тобой, — прямо ответил Дайомисс, разглядывая давно выученные позиции. — Видишь ли, Элиот, на днях мы получим разрешение на вскрытие транспортировщика, и нам бы не помешала твоя помощь.
— Нет, — тут же возразил Элиот, — нет и ещё раз нет. Я же уже сказал, тебе или Зи́ме, не помню, что в жизни не притронусь к поражённому.
— Весьма сомнительное утверждение от человека, что сожительствует с немёртвой. В некоторых регионах этого уже достаточно для обвинений. Жалобы твоих соседей ставят всё отделение в крайне неловкое положение, — Дайомисс достал из сумки планшет. — Будь мы в Российской Империи, у меня были бы все основания сослать тебя в сапор навроде Заповедника.
— Бред. Ты прекрасно знаешь, что мы с Лоттой просто дружим. К тому же, если тебе интересно, она в разы адекватней многих живых.
— Но мне неинтересно. На твоём месте я бы всерьёз обеспокоился своей репутацией. Конечно, ты ещё можешь сделать для города что-то полезное, и я, быть может, не стану вносить тебя в базу...
— Это шантаж.
— И что? Это же тебе нужно, чтобы твои тайны не стали достоянием Красмор — тебя же даже официантом не взяли бы, будь в твоём паспорте пометка о Федре.
— Всё, хватит, — заскрипел зубами Элиот. — Я подумаю, — и снял с пояса блокнот с ручкой. — Так что ты будешь заказывать?
— Поскольку твоих услуг здесь нет, — златоклюв закрыл и отложил меню, — то энергетик с жареной картошкой.
Заказ в итоге отправился на кухню, а Элиот — на выход. Сняв передник, он вышел на лестничную площадку. Даналия поспешила следом.
— Иногда у меня такое чувство, — глухо заговорил Элиот, заметив её, — что это вообще не моя жизнь, а я ничего не могу с этим сделать. И Красмор не отстаёт, будто я единственный некрочтец в городе, и весь этот идиотизм с подготовкой к праздникам — где праздники и я? Мне определённо нужен отпуск.
Площадка была заставлена глиняными горшками. Цветы — сплошь бутафория — в грязи и пыли. Зарешечённые окна покрывал несмываемый налёт копоти: отголоски первого Воздействия. Видимость была до того плохая, что возможность что-либо различить сохранялась лишь в десятке сантиметров от краёв.
— Успокойся, — Даналия выставила перед собой руки. Элиот выдохнул и достал из-за уха сигарету. — Опять Дайомисс [достаёт]?
— Будто он умеет что-то другое... Да они там все такие, идеологические [придурки] — не снимают маски, даже во время еды, а ты должен бросать всё по их щелчку пальцев.
— Э-э... — растерянно протянула Даналия, исподтишка поглядывая на златоклюва. — А почему они не снимают маски?
— А я [знаю]? В мурмурации, конечно, без противогаза в толкан не зайдёшь... но то, как они жрут в этих клювах, зрелище не менее стрёмное.
— Так чего ему опять от тебя нужно?
— Как всегда, — закурив, ответил Элиот, — только на этот раз труп поражённого, — заметив грязь на окне, он рукавом кофты начал тереть стекло.
— Погоди-ка, ты про тот «Снегирь»? — догадалась Анера. Элиот опустил на неё усталый взгляд и, кивнув, убрал руку. — Но это же действительно важно. Тем более, там вроде ничего сложного... для тебя.
— Поверь, ты бы тоже отказывалась всякий раз, когда нужно было бы прочитать покойника. Тем более, поражённого.
— Но здесь так и будет, Элиот. Э́йлине говорила, что ты единственный совершеннолетний некрочтец в городе, так что, как минимум, ещё несколько лет доставать будут именно тебя.
— Вот уж спасибо, умеешь обнадёжить.
— А что не так? Ты говоришь так, будто тебя удерживают в Линейной насильно. Ты всегда можешь уехать и подыскать что-нибудь по душе. Ты же знаешь, что как ни посмотри, но с перспективами здесь так себе.
— Звучит так, будто ты ищешь способ от меня избавиться, — Элиот хмыкнул и, выдохнув дым, выбросил окурок в банку из-под кофе.
С первого этажа послышались истеричные вопли Алисы Мартене:
— Кто притащил сюда этот мусор?!
Для Элиота это значило лишь одно: если Алиса тут, его смена закончилась.
— Сейчас начнётся дерьмошторм, — предупредил Фриц и натянул куртку. — Советую не задерживаться и как можно скорее покинуть здание.
Однако всё пошло не по плану.
— О, вы всё ещё здесь? Отлично, — с такими словами у лестницы друзей перехватила Алиса и чуть ли ни под руки затащила в главный зал. — Может, вы мне сможете объяснить, что это здесь делает?
На одном из столиков лежала стопка чёрно-белых листовок. «СКАЖИ ДЕМИ „НЕТ“ — „УБИРАЙСЯ“ ТВОЙ ОТВЕТ», — читалось с них. На бумагах были изображены великан с противопоставленными ему карикатурными человечками. Среди толпы выделялся лидер с пылающим, вырванным из груди, сердцем.
— Какая прелесть, — перебирая веер листовок, небрежно произнесла Даналия и показала одну из них Фрицу. Тот с натянутой улыбкой поднял большой палец вверх, — красморовская агитка.
— Откуда это вообще взялось? — спросил Элиот.
— Без понятия. Сейчас эта дичь везде, — возмутилась Мартене и сгребла листы в охапку. Смяв их, она выбросила всё в мусорное ведро и, повернувшись к Элиоту, потребовала: — Захвати с собой мусор.
Элиот кивнул и вынул из ведра пакет.
Перед выходом все привычно надели респираторы. Такие были в каждом доме — на случай, если элегическая обстановка ухудшится. Впрочем, соблюдали рекомендации немногие: чем дальше мурмураций и его служащие, тем хуже исполнение предписаний.
— Кстати, а кто в этом году у нас почитатель? — как бы невзначай спросила Анера, когда троица вышла на улицу.
Из дверей открывалась лишь одна створка — вторая была закрыта, кажется, со времён той самой аварии 975-го года. Посетители заведения уже не придавали этому значения, хотя Фриц время от времени грозился всё-таки снять дверь с петель.
— А ты догадайся, — развёл руками Элиот и тут же осёкся. — Эй, что случилось?
На крыльце сидел его коллега, бармен, Георгий Вельпутар. Это был парень двадцати лет со светлыми волосами и красноватой кожей. Он никак не отреагировал на вышедших из здания ребят, продолжая слепо смотреть перед собой. На земле, прямо у его ног, лежала невероятно худая дворняга.
Она часто ошивалась здесь — можно сказать, работники «Канкана» уже воспринимали её частью заведения. Регулярно подкармливали, даже установили небольшую будку с мисками на заднем дворе. Только с именем не определились, так что откликалась собака в основном на «еда» и умилённое «кто тут сидит».
— Что это с ней? — обеспокоенно спросила Даналия.
— Не знаю, — вполголоса ответил Вельпутар. — Когда я вышел за ящиком, она увязалась за мной... Потом легла и... вот. Больше не поднималась. Я пытался её покормить, но...
— Может, бешенство? — предположил Элиот.
— У бешенства другая симптоматика, — Анера села рядом с собакой.
Выглядела та правда неважно: она тяжело дышала и лишь изредка жалобно поскуливала. Изнурённая одышкой дворняга лежала с высунутым языком. Рядом с пастью — нарезанная колбаса. Чуть надкусанная; в одном из кусочков торчал застрявший клык. Вельпутар невесомо поглаживал псину по шерсти, и та лезла буквально клоками. Шептал успокаивающие слова, пока Даналия проводила осмотр: меряла пульс, слушала дыхание, смотрела глаза.
— Здесь только усыплять, — наконец огласила свой вердикт Анера и поднялась на ноги. — Я не сильна в ветеринарии, но скажу наверняка — у неё элегический манифест. Для животных это всё.
— Усыпить?! — вспыхнул Вельпутар. — Ты вообще думаешь, что предлагаешь? Если людей с манифестом ставят, то и её смогут!
— Не в нашей ветеринарке, — сохраняла спокойствие Даналия. — Не уверена, но попробуй тогда обратиться в Ландо — если я правильно помню, то там берутся за такие случаи.
— Так это же деревня!
— А мы типа не? — невесело заметил Элиот. Спустившись с крыльца, он сразу отошёл, всячески избегая смотреть в сторону поражённого животного.
— Будто для людей иначе... — пробубнил Фриц. — На вашем месте я бы задумался: если почти за несколько дней псина отсохла, то что же с нами?
Никто не придал значения его словам.
После раздумий, Вельпутар повернулся к Элиоту:
— Если что, подменишь на празднике?
Элиот кивнул.
— Ладно. У меня всё равно планов нет.
Меж тем тучи скрыли солнце. Поднялся ветер и сорвал снежные шапки со спящих деревьев. Взволновал озеро, едва тронутое льдом. Под натиском стихии залился страданием башенный колокол: медленно раскачиваясь, он тревожным перезвоном наполнил Синекам.
— Надо же, — Элиот запрокинул голову. — В первый раз слышу, как он звонит.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Линейная
Гейнсборо 1-1-7
10-23/994
— Я дома! — домой Элиот вернулся к полуночи.
На ходу раздеваясь, он прошёл вглубь коридора и споткнулся. В темноте нащупал выключатель. Включил свет. Под ногами валялся пакет: готовый набор для экстренной госпитализации. Элиот устало поставил его на место и нырнул в спальню. Приготовился ко сну.
Внезапно электричество начало сбоить. Настольный светильник замигал с характерным потрескиванием. Пропало интернет-соединение — роутер не выдержал перепадов напряжения и трагически издох. Элиот привычно активировал протофонный маршрутизатор и лениво поднялся с кровати.
— Лотта, это ты? — спросил он и, пройдя немного, споткнулся о брошенную на пол одежду. Появился специфичный запах перегноя. — Хорош прятаться, здесь больше нет мерцающих.
Ничто не отреагировало на его голос.
Следующее утро началось прежде обычного. Протофон с громким кряком разрядился и выключился, а Элиот проснулся.
Снаружи что-то скрипело.
В полудрёме парень подошёл к окну: утренний туман омывал улицу и дом напротив. Лишь колёсный скрип прорезал тягучий морок. По тротуару, мимо подъездов, брёл аниматронный дворник и толкал перед собой тележку. За фанерными стенками болталась груда мёртвых животных: дворовые собаки, кошки, крыса да птицы... Окончательно проснувшись, Элиот отшатнулся и с отвращением дёрнул за штору.
Немёртвая сожительница появилась только за завтраком. Лайн не сразу заметил, как та выплыла из старого дивана. Митте вальяжно раскинулась на подушках, а лицо её приняло драматичную гримасу.
— Элиот! Жених бросил меня прямо у алтаря! — заплакала она и артистично запрокинула голову. — Крис предал меня уже в третий раз, а его любовница попыталась меня отравить!
Шарлотта ничуть не изменилась с их первой посмертной встречи. Разве что очертания немного стёрлись, сделав фигуру менее реальной.
— Вот так страсти, — сонно зевнул Элиот. — Ну так брось его. Ради разнообразия. На кой тебе вообще такой сдался?
— Не могу, — обиженно выпячив губу, ответила мерцающая, — люблю.
— А я стейки люблю, но не ем — диета. Как видишь, жизнь не то, чего мы хотим, — рассудил Лайн. — Хорош ерундой страдать. Замути, вон, с Владимиром. Говорят, он в инсектарии мерцает уже лет десять — о чём-то это да говорит.
— Элиот!
— Да ладно тебе, перестань. Ну подумаешь, дыркой у него больше. Нашла проблему. Для немёртвого, которого прибили выстрелом в голову, он сохранил вполне презентабельный вид.
— Ты издеваешься, — засмеялась Митте.
Примерно так начиналось каждое их утро. Шутливые разговоры, перепалки и юмор, понятный лишь им двоим. За завтраком они обычно делились последними новостями: так, например, сейчас Элиот рассказал о подготовке и разговоре с Дайомиссом, а Шарлотта — о своих наблюдениях за соседями.
— Как бы ты отреагировал, — внезапно поинтересовалась Шарлотта, накручивая медный локон на палец, — если бы узнал, что все эти лекарства — способ манипулирования населением? Что на деле они провоцируют болезни, а не избавляют от них?
— Ты что, без меня посмотрела «Ипохондрию»? — Элиот нахмурился, перебирая содержимое кухонных шкафчиков. Андера, ухмыльнувшись, пожала плечом. — Мы же договорились, что вместе... Слушай, а напомни, что я должен пить?
— Если ты закончил «Каредит», то теперь — «Инсенсабал», а потом «Локмипан».
Перечисленные медпрепараты относились к мотуссупрессорам — рецептурным лекарственным средствам, призванным подавлять психические процессы, провоцирующие развитие Федры и обостряющие её.
— Да, точно, спасибо, — Элиот достал с верхней полки синий пузырёк и, прищурившись, проверил название — латиницей было лишь оно: лекарство, как и предыдущее, импортное. — Хм, ну, вроде нашёл.
— Ну, а на мой вопрос-то ответишь?
Элиот проглотил горсть таблеток и запил водой из-под крана. На дне стакана остался едва заметный осадок. Прокашлявшись, парень повернулся к мерцающей.
— Да что говорить? Раньше я об этом мечтал, — признался хрипло. — Приходит такой избранный и говорит, мол, не пейте, это отрава, и ты такой перестаёшь пить, тебя ломает пару дней, а потом как отпускает. Прозреваешь, в общем-то, а мир оказывается прекрасным. Сходишься с девой из начала романа и всё, счастливый конец.
— Так ты романтик?
— Не, — отмахнулся Элиот и поставил на плиту чайник. — К сожалению, все эти лекарства не часть тайного замысла. Думаешь, я не пробовал? Как прошёл год после постановки диагноза, проводил эксперимент — за неделю разосрался со всеми, с кем только мог. Алиса, вон, до сих пор в обиде. Так что это необходимость.
— Ты из-за этого плевался после «Виновата Федра»?
— Что? А, ты про ту [дичь], — догадался Лайн и засыпал в чашку кофе. — Ну, в общем-то, да.
Стрелки часов тем временем приблизились к полудню, и разговор прервался сборами.
— Пока ты не ушёл, мне нужно тебе кое-что сказать, — буквально на выходе из комнаты подловила немёртвая друга, и его сердце, несмотря на утреннюю дозу мотуссупрессоров, начало учащённо биться, — кажется, папа меня забывает.
Нужно чем-то себя занять. Возможно, предположил Элиот и прошёл на кухню, лекарство ещё не подействовало. В руках оказалась обжигающе горячая чашка. Часть содержимого перелилась за край. Кипяток побежал по пальцам. Парень поморщился. Вернул чашку на место. Взял тряпку. Начал судорожно вытирать столешницу. Губы расплылись в нервной улыбке.
— С чего ты взяла? — старался сохранить остатки спокойствия Лайн.
— Я всё чаще чувствую... ничего, — отвечала, отводя взгляд, мерцающая. — Звенящую пустоту где-то в груди... Мне это очень не нравится, Элиот. А мой папа уже старенький... Я даже не знаю, жив ли он ещё.
Нет.
Несколько лет назад господин Митте покинул Линейную, перебрался в Родополис и срочником вступил в Красмор. После его забросило в Грустину, на том след оборвался окончательно. Обо всём этом Элиот умолчал — не нашёл в себе сил рассказать.
— Тебе недостаточно, — понижая голос, — что тебя помню я?
— Мы с тобой подружились уже после моей смерти, — с печальной улыбкой напомнила Шарлотта. — Не обижайся, но такая память... да, ты прав, её недостаточно. Ты не можешь вспомнить, какой я была при жизни. Мои первые шаги, как я впервые пошла в школу... Для тебя я всегда была мёртвой.
Глава седьмая. Иллюзорная стена
На всём пространстве Российской Империи и отколовшихся землях не один год исследовали демиургическую природу. При участии Красмор для научных изысканий были созданы особые подземные комплексы, соты — многоуровневые катакомбы, уходящие вниз на десятки километров. Как и большинство засекреченных объектов, каждые соты имеют уникальную маскировку: если в Синекаме они привязаны к деметаллургическому предприятию, то в Камнеграде — к музею.
После открытия пагубных свойств элегии большинство комплексов было приспособлено к содержанию и эксплуатации ВААРП-генераторов.
Применение высокоактивных антиэлегических анизотропных ретранслирующих полей — мера по сдерживанию распространения Воздействия, равно как и метод устранения биологических носителей субстрата, манифестантов. Технология создавалась без учёта роста заболеваемости, потому ВААРП-генераторы установлены во всех поселениях, входящих в зону риска. Подобные населённые пункты называют погостными городами, местами, готовыми в любой момент обратиться в кладбище,
— Н. Волкова, «Подземные города: от Теуграда до Москвы».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Синекам
парк культуры и отдыха «Город Будущего»
10-12/975
Это был четверг. Обычный день трудовой недели. Ничем не примечательный в планетарном масштабе: время было рабочее — около шести часов вечера, а до выходного оставалась пара дней. Синекамский край жил и дышал полной грудью. В Церупилсе ещё толпами гуляли туристы, в Прайрисн работали гимназия с библиотекой, а Линейная полноценно функционировала.
Озеро рассекали множество лодок и водных велосипедов. Все судна, даже самые маленькие, были оснащены фонариками, и в сумерках водоём, как и местный парк аттракционов, переливался разноцветными огнями. Именно здесь, в «Городе Будущего», по вечерам происходило пересечение всех городов низменности: приезжали туристы, приводили некоторые группы продлёнки и детей, отучившихся свою смену. Даже подростки не обходили увеселительную зону стороной: их здесь было не меньше половины. Некоторые приезжали из самого Ландо, чтобы вместе с друзьями насладиться аттракционами и фирменными синекамскими жареными орехами.
У парка остановилась белоснежная «Макада» — из неё вышла молодая женщина, Мартина Лайне. Оделась она совсем не по погоде: на ней были лёгкое ситцевое платье и босоножки. Однако холодный ветер не страшил её. Родительница счастливо улыбалась, когда выводила из машины своих малолетних детей — королевских близнецов, девочку и мальчика. Едва школьники, в курточках и с праздничными колпаками.
— Вот мы и на месте, — ворковала над близнецами Мартина. — Вы рады?
Она поочерёдно проверила каждого из них: не развязались ли шнурки ботиночек, не расстегнулись ли молнии курточек, не успели ли испачкаться.
— А где папа? — устало растирая глаза, спросила маленькая Анастази и оглянулась. — Он же сказал, что тоже пойдёт.
— Папу срочно вызвали на работу, — Мартина постаралась ответить как можно спокойнее. На мгновение, поправляя косички дочери, она замерла. В горле комом встала тревога. Затем, опомнившись и улыбнувшись, женщина добавила: — Он потом к нам присоединится.
Девочка неуверенно кивнула и посмотрела на брата. Тот как ни в чём не бывало стоял рядом, пиная носком небольшой камушек. Затем Мартина взяла близнецов за руки и, переведя через дорогу, зашла с ними в парк.
На входе их встретила деметалловая стела, «ИНТЕГРАЛ». На вершине с раскинутыми руками стояла величественная дева. Над головой её парило стеклянное солнце, встречающее посетителей тёплым светом. Среди жителей близлежащих городов бытовало мнение, что «ИНТЕГРАЛ» создан из осколков стагетской Царевны.
По парку бродили ряженные в скафандры аниматроники — прототипы первых роботариев. Их функционал был ограничен: они могли лишь фотографироваться с посетителями да поддерживать примитивный диалог на тему «Города Будущего». Чуть в стороне ходили аналогичной модели пришельцы — черноглазые, зеленоватые человечки с искривлёнными в вопросительный знак спинами.
Неподалёку от входа работала цепочная карусель «Метеориты». Синий её каркас светился желтоватыми лампочками, а сами звенья оплетали гирлянды. Несмотря на ограничения по возрасту и росту, в очереди было полно дошколят.
— Мам, — дёрнув Мартину за рукав, жалобно позвал её Элиот, — а можно туда?
— Нет, — строго ответила та, — ты ещё слишком маленький — если карусель сильно раскрутится, то ты можешь выпасть, и тебе будет больно.
Мальчик понимающе кивнул, хотя во взгляде мелькнула тень сомнения.
Постепенно они сместились к окраине «Города Будущего». К обзорному колесу «Орбита», с высоты которого открывался вид на весь Синекамский дол. В этой части парка оказалось малолюдно: чуть в стороне виднелись закрытый лодочный причал и веранда летнего кафе.
Внезапно навстречу посетителям выпрыгнул роботарий.
— Сегодня у нашего парка годовщина! Десять лет с открытия, — начал прогонять запись механический билетёр, и полоска его улыбающегося рта замигала. — Для именинников все аттракционы сегодня бесплатно! Бесплатно! Бесплатно! Есть ли среди вас именинники?
— Да, у моих малышей сегодня день рождения, — приобняв детей за плечи, ответила Мартина.
— И сколько исполнилось этим проказникам?
Анастази испуганно прижалась к маме, когда к ним с братом наклонилось это антропоморфное существо. Голова билетёра, напоминающая страусиное яйцо, приблизилась настолько близко, что послышался маслянистый запах смазки.
— Уже совсем взрослые, — гордо ответила Мартина, — пять лет.
— У-у-у... Пять лет... — повторил роботарий. Внешние динамики переключились на микрофон из операторской будки, и весёлый голос сменился сухим и безразличным: — Можно увидеть свидетельство о рождении?
— У меня они вписаны в паспорт, — спохватилась Мартина и принялась копаться в сумочке. — Одну минутку.
Не успело молчание затянуться, как Мартина протянула раскрытый документ. Полоса сканера просветила его в поисках штрихкода. Когда прошло подтверждение, роботарий вернулся в штатный режим. Он запустил Мартину с детьми в кабину под видом инопланетного корабля и включил аттракцион.
За колесом обозрения располагалась искусственная гора. Чёрный камень, что усыпали неоновые звёзды, исполином возвышался над парком. Лихая горка, по которой ползла бело-красная ракета, оплетала все склоны и проходила насквозь. Двенадцать часов длился подъём космического корабля: с самого открытия до последнего часа работы он взбирался на вершину. Когда летательный аппарат достигал её, в парке начиналось световое представление.
Покачнувшись, кабинка замерла наверху. Дети восторженно прильнули к защитным поручням: с высоты открывался вид на весь парк. На подсвеченной сцене местная певица перепевала песню о бесконечной истории.
Чуть в стороне в безумной пляске раскручивались «Метеориты». С веранды кафе-бара «Канкан» доносился весёлый гам: несмотря на то, что заведение находилось у самого берега озера, голоса посетителей и музыка звучали близко, пусть и неразборчиво.
Но внезапно всполохи ослепительного света озарили горизонт. В небо поднялся столб едкого дыма. Ветер понёс от места вспышки тёмные комья пепла. На парк обрушилась волна плотного смога. Затянутый марой небосклон низверг хлопья пыли, вмиг обратившие площадь под колесом обозрения в монохромный фрагмент кинохроники. Иллюминация парка тотчас перегорела — один за другим погасли осветительные приборы. Колонки на сцене истошно захрипели. Певица начала растерянно озираться. Микрофон в её руках протяжно запищал.
— Мам, — жалобно позвала Мартину дочь, — что происходит?
— Не знаю, — испуганно ответила женщина и прижала Анастази к себе. Элиот неуверенно подался к ним, но остановился, когда кабинка со скрипом качнулась. — Возможно, авария на электростанции.
Кабинка ещё раз дёрнулась. С мальчишеской головы слетел праздничный колпак, и Элиот потянулся за ним, но ленты проскользнули меж его пальцев. Чем ближе головной убор оказывался к земле, тем тусклее становился он, пока не исчез вовсе. Мартина спешно притянула сына к себе.
Обрушившаяся на парк элегия вмиг поразила многочисленные конструкции. Роботарии замерли в действии; всхлипнули искрами их моторы. Раскрутившаяся в бешеной пляске цепочная карусель самостоятельно остановиться не могла. Поочерёдно лопались её звенья. Отлетали сидушки.
Закричали упавшие.
Тогда из тумана вышли воины Красмор. Крематоры, чьё пламя было призвано выжечь элегический яд с лица земли. Их доспехи — несуразно угловатые — делали их похожими на квадратных роботариев прошлого. Огнеупорные пластины их брони покрывал несмываемый налёт копоти.
Перед обзорным колесом остановился один из крематоров. За ним с отчаянным рвением едва поспевал юный послушник. На его голове были каска с землистым клювом — такие носили все новобранцы.
Красморовец перевёл колесо обозрения в ручной режим. Приложил недюжинную силу, чтобы сдвинуть рычаг с места. Наконец механизм поддался. Аварийная цепь с гулким скрипом заскользила по пазам. Аттракцион пришёл в движение. Через несколько оборотов нужная кабинка достигла земли. Крематор вытащил из неё детей, затем помог выбраться Мартине.
— Это я, — напряжённо произнёс агент, коснувшись огнеупорного шлема. Модулятор искажал голос мужчины до зловещего рокота. Лишь заслышав его, дети онемели от страха. — Возвращайтесь домой. Быстро.
— Каспар? — встревожилась Мартина и схватила супруга за локоть. — Что случилось?
— Авария на объекте. Кто-то из ABICO саботировал работу сот, и в районе Прайрисн открылся очаг.
— Поняла. Пожалуйста, — взмолилась женщина, взволнованно касаясь мужниного плеча, — будь осторожней.
— Всенепременно. Береги себя и детей, — украдкой кивнув, ответил крематор и подозвал послушника: — Марк, выведи их из парка и дождись подкрепления на входе. Журналистов и прочих — не впускать.
Прижавшись к матери, Элиот с тоской посмотрел вслед отцу. Того, как и прочих крематоров, практически сразу накрыло сизое облако Воздействия, и отряд скрылся за пеленой падающей элегии. С каждым прошедшим мгновением стихия набирала мощь, имитируя метель.
Внезапно сработал заведённый таймер. Небо расцвело огнями — фейерверки ненадолго разогнали накрывший парк нуар.
— Пойдёмте, госпожа, — позвал с собой Мартину послушник. — Здесь сейчас слишком опасно. Ваш муж знает своё дело.
Отец ушёл. Маленькая Анастази почувствовала, что навсегда. Он не первый раз скрывался в тумане, но первый, когда не вернулся.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Синекам
парк культуры и отдыха «Город Будущего»
12-23/994
«Город Будущего», одна из жемчужин Синекамского края, прозябала в аварийном состоянии. Периодически, раз в месяц-другой, в заброшенном парке да вспыхивала какая-нибудь лампа, и редкий аттракцион приходил в движение. Длилось это не больше пары минут, но этого было достаточно, чтобы поверить в посмертие. Изредка, слышал Элиот, сюда пробираются маргиналы да подростки. Первых он не видел, но в рядах последних сам неоднократно проникал в «Город Будущего». Снимков ради, естественно. От былой роскоши остались лишь вход с торжественной аркой и основание стелы.
— Кто вообще это придумал? «Город Будущего»... — глядя на табличку над воротами, бубнил Элиот. Пёстрые буквы давно померкли, и вместе с разводами от дождя размылись в кашу. — Звучит отвратно. Как название второсортного триллера: типа из тех, в которых неожиданным поворотом оказывается то, что злодеем всё это время был главный герой.
Несмотря на то, что парк покинули не одно десятилетие назад, территория его выглядела ухоженной. Даже создавалось впечатление, что закрыт он был совсем недавно — только повсеместная ржавчина напоминала о давности запустения.
— Хм, ну, по крайней мере, — небрежно бросил Фриц, — креативщики не спросили твоего мнения: за это я даже готов доплатить за вход.
— Ну а как иначе, — закатив глаза, фыркнул Элиот и снова повернулся к воротам, чуть не врезавшись в них носом. — [Проклятье]. Где Дана?
— Что, уже соскучился? — та, подтягивая лосины, вышла откуда-то из-за угла. — Даже поссать спокойно нельзя.
— Ты превращаешь моё детство в сортир!
— Тут ты не прав, — заступился за подругу Фриц, — с этим прекрасно справились в Красмор. Посмотри, что стало с Прайрисн, а потом уже ной о просранном детстве.
Прайрисн располагался к западу от города. Ворох руин размером с пару улиц — несмотря на то, что очаг ликвидировали, а угрозу поражения минимализировали, вплоть до конца прошлого десятилетия территория находилась под охраной.
— Ам, ну и чего? — Анера поморщилась. — Ребят, это было почти двадцать лет назад. Туда даже смотреть нечего.
— Некоторые всё равно считают, — терпеливо объяснял Элиот, — что здоровым ты оттуда уже не выберешься, а нарушители для них кто-то типа...
— «Для них» — это для кого?
— Как «для кого»? — изумился Фриц и с иронизирующей усмешкой посмотрел на идущего рядом друга. — Для правительства! Причём, внезапно, российского. Короче, в Российской Империи с этим даже сложнее, чем у нас: местные пыльники считают, что их самолично прикончит Император.
— Ам, что? Император? — скептически переспросила Даналия и скрестила руки на груди. — Что за бред?
— Так и я о чём? — поддержал её Фриц и, поправив очки, усмехнулся. — Не много ли самомнения? Едва ли доблестные хунтеры станут заниматься отловом таких правонарушителей. Себе дороже!
— Я не говорил, — сквозь зубы процедил Лайн, — что это будет именно Император. Я сказал, что в Российском Правительстве могут включить в типа чёрный список на въезд в Империю. Если узнают.
— Ты ужасно косноязычен, — по-доброму возмутился Фриц, Элиот снова закатил глаза. — Ты хоть иногда книжки читаешь?
Тем временем они дошли до заброшенного деметаллургического предприятия. Падение «Снегиря» пришлось на административное здание, и даже в ночи виднелся ядовитый дым, поднимающийся от центрального корпуса.
— Может, всё-таки не пойдём? — с надеждой спросил Элиот и выжидающе посмотрел на друзей. Те заинтересованно глазели на дым. — Не пойдём, а? Я, кажется... Кажется, я немного передумал.
— Ты издеваешься? — почти в один голос протянули они, и Даналия, приподнявшись на носочки, чтобы хоть что-то разглядеть, добавила:
— Не, я понимаю, что ты переживаешь и всё такое, но... Ладно, это правда небезопасно.
— Да, — без колебаний согласился Фриц, — в конце концов, в этих твоих фильмах такое ничем хорошим не заканчивается. Сейчас мы все дружно возьмём и вернёмся домой.
— Наконец-то. Ну, типа, спасибо, ребят. Надо сначала только предупредить Дайомисса, — оживился Элиот и попытался запустить протофон. Тот не реагировал ни на кнопки, ни на какое-либо их сочетание. — О... Похоже, эта штука каким-то образом вывела из строя всю... У вас фоны работают? Надо поскорее отсюда сваливать... Эмм... ребят? Вы меня вообще слушаете?
Когда Элиот поднял голову, друзей рядом уже не было. Вместо них — пара силуэтов, удаляющихся к упавшему самолёту.
— Ладно, — парень вздохнул и неохотно направился следом, — это было слишком предсказуемо.
— Короче, я слышал, — рассказывал тем временем Фриц, — сейчас такое всюду: тут и там видят «Снегирей». Только обычно они не падают.
— А что тогда?
— Да кто ж его знает. Просто летают, — Фриц пожал плечами и оглянулся. — Ты уверена, что он пойдёт за нами?
— Каким бы молодым он ни был, — усмехнулась Анера, — темнота точно не его друг. Пошли, а то нагонит, и нам впрямь придётся возвращаться.
С неистовым упрямством они пробирались через кокон оградительных лент. Чёрно-жёлтые полосы летели им под ноги; уличные фонари оставались позади. Территория завода была заставлена древней техникой: ржавые динозавры — экскаваторы да краны — стояли стройными рядами на залитых бетоном площадках. Последние исполосовали трещины, и, чем ближе было место крушения, тем глубже они становились. Асфальт, прежде покрытый наледью, был опален.
— Возможно, — робко вступил Фриц и прибавил яркость протофонному фонарику, — нам реально не стоит здесь находиться.
— Да расслабься ты! — Анера увлечённо смотрела по сторонам. Искажённые ночью силуэты не пугали её. — Когда нам ещё представится такая возможность? Мы в масках, ничего страшного не... — осёкшись, она неожиданно остановилась. Фриц встал рядом и прищурился, силясь хоть что-то разглядеть. Перед ними оказалась рука АДАМ. Отделённую от титана кисть насквозь пропитала коррозия. — Ого, ничего себе! Ты знал, что эта штука здесь есть? Почему мы раньше сюда не ходили? А, точно...
Заброшенный парк аттракционов так и маячил вдали. Впрочем, расстояние установилось достаточное, чтобы вместо сплетения горок видеть хтонических змей.
— Да твою ж! — взвизгнула Даналия, чуть ли ни столкнувшись с парковым прототипом лицом к скафандру. — Что эта [штука] здесь делает?!
— Что? — не меньше удивился Фриц. Он подошёл ближе и легонько толкнул космического разбойника. Обшарпанный роботарий упал без какого-либо сопротивления. — А, ерунда. Это, короче, не обращай внимания: наверное, кто-то спецом поставил его сюда для туристов — можешь спросить у нашего фотографа, весь Прайрисн в таких декорациях.
Внезапно навстречу им выкатился и включился прожектор. Ребята слепо заслонились от света; позади послышался вскрик. В полутьме, что растворялась за мощным лучом, вспыхнули пары алых глаз. За хрипением воздушных фильтров заскрипел смех.
— Никогда не надоедает, — с такими словами к молодым вышла Зима Эйлине и развела руками. — Вы бы видели свои лица.
— Вы что, — засопела Анера, — специально? Вам больше нечем заняться?
— Так и есть, — подтвердил вышедший из тени послушник Герман Ионов, — мы только сегодня получили разрешение на вскрытие «Снегиря», так что ждём некрочтеца... Вы, кстати, привели его?
— Не привели, — огрызнулся тот и вышел на свет, — я сам пришёл.
— Да, мы за идею, — бодро поддержала друга Даналия и подмигнула охотнице. Та только усмехнулась. — От нас же тоже что-то требуется, да?
— Учитывая, что нам предстоит чтение поражённого, руки с медицинской корочкой не повредят, — ответила Эйлине и повернулась к Фрицу, — а вот с тобой нам предстоит отдельный разговор.
Дайомисс держался в стороне, и едва Элиот подошёл к нему, как загорелась другая пара прожекторов — их свет направили точно на разбитый самолёт. Нос «Снегиря» зарылся среди кирпичей.
— Вот ты и здесь, — уронил златоклюв, не удостоив подошедшего взглядом, — я уж боялся, что придётся использовать прожектор, чтобы тебя призвать. Ты что, внёс мой номер в чёрный список?
— Очень смешно, — Лайн скрестил руки на груди, — и нет, у меня здесь просто сеть не ловит.
За клювом послышалось невнятное бормотание — Элиот даже не пытался вслушаться. Равно как и узнать, что у Дайомисса в планшете. Вместо этого парень осоловело озирался по сторонам: едва он посмотрел на парк аттракционов через дорогу, как увидел запакованную в целлофан небольшую фигуру. Её рука поднялась и указала на вход. Закатив глаза, некрочтец отвернулся и тихо ругнулся.
— Ты что-то сказал? — Свет линз вновь обратился к нему.
— Ничего, — собирался с мыслями тот. — Так, где тело?
Дайомисс кивнул в сторону.
Ни протолекариев, ни коронера поблизости не оказалось. Вся деятельность красморовцев сосредоточилась вокруг упавшего транспортировщика. Бригада сварщиков вскрывала кабину. По округе летели ослепительные искры. Прикрывая здоровый глаз, Элиот уворачивался от опасного света.
Вместе с последней искрой на землю упал пласт поражённого металла. Обшивка насквозь проросла чёрной плесенью. Из кабины вырвались споры. На ходу поправляя респиратор, Лайн ошеломлённо подошёл ближе. Он педантично выдерживал дистанцию: достаточную для того, чтобы что-либо увидеть, и при этом не оказаться в очаге Воздействия.
Повреждённая цистерна источала элегию. Пришлось немного поднапрячься, чтобы разглядеть выходящую из пробитого бока струю газообразного вещества. Только после Элиот понял, что отравлению подвергся не только их край, но и массивы земель по пути. Парень отвёл взгляд. Нахмурился.
— Да тут же всё отравлено... — прошептал он и озабоченно посмотрел на данные протофонного дозиметра. Приложение сбоило. — Слушай, неподалёку «Канкан» — нас не могло задеть?
— В смысле?
— Ну, типа, мы же народ скоро собираем... Может, лучше отменить это всё мероприятие? Да и не только это... — Элиот потерялся, невольно вернувшись к событиям прошлой аварии. — Хотя бы пока элегическая обстановка не стабилизуется...
— Я уже предлагал это координатору, но он посчитал, что городу ничто не угрожает. К сожалению, у меня недостаточно полномочий, чтобы на это повлиять...
— Да он же не в своём уме!
— Он координатор, — сохранял тактичность златоклюв, — и герой 975-го года. Не нам судить его. Пошли.
Совместными усилиями тройка крематоров извлекла из кабины лётчика... Вернее, то, что от него осталось. Подобие скелета в лётной форме. Кислородная маска закрывала его чудом сохранившееся лицо; трубку, тянущуюся из нутра самолёта пуповиной, перерезали секатором.
— Мы не знаем, кто это и откуда, — меж тем продолжал вводить в курс дела златоклюв и отложил планшет, — и твоя задача — это выяснить. Не волнуйся, мы примем все меры предосторожности, чтобы обезопасить тебя от поражения. Как всегда.
Исступлённо глянув на поражённого лётчика, Элиот кивнул. Обнажил правую кисть. Не без отвращения посмотрел на свою руку: несоразмерно крупную, лишённую ногтевых пластин, безжизненно сухую и серую. На бледной ладони поступали крупные морщинистые складки: дистальная напряжённо дрожала, а проксимальная блестела от влаги. Вокруг этих образований росло множество маленьких присосок. Всё это было следствием дефекта, меткой некрочтеца.
— Да не здесь же, — цокнул Дайомисс и прикрыл линзы планшетом. — Подумай о людях. Спрячь, а то кто ещё увидит.
— Что? — удивился Элиот. — С каких это пор оголение метки приобрело сакральное значение... или-или стало неприличным?
— Похоже на вагину. Так что... Лучше держи эту штуку при себе.
— Если ты считаешь, — фыркнул Лайн и демонстративно отстранился от златоклювого, — что вагины выглядят так — у меня для тебя плохие новости.
Дайомисс проигнорировал это и переступил за оградительную ленту. Элиот подался следом. Для чтения подготовили микроавтобус «Вихёс» 47-го года выпуска. В сравнении с современными представителями концерна, фургон данной модели был «пузатым» и габаритным, в то время как салон слишком тесным. Места в нём хватало на размещение носилок с трупом да небольшую лавочку сбоку. Однако если тело поместили в кабину только сейчас, то сидение находилось там уже давно: оно выглядело изношенным и хлипким.
Чуть пригнувшись, Элиот заполз в фургон и устроился перед манифестантом. Некрочтец брезгливо оглянул тело и свою метку. Та будто пробудилась от близости мертвечины: ладонь сковала пульсирующая боль, и по всей руке разошлась судорога. Лайн раздражённо встряхнул кисть.
— Всё в порядке? — неожиданно обратилась к нему Эйлине.
— Да... Всё нормально, — с кивком отозвался Лайн и повернулся к телу. — Просто не люблю это делать.
По реакции охотницы было видно, что она хотела бы продолжить диалог, но Элиот пресёк это. Он рывком направил метку к мёртвому глазу и зажмурился.
Ослепительные вспышки реминисценций вихрем пронеслись в голове. Отголоски прошлого наполнились криками, взрывами. С высоты птичьего полёта Элиот увидел Стагет: не руины, но замок. Предел, ещё не разрушенный течением времени, пылал жаром сражения. Пламя было настолько ярким, что женщина, в теле которой некрочтец очутился, зажмурилась.
Воспоминания резко оборвались. Элиота вырвало — он едва успел приспустить респиратор. Элегией забились все поры метки. Пыль неминуемо проникла в каждую клетку тела. Только парень подался назад, как пара красморовцев поддержала его за плечи, а Дайомисс, не отвлекающийся от планшета, полил метку медицинским спиртом. Лайн зашипел и с трудом открыл глаза. Когда он наконец пришёл в себя, все агенты разом отстранились.
Анера подлетела к другу с апейроновым ингалятором. Впрыснула ему аэрозоль. Затем Элиот перехватил флакон и самостоятельно провёл повторную ингаляцию. Только после этого возвратил маску.
Они сделали всё, чтобы предотвратить поражение.
— Ты как? — из вежливости поинтересовался златоклюв. Не успел некрочтец ответить, как Дайомисс продолжил: — Что-нибудь узнал?
Голова пульсировала болью и остаточными воспоминаниями. Метка воспалённо ныла. Дотронувшись до виска, Элиот непроизвольно потянулся к респиратору — не хватало воздуха. Однако Дайомисс остановил его. Опомнившись, парень попытался вздохнуть, но зашёлся кашлем.
— Это была красморовская лётчица, — придя в себя, севшим голосом начал рассказывать Элиот и мельком поглядывал на крематоров, запаковывающих останки в полиэтилен, — и она... Она была здесь при падении Стагета.
Казалось, в следующую пару минут не прозвучало ни звука. Красморовцы ошеломлённо переглянулись; Даналия, поддерживая друга за плечо, попыталась заглянуть ему в глаза; Фриц увлечённо набирал кому-то сообщение.
— Принято, — кратко отозвался Дайомисс. — Необходимо оформить отчёт в Родополис.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Линейная
мурмурационное отделение г. Линейной
12-23/994
На столе Дайомисса, как и в прочие трудовые будни, лежали кипы неразобранных бумаг. Личные дела горожан, что подозревались или были замечены в язычестве. Ныне вера в демиургов не каралась казнью, но полагался штраф, и чем выше отмечалась степень инакомыслия, тем больше выписывалась сумма к оплате.
Даже сам златоклюв признавал, что система несовершенна: некоторые генетические пороки, природу которых так и не смогли объяснить с научной точки зрения, по-прежнему считались следствием поклонения языческим культам. Так, например, официальная медицина отрицала существование некрочтецов, и в некоторых регионах всё ещё практиковалась ссылка носителей метки в закрытые резервации.
Дайомисс не первый год служил в Линейной. Не первый год у них с Элиотом действовала договорённость, обязывающая последнего «помогать следствию» в специфичных делах. Это существенно упрощало работу мурмурация — как минимум, не возникало необходимости вызывать посредника из Родополиса и полагаться на ожидание. Взамен, конечно, златоклюв обязался не вносить парня в реестр «дефектных», по которому обычно отслеживали всех поражённых Немоком.
— Слушай, я-я так себе писатель, но что видел — записал, — с такими словами Элиот протянул Дайомиссу планшет. Тот, взяв устройство, удобней устроился в кресле. Прежде чем приступить к записям, златоклюв свободной рукой открыл стоящую рядом банку с энергетическим напитком. — Ну, я могу идти?
Златоклюв что-то глухо промычал. Касаясь подбородка, при чтении он задумчиво водил клювом. Наконец, ознакомившись с отчётом, кивнул.
С тяжёлым вздохом Элиот покинул кабинет. В ночном мурмурации было тихо, лишь в отдалении слышались перешёптывания дежурных и стук клавиатуры, сопровождаемый перекладыванием бумаг да хлюпаньем кофе. Обернувшись, Лайн глянул на витражное окно с гербом Красмор: ворон как символ надежды нового дня, меч — военное дело и полумесяц на фоне, как дань всему ушедшему.
Выйдя из мурмурация, Элиот облокотился на стену и, приспустив респиратор, закурил. Тоскливо посмотрел на беззвёздное небо. Лишь свет уличных фонарей развенчивал окутавший город мрак.
Высота зданий в Линейной не превышала пары этажей. Исключение составляли муниципальные комплексы, в число которых входили красморовский мурмураций и крематорское депо. У каждого из них имелась башня: в первом случае, там размещался инсектарий — аналог темницы, а во втором — гонг, использующийся для оповещения крематоров о чрезвычайных ситуациях. На самих крышах устанавливали прожекторы. Иной раз это были единственные надёжные источники освещения в ночь.
Обычно ситуация менялась только зимой, когда череда праздников накрывала страну. Центральные улицы украшались новогодней мишурой и революционными плакатами. Даже старые здания оживали в преддверии народных гуляний. Так, например, закрытый не первый год кинопрокат увешивали гирляндами из пластиковых дисков — поверхность их состояла сплошь из царапин и жирных отпечатков пальцев.
Элиот смутно припоминал, как в детстве они с Анастази выбирались сюда, надеясь выбрать фильм на выходные... Мотнув головой, парень перешёл на освещённую сторону улицы.
Центр города пестрел рекламой на фоне разрушающихся зданий. Световые панели и баннеры демонстрировали продукцию STAind, в частности летнюю коллекцию кибернетических новинок. Синтетические глаза с поддержкой записи и воспроизведения фото и видеоформата, искусственные голосовые связки с обширной настройкой тембра, деметалловые эндопротезы и прочее — там было всё, что необходимо в поражённом войной мире.
Внимание случайно привлёк неброский штендер перед Домом культуры: на предстоящих праздниках в «Витязе» пройдёт выставка в память о жертвах Стагета. В главном зале планировали разместить редкие материалы и издания, посвящённые памятной дате.
Постановки ли, концерты, собрания — Элиот помнил времена, когда «Витязь» являлся главным культурным центром Линейной. Даже после открытия «Олимпика» все кинофестивали, многие премьеры и ретроспективы проходили в местном концертном зале. Школьников на занятиях физкультуры регулярно выводили на стадион, оборудованный на заднем дворе Дома культуры. Небольшая спортивная площадка, беговые дорожки и уличные столы для шахмат неоднократно становились местом проведения городских соревнований.
Возможно, Элиот и не был образцовым спортсменом, а фильмы предпочитал смотреть дома, но даже он бывал в «Витязе»: здесь прошёл его выпускной, а позже, уже работая в «Канкане», парень был официантом на мероприятиях горсовета и — даже! — один раз барменом.
Элиот устало прошёл до трамвайной остановки и сел. Неподалёку прогуливались пары: влюблённые или семейные, но все как один обсуждали грядущие праздники и строили совместные на них планы. На мгновение та сторона жизни, что казалась прежде недоступной, очутилась на расстоянии вытянутой руки. Элиот смущённо представил, как знакомится с девушкой, сближается с ней, и они так же гуляют вечерами... Однако желание это улетучилось так же быстро, как и появилось: к горлу подступил ком медовой слизи. Парень напряжённо сглотнул его. Плечи стыдливо опустились. Между пальцами появилась новая сигарета.
Элиот с нескрываемой завистью смотрел на прохожих. Ему казалось, мир решил продемонстрировать всё своё совершенство: улицы городка кишели красивыми людьми и счастливыми... Здесь привлекательность не считалась роскошью, а здоровье являлось частью нормы.
Всё, что ему оставалось, так это зависть.
С завистью смотреть на прохожих.
С завистью подслушивать обрывки разговоров и радостный смех.
С завистью воображать полноценную жизнь.
Эпизод четвёртый
Балтийская Республика: Синекам
кафе-бар «Канкан»
12-23/994
Приготовления не закончились даже с приездом первых гостей; Алиса ещё украшала террасу гирляндами, когда парковка перед заведением начала заполняться машинами. В то время как банкетный зал продолжал работать в штатном режиме, на первом этаже для молодёжи устроили дискотеку. Периодически ротация треков сменялась караоке.
— Это была отвратительная идея, — взобравшись на высокий стул, проворчала Даналия и глянула на Ранайне, — [зачем] вы устроили тут сцену? Не конкурс талантов же.
— Да ладно тебе, брось, — усмехнулся Элиот, занявший место бармена, — Эсса неплохо поёт. У неё даже свой канал на «Videre» есть на сотню тысяч.
— Она неплохо поёт... Пока трезвая. Плавали — знаем... Ам, кстати, а где Вельпутар? Разве сегодня не его смена?
— Так он же попросил его подменить, ну, а мне всё равно [нечего] делать, — нервно, будто о чём-то вспомнив, отмахнулся Лайн и тут же предложил: — Попробуешь? — Он поставил перед собеседницей мутный шот с густым сиропом на дне. — Я назвал это «Братской луной».
Мельком глянув в сторону служебного входа, Анера залпом выпила коктейль. Скуксилась. Закусила предлагаемым лимоном. Откашлялась. Вопросительно вскинула бровь, посмотрев на друга.
— Что ты туда намешал?
— Проще сказать, — с плутоватой ухмылкой отвечал Элиот, — чего я туда не намешал. Здесь, в общем-то, всё, что есть в баре. Кроме воды, соков и газированных напитков.
— Весь алкоголь что ли?
— Вроде того. Я сделал его единым.
— Это ужасно... Давай ещё.
Тогда же наконец освободилась Алиса. Вернувшись в зал, она обнаружила налипшую на рукав куртки пыль. Подобно саже, та только размазывалась при попытке её стереть. Вымотанная организацией девушка не придала этому никакого значения и оставила верхнюю одежду на вешалке. Не заметила так же и то, как показавшийся пылью субстрат стал дальше расползаться по синтепону.
— Не-е, я тебе точно говорю, — заплетающимся языком рассуждал Фриц, смотря захмелевшей Даналии в глаза, — рано или поздно декабристы [свергнут] власть.
— Декабристы? Почему ты их так называешь? Они же, ну... роботарии.
— Им не нравится, когда их так называют... Ну, так говорят... а декабристами их стали звать в российской прессе, в честь тех революционеров, что лет пятьсот назад взяли штурмом Зимний дворец с требованием отменить крепостное право.
Они стояли перед аварийным выходом. Дверные ручки его были демонтированы, а на замочной скважине висела сургучная печать с гербом Красмор.
— Какие пятьсот? — скептически вскинув бровь, вмешалась в разговор Алиса. — Фриц, ты чего?
— Я не историк, — попытался оправдаться тот и задумчиво почесал подбородок, — но мне кажется, что так всё и было. Да и вообще, я бы не декабристов всяких боялся. Короче, я тут на днях слушал один подкаст, пока Фегой занимался, так там сказали, что нихонские археологи нашли где-то в Сибири технику, ну, типа вообще древнюю технику, чем всё, что было у нас...
Мимо проходила Эсса Ранайне. Алиса осеклась, когда увидела у подруги фужер с болотно-красной жидкостью. Несмотря на непрезентабельный вид, Мартене была готова махнуть на напиток рукой, пока не заметила в нём нечто плавающее.
— Что это у тебя? — Алиса остановила Ранайне.
— А, — с весёлой улыбкой ответила та, — это Элиот сделал.
Из бокала на них смотрел стеклянный зрачок.
— Да я как бы вижу, — забрав у подруги фужер, хмыкнула официантка и за локоть отвела ту в сторону. — Кажется, кто-то положил на тебя глаз.
— О... я и не заметила. — Поморщившись, Эсса с отвращением посмотрела на выпавший протез. — Хорошо, что я это не успела попробовать. Отдашь ему, ладно? А то, ну, как-то оно...
— Да, отдам. Если хочешь, можешь взять из холодильника хмельного. Я как урегулирую ситуацию с Лайном, сама встану за бар.
— Да ладно тебе. Он... сомневаюсь, что он это специально... Раз уж так вышло, отвезу пока Дану домой.
На том они распрощались.
По пути к барной стойке Алиса собрала не один стакан со странными напитками. Мельком она отметила, что некоторые посетители не сняли верхнюю одежду. Гости сидели неподвижно, а приветственные фужеры с игристым не были тронуты. Мартене ощутила исходящий от недвижимых людей холод и поёжилась. Подойти не решилась — вместо этого остановилась у бара. Элиота за стойкой не оказалось. Тогда официантка наклонилась и нашла коллегу ползающим по полу.
— Ты не это ищешь? — спросила Алиса и протянула глаз.
Вздрогнув от неожиданности, Элиот ударился головой о полку и только после посмотрел на Мартене. Кивнул, нерешительно взял протез и, протерев краем толстовки, вставил его на место.
— Спасибо. Я это... просто чихнул и... не знаю, как так вышло.
— Он оказался в стакане у Эссы, — недовольно сообщила Алиса и поставила оставшуюся посуду на стойку. — Эл, слушай, мы же договаривались, что делать коктейли ты не будешь.
— Но почему? Я же не виноват, что он... выпал.
— Дело не в этом. Мы это обсуждали уже тысячу раз. У тебя вкусовые рецепторы... ты очень своеобразно понимаешь вкус... и что вкусно.
— Ты намекаешь, что я зря перевожу продукты?! Ну, так бы сразу и сказала. Хотя знаешь, никто не жаловался — Дане даже понравилось.
— Эта твоя дрянь настолько алкогольная, — понюхав один из бокалов, поморщилась Мартене, — что я бы этим даже лампы побоялась заправлять. Ты сам-то пробовал?
— Да! И если тебе не нравится, то это только...
Элиот осёкся, когда вдруг заиграла следующая композиция подборки. Кафе-бар наполнился мотивами лёгкого рока, и зазвучали слова о необходимости слушать своё сердце. Происходящее потеряло значение, когда знакомая музыка воскресила в голове события пятилетней давности. Образ сестры за рулём «Макады». Их беспечные прогулки, разговоры. Живую маму.
— Что? — с вызовом спросила Алиса и, уперев руки в бока, подняла на Элиота высокомерный взгляд. — Язык проглотил?
А сердце, казалось, билось настолько быстро, что вот-вот норовило сломаться. В этот момент Элиот готов был поклясться, что существует не только фантомная боль, но и фантомные слёзы. Здоровый глаз предупреждающе увлажнился. Ком мёда подполз к горлу. Дышать стало сложней.
— Меня сейчас вырвет, — давился словами Лайн и, вырвавшись из толпы, то и дело приговаривал: — Прошу меня... Ай, [проклятие]! Да, простите.
Алиса проводила его сердитым взглядом.
— Так это, — вмешался вставший позади Фриц, — он же Гео подменял, забыла? Он в ветеринарку вашу псину повёз.
— Точно? Ты в этом уверен?
— Вроде того. Ну ладно, курить пойдёшь?
— Проклятье... Не сейчас, Фриц.
Не прошло и минуты, как Алиса смягчилась. Протискиваясь меж посетителями, она отметила, что людей пришло значительно больше, чем они ожидали. Примерно с такими мыслями Мартене выбралась на веранду.
Находился на ней Элиот один. Облокотившись на перила, он отчуждённо смотрел на темнеющую вдали колокольню и курил.
— Слышь, — начала Мартене. Лайн устало повернулся и кивнул, — прости, если обидела. Я это, не хотела, и... да: я как бы забыла, что Вельпутар взял отгул.
— Всё нормально. Не бери в голову.
— Можно? — подойдя к перилам, Алиса указала на пачку сигарет. Элиот махнул рукой. Девушка закурила и спросила: — Ты из-за меня ушёл?
— Нет.
— Тогда из-за чего?
— Слышишь песню? — Мартене озадаченно кивнула. — В общем, из-за неё. Она напоминает мне о том дне, когда всё пошло по [наклонной].
Алиса нахмурилась и неуверенно коснулась плеча друга.
— Скучаешь за ней?
Лайн качнул головой.
— За кем именно? — с вымученной улыбкой уточнил он. — В последние годы жизни мама была не в себе, из-за болезни... По этому сложно скучать. Зи не выдержала. Запрыгнула в прорубленное окно и... Я не осуждаю её, но... будь проклят тот 89-й.
— Как бы столько лет прошло... Может, пора наладить контакт? Вы же брат и сестра. Я понимаю, что родственников не выбирают, но...
— Я тоже так думал, но... В общем, просто... просто забей, всё равно ничего не изменишь, — пробормотал Элиот и посмотрел на стакан с разбавленным солодом. — Кажется, не стоит мешать подавители с бухлом...
— Слышь, может... может тебе стоит сменить обстановку? — осторожно предложила Алиса. Парень хмыкнул. — Ты не думал отсюда уехать? Ты как бы выстраиваешь вокруг себя стены: пойми, они не защищают тебя, а удерживают, и такие стены нужно ломать. Тебя же ничто здесь не удерживает. Ты можешь начать всё сначала.
— Когда-то... думал, да, — робко поделился тот, коснувшись затылка, — но... Я не знаю, Лис. Сейчас всё, в общем-то, в порядке. У меня есть работа, а ещё со мной живёт милейшая дева... Немёртвая, правда, но с ней весело. Просто, ну, знаешь, иногда накатывает. В общем, не бери в голову.
— Ладно, если между нами, кхм, всё нормально, — кашлянув, неуверенно заключила Алиса, — может, займёмся делом? Надо ещё глинтвейн приготовить. Думаю, вдвоём мы быстро управимся.
В «Канкане» тем временем сменилась музыка. Заиграло что-то о вечной молодости. Перепевка звучала настолько мелодично, что свет приглушился до гирлянд, и танцующие разбились по парам.
— Давай, — согласился Элиот и потушил сигарету.
Вместе они скрылись в здании. Дверь меж тем осталась открытой.
Элегия, ранее осевшая на веранде, поднялась с ветром. Одно лёгкое дуновение загнало её в помещение. Занесло в вентиляционную шахту. Воздух разнёс пыль по всему зданию. Та достигла батарей. Чёрным налётом осела в трубах. Начала разрастаться под воздействием жара. Стремиться наружу.
— Как-то похолодало, не находишь? — обняв себя за плечи, спросила Алиса. Глядя на плиту, Элиот поднёс руку к конфорке. От пламени тянуло стужей. Внезапно оно побледнело. Практически затухло. — Эл?
— Может, сбой в отоплении? — предположил тот. Затем увидел, как стремительно замерзала стоящая рядом бутылка вина. — Нет-нет... Это что-то не...
Мартене выглянула в зал и потрясённо замерла. Невооружённым глазом были видны парящие чёрные хлопья. Вытерев руки фартуком, Алиса раскрыла ладонь. На кожу упал клочок тёмной пыли. Девушка спешно смахнула его и разблокировала протофон.
— Похоже на Воздействие, — сипло проговорила она и вывела дозиметр из спящего режима. Динамики затрещали. — Чтоб меня...
Официантка попятилась и наткнулась на дверной проём. Погасив конфорки, Элиот встал рядом и посмотрел на интерфейс. Электронная стрелка колебалась между пятнадцатью и двадцатью единицам.
— Будь я проклят... — вымолвил Лайн. Его взгляд тревожно метался между танцполом и счётчиком. — Мы в очаге Воздействия, — и, заметив, что элегия прибывала, добавил: — Надо начинать эвакуацию. Немедленно.
Друзья разделились.
Алиса понеслась к танцполу. Попыталась перекричать музыку. Тщетно.
Внезапно погас свет. Вырубилось электричество.
Ещё несколько мгновений веселье жило в сердцах толпы: партнёр не ослаблял объятий танца, и мечтательная девушка положила ему голову на грудь, приговаривая, какой тот холодный. Некоторые фотографировались — за облаками пара мелькали вспышки. Всё изменилось, когда-то откуда-то сверху донёсся скрежет.
— Послушайте, — севшим голосом обратилась к собравшимся Алиса, — народ, мы в очаге.
Массовая рассылка пробудила десятки протофонов. Зал оглушила полифоническая какофония: крематорская служба чрезвычайных ситуаций информировала о критическом уровне элегического загрязнения в крае.
Началась паника.
Пока одни выбегали наружу, другие возвращались за вещами и искали своих близких. Что-то сбило Мартене с ног. Она видела проносящихся мимо людей. Кто-то отдавил ей руку. Алиса едва увернулась от человека, готового пробежать прямо по ней. В этот же момент её схватили и вытянули из толпы.
— Где Элиот? — поставив официантку рядом, спросил Фриц и закашлялся. — Он уже вышел?
С лестницы тем временем побежали люди. У некоторых из них при себе были лишь примитивные «лепестки». Именно защищённые прежде прочих покидали очаг — первичное Воздействие оказывало на них столь несущественное влияние, что у тех находилось достаточно сил растолкать очередь на выходе.
— Нет, он пошёл на второй этаж, — сообщила Алиса и облизала пересохшие губы. — Я найду его. Постарайся пока открыть дверь.
Фриц растерянно кивнул. Протянул пару медицинских масок:
— Вот, держи, — сказал он. — Только давайте быстрее.
Мартене крепко сжала маски.
Фриц тем временем попытался организовать толпу и толково объяснить правила поведения и безопасности. Вместе с другими мужчинами он пытался открыть заклинившую створку — не поддавалась.
Носоглотка схлопнулась. Резервы лёгких истощились, когда Элиот в числе последних вылетел на лестничную площадку. Хлопок. Раскатистый треск. Стены расползлись в трещинах. Посыпалась штукатурка. Оседая, проваливалась крыша. Плотная завеса пыли застилала всё вокруг.
Лайн оглянулся. Хрипло глотая воздух, подался к ступеням. Ноги подкашивались. Он кубарем повалился вниз. Тогда же лестницу завалили обломки.
— Эл! — с возгласом к нему бросилась Мартене и оттащила в сторону.
Алиса с надеждой посмотрела на выход. Увидела размахивающего руками Фрица. Он ещё надеялся избежать давки. Едва показалось, что он повернулся в их сторону, как кромешная тьма с концами поглотила зал.
Глава восьмая. В объятиях Стикса
...в первозданном виде элегия служила оружием массового поражения. В местах, где её скопления превышают допустимую норму — около 1.44 единиц в секунду, — она приобретает иные формы: имитирует всё цветущее, мимикрирует под неорганическое. Только цвет выдаёт — пепельно-чёрный.
Изначально влияние элегии в планетарном масштабе считалось незначительным. Казалось, у представителей человеческого рода есть врождённый иммунитет, а природа способна восстановиться. Иллюзия была кратковременной. То, что убивало деми, не делало людей сильнее. Отныне всё, с чем соприкасается элегия, обречено на вымирание. Ей достаточно недели, чтобы полностью завладеть прилегающими к очагу Воздействия землями, преобразуя те в зону с единой — отравляющей — экосистемой.
Даже применение элегии лишь по прямому назначению не могло нивелировать те последствия, к которым приводил длительный контакт с ней. Под воздействием деми состав элегии начал трансформироваться таким образом, что угнетающий эффект стал раскрываться в кратчайшие сроки, видоизменяясь до болезни респираторного тракта.
Элегический манифест лидирует по показателям смертности. Вне очагов Воздействия и её продуктов он передаётся преимущественно воздушно-капельным путём. Вдыхаемые частицы оседают в лёгких, обезвоживают организм и, в конце концов, иссушают тело поражённого до угля,
— С. Блок, «Элегия».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Синекамский край
станция «Полярная»
12-24/994
Станция «Полярная» была последней перед Линейной, однако поезда давно на ней не останавливались, и от платформы остались лишь бетон с покорёженным металлом.
Издалека донеслось металлическое лязганье. Послышался моторный гул. К станции приближалась автодрезина. Рельсоходный локомобиль с паровым двигателем. За его основу был взят первый паромобиль, выпущенный «ТехБудом» незадолго до начала войны. Старомодный родстер, выкрашенный болотной краской, являлся классическим образцом раннего автопрома.
За рулём автодрезины сидело нечто столь же старое, как и она сама. Оно напоминало человека, но лишь на первый взгляд. Ноги, как таковые, у него отсутствовали — нижние конечности сливались с педалями. Одну руку строго зафиксировали на коробке передач, а другую, непосредственно, на руле. На водителе были потрёпанная куртка и фуражка с кокардой в виде российского герба. Подобие лица сделали из пластика.
— Конечная, — проскрежетал машинист и со скрипом повернул голову, — просьба покинуть локомобиль.
Не пустовало и пассажирское сидение. С него встала Анастази. Одета она была в походный костюм, состоящий из химзащитного плаща с чернозорьским гербом, пылеотталкивающих штанов и синтетической кофты. Платина волос с отросшими корнями была собрана в хвост, а низ лица скрывал респиратор.
За время пути Анастази ознакомилась с последними новостями Синекамского края. Тот всё ещё — условно — жил, а в Линейной праздновали день города. Несмотря на то, что, по заверениям местной газеты, при падении транспортировщика никто не пострадал, вестница обнаружила нехорошую закономерность: те немногие, что отметились на праздновании в «Канкане», со вчерашнего дня не заходили в сеть.
В паре десятков метров от станции находился контрольно-пропускной пункт. Именно в его сторону двинулась вестница, попутно озираясь по сторонам. Синекам сильно изменился за пять лет: край обеднел ещё больше, захирел. Как бы муниципалитет ни пытался обогатить низменность, вдохнуть в неё жизнь, все ресурсы расходовались напрасно. Даже недавно высаженные деревья не прижились в этой омертвевшей почве и теперь гнили за покосившимся заборами.
Анастази знала, как погибают города. Как вымирает население. Разрушаются дома. Как воздух, прежде головокружительно свежий, начинает чадить плесенью — незримым духом разложения, скрываемым иллюзорной простынёй. Стоит лишь дотронуться до неё, как невидимая стена исчезнет и обнажит естество ужасающей смерти.
Наконец Лайне оказалась на месте... Впрочем, поняла она это только по навигатору. Ограждающая рабица была изорвана. Охранная вышка, обмотанная проводами линии электропередачи, кренилась набок. Рядом с будкой пропускного пункта валялась пара роботариев. Их накидки были опалены, а форма — повреждена. Корпусы что-то пробило. Все внутренности — болты да шестерёнки — стянула паутина пыли, а у клювов разбились линзы. Красные осколки каплями крови сверкали на снегу.
— Ужас, — вымолвила Анастази и, не заметив лежащий рядом положительный ПЦР-тест, рефлекторно коснулась кадильницы. — Какое чудовище так расправилось с ними?
— Корвин Рейст, — прохрипел незнакомый голос, — к вашим услугам.
Опущенный шлагбаум предупреждающе поскрипывал. Порывы ли ветра, шутка ли воображения, но азбука Морзе настойчиво просила уйти. У разделяющей землю черты стоял высокий мужчина. С задумчивым прищуром он смотрел вдаль и неторопливо раскуривал сигарету. На его спине висела винтовка Dis-UT с выброшенным из ложи лезвием.
— Это ты их убил? — Анастази вопросительно вскинула бровь, глядя на безмятежного незнакомца. Тот невозмутимо кивнул. — Могу ли я узнать причину, по которой... ты это сделал?
— Город закрыт на карантин, — ответил мужчина и выбросил окурок, — и они не хотели меня впускать. Я им и пропуск, и медкнижку с паспортом, а эти болванчики ни в какую.
Перед Анастази стоял человек тридцати лет. Морщины едва коснулись его лица — лишь носогубный треугольник был чётко очерчен. Один висок был выбрит: четверть черепа покрывали проплешины ожогов. Только в тот момент Анастази поняла, что респиратора на господине Рейсте не было, и... почему-то его это совсем не беспокоило.
— Весьма... радикально. А если бы это были люди?
— С ними у меня был бы иной разговор, — отмахнулся Корвин.
Анастази придирчиво изучала чужака. Его одеяние выглядело несколько потрёпанным, однако тщательно выглаженным. Оружие — несменяемая классика демиборцев. Недоверие сменилось интересом.
— Анастази Лайне, — ответила рукопожатием вестница и обнаружила, что новый знакомец являлся полнотелым некрочтецом, — Нази.
— Нази, — Рейст попробовал имя на вкус и ухмыльнулся. — Рад познакомиться, госпожа Лайне. Я так понимаю, недобрые вести дошли и до Санктория?
— В каком-то смысле, — небрежно согласилась вестница, осматривая стоящую рядом легковушку. Малиновый универсал «Фазорд» 91-го года выпуска с российскими номерами. — Знаешь, что здесь произошло?
— Впервые в погостном городе? — Корвин, поправив наплечный ремень, начал загибать пальцы. — Здесь всегда что-то происходит: повышающийся элегический фон, аварии, падающие транспортировщики... Думаю, уже достаточно причин, чтобы держаться отсюда подальше.
— Однако... Мы оба здесь. Что привело тебя сюда?
— Я слышал, что здесь планируют пробудить древнего монстра... — Корвин таинственно понизил голос. Встретив неодобрительный взгляд, мужчина рассмеялся. — Ладно. Это шутка. Я просто хочу своими глазами увидеть запуск ВААРП-генератора.
В госпитале «Подснежный» по единственному каналу издевательски часто показывали кристобальский «Протополис». Научную фантастику конца нулевых о Городе, жителей которого обязали работать для поддержания ВААРП. Генератор в фильме изобразили парящим в воздухе сферическим многогранником с сияющими дугами. Корвин стабильно засыпал, когда главный герой только начинал спускаться в зал управления, и не знал, что потом протагонист выключал генератор, тем самым обрекая Город на гибель.
— Я видела запуск в 75-ом — ничего впечатляющего.
— Так и ты, смею предположить, была снаружи, — энергично подметил Корвин. — Внутри всё должно быть иначе... Думаю, это стоит того, чтобы хоть раз в жизни увидеть самому.
— Ещё один фанат «Протополиса»? — Анастази сконфузилась. — Слушай, там не будет никакого крутящегося в воздухе шара, который выпустит электрические импульсы или типа того.
— Откуда ты это знаешь? — обиженно засопел Рейст. — Спускалась уже что ли?
— Я не самоубийца.
— Я, к слову, тоже — я собираюсь пережить запуск ВААРП. В костюме каком или увеличив дозировку апейроновой помпы — там видно будет. Ну, и так, чисто для протокола: мы с тобой встретились буквально в паре километров от погостного города в активной стадии Воздействия, так что не тебе меня судить, — ехидно напомнил посредник. — Ладно, а что насчёт тебя?
Анастази стушевалась и не стала говорить о созвездиях литер, мерцающих фосфенами. Пусть она была и не из робкого десятка, следует проявить осторожность.
— У меня здесь брат... — вполголоса ответила Лайне. — Вот, решила его проведать. Боюсь, как бы что случилось...
— А что, есть предпосылки?
— Мы близнецы, — нашлась в полуправде она, — и чувствуем друг друга... А жизнь в погостном городе, как ты уже заметил, вносит свои коррективы.
— Понимаю. Ну, раз нам по пути, может, тебя подбросить?
Когда они сели в машину, то не заметили ещё одну персону, прибывшую в Линейную. Безмолвная женщина, чью плоть оплетали бинты, проводила удаляющийся «Фазорд» через оптический прицел снайперской винтовки.
Когда Корвин решил продолжить разговор, впереди замерцал свет. Из сумерек вышло нечто с керосиновой лампой в вытянутой руке. Туловище его было согнуто сплошным горбом. Голову венчал цилиндр с ватными крыльями. Существо двигалось неспешно, поднимало ноги-спицы на метр-другой. Лязгающий цокот звоном бил по перепонкам.
Корвин изумлённо посмотрел на это механическое недоразумение и, когда понял, что оно не обращало на них внимания, спросил:
— Это ещё что за [создание]?
— Провожатый, — пояснила Анастази. Тем временем из-за плотного тумана проступил город, — один из прототипов роботариев. Здесь, в провинции, отсталая инфраструктура и мало рабочих рук — вот списанными машинами из столицы и компенсируют недостатки.
— Какая... Кхм. Никогда таких не видел. А чем, собственно, занимается этот провожатый?
— Тем, чем и должен: сопровождает пассажиров...
Зазвучал перезвон колокольчиков. Из тумана выплыл трамвай. Согласно расписанию, он направлялся к контрольно-пропускному пункту. Нутро салона едва различалось за копотью окон; корпус, испещрённый царапинами, проржавел насквозь. Задняя колёсная пара искрилась, оставляя за собой едкий отравляющий след.
— Похоже, только что я обзавёлся кошмарами на ближайшую неделю, — проворчал Корвин.
— Они меня тоже пугали, — в ответ робко поделилась Анастази, — в детстве. Хотя тогда они, в принципе, выглядели получше... Представляешь, даже в день аварии они продолжали работать: ходили по отравленному Прайрисн, среди трупов и руин...
Перестроившись в другой ряд, Корвин спросил:
— Получается, они даже не понимают, когда умирает человек?
— Да они и не могут. В отличие от более новых роботариев, эти будут работать, пока не сломаются.
Меж тем они подъехали к Линейной. В черте города отчётливо проявился дым. Тянулся он с севера — со стороны озера. Заметив его, Лайне попыталась приподняться с кресла, но ремень безопасности удержал её на месте.
— Похоже, в пригороде пожар, — встревожилась она.
— Да, — Рейст с прищуром глянул вперёд, — похоже на то. Тебе надо туда? Если хочешь, могу подвезти.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Синекам
кафе-бар «Канкан»
12-24/994
Полчаса — ровно столько требовалось, чтобы на машине добраться из одного конца Линейной в другой. За это время можно было увидеть как нищету разваливающихся спальных районов, так и почтенную стать имперской архитектуры: в должном виде поддерживались только центр и пара прилегающих к нему улиц.
Город ещё спал, когда «Фазорд» завернул в лес. Столб дыма стал гуще, а деревья — суше. Некоторые из них оплело подобие паутины, и меж веток незрелыми плодами сверкали маленькие льдинки. По мере приближения к «Канкану» снег становился темнее, пока вовсе не почернел. Из-за поворота уже слышались завывания сирен.
Наконец Корвин и Анастази доехали. Из окна машины вестница увидела кафе-бар. Точнее, то, что от него осталось.
Крыша его просела, местами обвалилась. Фасад облепили элегические наросты. На парковке, среди автомобилей гражданских, стояли красморовский броневик, пара неотложек и машина красморовской службы чрезвычайных ситуаций.
— Анастази? — когда вестница выбралась наружу, навстречу иномарке вышел Дайомисс. — Что ты тут делаешь?
— Приехала по зову сердца, — взмахнув полами плаща, вестница продемонстрировала чернозорьскую кадильницу. — Что у вас случилось?
— Открылся очаг Воздействия. Тебе лучше уехать, Зи. Фон крайне нестабильный, и я не могу брать ответственность за...
— Мой брат, — перебила его Анастази, — он там? Я видела в «Менте», что он там работает.
— Я не знаю, — неохотно признался Дайомисс, и вестница, задев его плечом, прошла мимо. Корвин только закрывал машину, когда попутчица на ходу уже раскаляла уголь. — Зи!
Открытая створка обуглилась. Вторая — закрытая — намертво вросла в дверной проём, став продолжением стены. Стены, в свою очередь, пропитались плесневелым духом тления. Окна с выбитыми стёклами слились лоскутами оборванных штор.
Перед тем, как зайти внутрь, Анастази закинула в кадильницу фимиамовую связку. Трудом раскалённый уголь её задымил. Благовония окутали вестницу защитным коконом. Мрак чуть рассеялся, и Анастази переступила порог.
Поначалу она ничего не увидела. Утренний свет будто не проникал внутрь. Затем, когда зрение привыкло к потёмкам, перед ней предстал поражённый зал. Выцветшая древесина клубилась грибком. Тот, будто почувствовав слабое тепло, задрожал. Пол устилали осколки и штукатурные крошки. Лестницу завалило обломками. Под ногами хрустели половицы. Анастази подняла кадильницу на уровень глаз и взглядом обвела помещение.
Внутри кафе-бара оказалось свыше десятка тел: на танцполе, у дверей, перед барной стойкой и за столами. Замершие посмертно, их окутало химической паутиной. Некоторые посетители лежали на полу. Присыпанные пеплом и золой, неподвижные. Скрученные, свёрнутые калачом. С закрытыми носами и лицами... Поражённые. Уже мёртвые.
Не в силах сдвинуться, Анастази смотрела то на опрокинутые стулья, то на сорванные лианы гирлянд. Она не считала жертв, но зал постепенно наполнялся звоном рингтонов. Вызовами, на которые больше никто не ответит.
— О деми... — вымолвила Лайне и, уронив голову, заметила прилипший к сапогу листок.
Это была агитационная листовка с великаном и маленькими человечками. В руках вестницы она задрожала и вмиг истлела.
— Проклятье, Анастази! — следом забежал Дайомисс. — Я же сказал, тебе не следует здесь находиться.
Анастази вздрогнула и подалась в сторону, когда златоклюв потянулся к ней, но спиной наткнулась на проём. Заметив открытую дверь на веранду, девушка выглянула. Свежий воздух обухом ударил по голове. Снаружи никого не оказалось.
— Эл-лиот? — Анастази позвала брата и вновь огляделась. — Элиот!
С веранды прямо в зал тянулась вереница босых следов. Угольные отпечатки, рассекающие зал пополам, поворачивали и исчезали за барной стойкой. Вестница неуверенно направилась туда. Обошла танцпол. Увидела столики с диванами, на которых лежали рюкзаки да сумки. На спинках кресел висела верхняя одежда. Нетронутые коктейли мутнели отравой.
— Анастази, — с большей настойчивостью повторил Дайомисс, — пожалуйста...
Она снова проигнорировала его и, заглянув за барную стойку, потеряла равновесия. Села.
Элиот лежал. Неподвижно. Из-за пыли его волосы, как и кожа, посерели. Манифест проступал трупными пятнами на шее. Ресницы побелели инеем. Лайне несмело потянулась к нему.
— Нет-нет, только не это... — быстро зашептала она, боясь прикоснуться. Когда решилась, то сделала это настолько робко, что почти сразу одёрнула руку. — Эли?
— Он мёртв? — спросил Дайомисс. Анастази подняла на него увлажнившиеся слезами глаза. Тогда златоклюв, присев рядом, коснулся шеи Элиота. — Надо же, нет. Живой.
Лишь бригада протолекариев вынудила Анастази отойти от брата. Тот едва вздохнул, когда его переложили на носилки. Тело наконец вынесли. Снаружи послышались сирены прибывающих карет и щелчки фотокамер. Заметив новостников, Лайне опустила голову и накинула капюшон. Едва зарябили вспышки, вестница выбежала из здания и нырнула за одну из скорых.
— Падальщики... — презрительно фыркнула вестница, приметив на подъездной дорожке открытый фургон с названием.
«Синекамские Вести» не могли пропустить подобное. Ежедневная газета, превратившаяся за последнее десятилетие в доску объявлений, практически не интересовала жителей края. Хоть сколько стоящие записи в «Вестях» появлялись настолько редко, что даже малые тиражи почти не раскупались.
— Ам, девушка, что вы здесь делаете? — Из окна показалась голова юной сестры сострадания. — Стоп, что? Зи?.. Это правда ты?
— Дана? — с не меньшим удивлением отозвалась та.
***
Тем временем Рейст вышел к берегу. Под кристаллами вод виднелись крыши затопленных строений. Наводнение, что превратило посёлок в озеро, пощадило лишь колокольню Храма Восхождения. Так и теперь: ненастье не тронуло её. Шпиль, возвышающийся над заиндевевшей синевой, сверкал по-прежнему ярко. Последний на километры причал сгнил и покосился. Большинство лодок затонуло — лишь некоторые носы торчали из прибрежной тины.
Романтика разлетелась в клочья, стоило увидеть охотников, вылавливающих тела из воды. По внешнему виду покойников Корвин догадался, что те были посетителями «Канкана». Судя по всему, они попробовали выбраться через веранду.
— Маску надень, — мельком глянув на Рейста, кисло бросил агент с сетью в руках. — Не позорься.
У Корвина под рукой маски не было. Этот раз стал единственным за всё время пребывания в Линейной, когда он пожалел об этом. Не из-за риска поражения, но из-за специфического запаха, присущего терминальным манифестантам. Если к смраду смерти некрочтец по долгу службы привык, то к тлеющей элегией плоти — нет.
***
От носилок пасёт мертвечиной.
Это было первым, о чём подумал Элиот, придя в сознание.
К лицу плотно прилегала кислородная маска. Под боком шумело медицинское оборудование. Сестра сострадания о чём-то переговаривалась с водителем — из-под берета первой торчали пряди синих волос.
А за окном дымилось здание клуба.
Перед глазами восстали события прошлой ночи.
Элиот рывком приподнялся. Резкое движение отдалось болью в лёгких. Ударило в голову.
Сестра сострадания, заметив это, спешно уложила парня обратно.
— Эй-эй, тихо. Лежи-лежи, — затараторила она, — скоро будем в больнице. Это я, Дана. Всё будет хорошо, успокойся.
Но Элиот слышал нечто невнятное. Сумбурное. Женский голос превратился в звон стекла. Перетёк в крики, удушливый кашель... и вот уже вместо Даналии Элиот видел Алису. Как она, задыхаясь, пыталась закричать. Как из последних сил выталкивала людей из клуба, но часть посетителей мёртвым грузом оседала на танцпол. Как другие падали замертво уже снаружи.
Лайн нервно сглотнул. Слюна горечью ошпарила горло. Он зажмурился, силясь отогнать морок, но трупный воздух возвращал его обратно.
Собрались колючие слёзы. Пропитанные элегией, они тёмной пеленой легли поверх обзора. Элиот попытался поднять руку, стереть копоть соли, но тело стало слишком неподатливым, а мышцы — тяжёлыми. Любая попытка движения, затрагивающая всё, что выше пояса, причиняла немыслимую боль.
Пульс ускорился. Кардиомонитор начал выдавать помехи. Анера небрежно ударила по нему кулаком. Изображение стабилизировалось. Элиот осторожно повернул голову. Шея — деми, она ещё есть?! — хрустнула. Что-то с треском откололось. Волны боли прошли по всему телу. Однако голова наконец была повёрнута, и слёзы вытекли. Ослабевшим глазом Лайн увидел, что его руки, торс и, в особенности, грудь — всё было поражено до черноты.
— ...приехала его сестра, Анастази. Да, здесь Элиот Лайн, — донеслись до него обрывки диалога. За окном стоял златоклюв, и сердце едва выдержало встречу с реальностью, — она потом привезёт его вещи.
Сестра? Будь он проклят... У него же и впрямь есть сестра.
Лайн приоткрыл рот. Кожа со скрипом поддалась мышцам, но язык остался непокорным. Голосовые связки оказались способны лишь на хрип.
— Эли? — вновь обратилась к нему Даналия. — Пожалуйста... Не пытайся что-либо делать. Мы должны снять элегический шок.
Элиот хотел бы кивнуть, но поражённая шея не дала этого сделать. Вместо этого он посмотрел на изувеченные Воздействием руки: метка некрочтения воспалённо выпирала, а её сомкнутые веки дрожали. Казалось, в руке сосредоточилась какая-то своя, особая боль.
— Мы промоем твою руку, — неуверенно пообещала Анера. — Всё будет в порядке.
Ничего не будет в порядке. Они оба это прекрасно знали.
С элегическим манифестом долго не жили. При условии, если это вообще можно было назвать жизнью. Немногие могли позволить себе плановое лечение, и всё сводилось к экстренному: вызовам, оперативному вмешательству, снятию шоков, обострений и симптомов. На всё про всё давалось дней пять. Обычно это покрывалось страховкой или, в зависимости от страны, оплачивалось из государственного бюджета. За исключением тех периодов, когда «случайность» приобретала пандемические масштабы.
В том или ином количестве, но элегия присутствовала во всяком организме с рождения. На фронте стерильность была редким гостем, и вопрос количества потомства стоял острее качества. Вчерашние победители становились родителями и передавали потомкам поражение замедленного действия. По итогу одним везло, другим — нет. Кого-то от реВоздействия могли защитить насморк, прокуренные лёгкие или любой другой произвольный фактор, который невозможно отследить при составлении статистики... а кто-то был как Элиот, с Федрой или иным генетическим пороком, увеличивающим риски... Жертва случайности, определённо.
— Это несправедливо, — обречённо произнесла Анастази, оставшись один на один с предварительным анализом брата, сделанным в карете скорой. Смертный приговор дрожал в руке. — Где же я так обложалась?
— Прости, я отходил, тут это... — Корвин поторопился к вестнице. — Что случилось?
— [Кошмар] какой-то... В парке и то меньше людей... В парке... — прошептала та и отвела взгляд. — Целый зал мертвецов, брат чудом живой... Анализы [ужасны]. Я-я не знаю. Кажется, я не успела...
— Так, постарайся успокоиться. Дай посмотрю, — Рейст бесцеремонно вырвал листок из рук Анастази. — На нова эспере? Для провинции это достаточно прогрессивно.
— А чего ты ожидал? У нас после революции все на нём говорят, — глухо прокомментировала Лайне и удивлённо глянула на читающего посредника. — Ты что, лекарий?
— Лучше. Я неплохо разбираюсь в элегическом манифесте, — сказал он и вернул результат, — а здесь ничего страшного нет. Лабораторный анализ будет чище — cito делают, чтобы назначить дозировку апейрона для снятия шока.
Ненадолго эти слова успокоили Анастази. Когда она сложила распечатку в сумку, крематоры вынесли на крыльцо трупы и накрыли их кипенными тканями.
— Зи?
На ступеньке дальней кареты сидел Фриц. Термоодеяло сползло с его плеч, а в руках стыл термос. Из-за отсутствия на нём очков Анастази не сразу узнала его.
— Ал? — не своим голосом обратилась она к нему и подбежала. Фриц отставил термос, и тот за считанные секунды расцвёл инеевыми узорами. — О деми... С тобой всё порядке? Как ты?
— Зи, — повторил старый друг и взял её руки в свои, — как же я рад тебя видеть!
— Вы знакомы? — удивился Корвин, и Фриц поднял на него изумлённый взгляд. — Нет, я, конечно, ждал, что мы встретимся, но уж точно не так.
— Не ожидал, что ты приедешь так скоро, — признался Фриц.
— Так я же писал: хочу увидеть ВААРП, — спокойно напомнил посредник. — Правда... Честно говоря, я не ожидал, что его запуск предопределит такое... Что вообще здесь произошло? Ты что-нибудь помнишь?
— Не особо, — честно ответил Фриц. — Я вышел покурить как раз тогда, когда уровень достиг критической отметки... Ну, а там успел надеть респиратор, так и хватанул меньше других. Некоторые, кто мог, своим ходом уехали. В больницу вроде, куда ещё. Не знаю. Мы с ребятами остались... а Лису и Эла я так и не смог найти.
— Я его нашла, — прошептала Анастази. Услышав это, Фриц только кивнул. — Он жив. С ним всё... всё будет в порядке.
— Это хорошо, — сказал Александр. — Короче, я не хотел об этом говорить, но, раз такая ситуация, думаю, вы должны быть в курсе. В Линейной уже давно разрабатывался план на случай эвакуации населения, и вчера Фройд попросил меня дистанционно подключить его компьютер к ЦПУ ВААРП. Они теперь реально собираются это сделать. Запустить ВААРП. В конце декабря. То сообщение действительно было случайностью, но лишь потому, что слишком рано попало в эфир... Так что задерживаться вам здесь не стоит — вам, я имею в виду, с Элиотом. Труповозка ещё на ходу?
— Я... я не знаю... — растерялась Анастази.
— Значит, я заберу её. Посмотрю, что как. Постарайтесь двинуть отсюда со второй волной: недавно на подкасте слышал одну прогнозистку, и на третью собирается буря.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Линейная
Гейнсборо 1-1-7
12-24/994
— В принципе, Фриц прав, — напряжённо рассуждала Анастази, когда они шли по всё ещё пустым улицам города. — Мне нужна машина. Без неё даже до больницы нормально не добраться... и почему здесь нет ни одного сервиса такси?.. Проклятье.
— Слушай, но я правда без проблем подвезу тебя.
— Пойми, Кор, я весьма признательна за твою помощь, — спешно поблагодарила его вестница, смотря куда-то под ноги, — но моим личным извозчиком ты точно не нанимался. Так что надеюсь, труповозка за это время не превратилась в рухлядь.
— Постой, о какой труповозке вы все говорите?
— О моей машине.
Крытая автомобильная стоянка примыкала к домам на Гейнсборо, длинным рукавом соединяя корпуса. За ней высилась накренившаяся водокачка. Стены башни давно потемнели от грязи, лишайника. Сбоку нарос слой льда. Он серебрился в лучах ослабевшего солнца, и колючие ветви замёрзших деревьев срастались с ним.
Старенькая «Макада» всё так же мёрзла в гараже. Металлические двери с трудом поддались нажиму — пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть пристройку. В лицо ударили спёртый воздух и пыль. Благо элегия почти не коснулась фургона: лишь дверные ручки тронула характерная коррозия.
— А... понял. Это было буквально. Она ещё на ходу?
— Сомневаюсь. Брат мой отродясь руля боялся. Кто б ездил? — Анастази принялась осматривать фургон. Стоило ей коснуться некого белоснежного капота, как к перчаткам прилипла грязь. Приподнявшись на носки, девушка заглянула в салон. — Бензин на нуле.
— Аккумулятор, наверное, тоже сдох, — проверив внутренности под капотом, предположил Рейст.
— Да-а, за столько лет наверняка уже разрядился... Ладно. Подождёшь меня здесь? Скоро подъедет Фриц — я пока сбегаю за вещами.
— Без проблем.
В дом Анастази зашла одна. Несмотря на то, что дверь отпиралась магнитным ключом, подъезд едва отличался от самой гадкой подворотни: всюду были грязь, непристойные граффити, а из-под лестницы воняло нужником.
Квартира № 7 находилась на втором этаже. Перед входом лежал чистый коврик. Обшивка у двери была старая, но аккуратная. Анастази с небольшим промедлением открыла переданным ключом квартиру и зашла. Сняв респиратор, оглянулась. Перед ней предстала невзрачная однушка с маленькой боковой спальней и большой кухней. Прихожая и коридор были неоправданно длинными и при этим узкими. Впрочем, даже вопреки планировке здесь могло бы быть уютно, вот только всё пропиталось запахом медикаментов.
В гостиной Анастази увидела тот же застеклённый шкаф, что прежде стоял на Ковне. Однако вместо серванта — кинотека, состоящая из полувековой классики и новинок последнего десятилетия. Девушка с упоением разглядывала обложки знакомых фильмов: «Протополиса», «Белоночи» и даже демивудского «Косм». Многое из этого она когда-то смотрела с Элиотом; некоторые диски остались у них после закрытия кинопроката.
На переднем плане стояли фотографии без рамок. Лайне заметила снимок, сделанный в их с братом пятый день рождения — тот самый, когда папа был ещё жив, а мама — здорова. Здесь они вновь были вместе: края изображения восстановили, добавив отрезанные прежде фрагменты. Анастази несмело отворила створку и взяла карточку в руки. Поднесла к глазам и, шумно выдохнув, отставила. Отошла и, обо что-то споткнувшись, чуть не упала.
Рядом со спальней стоял увесистый пакет. Анастази нерешительно заглянула в него и потрясённо отшатнулась. Внутри лежали заранее собранные в больницу вещи.
Гулко заскрипели вентили. В ванной неожиданно открылся кран. Немало удивившись, Анастази подошла к раковине и перекрыла воду. Вместо хлорки вестница услышала запах гари... и перегноя. Наклонившись к сливу, Лайне заметила лёд на трубах, а затем и чёрные отпечатки на кране.
— Горько, — неожиданно послышалось сзади, — правда?
Анастази резко выпрямилась, но зеркало отобразило лишь её одну. Тогда же внимание привлекла ярко-зелёная расчёска: меж щетинок бронзой переливались волосы. Лайне задумчиво нахмурилась. Вспомнила, что партнёрши у близнеца не было... Затем в голову пришла другая догадка. Менее обнадёживающая.
— Проклятье, — ругнулась вестница.
Схватив расчёску, она обмакнула пальцы а проточную воду. Вернулась в коридор. Повернувшись к стене, принялась чертить защитные литеры. Однако что-то сразу пошло не так: выписанные вязи постепенно темнели, и проступал металлический запах крови.
— Давай я тебе помогу, — раздалось рядом игриво, и нечто сильное сначала схватило Анастази за шею, а после швырнуло в противоположный конец коридора. Вестница, падая, ударилась о дверь. Едва не потеряла сознание. — Ой, ты не ушиблась? Ты же знаешь, я порой такая неуклюжая.
— Шарлотта, — прошептала Анастази и заметила, что расчёска в метре от неё.
— Думала, перекрасишь волосы, и тебя никто не узнает? — вспыхнула злобой мерцающая и чёрным ноготком коснулась приподнятого уголка рта. — Добро пожаловать домой.
Это бомба замедленного действия, понимала Анастази. Если она ничего не предпримет, то в скором времени от квартиры, а то и от дома, ничего не останется.
Угрожающе склонив голову, мерцающая двинулась прямо на неё. От близости немёртвой лоскутами облезали обои. Иссыхал лак деревянного пола. Стоило Митте ненароком дотронуться до стены, как по той ползли пугающие узоры. Сплетения запретных литер, лишь чтение которых отныне приносило боль.
Вестница ногой подтянула к себе расчёску. Внезапно дверь открылась. На пороге стоял Корвин.
— А ты ещё кто? — замедлившись, спросила мерцающая.
— Тот, — ответил он, схватившись за винтовку, — кто проводит тебя в забвение, — и выстрелил.
Выстрел пришёлся немёртвой в грудь. Андера отлетела в конец коридора. Пуля вгрызлась в стену напротив. Гильза упала на пол. В течение пары болезненных секунд мерцающая корчилась в агонии, пока форма отчаянно сражалась с радиоактивным заражением.
Дрожащей рукой Анастази подобрала расчёску и, прежде чем Рейст выстрелил ещё раз, подожгла её. Едва андера бросилась к вестнице, как иллюзия плоти начала черстветь и покрываться коркой. Шарлотта оступилась. Завалилась рядом и потянула к Лайне руку. Кончики пальцев немёртвой рассыпались. Рот раскрылся в протяжном хрипе. Паралич оплёл её, и Нисхождение поглотило оболочку. Древесина впитала угольный контур женского тела.
— Это было, — выдохнула Лайне, — близко.
Всё закончилось. От накатившей слабости Анастази была готова откинуться прямо на порог, но Корвин взял её за плечи и помог подняться.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. Анастази кивнула. После заметила, что рукав плаща дымился прикосновением андеры. — Прости, я знаю, ты меня не звала, но вы... были достаточно громкими.
— Всё нормально, — устало ответила Лайне и осмотрелась. Нельзя сказать, что Нисхождение привнесло такой уж сильный беспорядок... но уборка не помешает, — спасибо за беспокойство.
Анастази расстегнула плащ и запихнула тлеющую ткань в мусорный пакет. Стоящий в стороне Корвин, скрестив руки на груди, окинул обиталище Лайна оценивающим взглядом.
— Здесь точно живёт твой брат?
Анастази тем временем достала из дорожной сумки кожаную куртку и надела её. Следом вынула аптечку. Ощупывала ожог на шее. Вооружилась ватой и медицинским спиртом. Протёрла рану. Поморщилась.
— Да-а. После смерти матери мы продали нашу старую квартиру: себе Элиот взял здесь, а я купила машину... Да, вот настолько разные у нас цены с Карпеей — с продажи вышли сущие осколки.
— Я не об этом. Здесь пахнет... как в лазарете. Будто мы уже в больнице... даже андеры прилагаются.
— Я ему тысячу раз говорила, — едва не срываясь на глухое рычание, злилась вестница, — «не держи андеров дома», но нет, Элиот, как всегда, послушал и сделал всё наоборот.
— Не трать энергию на злобу, — посоветовал Рейст и чуть тише добавил: — Так ты только кормишь их... Кто знает, сколько ещё их тут?
— А ты, получается, тоже не жалуешь андеров?
— Жалую. Издалека. Понимаешь, с андерами есть один нюанс, о котором многие забывают: со временем их личность стирается настолько, что стоит им оказаться в толпе себе подобных, как они начинают координировано действовать и явно не в пользу человека.
— Именно человека? — нервный смешок.
— Необязательно. Люди лишь одна из позиций их меню. Они не испытывают голода или жажды... в привычном смысле. Поскольку они уже всеми забыты, то единственное, что способно продлить их срок — поглощение всех источников тепла, будь то генераторы или домашний скот.
— Моя коллега в Родополисе как-то столкнулась с заказом на Нисхождение кота: у одной пенсионерки умер любимец, и вместо того, чтобы кремировать его, она обратилась к таксидермисту... Результат, думаю, ты можешь и без меня представить.
— Эмм... Она выжила? — только уточнил Рейст. Рассказчица неопределённо покачала головой и смазала шею заживляющей мазью. — Поцелуи духов обжигают: чем он глубже, тем сильнее ожог.
— Не очень-то похоже, — негодовала Лайне, — что она хотела поцеловаться. Ты уверен, что это так называется?
— Так писал об андерах Пьер-Шарль, — отозвался Корвин и выложил на стол апейрон, — у него было несколько стихотворений о них в сборнике «Цветы тленья».
— Любопытно... Вот только наши догмы гласят, что немёртвые не могут причинить нам вред, а нанесённый ущерб — следствие неосторожности с нашей стороны, — раздражённо поделилась вестница и, покончив с обработкой, с бинтами подошла к зеркалу. — Так что, что бы она ни хотела сделать, это уже не имеет значения.
— А ты сама-то с этим согласна? — настороженно поинтересовался посредник, глядя на нетронутый апейрон. Ингалятор был плотно запакован — на обороте даже остался ценник в несколько сотен костов. — Нази?
— По-твоему, меня спрашивают? — невесело хмыкнула та, перевязывая рану. Собеседник демонстративно кашлянул. Анастази обернулась и увидела протянутый ингалятор. — А, нет... Спасибо, не стоит.
— Но почему?
— День ещё не закончился, а мы уже столкнулись с андерой: не лучшая идея расходовать нечто столь ценное на пустяковый ожог. Через пару дней само пройдёт, — затем Анастази, встрепенувшись, повернулась к спасителю. — Я тебе что-нибудь должна?
— Что? А, нет, — отмахнулся тот с лёгкой улыбкой, — брось. Я же тебя ещё в больницу свозил... да и мало ли, что ещё? Пока ты не разобралась с транспортом.
— Ну, я не могу так. Безвозмездная помощь... Жизнь в Градемине от этого быстро отучает.
— Если тебе станет легче, можешь потом угостить меня кофе. Это необязательно, но я не откажусь.
— Кофе, договорились.
Эпизод четвёртый
Балтийская Республика: Линейная
больница Святой Адеолы
12-24/994
За больницей стояли неразгруженные машины — очередь на приём новых пациентов занимала не меньше часа, в то время как на сам осмотр тратили не больше десяти минут.
— Гнетущее место, — отметил Корвин. — Мы точно по адресу?
Они припарковались напротив главных ворот.
— Точно, — квёло подтвердила Анастази. — В городе нет других больниц... увы.
— Я... — взглянув на заброшенный паллиатив, Корвин осёкся, — я подожду тебя в машине. На дух не переношу все эти больницы.
Она тоже, мысленно согласилась Анастази. Закутавшись теплее в куртку, она выбралась из машины. Декабрьский ветер обдал холодом. Прижав к груди пакет с вещами, вестница спешно перебежала дорогу.
При входе раздавали маски и перчатки. В самом холле было многолюдно. Посетители уже не первый час ожидали реаниматолога. Со всех сторон слышался кашель: отхаркивающий, с чёрной мокротой. Встроенный дозиметр улавливал повышенный элегический фон.
Рядом находился стенд с детскими рисунками. Истлевшие по краям, они были небрежно насажены на проржавевшие кнопки и дрожали от сквозняка. Сентиментальные изображения — «моя семья», «лучший друг человека» и «как я проведу лето» — скрывали собой хаос, царивший здесь в последние часы.
— А что, если она не выживет? — совсем рядом прошептала мама Алисы Мартене, Яна, которую утешал один из лекариев. — Что, если она так и не придёт в сознание?
Манифест относился к тем заболеваниям, когда утешали уже не пациентов, а близких и родственников.
Отстояв очередь в регистратуре, Анастази наконец получила пропуск на четвёртый этаж. Все лифты были заняты — пришлось идти пешком. В коридорах да на лестницах оказалось столько людей, что пропуск в итоге даже не спросили.
Нашлась искомая палата минут через пятнадцать блужданий. Когда Анастази заглянула внутрь, то увидела пару роботизированных санитаров, удерживающих её брата. Сестра сострадания тем временем вводила нергет — обезболивающее средство с седативным эффектом. Рот Элиота открылся в немом крике. Парень отчаянно цеплялся за простыню, когда его укладывали на спину. Всё это длилось не больше минуты, но для Анастази прошла целая вечность: её сердце успокоилось только тогда, когда близнеца подключили к аппаратам.
— Анастази? — оторвавшись от пациента, спросила Даналия. — Почему так долго?
— Кризис на Гейнсборо, — неохотно ответила вестница и переступила порог палаты. Анера забрала пакет с вещами и положила его на пол у прикроватной тумбочки. — Как он?
— Не очень, — произнесла Даналия и спрятала руки в карманах формы. Ткань, что ещё утром была белоснежной, ползла элегическими пятнами. — По моим прикидкам поражено около 40% тела. К обеду его осмотрит лекария, госпожа Лайтала: она точнее составит картину болезни и уже назначит лечение...
— И... сколько это займёт времени? И денег?
— Уфф... Ну, социальная страховка нашего региона предусматривает бесплатное лечение манифеста... но с учётом того, что манифест не лечится, толку от этого будет немного. Скорее всего, ему назначат пятидневный курс апейрона, чтобы снять обострение, а там... Ну, советую иметь тысяч двадцать в заначке: в лучшем случае, понадобится ежемесячная профилактика.
— Что? Ремиссия настолько... несущественна?
— Добиться длительной ремиссии непросто. Тем более, если учитывать анамнез Эли.
— А что с ним? Разве глаз на это как-то влияет?
— Ты... не знаешь? — удивилась Даналия и сжала зубы, когда Анастази кивнула. — В прошлом году была... операция. Экзитиоз почки. Я сопровождала его в областной центр.
— Это было уже после глаза? — неловко уточнила Анастази.
— Да, это было уже после, — терпеливо ответила Анера. — Послушай, ты и без меня знаешь, что Элиота трудно затащить к лекарию — вот и выходит то, что выходит.
— Так и с глазом было, — подтвердила Лайне, неохотно погружаясь в тот плохой день.
Даналия вновь качнула головой. Тогда же к девушкам подошёл статный мужчина в очках с затенёнными линзами. Он был одет в представительное пальто и выглаженные брюки. Пахло от него шипровым парфюмом, однако замаскировать недавнее курение он не смог — шлейф чего-то тягучего и химического протянулся по коридору.
— Вы сестра сострадания? — спросил мужчина. Его произношение было столь специфично, что сперва балтийки не поняли ни слова и озадаченно переглянулись. Тогда иноземец повторил почти по слогам: — Вы сестра? Вы здесь работаете?
— Госпожа Анера, — разобравшись, подтвердила Даналия. — Вы чего-то хотели? У нас сегодня много пациентов, и...
— Потому я и здесь, — перебил её мужчина и протянул раскрытую ксиву. — Меня зовут Виктор Миронов, и я из Красморовской Организации Здравоохранения. Мне нужна подпись от вашего главлека, чтобы мы разгрузили партию «Миротворца».
«Миротворец», конечно.
Диковинное изобретение российской фармацевтики — вакцина, повышающая резистентность к элегии. Только в прошлом месяце по погостным больницам начались поставки, и для Линейной это было очень вовремя. Вот только носителям генетических пороков «Миротворец» не подходит, напомнила себе Анастази.
Даналия растерянно кивнула и подняла взгляд на представившегося. В отличие от неё, Анастази смотрела на него с недоверием. К тому же, отчего-то иноземец показался ей знакомым. Лайне непроизвольно последовала за ними в кабинет главного лекария. Творящийся в больнице хаос действовал на нервы: вездесущий кашель и пыль вынуждали вестницу шарахаться от каждой тени.
В массе своей медперсонал не был подготовлен к приёму поражённых. Перчатки, маски — всё это предоставлялось в столь ограниченном количестве, что некоторые закрывались платками, шарфами, а вместо медицинских перчаток использовали хозяйственные, а то и уличные.
Кейс иноземца то и дело приковывал взгляд вестницы. Выглядел тот в худших традициях кинопрома — стальной, с непонятными наклейками и этикеткой, предупреждающей о хрупкости багажа. В самом деле, Анастази даже не удивилась бы, если бы внутри оказалась колба с чистым субстратом элегии. Господин Миронов так же не внушал доверия: кем бы ни был этот иноземец на самом деле, его акцент точно не русский.
Втроём они и заявились к главному лекарию. Завидев посетителей, мужчина сорока лет встал из-за стола. Только возмущение тронуло уставшее лицо, как Миронов с ксивой наготове начал уже знакомую речь. Заодно в ходе разговора выяснялось, что в кейсе лежали документы в четырёх экземплярах — по паре на русском и, соответственно, на нова эспере.
— Когда я смогу забрать своего брата? — максимально уверенным голосом спросила Анастази. Собравшиеся удивлённо на неё покосились. — Как скоро можно будет произвести выписку с элегическим манифестом?
— Ну... — почёсывая затылок, настороженно протянул главный лекарий и сверился с настенным календарём. — Не раньше, чем через пять дней. Сначала нужно снять шок, а потом — стабилизировать состояние... Да и то, столь ранняя выписка только под личную ответственность!
— Может, всё-таки выждешь немного? Возможно, Эли стоит вакцинироваться... да и тебе тоже. В конце концов, побочки там не такие уж страшные, — осторожно произнесла Анера, и Лайне услышала в её словах отзвук своих. — Тогда вам не придётся делать крюк через Родополис.
— Ничего, — непримиримо ответила Анастази, — я как раз хотела бросить в Сигур пару монет. О вакцинации мы подумаем уже там... а насчёт заявления можете не переживать — оно будет у вас на столе.
Опасаясь сопротивления, вестница покинула кабинет. Притормозила лишь у палаты брата — тот, в отличие от своих новых соседей, уже спал. Анастази тяжело вздохнула и поспешила на выход.
— А вы, — нагнав её у приёмной, поинтересовался Миронов, — я так понимаю, не верите в современную медицину?
— Верю, но больше в индивидуальный подход.
— Послушайте, — не отставал иноземец, — а мы с вами раньше не встречались? Вы мне кажетесь знакомой.
Анастази вынужденно остановилась. Скрестила руки на груди и окинула его оценивающим взглядом. Миронов тем временем достал синий пузырёк и закинулся горсткой таблеток, точно мятным драже. В этикетках вестница не разбиралась, но практически сразу поняла, что принимал иноземец мотуссупрессоры. То, с какой небрежностью он забивал на выверение дозировки столь серьёзного лекарства, заставило Лайне ещё больше усомниться в том, что перед ней человек из здравоохранения.
— Это маловероятно. Там, откуда я приехала, услуги КОЗ не востребованы.
— Ха-х, занятно. Впрочем, я не верю, что где-то иначе. В конце концов, где бы мы ни оказались, наши проблемы всегда остаются с нами.
Они стояли у лестницы, когда сверху посыпались листовки. Собеседник ошеломлённо замер. Его рот восхищённо приоткрылся, когда их накрыл белоснежный листопад. До земли оставались считанные метры, когда Анастази распознала уже знакомые агитационные строки. Её окатило волной ужаса. Улучив момент, Лайне вырвалась в холл. Миронов почти сразу нагнал её.
— Я точно знаю, — попытавшись отвязаться, Анастази выбежала из больницы, — что здесь плохо.
Глава девятая. Ласточка
Вплоть до VIII века роботарии занимались исключительно машинным трудом; изредка им отводилась роль дворников и сопроводителей общественного транспорта (со временем функционал последних расширился, и они могли управлять доверенными средствами передвижения).
Переломный момент настал в 757 году, когда в городе А́рхиве, что находится на севере Карпейского Каэльтства, с благословления правящей династии был открыт Мировой Театр Синтетических Артистов. Именно там на премьерном показе оперы Гоха «Громовой край» в качестве исполнителей были представлены усовершенствованные роботарии. В отличие от предшественников, они обладали более проработанным гуманоидным обликом, а процессоры обрели голоса. В течение следующего столетия во всех театрализованных представлениях живых актёров заменили на роботариев. Аналогичные изменения затронули карпейский синематограф тех лет.
На фоне этого в театральных кругах зрели недовольства: в прессе то и дело освещали скандалы, связанные со служебными романами. Так, например, в 831 году стало известно об отношениях человека-мужчины и роботарии-женщины с летальным исходом для обоих. LIind было проведено независимое расследование, в ходе которого удалось установить, что, несмотря на возможность проявлять эмоции, роботарии не имеют собственного самосознания вследствие несовершенства технологий; то, что людьми принимается за таковое, является итогом техники отражения находящегося рядом человека.
В этот же период технологией производства актуальных моделей заинтересовались и Чёрные Зори, и Парад — сторонники военной мобилизации полагали возможным если не заменить армию машинами, то существенно дополнить. Однако серийное производство так и не было начато: создание новейших роботариев оказалось слишком дорогостоящим предприятием. Впрочем, это не помешало мобилизовать уже существующие модели после событий Свинцовой свадьбы. Также этому поспособствовали артистические комнаты старого света,
— М. Ликет, «Жизнь и театр Карпейского Каэльтства».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Линейная
гостиница «Тихий Холм»
12-27/994
Жизнь в Линейной остановилась. Сутками напролёт над городом вился дым. Дым густой и вязкий, оседающий чёрным пеплом на улицах. Траур проник в каждый дом. Свеча с фиалковой отдушкой горела на всякой тумбе и столе. Малолюдные улицы стали совсем пустыми — в «Синекамских Вестях» то и дело писали, что такой тишины не было со времён аварии в Прайрисн.
Гостиничный номер. Кровать с белоснежными наволочками.
Кемром сидел неподвижно, сцепив руки в замок. Рядом лежало нагое тело. Повернувшись вполоборота, капитан тоскливо посмотрел на конвенционально красивую девушку. Её фигура была стройна, а золотистые локоны разметались по подушке. Лицо, едва поплывшее макияжем, выглядело умиротворённым. Похоть минувшей ночи оставила мужчину. Глаза — насколько это возможно при дефекте — полнились сочувствием. Накрыв вчерашнюю спутницу кипенной простынёй, Кемром невзначай дотронулся до нежной кожи любовницы — холодная. Мёртвая.
— Если бы я не знала тебя, — просипел знакомый голос. Рядом с окном сидела Рагнара. Маска её была приподнята, а рука держала стакан с солодом, — то решила бы, что она умерла от близости с тобой.
На внутреннем сгибе локтя любовницы чернел прокол.
— Ей досталась «Панацея».
— Тебе есть до этого дело? После нас всё равно ничего не останется.
— Это не так работает, — Кемром извлёк из портсигара самокрутку и закурил. Химический запах триумфа осквернил номер. — Полагаю, у тебя были веские причины вторгнуться сюда.
— Один человек в городе очень интересуется ВААРП-генератором, — Рагнара повернула к нему сереющее шрамами лицо. — Ты когда-нибудь слышал о Корвине Рейсте?
— Рейст, ха-х? — задумчиво переспросил Кемром и, накинув на плечи халат, поднялся с кровати. — Geache, не думал, что встречу его здесь. Ты уверена, eni sazerkkon anntoj vejt?
— Вполне, — Эскельсон пригубила стакан и сделала небольшой глоток. Кожа её была настолько тонкой, что было видно, как янтарная жидкость течёт по пищеводу. — Желаешь с ним разобраться?
— Разве что для профилактики, — Кемром, на ходу завязав пояс халата, направился к застеклённым дверям балкона. — Для начала следует проверить его принадлежность к Красмор. Hor ещё служит им, приговор написан за нас. Hor nof, жизнь сама рассудит.
— Я наведу справки.
Воздух обманывал свежестью. Ядовитая пыль распространилась дальше очага, стала повсеместной. Пусть роса и пригвоздила большую её часть к траве, дозиметры зашкаливали. Из-за каждого угла, из каждой подворотни слышался их пронзительный треск.
— Линейная обречена, — Кемром вышел на балкон. — Сколько у нас до прибытия?
— По моим расчётам, несколько дней, — механически, точно роботарий, ответила Эскельсон.
— Значит, ко второму этапу, — Кемром выдохнул дым. В отличие от табачного, он обладал большей плотностью и рассеивался куда медленнее.
Когда капитан обернулся, Рагнара уже исчезла.
За час до прихода горничной он покинул номер. Всю маскировку предусмотрительно подобрал заранее: строгое пальто, обычный респиратор и солнцезащитные очки — вот то, что позволит не особо выделяться из толпы. Однако на выходе капитан столкнулся с соседом из-за двери напротив.
— Эй, ты хоть смотри по сторонам, — упрекнул тот его и сразу уткнулся в распечатанную карту Синекамского края.
— Ты! — пальцем ткнув незнакомца в грудь, прорычал Кемром. Сосед озадаченно оторвал взгляд от бумаги. — Ты меня не видел.
Взмахнув подолом плаща, капитан удалился. «Свидетель» недоумённо проводил его взглядом и пробубнил:
— И как таких клоунов земля носит?
За неимением ответа Корвин вернулся к карте и, что-то произнеся одними губами, побрёл к лестнице.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Линейная
Гейнсборо 1-1-7
12-27/994
Первые дни в Линейной прошли тихо. Настолько, насколько это вообще было возможно: во всяком случае, о преследовании Анастази беспокоиться не пришлось. Она держала руку на пульсе, поддерживая переписку с Четырнадцатым и Авророй — благо Лайне была не единственной вестницей, проводившей свободные вечера в «Жатве».
К слову, поначалу Анастази не собиралась задерживаться на Гейнсборо и планировала перебраться в гостиницу, но уборка да просмотр семейных архивов заняли куда больше времени, чем вестница рассчитывала. Если диван на кухне оказался вполне себе сносным, то к иным особенностям проживания здесь девушка не была подготовлена.
Каждую ночь у дома напротив останавливалась неотложка. Анастази просыпалась от яркого света и воя сирен. Потолок начинал рябить красно-синими пятнами. Девушка морщилась. Поднималась с дивана. Протирала глаза и подходила к окну. Чаще всего скорая стояла у противоположного подъезда. В этот раз на носилках вынесли... ребёнка. Маленького мальчика, чернеющего углём в свете фонарей.
«Она пойдёт на поправку», — воспоминанием всплыли слова лекариев. Не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть их обезличенные масками лица. Не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть мать на смертном одре.
«Он пойдёт на поправку», — вторила им вслед Даналия. Она заботливо придерживала Элиота, когда его подключали к аппаратам. Не нужно было даже напрягаться, чтобы представить уже его на алтаре.
Анастази безуспешно отгоняла мрачные мысли. Впрочем, более заснуть она так и не смогла. Она привела себя в порядок, позавтракала, а затем подмазала лицо тональным кремом.
Едва Анастази завершила утренние ритуалы, как трелью залился дверной звонок. В глазке она увидела златоклюва. Удерживая палец на кнопке, Дайомисс смотрел в планшет. Вестница шумно выдохнула и открыла дверь — мужчина даже не отреагировал. Тогда, прочистив горло, Анастази сбросила его руку с кнопки и вопросительно вскинула бровь.
— Дайомисс, — сухо произнесла Анастази вместо приветствия и скрестила руки на груди, — чего хотел?
— Возникла потребность в твоих услугах, Зи.
— Это ещё каких? У меня нет разрешения на предоставление ритуальных услуг Красмор.
— Я здесь не за этим, — златоклюв убрал планшет. — Мне нужен некрочтец.
— И ты решил, раз мой брат в больнице, обратиться ко мне?
— Таков план. Это всё ещё проще, чем приглашать специалиста из Родополиса.
— Всем бы твою честность, Марк... — Анастази тяжело вздохнула. — Ладно, лир с тобой. По дороге расскажешь, что у вас там стряслось.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Линейная
гостиница «Тихий Холм»
12-27/994
— Горничная нашла в номере мёртвую девушку, — сидя за рулём, рассказывал Дайомисс, — без видимых телесных повреждений. Персонал говорит, что была она не одна, так что пока прорабатываем версию с отравлением.
— Серьёзно? — Анастази удивилась. — Вместо того, чтобы отправить тело на экспертизу, вы решили начать с некрочтеца?
— Решил так только я. Морги переполнены, Зи, а патологоанатом в городе только один. Эта смерть — далеко не самая странная в эти дни.
— Тогда чем тебя так обеспокоил этот случай?
— Мы не обнаружили признаков андеры, — из глубины салона прозвучал голос Эйлине. — В нашей практике такое впервые.
В среднем Восхождение немёртвых начиналось через час после физической смерти. Обычно при этом фиксировались резкое снижение температуры, странные запахи и повышение элегического фона.
— Не обнаружили? — переспросила Анастази.
— Да. Сама знаешь, пропустить появление андера при всём желании практически невозможно — в погостном городе так точно, — ответила Эйлине.
— Знаю. Но не могу сходу вспомнить ни одно вещество, настолько эффективно предотвращающее Восхождение, — Анастази нахмурилась. — Кроме повышенной радиации или отсутствия элегии. Может, в гостинице просто нулевой фон?
— Если бы. В Линейной везде фонит.
Броневик погрузился в молчание.
Гостиница «Тихий холм», несмотря на название, находилась в центре и даже не на возвышенности. Скромное двухэтажное здание никак не выделялось на фоне городского пейзажа — выглядело оно таким же старым, каким и являлось. Окна его выходили на площадь Кюхельбекера. Чуть в стороне стояли палатки со снедью, напитками. Среди них даже притаился развал для туристов: магниты с башней Храма, почтовые марки со Стагетом и путеводители по Синекаму со всеми его окрестностями.
В гостиничном холле Анастази заприметила огороженную игральную зону: казино, закрытое после изменений в законодательстве. Технически устаревшие автоматы, пыльные столы для карт и рулетки — атрибуты ушедших времён, место которым на свалке. Из темени тянуло выдохшимся алкоголем и плесенью.
На мгновение Анастази почудилось, что зал озарился ярким светом. Помещение ожило сочными цветами. Мимо неё прошли официантки в укороченной форме гувернанток. Из-за автоматов вышел крупье с ножницами. Видение подошло к ленте, перекрывающей проход из холла, и перерезало её. Едва шёлковая ткань коснулось пола, как вся иллюзия рассыпалась.
— Не обращай внимания, — посоветовал Дайомисс, продолжая возиться с планшетом, — они всегда так приветствуют гостей.
— А владельцев не напрягает соседство, — Анастази ткнула большим пальцем в сторону, — с доказательством посмертия?
Именно так называли одно из проявлений элегии. Как и огни Киноварийска, она не наносила физического вреда и сутью не отличалась от пустынных миражей. Разница заключалась лишь в том, что элегия воспроизводила только реальные образы, отпечатанные в памяти времён.
— Нет, — Дайомисс пожал плечами. — Ларнок говорит, что в сезон это привлекает туристов.
— Мэрия, значит? — недоверчиво уточнила Лайне, но, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице. — Хотя чему я вообще удивляюсь?
После они поднялись на второй этаж. Златоклюв подвёл вестницу к одной из дверей и пропустил вперёд. Анастази оказалась в просторном гостиничном номере с видом на площадь. На столике под окном стояли початый солод и грязный стакан. Тело усопшей лежало на кровати — для удобства чтения его перевернули на спину.
— Кто снял номер? — зайдя, спросила Анастази.
— Она и сняла. Эсса Ранайне. Неужели ты её не узнала?
Анастази остановилась и принюхалась. Стены провоняли триумфом — в балтийских провинциях, где предпочитали дешёвый табак, о таком даже не слышали. Ранайне — в этом не сомневалась сама Анастази — предпочла бы новоградский лоск, а не староградские диковинки.
— Когда мы в последний раз виделись, у неё не было таких губ. С кем она была? — спросила Лайне.
— В регистратуре сказали, что с мужчиной, — сообщила Эйлине, — не из местных. Забронирован номер на Эссу, так что имени у нас его нет, а никто из персонала не запомнил его внешность.
— Что? — вполголоса возмутился Дайомисс. — А как же камеры? У них видеонаблюдение по всему периметру!
— Это муляжи, — так же тихо пояснила красморовица. — Я уже пригрозила им инспекцией: сказали, что исправят...
— Я вам не мешаю? — Лайне опустилась на табуретку перед трупом. — Тогда замолчите. Мне нужно сосредоточиться.
Перед тем, как приступить к чтению, Анастази заметила на шее усопшей свежие засосы и передёрнула плечами. Похоже, вестница поняла, какого толка воспоминания ей предстоит лицезреть. Тяжело вздохнув, она накрыла глаз Ранайне своей ладонью — некрочтецкие шипы пронзили умершую оболочку. Веки поддались напору метки и разомкнулись; глазное яблоко заняло впадину. Готовясь к погружению, Лайне прикрыла свои глаза и глубоко вдохнула.
Чтение началось.
Они встретились в гостиничном баре. Таинственный незнакомец увлёк Эссу беседой и угостил коктейлем. Запах ликёра сладким маревом веселья расслабил Ранайне, и, когда мужчина спросил позволения дотронуться, та согласилась. За всем этим наблюдал бармен. Звали его то ли Витя, то ли Митя — из-за расплывающегося алкоголем зрения не получилось разобрать первую букву на бейджике.
Анастази со всхлипом отстранилась от тела.
— Не одобряю одноразовые связи, — просипела она и схватилась за бутылку с минералкой, — но этот тип хорош.
— Так и запишем, — ровно проговорил Дайомисс, и некрочтица не поняла, сказано это было всерьёз или в шутку. — От чего она умерла? Из-за алкоголя? Скорее всего, ей что-то подсыпали в коктейль... Как было её самочувствие? Это как-то связано с соитием?
— Он был не настолько хорош. — Анастази слабо улыбнулась и отняла взволнованную метку от глаза усопшей. — Секс ни при чём. Мужчина, с которым она провела ночь, не сделал ничего предосудительного.
— Можешь его описать? — Дайомисс достал рассыпающийся стилус.
— Да чего его описываться? Разве вы не видели того... типа из здравоохранения? Ма... Миронов, кажется, — вскинув бровь, спросила вестница. Златоклюв мотнул головой, а его помощница пожала плечами. — Так, ладно... Он, ну, высокий такой, длинноволосый... бледный. В солнцезащитных очках. Симпатичный, но есть что-то стрёмное. Говорит ещё с карпейским акцентом. Можете спросить о нём у бармена с первого этажа — он его точно видел. Или у главлека из «Адеолы».
Златоклюв прекратил конспектирование.
— Ладно, спасибо, Зи, — устало поблагодарил Дайомисс и повернулся к Эйлине. Та в готовности внимала: — Узнай, кто там вчера в баре на смене у них был, а я оформлю всё на судмедэкспертизу.
Зима кивнула и ушла.
— Значит, я была совсем бесполезна? — несколько обескураженно спросила вестница.
— Отнюдь нет. Просто я рассчитывал получить немного иного толка информацию. Тебе не затруднит записать данные о своём чтении? Достаточно сотни слов.
— Конечно. — Анастази приняла планшет и приступила к письму. — Знаешь, вам было бы проще, будь у вас в штате полнотелый некрочтец. Мы же с братом половинчатые и не можем получить доступ ко всем воспоминаниям умерших.
— Это поэтому он постоянно отказывается?
— А? Нет, — скользя пальцами по сенсорной клавиатуре, отвлечённо отвечала Лайне, — просто нам ещё какое-то время снятся увиденные жизни. Вот только редко подобные сны бывают приятными.
Заполучив отчёт, Дайомисс попрощался с Анастази и остался в номере ждать коронера; Зима проводила её до выхода. Гостиницу вестница покинула в смешанных чувствах. Это был первый раз, когда она занималась чтением в нынешнем сане; вестницам обычного этого не требовалось.
— Рейст? — Когда Анастази вышла из «Тихого Холма», то увидела на подъездной дорожке Корвина. Тяжёлая дверь со скрипом захлопнулась, и только тогда посредник поднял на вестницу взгляд. — Что ты тут делаешь?
— Пытаюсь сориентироваться, — ответил тот, делая на карте очередную пометку, — где соты Прайрисн.
— Соты Прайрисн? — недоверчиво уточнила вестница и заглянула за плечо Корвина. — Ну, в Прайрисн. Это вроде бы логично же.
— Вовсе нет! Извини, конечно, но ты явно не знаешь, в каком состоянии Прайрисн. Без чёткого маршрута я туда соваться не собираюсь.
— Тогда что ты сейчас... делаешь?
— Измеряю диаметр действия прошлых полей: в газетах писали, что мощность, из-за малой площади очага, была снижена на четверть, и, предположительно, ВААРП лишь частично затронул Линейную. Консьержка гостиницы сказала, что они остановились прямо у здания!
— Ла-адно, — примирительно протянула Анастази и предложила: — Ты вроде говорил, что не прочь выпить кофе? Как насчёт завтра?
Эпизод четвёртый
Балтийская Республика: Линейная
кафе «Завтрак у Данта»
10-28/994
День массовой вакцинации уподобился празднику. Пришлось незапланированное торжество на первый этап эвакуации: тогда Линейную покинули все здоровые и, главное, чистые люди. «Миротворец» стал заключительным штрихом, необходимым для того, чтобы получить заветный билет из города. Пара карет разместилась перед Домом культуры, и к ним в несколько рядов выстроились очереди из горожан. Анастази испытала странное беспокойство, когда заметила выходящего из кузова Дайомисса. Левый рукав его крылатки был закатан, и златоклюв ваткой зажимал место инъекции.
— Так откуда ты знаешь Александра? — в ожидании кофе спросил Рейст. Опомнившись, вестница отвела взгляд от окна. — То есть, Фрица.
— Да в школе вместе учились... А вы?
— В одном краеведческом сообществе, — без заминки ответил посредник. Анастази кивнула, припомнив, что Фриц всегда интересовался историей Синекама. — Я тогда писал диссертацию про Стагет и сецессию Балтии и запрашивал у местных библиотек газеты 20-30-х годов. Ответа так и не получил, зато нашёл ваших ребят.
Встреча Корвина и Анастази проходила так, словно вокруг ничего не происходило, и были они не в погостном городе на грани запуска ВААРП-генератора. Если не смотреть в окно, получалось даже поверить, что всё ещё будет. Лайне нахмурилась, когда по Царскому проезду в сторону Кюхельбекера проехала ещё одна карета скорой — без мигалок и ладно.
За кофе Корвин поделился историями своей службы в камнеградском подразделении Красмор и заодно рассказал о Грустине. Описанию удивительного города отвелось куда больше времени, чем столкновению с андерами и Живамиж. Слушая об этом, вестница всё меньше понимала, как такого человека мог заинтересовать ВААРП-генератор.
— Ты... только вот зачем тебе это? Почему ты этого хочешь? На самом деле.
— А почему нет? — Посредник был невозмутим. — Я никогда этого не видел. Я, по правде говоря, своими глазами вообще видел меньше, чем чужими. Да и в целом, как по мне, выбор невелик: либо ты умираешь на больничной койке, либо на задании.
Анастази ощутимо напряглась. Сидящий напротив человек не выглядел больным. Не в силах прочесть диагноз по лицу, она отодвинулась — выпрямилась и пододвинула руки с чашкой к себе.
— А что у тебя? — дрогнувшим голосом спросила Лайне и нервно облизнула губы.
— Манифест, — невозмутимо ответил Рейст и, закури, прищурился, — терминальный. А у тебя?
— Что, прости? — Анастази неумело натянула улыбку. — О чём ты?
— Нужно быть [невероятным мечтателем], чтобы верить, что после Немока могут быть здоровые люди. Мы все больны от рождения, Нази, каждый из нас, и манифест — наименьшая из проблем демиургического наследия. Вот я и предположил, что ты чем-то больна, раз ещё ни разу не достала оружие.
— Что? А чем тогда, по-твоему, больны другие?
— Войной.
— Серьёзно? Это как?
— Война есть ментальное расстройство. Неизлечимое, хроническое... и самое распространённое. Стоит ему обостриться, выйти из ремиссии, как потребуется лекарство... а когда его нет, то получаем то, что имеет: аварии, трагедии и катастрофы.
— Почему ты сравниваешь войну с болезнью?
— Просто. — Корвин пожал плечами. — Да и с чем ещё можно сравнить то, что для многих стало естественным? До того, как я, кхм, взял отпуск, мне довелось повидать... всяких. Были хорошие спецы, спецы не очень, а были и те, кто ввязывался во всё это не ради денег или идеи, хоть какой-то, но ради самой войны. Такие люди и создали «Снегирей» — тех самых, что бороздят небесные просторы даже спустя столетие.
Отреагировать Анастази не успела — на протофон пришло новое уведомление. После разблокировки на экране высветились «Ментаксион» и диалоговое окно с Фрицем.
Alexander Fritz [12.28, в 16:32]: Приходите скоро. У нас сообщение.
— Что там? — поинтересовался посредник.
— Фриц зовёт к себе... вот только... Текст написан как-то странно.
— Дай посмотрю, — попросил Корвин и взглянул на протянутую руку с протофоном. — Хм. Напоминает паршивый перевод.
— Почему именно перевод?
— В основе некоторых языков программирования лежат альвионский и русский, из-за того при переводе на нова эспере вылезают такие артефакты, — ответил Рейст. — В любом случае, очень странно, что это какие-то образом пролезло на страницу Александра. Как бы не произошло чего. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?
Эпизод пятый
Балтийская Республика: Линейная
Рогманис 4
12-28/994
Когда они проходили мимо крематорского депо, уличные репродукторы вовсю транслировали похоронный марш. Из здания один за другим выносили гробы. Не близкие усопших, а крематоры в рясах химзащиты. В течение только десяти минут перед подъездом сменилась череда из пяти грузовых катафалков. Замедлившись, Рейст потрясённо посмотрел на городской крематорий с пылающей трубой:
— Это всё погибшие? — Анастази, оглядевшись, кивнула. — Немало. Куда их потом?
— На Липовое кладбище. У нас здесь в принципе не хоронят. Зона... не самая располагающая, сам понимаешь.
Концентрация элегических частиц повышалась день ото дня, и очаг Воздействия расширялся. Безопасные улицы вчера попадали в красную зону сегодня. Рядом с жилыми домами распространялся смрад гниения и гари. Проходя мимо подпаленных зданий, даже в респираторе Анастази задерживала дыхание.
Воздух стал холоднее и суше, а ночи — светлее.
Улица Рогманис представляла собой частный сектор на пару десятков домов. Большинство из них — коттеджи, построенные зажиточными балтийцами ещё в середине века. Многие особняки были оставлены после аварии 975-го года. Часть сожгли крематоры, когда на стенах обнаружили элегический налёт. Ныне это были унылые бетонные коробки, чья деревянная отделка из-за глянца наледи выглядела пластмассовой.
Те пять домов, что тогда вошли в зону действия ВААРП, остались жилыми. Дом Фрица был четвёртым по счёту. Напротив него находились пустырь с грудами древних машин да заброшенный парк аттракционов напротив, а чуть левее — промзона с деметаллургическим предприятием.
— Там и упал этот транспортировщик, — Корвин кивнул туда. — Обломки должны были ликвидировать, но, думаю, было уже слишком поздно.
За поднятой гаражной дверью стояла «Макада». Капот фургона был поднят, и над двигательным отсеком с гаечным ключом склонился роботарий. Прототип, одетый в серо-синюю форму местного туроператора. В сравнении с аналогичными моделями, экземпляр был модифицирован — часть выглядывающего из-под корпуса эндоскелета обновили, а заводные механизмы заменили аккумуляторами. Последние несуразным горбом торчали из спины.
— Нравится? — внезапно прозвучал синтетический женский голос, и роботария развернулась. — Мы — Фега, дипломный проект Александра Фрица. Наш серийный номер FG-144RG...
— Где твой хозяин? — перебила Анастази.
— Мёртв, но он просил вас подняться.
— Что? — Лайне не поверила своим ушам. — Почему ты об этом никому не сообщила?
— Мы ни до кого не смогли дозвониться: все линии были заняты.
— Но почему ты не вызвала меня раньше? — продолжила возмущаться девушка и взволнованно посмотрела на тёмные окна. — Может, я смогла бы...
— Мы не получили подобного распоряжения от хозяина. Смеем заметить, что о своём спасении он думал меньше, чем о своей смерти, — поделилась роботария и сразу после этого дёрнулась. Выпрямилась. На мгновение в глазах вспыхнули искорки. — Прошу вас не задерживаться. С учётом последней воли хозяина, тело должно быть уничтожено через двенадцать часов после смерти. Поторопитесь. У вас есть сорок семь минут тридцать две секунды.
Внутри дома оказалось холоднее, чем снаружи. Крошились поражённые элегией стены и потолки. На кухне, что находилась сразу справа от входа, ещё стоял неубранный завтрак. Зачахли немногочисленные комнатные растения. Свернувшиеся лепестки обратились сосульками, повисшими гроздьями на угольных стеблях.
Посетители несмело поднялись на второй этаже. Стена за лестницей разрушилась — волокна утеплителя дрожали на ветру. Истлевшие доски натужно скрипели: так, будто ещё немного, и здание развалится под весом крыши.
— Пока мы живы, — заметив замешательство вестницы, заговорил Корвин, — манифест не представляет угрозы. Для окружающих. Исключением можно назвать разве что открытые раны, но там, по сути, цифры несущественные... Но, когда манифестант умирает, из закрытого типа манифест переходит в открытый, и вокруг трупа формируется новый очаг.
Анастази растерянно кивнула.
Наверху было несколько комнат: в одной стены голые, в другой — разноцветные, а в третьей вовсе обклеены обоями. Все они, парализованные затянувшимся ремонтом, пустели отсутствием мебели. Коридор, единственное помещение с намётками интерьера, на их фоне казался невероятно захламлённым. Как и ванная. Трубы — старые и ржавые — давно нуждались в ремонте.
— Всё выглядит достаточно... заброшенным, — удивлённо отметил Корвин. — Мы точно по адресу?
— При мне он редко бывал дома... Похоже, что это так и не изменилось.
Взгляд Корвина случайно зацепился за висящие на стене фотографии. Лица запечатлённых на них людей были закрашены маркером.
— Его родители мертвы? — указав на один из снимков, спросил Рейст. Ответ его не удивил:
— Погибли при аварии в 75-ом. После он жил с бабушкой, ну, а как её не стало, подал документы в Альвион. Как видишь, погост никого не отпускает... — Корвин вопросительно посмотрел на Анастази, и та добавила: — А если и отпускает, то ненадолго.
Наконец они нашли спальню Фрица. Её обстановка была так же скудна: двуспальная кровать да рабочий стол с компьютером и принтером. Рядом с последним лежала стопка распечаток. Перед тем, как переступить порог, Анастази нащупала выключатель и несколько раз щёлкнула им. Свет не включился. Пока Корвин мялся у двери, Лайне включила протофонный фонарик и зашла.
Анастази прошла вглубь комнаты и сделала одну из неприятнейших, но ожидаемых находок: повернув кресло, она натолкнулась на покойника. Девушка стоически перенесла встречу — лишь плечи напряжённо расправились, когда голова мертвеца накренилась к ней. Не знай Лайне о смерти Фрица, возможно, подумала бы, что тот просто спит.
Лишь при близком рассмотрении виднелись печати манифеста. Выгоревшие элегией вены чернели под истончившейся кожей. Созвездиями синяков темнела шея. За приоткрытыми щёлками глаз царила абсолютная темень, а из уголка рта, вместе со струйкой загустевшей крови, тянулся токсин. Едва различимыми частицами он неуловимо распространялся по комнате, а после и по дому.
— Пусть даже смерть не остановит тебя... — осеняя тело литерой Некры, прошептала вестница прощальное напутствие и обернулась на Корвина. — Так и будешь там стоять?
Тот, неуверенно глянув по сторонам, зашёл. Тогда Анастази продолжила:
— Прочитать его, к сожалению, не получится... Как думаешь, может, что-то сохранилось?
— Не думаю, — глухо ответил Рейст, — уверен.
Вместе они принялись разбирать разбросанные по столу бумаги. Большинство из них было на альвионском, коего, к своему стыду, Анастази не знала. Впрочем, по обилию сносок и ссылок она сделала вывод, что больший пласт информации представлял собой выдержки из некой базы данных. Среди подчёркнутых слов девушка подметила три: «Красмор», «Оскола» и «Харон».
— Смотри, — сказал Корвин и, перелистнув подобранный файл, повернулся к Анастази, — это выдержка из архивов STAind. В ней говорится о сотрудничестве между Альянсом и Красмор, — возбуждённо пересказывал посредник и, подойдя к вестнице с листком, ткнул в одну из строчек. — Университет предоставил ей в пользование ИИ — «Харон». Его установили не только на «Снегирей», но и на «Осколу» — вот, смотри. Предполагалось, что машиниста... а, нет, на автопилоте... В общем, «Снегирей» настроили таким образом, чтобы они придерживались одного курса с «Осколой».
— И что тогда пошло не так?
— По каким-то причинам они потеряли связь. «Снегири» совершили посадку на «Асператусе», как и планировалось после выполнения задания, а «Оскола»... Не знаю. Могу лишь предположить, что она попала под Воздействие одной из сибирских аномалий — того же Киноварийска, например, и ИИ счёл поезд уничтоженным. Очевидно, кто-то не только нашёл его, но и сумел остановить, после чего направил сюда. Ожила «Оскола» — ожили «Снегири».
— Постой... — Анастази осеклась, вспомнив о сделанной ещё в Градемине диагностике. — Ты хочешь сказать, что кто-то намеренно привёл сюда эту заразу?
— Да, похоже на то, — согласился Корвин и отложил распечатки. — Возможно, крушение «Снегиря» не входило в планы этих безумцев, но груз определённо является их частью. Помнишь, ты говорила о смерти своей одноклассницы?
— Да-а... Погоди, разве говорила?
— Даже если и не ты, — пожав плечами, продолжал Рейст, — я всё равно стоял неподалёку — меня и опрашивали, потому как я заселился в номер напротив. Так что я видел ваших охотников и слышал, что они обсуждали явку той девушки на вакцинацию.
— Так, ладно. Причём здесь вообще вакцинация?
— А при том, что «Оскола» перевозила «Панацею» — прообраз «Миротворца». В Красмор считают, что утилизировать её хотели не потому, что это отрава, а потому, что неотличима от «Миротворца».
— То есть, Эссу привили «Панацеей»? По-моему, ты просто натягиваешь ворона на глобус.
— Ворона или нет, но ты и без меня наверняка слышала, что «Оскола» движется в этом направлении. Вакцинация в погостных городах — дело времени, а следующие за ней «Снегири» просто ускорили всё.
— Да-а, вот только, если ты не заметил, поезда здесь ещё нет. Как ты тогда объяснишь падение транспортировщика? Откуда он здесь взялся?
— Я не знаю. Это только мои домыслы... К тому же, от вакцинации умерли не все: вероятно, их образцов не хватило, чтобы испортить всю партию... Значит, всё не так плохо, как я себе представлял.
— Допустим, всё так. С кем мы тогда имеем дело?
— ABICO, возможно. Они незадолго до нас побывали в Грустине... Санкторий тогда столкнулся с неизвестным сигналом, из-за которого «Хронос» не смог передать все данные. Думаю, они могут быть к этому причастны. Я прочитал одну гарпию из группы — в её воспоминаниях ничего об этом не было, но до этого мы встретили одну манифестантку, и она как раз упоминала ABICO...
— Получается, эти сектанты заполучили [потрясающе] опасное оружие и организовали мор на месте Нисхождения Немока, — вспомнив о пророчестве, с тяжёлым сердцем произнесла Анастази. — Знаешь, мне всё больше кажется, что кто-то пытается создать видимость реализации этого пророчества. Все эти посты в интернете, катастрофы... Будто кто-то надеется, что все эти колокола на что-то повлияют.
— Фанатики, — сказал Корвин и пожал плечами, — они всегда всё сами делают, а потом говорят, что это не они.
— Да-а, и пока у них всё работает. Только не могу понять: неужели это они спланировали Восхождение Живамиж?
— Нет, мне кажется, это случайность, — совершенно обыденным тоном произнёс посредник.
— А говоришь ты это так, — хмыкнула Анастази, — будто это норма.
— Случайное становится нормой, — внезапно раздался третий голос. Вторгшиеся подорвались с мест и посмотрели по сторонам. Никого, кроме них, в комнате не было. Затем Анастази заметила, что фонарик в её руках замигал. Тогда она подняла его и просветила всё помещение. В углу сформировалась мужская фигура. — Давно не виделись, ребята.
— Фриц? — Лайне, прищурившись, сначала посмотрела на мерцающего, а затем на тело перед компьютером. — Ты... ты же мёртв.
Вестница начала пятиться. Спиной наткнулась на рабочий стол и задела лампу. Та упала на клавиатуру. Это вывело компьютер из гибернации. Громко заурчала система охлаждения. Монитор подгрузился в последнюю очередь: на нём вывелась карта Синекамского края.
— И что с того? — Фриц пожал плечами и подался вперёд. Электроприборы засбоили. — Вы можете меня слышать, а значит... Ах, короче: когда «Снегири» вернутся сюда, от города ничего не останется. Линейная превратится во второй Киноварийск, и я не уверен, что Прайрисн уцелеет во время бомбёжки. Они уничтожат «Осколу», и вам очень повезёт, если это произойдёт не сразу.
— Что ты хочешь этим сказать? — пропустив мимо ушей очевидный намёк, спросил Корвин. — Причём здесь Киноварийск?
— А притом, — отвечал андер, — что на город будет сброшено столько элегии, что ни один ВААРП не потушит этот очаг. Эта зона станет не только доказательством посмертия, но и самым опасным местом на всех Высотах.
— Ладно, — напрягся Рейст, — я сейчас правильно понимаю, что ты позвал нас для того, чтобы мы всё это узнали?
— Верно. Я побоялся загружать всё это на «Менту», поэтому решил, что проще будет лично. Конечно, мои изыскания не столь глубоки, но... Рейст, это было достаточно любопытно.
— Ты умер... — вновь повторила Анастази. — Что теперь будет с тобой?
— Да кто б здесь не умер? — парировал Фриц. — О моём Нисхождении не беспокойтесь — мы уже всё подготовили.
В подтверждение его словам дом окутали бензиновые пары. С канистрой горючего Фега прошла по всему второму этажу, а после, уже в спальне, полила тело хозяина. Марионетка, не зафиксировав присутствие немёртвого, обратилась к Анастази:
— Когда ремонт будет закончен, мы сами доставим вам машину. Можно узнать ваши логин и пароль от протофона?
— Это ещё зачем? — напряглась та и выразительно посмотрела на мерцающего. Тот только кивнул. — Ладно.
Анастази выписывала свои данные на листок. Фриц объяснял:
— Если нас выведут из Единой Высоты раньше запуска, то Фега не сможет с тобой связаться. Так у неё будет хотя бы шанс найти тебя по координатам.
Подобная мера применялась только к погостным городам — вывод из Единой Высоты означал полное отчуждение территории от действующего государства. Проводилась она в несколько этапов: эвакуация живого населения, ликвидация систем коммуникации и уничтожение связующих дорог.
Анастази слепо смотрела перед собой, вспоминая, как в спешке покидала Линейную. С ужасом понимала, что это место было единственным, где она когда-то была счастлива. Перед глазами пронеслись воспоминания о беззаботном времени, проведённом здесь. В компании их было четверо: она с братом да Фриц с Анерой. Подростками они часто собирались у озера и клялись, что навсегда останутся молодыми. С последнего обещания минуло около семи лет, и теперь Лайне наблюдала воочию, как её близкие уходят.
— Жаль, что ты умер, — со вздохом сожаления произнесла она, — так и не успели пообщаться, вспомнить былое.
— Я тоже буду скучать, Зи, — улыбкой отозвался Фриц и невесомо дотронулся до её плеча. Воображение само дорисовало тактильный контакт и приносимое им тепло. — Не расстраивайся. Быть может, если посмертие существует, мы все ещё встретимся?
— Господин Фриц приказал сжечь своё тело, — отсканировав данные с листка, напомнила роботария и отставила канистру с бензином. — Пожалуйста, покиньте помещение.
Через несколько минут после того, как некрочтецы ушли, из окон повалил первый дым. Ненароком оглянувшись, Анастази вздрогнула и понуро опустила голову.
— Не хочешь об этом поговорить? — побеспокоился Рейст. — Терять близких — это тяжело.
— Ты терял кого-то?
— По этой причине я никого к себе не подпускал, — уклонился от ответа он. Сглотнув, Анастази понимающе кивнула. — Ещё послушником я слышал истории, как некрочтецам приходилось читать своих близких — у нас нет никакой профессиональной этики, и тебя никто не подменит, а с тем, что ты узнаешь, тебе придётся жить самому.
— Что, настолько всё плохо?
— Не без этого, — подтвердил Корвин и закашлялся. Платком прикрыл рот. Ткань расплывалась в чернилах. Откашлявшись, посредник продолжил: — Страшнее то, что некоторые их воспоминания остаются с тобой навечно...
— Тогда почему мы видим их жизнь во снах?
— Не знаю, в подобные моменты мне кажется, что жизнь — это просто затянувшийся сон, и чем ближе пробуждение, тем страшнее он.
Горький вздох.
Время близилось к восьми, когда над Рогманис поднялся столб едкого дыма. Анастази проводила крематорскую машину тяжёлым взглядом. Отзвуки сирен больше не волновали беспокойное сердце.
В сравнении с днём город затих. Улицы опустели. Некрочтецы шли по Царскому проезду, когда заметили у закрытого киоска старого роботария-промоутера. Приметив пешеходов, тот сразу ожил. Повернулся. Искусственные глаза заискрились. Машина потянулась к прохожим, пытаясь всучить полинявшие листовки. Шарниры зашлись жалобным скрипом, и лакированное покрытие крошками посыпалось на асфальт. Аниматроник сделал несколько шагов навстречу.
Анастази успела увернуться, и дёргающаяся рука прилетела Корвину точно по лицу. Из продолговатой раны на щеке выступила кровь. Едва порез расцвёл, как тонкая полоса побледнела и исчезла. Стопка листовок рассыпалась. С глухим мычанием Рейст отстранился и, подобрав с остановки пустую бутылку, разбил о голову прототипа. Машина жалобно пискнула и, отключившись, упала.
— Ты как? — обеспокоенно спросила Анастази, переступив через лужу зеленоватых осколков. — Всё в порядке?
Проезжающий мимо «Грач» остановился, и из броневика вышел Дайомисс. Он бегло осмотрел остановку и подошёл к роботарию.
— Промоутер, кажется, сломался, — смущённо заговорила Анастази, — он попытался нас... атаковать?
— Свыше поступило распоряжение подкорректировать директивы муниципальных прототипов, — объяснял Дайомисс, возвращая аниматроника на станцию подзарядки. — Несколько дней назад кто-то вывел из строя тех, что мы поставили на КПП, так что пришлось их сделать немного злее. К слову, Анастази, я уже отправил вам на почту разрешение на выезд из города с копией медотвода.
— Значит, с этим не возникло проблем?
— Никаких. Твой брат неоднократно помогал нам, и мы не могли не пойти вам навстречу... — ответил златоклюв и повернулся к Корвину. — А вот ты поедешь со мной.
— Что? — удивился тот. — За что?
— За порчу городского имущества, — пояснил Дайомисс. — Сам проследуешь в машину или тебе помочь?
Вестница озадаченно посмотрела на спутника. Перед тем, как скрыться в броневике, тот, обернувшись, ей что-то бросил. Девушка это поймала — в руке оказались ключи. Судя по брелоку, от «Фазорда». Анастази удивлённо глянула на Рейста. Он сказал:
— Не переживай за меня: мне не нужны колёса, чтобы выбраться, — и привычно ухмыльнулся, — а вот ты лучше не задерживайся. Тебе машина больше понадобится.
Дайомисс, потеряв остатки терпения, силой усадил задержанного и, захлопнув дверцу, сел за руль. «Грач» выехал на дорогу. Анастази проводила его взглядом и, посмотрев под ноги, признала в рассыпанном бумажном букете те самые агитационные листовки.
«СКАЖИ ДЕМИ „НЕТ“ — „УБИРАЙСЯ“ ТВОЙ ОТВЕТ».
Погода неумолимо ухудшалась. Дома скрипели под натиском усиливающегося ветра. Начался снег.
Глава десятая. Минимальная валентность
Реминисценография, что в переводе означает «переписывать воспоминания», является одной из самых востребованных медицинских процедур. Обусловлено это тем, что в клетках человеческого организма сохраняются данные о телесных и ментальных недугах. При элегическом Воздействии количество крови реципиента уменьшается, в связи с чем донорская не только восполняет её недостаток, но и перепрограммирует организм таким образом, что некоторые заболевания отменяются или отсрочивается их проявление,
— А. Лаурин, «Иллюзия плоти».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Линейная
больница Святой Адеолы
12-29/994
Парализовывала элегия неспешно.
Сначала кожа теряла чувствительно, а глаза переставали улавливать цвета. Позже нос лишался обоняния. Начиналась стремительная потеря волос и веса. При этом болезнь не лишала радостей: кому-то она делала ярче оргазмы, другим — повышала работоспособность или улучшала память.
Всё, чтобы поражённый как можно дольше игнорировал манифест.
Время превратилось в такую кашу, что Элиот сам перестал понимать, когда это всё началось. Когда всё стало монохромным. Притупились вкусовые рецепторы. Пропало обоняние. В конце концов, когда исчезла боль.
— К сожалению, манифест не лечится полностью, — сложив руки домиком, объясняла лекария Лайтала. — Элегия имеет свойство оседать не только в лёгких, но и вместе с кровью разноситься по всему организму, тем самым поражая другие органы. Мы переливаем кровь для облегчения симптомов, но это не является стопроцентным излечением.
— Это я в курсе, — ответил Элиот без энтузиазма. — Вы мне лучше скажите, я стал заразен или нет? А то не хотелось бы превратиться в биологическое оружие на ногах.
— Показатели, при которых человек, как ты выразился, «заразен», несовместимы с жизнью. Своевременная терапия поможет сохранить прежний уровень жизни.
— Диета? — насторожился парень. Лекария, мотнув головой, озадаченно вскинула бровь. — Тогда никаких проблем, а то, знаете, вегетарианство у меня уже в почке сидит. Не хотелось бы узнать, что при манифесте нельзя, ну, например, те же яблоки.
— Ты же знаешь, что отказ от пищи животного происхождения не является профилактикой Федры?
— Вообще знаю, но из-за Федры я плохо переношу большинство добавок, которые сейчас в мясе, — без особого желания уточнил Элиот и ущипнул себя за переносицу.
— В любом случае, при элегическом манифесте каких-либо специфических ограничений нет, только индивидуальные непереносимости. По остальным вопросам тебя сможет проконсультировать профильный специалист, — лекария взяла визитницу и протянула одну из карточек. — Я знаю, что завтра тебя забирает сестра, так что, если вы потом в Родополис, посети этого лекария. Он отличный элеголог.
«Доктор Сайрус Блок, многопрофильный специалист и заклятый враг Немока», — прочитал с визитки Элиот. Чуть ниже были указаны почтовый адрес, электронный ящик и номер телефона.
— Надеюсь, его вражда на с Немоком включает что-то больше громких заявлений, — пробормотал Лайн. — Одним неизлечимым заболеванием меньше, одним — больше, а непрофессионалов и шарлатанов всегда было [много].
— Ты выглядишь... слишком спокойно, — лекария вышла из-за стола и повесила стетоскоп на вешалку. — С тобой точно всё в порядке?
— Я уже лет пять на мотуссупрессорах: болезнь — не значит смерть, — Элиот встал со стула, — и уж точно я не собираюсь умирать, госпожа лекария. Я не в восторге, просто привык.
Волна невообразимой усталости окатила Элиота, когда он покинул кабинет и посмотрел вглубь коридора. Карантин к тому моменту в больнице ослаб: многие ходили без масок, и к пациентам чуть ли ни толпами приходили родственники. Некоторым приносили подарки. Пёстрые, в цветастой упаковке, с красивыми ленточками и бантами.
Элиот тоскливо вздохнул.
О своём состоянии он знал чуть больше и дольше других: многие из кафе-бара уже умерли, и их места занимали другие. За пределами больницы жизнь будто перестала существовать. Иной раз даже не верилось, что она есть вне палаты.
Изредка до Элиота доходили разговоры из-за закрытых дверей. О том, что больница не резиновая, что коек не хватает...Что забит не только стационар... и отвлечься от этого не выходило.
Старый протофон выдерживал от силы час активного использования, а электричество подавалось настолько нестабильно, что зарядиться получалось не всегда. Больничных генераторов хватало только на освещение и важное медицинское оборудование.
Проходя мимо ординаторской, Элиот услышал протовизор. Новостной репортаж о первом этапе... эвакуации? Как это могло пройти мимо него? Элиот, нахмурившись, разблокировал протофон. По поиску нашлось немного: в масштабах страны и выше упоминания Линейной были единичны. На одном балтийском агрегаторе (а после — и российском) оказалась только одна заметка о крушении «Снегиря» и всё.
Тогда же Лайн зашёл в соцсети. То немногое, что удалось почерпнуть о нынешней обстановке в Линейной, он нашёл в группе городской газеты. Действительно, столичный филиал Красмор эвакуировал привитых граждан... В разделе комментариев висело сообщение о том, что разрешение на выезд даётся только после вакцинирования «Миротворцем». Также из новостной ленты Элиот узнал обо всём, что произошло с городом за время его «отсутствия»: о смерти Фрица и пожаре на Рогманис, о кончине Ранайне...
— Эли? — послышалось с лестницы.
Повернувшись, Элиот увидел Анастази. Когда она приблизилась, он посмотрел на неё так, будто не узнал. Тогда девушка повернулась в профиль и провела пальцем по своему носу со словами:
— Не делай вид, что не узнал меня. У меня всё тот же орлиный нос и взгляд грустного лягушонка. Как и у тебя.
— Звучит, честно говоря, так себе. Но зато я теперь точно узнаю тебя, и ты теперь... Блондинка, — Элиот небрежно пропустил прядь её волос сквозь пальцы.— Выглядит странно.
— Я... Да, — коснувшись выбившегося из хвоста локона, подтвердила Анастази и села рядом. — Я теперь блондинка.
То была первая полноценная встреча за пятилетие разлуки, когда они разговаривали друг с другом.
— Зачем ты вернулась? — напряжённо спросил Элиот и, прежде чем она открыла рот, добавил: — Только не говори о своих предчувствиях или о том, что мы близнецы, поэтому ты меня чувствуешь. Я в это не поверю.
Несколько минут после этого они сидели, глядя в разные стороны. Анастази сдалась первой:
— Просто раньше я не думала, что могу потерять тебя. Насовсем.
— А в чём разница? — скептически спросил он. — Мы были близки, раньше, но сейчас далеки друг от друга так же, как некоторые покойники от живых. Не думай, что твоё возвращение хоть что-то меняет.
— Не думаю.
— Ты узнала о Шарлотте?
— Что? — Анастази напряглась, вспомнив недавно Нисхождение. — А, Шарлотта... Да.
— И как она?
Ложь далась просто:
— Я её не видела.
Когда Элиот наконец повернулся, Анастази потянулась к сумке, извлекла оттуда свою колоду карт и протянула ему.
— Что это? — удивлённо спросил он.
— Мои инструменты, — пояснила Анастази, когда Элиот рассматривал набор. Его взгляд недоверчиво скользил по рукописным литерам Хейла. — Когда я прогнозировала, литеры сказали, что в Линейной случится беда. Я не могла этого допустить, чтобы с тобой что-то произошло.
— Никогда бы не подумал, — вскользь отметил Элиот, — что вестницы косят под мойр. Так, а... Что именно тебе сказали... ээ... литеры?
— Что на город низойдёт мор: будет множество разрушений и смертей... а после всё это подтвердилось, когда мы с... другом навестили Фрица, — неуверенно сообщила Анастази и вкратце пересказала визит к Фрицу. Слушая рассказ, Элиот время от времени кивал. Завершила своё повествование сестра так: — Я... Прости, я не знаю, стоило ли тебе говорить, но...
— Я уже знаю, — Элиот вернул карты и поморщился, когда из него глаза вытекла слеза. — Про Эссу... тоже. В это... Я не могу поверить, что это произошло.
— Я тоже.
Анастази обняла его, и Элиот точно нехотя уткнулся носом в её плечо.
— Если будет мокро, то я не сморкался.
— Я знаю, — она слабо усмехнулась и начала гладить его по волосам. — В такие моменты я почему-то думаю о том, что старше тебя.
— Но ты не старше. Это я старше.
— На десять минут.
— На целых десять минут.
Казалось, между ними вновь установилась связь. Элиот обессиленно уткнулся носом в женское плечо. Сдерживался изо всех сил, чтобы не заплакать. Он был готов дать слабину, когда Анастази начала успокаивающе гладить его по голове
— Всё нормально, — прошептала она. — Всё будет нормально. Прости, что оставила тебя здесь... Надо было тебя забрать с собой. Сейчас было бы легче.
Элиот взволнованно отстранился и оскорблённо посмотрел на сестру. В его глазах читалась масса претензий, на озвучивание которых ушло бы не меньше часа. Он не высказал ни одну из них, только прохрипел:
— Я не трус: я не стал бы убегать ни от своего дома, ни от самого себя.
— Естественно, — подыграла Анастази и встала, — поэтому ты решил похоронить себя заживо в этом болоте. Путь истинного героя.
Лампы в коридоре замигали. Немногие, кто застал перебои, испуганно подняли головы. По потолку расползалась чёрная плесень: гуще всего она сконцентрировалась у смежных с паллиативом стенами.
— Ах, вот вы где! — Даналия, взмахнув руками, подошла к Лайнам и приветственно кивнула. — Не хотела вам мешать, но Эли, тебя ждут в процедурной.
Сестра сострадания выглядела нездорово: к бледности прибавилась нездоровая худоба, а синяки под глазами стали под цвет волосам. Сами глаза были красными, заплаканными.
— Что? — Элиот напрягся. — Опять?
— Ничего. Мы как раз уже прощались, — бесцветно произнесла Анастази и обратилась уже к брату: — Будь готов, завтра я заберу тебя отсюда.
Не дожидаясь ответа, она поспешила к лестнице.
— А куда мы поедем? — вслед спросил Элиот. — В смысле, я реально не знаю. Может, хоть это скажешь?
— Для начала в Родополис, — не останавливаясь, ответила Анастази и на прощание махнула рукой. Последние слова отзвучали уже эхом: — Если соизволишь, то потом — в Градемин.
— По-моему, всё не так уж и плохо, — вполголоса вступила Анера.
— Думаешь? Она изменилась...
— Ты тоже. Все мы изменились, Эли. Не упирайся хотя бы сейчас — тебе и впрямь стоит уехать, да и вам лучше держаться вместе.
Подошедшая следом сестра сострадания отвела Элиота в процедурную и поставила капельницу. Затем на него надели кислородную маску; лёгкие наполнились обогащённым апейроном воздухом. Тело начало расслабляться за работой реминисценографа. Начавший восстановление организм потянуло в сон.
— Слишком много шрамов на тебя одного, — грустно улыбнулась сестра сострадания, когда заметила на теле пациента следы прежних хирургических вмешательств. На её бейджике было написано «Лайма Берзиня».
— Есть немного, — Элиот глянул на встроенное в стену медицинское оборудование. Влитый среди плитки реминисценограф выделялся лишь зеленоватой подсветкой. Висевший над головой пакет с кровью казался почти чёрным. — Это надолго? В прошлый раз меня продержали так двенадцать часов.
— Ну что ты, в этот раз ненадолго, — заботливо поправив «бабочку», ответила Берзиня и подошла к столу с медпрепаратами. — Примерно через полчаса сможешь вернуться в палату. Скоро тебе станет...
Не успела сестра сострадания закончить, как из-за стены раздались приглушённые стоны. Поначалу Элиот не придал им значения — клевал носом, читая новости. В конце концов, боль во всех её проявлениях для него стала обычным явлением.
Наступившее затишье неожиданно оборвалось душераздирающим воплем. В коридоре послышались топот и ругань. Сестра сострадания, бросив пузырьки не распакованными, обеспокоенно выбежала из процедурной.
— Что-то случилось? — лениво приподнявшись с кушетки, поинтересовался Элиот.
— Похоже... — всматриваясь в темень, отвечала Берзиня. Она резко шагнула обратно и плотнее захлопнула химзащитный халат. — Похоже, твоему соседу по палате стало плохо. Пойду проверю — возможно, лекариям понадобится помощь. Оставайся пока здесь... на всякий случай.
Сестра сострадания, оставив дверь приоткрытой, ушла. Снаружи зрело беспокойство. Тревога, что пришла вместе с отключением света на ночь, начала возрастать. Элиот нерешительно опустился обратно. Попытался успокоиться, но тщетно: за дверью заскрипели колёса каталки. Коридор огласился тихим гудком. Сигналом смерти. Внутри что-то с хрустом оборвалось. Кажется, в полудрёме догадался Лайн, ещё один умер.
Больше не было никаких звуков. Ни голосов, ни шагов. Весь этаж замер.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Синекам
12-30/994
Лжепророчество, чтимое прежде карпейским искусством, постепенно набирало популярность. Не прошло и нескольких месяцев, как в сердцах людей оно потеряло приставку «лже-». Под конспирологические теории собиралась всё более крепкая доказательная база, на которую то и дело ссылались средства массовой информации. Журналисты это делали аккуратно, намёками. Блогеры — чуть более прямо, пусть и прикрывались «личными мнениями». Когда речь заходила об «Осколе», лишь единицы делали вид, что поезда не существует.
Но он был.
И он двигался в сторону Линейной.
Dajomiss M.Z. [12.30, в 6:57]: Она чиста. Ни алкоголя, ни порицаемых препаратов. Спецы написали, что из инородного в её крови присутствуют лишь антитела «Миротворца».
Dajomiss M.Z. [12.30, в 6:58]: Или, во всяком случае, то, что неотличимо от него. Соблюдай осторожности, Зи. Я бессилен. Что-то без разбора уничтожает нас.
Лайне тоскливо усмехнулась, когда прочитала эти сообщения. Даже Дайомисс ссылался на мор, гарантированный то ли пророчеством, то ли «Панацеей».
Пропитанные тональным кремом салфетки нещадно летели в мусорное ведро. Анастази усиленно стирала следы декоративной косметики. В отражении проступало уставшее, чуть покрасневшее лицо. Под глазом открылся порез: размер его увеличился, а края почернели ядом.
Лайне со вздохом оперлась на бортики раковины. С подбородка капала вода. Примеси хлорки обжигали незаживающую рану. Устало коснувшись лбом зеркала, Анастази нажатием открыла прежде закрытую дверцу. Отстранившись, вестница увидела, что все три полки были отданы на растерзанье скляночкам да связкам цветных блистеров.
— Когда всё стало настолько плохо? — вполголоса спросила она.
За спиной темнел коридор. На полу лежала пара собранных сумок. Через полчаса они оказались в багажнике, а Анастази — за рулём. В половине восьмого «Фазорд» выехал с парковки, оставив Гейнсборо в одиночестве встречать последний безмятежный рассвет.
За несколько метров до съезда к больнице встретился оцепивший дорогу кордон. Состоял он из пары развёрнутых «Грачей» и красморовского патруля. Издалека красноватый свет линз напомнил блуждающие огни.
Анастази выжала тормоз.
— Какого...? — напряглась она и выбралась из машины. Подойдя к одному из охотников, раздражённо взмахнула рукой. — По какому поводу собрание? Эй, мне нужно ехать! У меня разрешение от господина...
— Зи, — устало начала Эйлине, — ты нам, конечно, помогла, но сейчас этим разрешением можно разве что подтереться: в больнице зачистка, и мы туда не то, что впустить никого не можем, но и выпустить тоже.
— Зачистка? — ошеломлённо переспросила Анастази и едва не выронила распечатку. — Что это значит?
— В ночь был зафиксирован скачок элегии, в связи с чем все, кто находился в больнице, погибли. Тебе здесь делать нечего: я не Марк и не буду закрывать глаза на твоё хамство.
— Там. Мой. Брат, — процедила Анастази. Едва она решила двинуться дальше, как Эйлине достала Opus и наставила его на вестницу. Та, пошатнувшись, изумлённо подняла руки. — Это ещё что за дела?
— Ты сейчас же возвращаешься в машину и уезжаешь отсюда, — приказала охотница. Лайне не могла поверить своим ушам. — Попытаешься прорваться — на тачке или ещё как — получишь если не от нас, так от крематоров. Поверь мне, с крематорами разговор будет куда короче.
Анастази растерялась. Сначала она посмотрела на патруль, затем — на выглядывающую из-за деревьев больницу. Внутри что-то щёлкнуло.
— Я ненавижу тебя, — Анастази сжала и разжала кулаки. — Чтоб вы все...
Но девушка осеклась, случайно вспомнив о своём почившем отце. Таком же красморовце, что любой ценой выполнял приказы.
— Не волнуйся, — заметив внезапную перемену, попыталась утешить вестницу Эйлине, — если твой брат выжил, мы вернём его домой.
— Если, — раздражённо повторила Лайне и вернулась к «Фазорду».
Через зеркало заднего вида она увидела огромную тень, надвигающуюся на кордон. Лес замер в тревожном неведении. Сердце беспокойно ёкнуло. Анастази не сразу завела машину — вместо этого она ещё с минуту простояла на месте. Ударила по соседнему креслу. Приспустила респиратор, когда стало нечем дышать. До боли закусила костяшки, когда из глаз брызнули слёзы.
Эйлине не сходила с места, пока иномарка не скрылась из вида. После она приподняла маску и, зажав толстогубым ртом сигарету, закурила.
— Своенравная, — услышала она над ухом. — Откуда у ней столько гонора?
— Как откуда? От Дайомисса, — ответила Зима с недовольством. — Он послушником обучался у её отца.
— Geache, родственные связи... Я так и думал, — смешок. — Не угостишь сигареткой?
Эйлине, протянув пачку, повернулась и лицом к лицу столкнулась с белоснежной маской. На мгновение синева линз ослепила её. Капитан тут же спрыгнул с капота и сделал подсечку — охотница упала. От удара клюв её, треснув, слетел. Рассыпалась копна каштановых волос.
— Кемром, — процедила охотница. Ненависть пеленой затмила кареглазый взор. Эйлине сплюнула и попыталась подобраться. — Я так и думала, что...
Через небольшой зазор, что остался меж днищем броневика и дорогой, Зима увидела неподвижные тела других агентов: каждого из них убили выстрелом в голову. Едва красморовица отмерла, как с другой стороны в асфальт вгрызлись огромные спицы.
Утилизированные роботарии. Странники называли их падальщиками: паразиты, воссозданные из отходов электроники. Руки их заменили заточенными лезвиями; передвигались они на четвереньках: у большинства отсутствовали задние конечности, и вместо них были либо протезированные копыта, либо колёса. Лицами служили звериные маски.
Подобные создания чаще всего принадлежали мародёрам с Нулевой Высоты. Подчинялись им же. За счёт простоты ремонта и модернизации, численность падальщиков практически никогда не сокращалась.
Внезапно пара монструозных протезов схватила охотницу и поставила на колени. Дёрнув за волосы, подняла голову. От боли и неожиданности Эйлине зашипела — дюжина глазных камер устремилась на неё.
— Ей понадобятся твои глаза, — произнёс Кемром, когда охотница попыталась вырваться. Под маской послышался хищный смешок. Растягивая момент, капитан медленно наклонился к красморовице и тыльной стороной ладони погладил её по щеке. Из запястного браслета тем временем выскочило лезвие. Острое, почти незаметное. Только красморовице начало казаться, что Кемром смилостивится над ней, как он занёс руку и перерезал ей горло. Молниеносно, быстро. После карпеец взял убиенную за подбородок и забрал её глаза. — Saj erevo, chemert.
Роботарии ещё несколько мгновений удерживали охотницу, после чего толкнули на асфальт. Больше Эйлине не поднималась. Падальщик с лисьей мордой поднялся во весь рост и выпустил из живота пару вспомогательных рук — ими он держал пятилитровые канистры с горючим. Второй роботарий, с совиной головой, поставил на капот броневика возожжённую фиалкой кадильницу.
— Другого от тебя я и не ожидала, — скептически проговорила Рагнара и, убрав винтовку за спину, подошла к трупам. — С чего ты вообще решил, что ей нужны глаза?
— А почему нет? Своих же у неё нет. Ты же сама говорила, что необходимо проявить к ней благодарность... так что, если бы у неё не было языка, я бы приносил языки, ушей — уши...
Эскельсон, прерывая его, подняла руку:
— Я тебя поняла. Всё наперекор нашим безглазым друзьям, — и сверилась с часами. Падальщики заинтересованно окружили её. Отречённая сняла маску, подставляя ветру выжженную плоть, и подобрала белоснежный клюв. — Готов к последнему акту?
— Разумеется, — подтвердил Кемром. — Нельзя прощать.
— Нельзя прощать, — вторила ему Рагнара.
Она стянула с трупа красморовицы крылатку и армейский жетон. Когда на теле остался лишь городской камуфляж, капитан поднял с капота кадильницу и бросил в останки. Пламя молниеносно поглотило пропитанную бензином форму.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Линейная
больница Святой Адеолы
12-30/994
Чужие воспоминания гремели стагетскими выстрелами в барабанных перепонках. Фосфенами мелькали пылающий замок и летящие «Снегири». Крылья бомбардировщиков вспарывали небеса, и самолёты выпускали элегию. Токсин накрывал Стагет и весь Синекамский дол. Обжигающий холод выкалывал глаза. Закрыть бы лицо руками, но поздно — глаз уже не было. Беззвучный крик слился с воплем сирены.
Элиот с глухим хрипом подорвался с кушетки. Со сбившимся дыханием и колотящимся в агонии страха сердцем. Мокрый от холодного пота, он посмотрел по сторонам. Когда глаза по-настоящему открылись, тьма показалась слепотой. Только спустя несколько мгновений пелена спала, и процедурная перестала походить на размытое пятно. Снаружи было до непривычного тихо: ни мигалок с рёвом карет, ни коридорных разговоров...
Переборов слабость, Элиот припал к подоконнику. Ничего, кроме заставленной стоянки, увидеть не смог. Снаружи уже светало — на часах было около семи. Несмотря на то, что реминисценография давно закончилась, трубка капельницы всё ещё тянулась к руке. Элиот самостоятельно вытащил иглу из «бабочки» и закрыл последнюю бинтом.
Закутавшись в кофту, он покинул процедурную. Больница встретила его тишиной. Такой, какой прежде здесь не бывало. Соседние палаты опустели; лишь на некоторых койках виднелись неподвижные фигуры. Эхо собственных шагов било по ушам.
Из столовой послышались бой посуды и звон стекла. Упал поднос со столовыми приборами. Загремели кастрюли. Одна из них опрокинулась. Элиот, тая надежду встретить хоть кого-нибудь, потянулся к дверной ручке — из-под двери потекла красная субстанция. Лайн отшатнулся. Наклонившись, посмотрел под ноги.
— Суп? — предположил он и поморщился. — Да ну на...
Впереди мелькнул чей-то силуэт. Элиот обернулся. Захлопнулась дверь общего санузла. Откуда-то донёсся звук, похожий одновременно на смех и плач.
— Да чтоб меня... Эй, здесь есть кто-нибудь? — потихоньку закипая, парень взывал к окружающим. Нехотя направился к уборной. — Меня кто-нибудь слышит?
Дверь со скрипом поддалась. Элиот зашёл — протофонный фонарик замигал. Когда парень попытался его перезапустить, устройство выключилось. Только Лайн включил его повторно, как совсем рядом послышались всхлипы. Элиот поднял голову — перед окном стояла Даналия. Форма её была помята, а волосы растрепались.
— Посмотри, как красиво, — зачарованно глядя в окно, прошептала Анера. — Говорят, из-за Воздействия повышается уровень естественного освещения, и наступает вечная белая ночь. Разве это не чудесно?
— Да такое... Слушай, а Анастази ещё не приезжала? — обеспокоенно спросил Элиот и несмело приблизился к подруге. — И вообще, где все? Я-я был на реминисценографии, и, походу, вырубился... Здесь... что-то произошло? В смысле, опять, ну. Да-нет?
— Никто не выбрался отсюда, Эли, — сообщила сестра сострадания, и её рот растянулся в измученной улыбке. — Координатор распорядился закрыть больницу на карантин, когда в течение часа умерло двадцать пациентов.
— Чего? Если ты так прикалываешься, то... — Элиот не поверил своим ушам и оступился. — Нет. Ты не прикалываешься. В смысле... как же эта ваша вакцинация? «Миротворец» и вся [ерунда]?
— А ты сам как думаешь?
— Никак, — пытаясь сохранить спокойствие. — Я же сказал, что спал и... что бы здесь ни произошло, я спал. Я-я понимаю, что хорошего мало, но, может, прямо скажешь? Я плохо понимаю намёки.
— Вакцина, которую они привезли... — на мгновение нездоровое веселье освободило Даналию. Однако стоило оконной раме пожелтеть теплом, как та же ужасающая улыбка вновь изломила её рот. — Слышишь огонь? Они оставили нас здесь умирать.
— Что? Что ты несёшь? — Только Элиот собрался подорваться к окну, как исходящий от собеседницы холод остановил его. В голове что-то щёлкнуло. — Дана, если все умерли, то из-за чего?
— А ты сам как думаешь? — она чуть истеричней повторила.
Даналия сняла с головы берет. Сбросила с ног чешки. В тот же момент Элиот заметил, что перед дверью одной из кабинок стояли точно такие же.
— Нужно выбираться отсюда.
— Конечно, — подхватила Анера. Элиот не мог отвести взгляд от головного убора с выстиранным красным крестом. — Я не хочу здесь оставаться... Эли! Пошли со мной! По карнизу мы сможем добраться до крыши подъезда, а с него уже и спустимся...
Даналия ветром приблизилась к другу и схватила его. По её щекам растекалась чёрная вода. Губы дёргались — руки, которыми она вцепилась в воротник толстовки, дрожали. Элиоту стало страшно, когда женское тело накренилось к распахнутому окну. Хлипкий подоконник начал крошиться.
— Дана, стой! Я же не это имел ввиду!
— Пойдём со мной, — пыталась переубедить она его, ласково касаясь его щеки. От её прикосновения кожа раздражённо нагрелась, — пожалуйста.
— Это слишком опасно, — противился Элиот. Вырвавшись, стал пятиться. Невольно он отметил, что хватка оказалась крепче, чем казалось. — Мы [вообще] не акробаты. Я не знаю, как тебе ещё сказать, что мы можем сдохнуть, если попробуем выбраться так.
— Я не хочу оставаться здесь, — хмыкнула Даналия и сбила защитную сетку с оконной рамы.
— Да остановись ты уже! — Элиот схватил её за руки, и прикосновения ошпарили его. Тогда, испуганно взглянув на свои ладони, парень отпрянул. — Мы не умрём здесь.
— Конечно, не умру, — согласилась Даналия и резво перебралась на карниз. — Когда выберусь, я пришлю за тобой помощь.
Скрипнула оконная рама. Иней накипью узоров расползся по стеклу. На мгновение небо окрасилось синевой.
Едва Даналия шагнула вбок, как тут же соскользнула. Крика не было, только глухой выдох.
Пейзаж не изменился: всё та же больница с заброшенным паллиативом. По территории и окрестностям сновали надоедливые тени. Санитары — частично сломанные, но всё ещё функционирующие — стаскивали к моргу трупы.
Даналии внизу не было.
На ватных ногах Элиот отшатнулся от окна и рухнул на пол. Кафельная плитка холодела за спиной. Ужас застлал глаза.
— Проклятье... — выдавил Элиот и зажмурился, пытаясь сдержать накатившие слёзы. — Прости меня...
Он покинул уборную и в полутьме задел тележку. Колёса её скрипнули. На каталке находилось тело в полиэтиленовом мешке. Застёгнутая молния была поражена: часть звений разъело, и изнутри прорывались сгустки пыли. Ошеломлённый находкой Элиот неуверенно дёрнул за бегунок.
Там лежала Анера.
— Наконец-то... — Прикосновение невесомой руки жаром обдало плечо. Коснувшись обожжённого участка кожи, Элиот вздрогнул. — Я тебя искала.
Перед ним появилась Алиса. Онемевшими глазами она смотрела куда-то вперёд, и губы её не двигались. На ней была висящая саваном больничная сорочка.
— Лис? — заметив полное безразличие, спросил Элиот и вскинул бровь. — Ч-что с тобой? Что-то с-случилось?
— В больнице все умерли, — ровно отвечала она, отворачиваясь от него. — Ты остался единственным живым. Пойдём.
Только тогда Элиот заметил, что Мартене не двигалась в привычном смысле этого слова. Её колени не сгибались в шаге; она не левитировала; по правде говоря, она больше напоминала анимацию с потерей кадров. И, какой бы забавной мысль не показалась сперва, Лайн с тоской и ужасом понял, что на деле его подруга мертва. Чтобы убедиться, он включил фонарик. Алиса остановилась. Свет замигал, а силуэт в сумерках замерцал.
— Мне очень жаль.
Фонарик погас.
— Мне тоже, а теперь пойдём. Я не хочу, чтобы то же произошло и с тобой, но... мне нужна твоя помощь.
За приоткрытой дверью палаты в конце коридора гудел реминисценограф, однако на прикроватном мониторе давно тянулась ровная полоса. Внутри, рядом со входом, стояла тумбочка с тарелкой, на которой лежали плесневелые, но ещё горячие тосты. На койке, окружённой чистыми шторами, хрипела умирающая пациентка.
Привлекательность, присущую здоровью и юности, уничтожил манифест. Элегия почти до костей иссушила Алису. Поражённая плоть напоминала опаленную древесную кору: в её мелких трещинках белела мазь. Если сарафан с передником заменила больничная рубаха, то макияж — бинты на глазах и кислородная маска.
— Под видом вакцины в больницу привезли нечто... другое, — заговорила притаившаяся за спиной Мартене. Элиот не оборачивался. Он не знал, чего боялся увидеть больше: безжизненную фигуру или её отсутствие, — какие-то образцы и впрямь были «Миротворцем», но другие... Они усиливали болезнь и убивали... Мне тоже вкололи вакцину. Правильную, как видишь.
— «Миротворец»... Нет-нет, это неправильно. Этого... — Элиот опёрся на металлические перила койки. Он нехотя вспомнил рассказ сестры. — Этого не может быть...
— Федра спасла тебя.
Элиот горько усмехнулся. Несмело коснулся остывающей руки подруги. Та шумно выдохнула.
— Такая холодная... — заметил Лайн и на мгновение запрокинул голову. — Значит, вас отравили? Убили чем-то под видом лекарства?
— Не знаю. Сейчас ты единственный, с кем я теперь могу говорить... но тебя здесь быть не должно.
Когда Элиот услышал это, он не выдержал и обернулся. В палате Алиса избавилась от неподвижности. Сидя на кресле, она расслабленно покачивала ногой.
— Органические привязки, конечно, — понял Элиот и перевёл взгляд на кардиомонитор, — но... но ты же ещё жива, так? Может, тебя ещё можно спасти? Давай... давай я свяжусь с райцентром, с больницей, там, там...
— Дотронься до моей руки, — Алиса поднялась, — она холодная.
— Нет, нет, нет...
— Прости, Элиот. Я больше не проснусь. Но я хотела тебя увидеть в последний раз, прежде чем посмертие окончательно приберёт меня к рукам.
Насколько секунд Элиот простоял молча. Затем, обретя вновь голос, он заговорил:
— Никто из вас не должен был уйти раньше меня, — горько, с затравленной обидой. Алиса протянула к нему руки, но тут же остановилась. Элиот поднял на неё взгляд. — Лучше ты сейчас обнимешь меня на прощание, чем я буду жалеть, что не успел того же при жизни.
Уголки рта андеры едва приподнялись, и она обняла его. Лайн, медленно вдохнув, обнял её в ответ. Несмотря на то, что по коже поползли новые ожоги, он не смел разорвать объятие.
Затем Алиса исчезла.
В коридоре загорелся свет: на сестринском посту сработал вызов. Пронзительно зазвучала сигнальная трель, но стойка оставалась пустой. Постовой, которую когда-то назначили на место, не было. Равно как и никого живого из медперсонала.
Теперь, когда Элиот опустил руки и оглянулся, рядом больше никого не было. Напоследок он посмотрел на скованное смертью тело и отвернулся. В груди разлился обжигающий холод. Затопив лёгкие, он спазмами поднялся по горлу и выплеснулся слезами.
Ноги стали непослушными и ватными, когда Элиот вышел из палаты. Он глубоко дышал, силясь перебороть оцепенение. В конце коридора нарастал грохот. Послышались шаги на лестнице. Дальняя стена начала загораться светом.
— Чтоб меня... — одними губами прошептал Элиот.
Страх.
Из соседней палаты высунулась рука. Угольная кисть с длинными пальцами и когтями. Следом за ней, сантиметр за сантиметром, выплывала женская фигура. Тьма её одеяний сливалась с тенями. Гильзовая корона сверкала в полутьме. Лишь почуяв сторонний дух, неизвестная повернула голову.
Элиот начал пятиться.
У неё не было глаз.
Вместе с тем его тело парализовала слабость. Обожжённая щека начала гореть ещё больше. Лайн сделал несколько глубоких вдохов. Поднял взгляд. Женщина тем временем приближалась. Под её ногами гнил паркет. Потолок расходился в трещинах. Настенная краска крошилась.
С лестничной площадки вышел крематор. Доспех делал его настолько массивным, что он занимал половину коридора. Ослепительный прожектор линз направился в сторону Элиота.
— Обнаружен манифестант, — заговорил искажённый модулятором голос. — Повторяю. Обнаружен манифестант.
Огнемётные сопла накалились, и вот плотные потоки пламени охватили коридор. Неизвестная повернулась к красморовцу. Слабость вмиг отступила. Зато на колено припал крематор.
— Царевна... — увидев немёртвую, прошептал он.
Из-под шлема загрохотал кашель. Оклемавшись, Элиот понёсся к нетронутой пламенем лестнице. За раз перескакивая по несколько ступенек, он достиг фойе. Толкнул дверь. Заперто. Тогда парень сорвал со стены огнетушитель и ударил по её застеклённой части. Удар не прошёл. Баллон буквально вылетел из рук и со звоном упал на пол.
Тем временем перед входом выросла крупная тень. Ещё один крематор. Элиот отшатнулся. Спиной упёрся в стойку регистратуры. Включился стоящий рядом принтер. Началась печать. Устройство выплёвывало листок за листком — на каждом из них было напечатано «МОРГ».
Когда гнев «Сварога» опалил вход, Элиот уже спустился по служебной лестнице. Светлые помещения сменились полутёмными лабиринтами: парень пересекал подземный переход, ведущий к злополучному моргу — тот стоял близ паллиатива невзрачной пристройкой, выделяющейся лишь трубой.
Чем ближе морг, тем чаще встречались каталки с телами. Некоторые изолировали полиэтиленом, другие накрыли выстиранными простынями. Ткани, прикипевшие к лицам, в мельчайших подробностях разводами грязи передавали гримасы агонии. Неизвестно, сколько эти тела уже лежали здесь — манифестанты разлагались медленно: все черви и опарыши, что могли бы ускорить процесс, точно так же не выдерживали элегического Воздействия.
Внезапно загорелся свет. В самом конце коридора Элиот увидел гору сваленных тел. На вершину этой груды был заброшен красморовец. Охотничья маска была опалена, а из полой груди густо капала кровь. Защитные линзы разбились стёклами внутрь: осколки впились в онемевшее смертью лицо. Трупы троном возвышали агента над полом.
Следующая дверь находилась буквально в паре сантиметров от них. Затаив дыхание, Элиот попытался как можно осторожнее их обойти. Сердце ушло в пятки, когда он ногой случайно задел кого-то из мертвецов. Покосился целый ряд. Лайн спиной прижался к двери. Дёрнул за ручку. Не поддалась. В маленьком дверном окошке было видно, что заперли изнутри.
— [Проклятье]!
Освещение погасло в перебоях. Сверху затрещал огонь. Подвалы постепенно наполнялись дымом. При всплеске энергоподачи сработали датчики пожарной безопасности: вода забила с потолка. Вновь включился свет. Элиот увидел окруживших его андеров. Лампы вновь погасли. Холод приближался.
Всё произошло быстро. Элиот намотал первую попавшуюся тряпку на кисть и разбил окно. Сбив оставшееся стекло, выдернул засов в виде обломка трубы. Дверь наконец поддалась.
Элиот оказался в зале. Часть его была заставлена гробами; небольшой участок свободного пространства виднелся только перед стеной со встроенными в неё печами. Спасением стала лестница, скрытая за деревянными ящиками. К ней Лайн и побежал.
Несмотря на то, что немёртвые преследовали его, Элиот поднялся до того, как они наводили крематорий. Выбравшись наружу, парень захлопнул за собой дверь и, переводя дыхание, прислонился к ней.
Из трубы оставленной пристройки валил дым. На пороге лежала отклеившаяся записка: «морг переполнен». По сторонам всё заставили деформированным транспортом: легковушками, скорыми каретами, «Грачами» и городскими автобусами. С расстояния виднелись занятые телами пассажирские сидения. Прокопчённые, они не были накрыты простынями или убраны в мешки. Элегия сковала их угольной коркой, обратив в подобие древних мумий.
Главный корпус больницы окутывал элегический смрад. Стены темнели под воздействием субстрата и покрывались трещинами. Крыша, проседая, разрушалась. Ржавели водосточные трубы и коммуникация. Всё порастало грибком: разводами он поглощал фасад. Из приоткрытых окон хлопьями тянулась пыль: она взлетала до небес, а затем снегом падала на землю. В отдалении слышались крики умирающих птиц, шелест их крыльев и стоны падения.
Издали надвигались громыхающие шаги. Засипели воспалённые огнемёты. Элиот подорвался к перевязанным цепью воротам — ругнувшись, спешно оглянулся. Сопла неумолимо приближались. Вот уже стены пристройки начали расползаться в пламени. Тогда Элиот забрался на багажник «Хунамиры» и с её крыши запрыгнул на автобус. Забор стал по щиколотку.
— Манифестант, — зарокотал голос крематора. Со стороны к нему присоединился ещё один. Из здания — третий. Его броня выглядела изношенной, — просим вас не оказывать сопротивления при зачистке. Мы здесь, чтобы вам помочь.
Когда разогретые сопла устремились на него, брюнет перепрыгнул через забор. Падение вышло неудачным: разбилось колено, а ногу рассекла торчавшая из-за ворот арматура. Поморщившись, Элиот рванул в сторону леса и скрылся среди деревьев.
Тем временем говоривший крематор подошёл к главным воротам и, заметив цепь с замком, сжал последний в руке.
— Свяжитесь с Зимой, — скомандовал агент, — пусть задержат беглеца.
— Она уже несколько часов не отвечает, — сообщила крематриса, — я отправила туда Ионова...
Вышедший из здания крематор окинул сослуживцев кратким взглядом, после чего выкрутил мощность напалма на максимум, и огонь плазмой полился из «Сварога». Красморовцы, чья броня могла выдержать подобный жар, едва успели его почувствовать и разошлись по сторонам.
— Андрис, — воззвала к нему красморовица.
— Какого ты творишь?! — продолжил старший.
Ответа не поступило. Крематор медленно развернулся и, приподняв огнемёт, расширил зону поражения. Тогда оставшиеся агенты сняли со спин пулемёты и расстреляли его в упор. Очереди пробили доспех; упомянутый Андрис оступился и припал на колено. Огнемёт заснул. Продырявленный нагрудник пропитался тёмной кровью.
Эпизод четвёртый
Балтийская Республика: Линейная
Гейнсборо 1-1-7
12-30/994
Не покладая рук Анастази пыталась хоть что-то разузнать об обстановке в больнице, но новостные каналы молчали, местные группы — тоже, а прогнозы раскладов были неутешительны. Карты остались разложены на диванном подлокотнике, выпитый кофе уже исчислялся литрами, а ясности по-прежнему не было. Закутанная в тучу пледов, вестница сидела перед протовизором и бездумно переключала каналы. Плашка о перерыве вещания не исчезала.
Меж тем снаружи сгущались тени. Наступающая тьма проглатывала все фонари, оставляя улицы без источников света. Над землёй стелился элегический туман. Обретая форму, он проникал в жилища спящих людей. Гасли последние свечи. Тишина обрывалась редкими хрипами, вздохами.
Послышались раскаты грома. Из приоткрытой форточки потянуло влагой и холодом. Анастази неохотно выбралась из самодельного кокона и закрыла окно. Сквозняк успел потушить кухонную свечу. Аромат фиалки ещё несколько мгновений полнил комнату.
Внезапно раздался дверной звонок.
Анастази вздрогнула. Несколько мгновений она отрешённо смотрела в сторону входной двери, пока звон не повторился. Тогда вестница схватила со столешницы кухонный нож и подошла к ней. Глянув в глазок, Лайне обнаружила напротив дрожащую фигуру. Было слишком темно, чтобы увидеть больше.
— Кто там? — спросила Анастази, крепче сжав рукоять. Визитёр проигнорировал её — едва его рука вновь потянулась к кнопке, как вестница отперла замок и выглянула за дверь. — Элиот?
Действительно. За порогом был её брат — весь промокший, озябший и в грязи. Вестница заторможено отступила в сторону, позволив близнецу пройти в квартиру. Того трясло от холода. Ноги подкашивались.
Обойдя сестру, Элиот отрешённо прошёл в прихожую. Не заметил собранных вещей в коридоре. Даже на настенную «живопись» не обратил внимания — сколько бы Анастази ни тёрла стены, доказательства посмертия отныне не смыть. Все изменения отпечатались где-то на периферии. Оцепенение спало только тогда, когда под ноги попался выцветший отпечаток человеческого тела.
— Лотта... — на выдохе произнёс Элиот, неуверенно припав к стене. Он поднял голову и посмотрел по сторонам. — Где она?
Поникнув, Анастази ответила:
— Она... закончилась, — и бросилась к брату. — Прости! У меня не было выбора.
В его голове что-то щёлкнуло.
— Проклятье... Она всё-таки стала пограничной? — Элиот медленно осел на пол. Обхватив голову руками, прикрыл глаза. — Нет, конечно... Ты всё сделала правильно, просто... Просто я опоздал... опять.
Анастази села рядом и обеспокоенно потянулась к нему.
— Эли...
Тот увернулся:
— Мне нужно в душ, — и рассеянно пояснил, — я замёрз.
Но вода не согревала. Ванная комната стремительно накалялась: казалось, за пределами душевой кабины не видно ни зги. Тусклая лампочка и густой пар — всё, что различалось за пластиковой дверцей. Тогда Элиот выкрутил смеситель до льда. Кожа, что не покраснела от жара, также не восприняла и минусовую температуру. Озноб так и остался.
Уже в спальне, при свете настольной лампы, Элиот пересматривал фотографии с незапамятных времён — вся стена была ими увешена: от изголовья до потолка. В тот момент парень обнаружил, что Шарлотта исчезла со всех посмертных снимков, а страницы альбомов заполонили мертвецы. Задрожали руки. Кожа покрылась сыпью мурашек; поражённые участки тела болезненно заныли.
— Это несправедливо, — отложив альбом, одними губами проговорил парень.
Краем глаза он заметил стоявший на столе пузырёк «Инсенсабала». Внутри всё окончательно сломалось. Резко смахнув всё со стола, Элиот закрыл глаз подобно кровоточащей ране и сдавленно захрипел. Тогда же он дефектной рукой открыл один из ящиков стола и нашарил тюбик с декспантенолом.
С его помощью Лайн стёр выступившие следы манифеста. Те ещё поддавались увлажняющим кремам, но через какое-то время проявлялись вновь. Застывали верхушкой айсберга под кожей, заставляя ту становиться шершавой и сереть. Шея, руки — всё покрывала грязь копоти, выползающая из отравленных лёгких. На горле всё так же чувствовалась хватка удушья: слабым першением и остаточным кашлем.
Из-под двери заструился тёплый свет. Засвистел чайник. С кухни донёсся запах свежих цитрусов.
В это время Анастази суетилась у плиты: доставала чашки, изучала ассортимент кофе и чая, одновременно с тем что-то нарезала. Она обернулась, когда скрипнула дверь.
— Тебе уже лучше? — спросила девушка и отложила нож.
— Немного, — неуверенно подтвердил вышедший из комнаты Элиот и сел за стол. Сестра, поставив вторую чашку, засыпала в неё кофе. — Прости, я... Я не ожидал, что Шарлотты больше не будет.
— Понимаю, — кисло согласилась Анастази и поспешила сменить тему: — Мне сказали, что больница стала очагом Воздействия. Ты не знаешь... что там произошло? Ты был в больнице, а потом тебя... выпустили, да?
Вестница замерла, когда заметила поднимающуюся струйку дыма — Элиот поднял пальцы с зажатой сигаретой и затянулся. Его руки дрожали. Прямо на стол упал пепел. Анастази, достав из кухонного шкафчика пепельницу, подала её брату.
— Спасибо, — поблагодарил тот и, собравшись с мыслями, рассказал: — Ну... моя версия событий тебе не понравится. Они все умерли, Зи. Все, кто был в больнице... их больше нет. Похоже, та история... Вот это то, что ты рассказала, ну, это правда. Похоже на подмену.
Внутри Анастази что-то разбилось, когда она услышала об этом.
— Тебя они так и не привили? — настороженно уточнила вестница. Элиот кивнул. — Отлично. Я уже распечатала разрешение на выезд, и, в принципе, мы без проблем покинем город. Как ты себя чувствуешь?
— Могло быть и хуже... Ну, в смысле, мне сделали перевязки, накачали апейроном по самые яйца и...
Когда к горлу подступил медовый ком, Элиот закашлялся. Он отвернулся, силясь перебороть навязчивый приступ. Сестра подала ему мусорную корзину — парень в неё сплюнул собравшиеся сгустки слизи.
— Тебе надо выбираться отсюда, — затем проговорил он. — Через день-другой будет уже слишком поздно...
— Мы выберемся отсюда вместе, — твёрдо возразила Анастази. Близнец растерялся. Он отвёл взгляд. Уж было хотел возмутиться, но смолчал, — или вместе останемся. Так что — выбирать только тебе.
— Я не могу так, Зи. Здесь... здесь вся моя жизнь. Здесь было...
— Весьма изощрённый способ похоронить себя, — хмуро заметила Анастази и скрестила руки на груди. — Это не обсуждается, Эли. Либо вместе, либо никак.
Тот недоверчиво прищурился. Он был бы и рад послать сестру с её благородством, но голова варила плохо. Кажется, оправдывал себя Элиот, надо принять таблетки.
— И как мы это сделаем?
— Вечером последняя электричка: я уже взяла нам билеты, — похлопав по карману сумки, ответила она. — Успеем со второй волной.
— Звучит не очень.
— Чем тебя не устраивает электричка? Общественный транспорт не отменён... пока.
— А ты думаешь, мы единственные такие умные, кто попрётся на элке из города? Ну и типа да, я заражён. И типа не только я. Может, к тебе моя зараза и не прилипнет, но я не в ответе за других манифестантов и не могу гарантировать, что кто-нибудь не пострадает из-за меня. Я не хочу рисковать.
— Я понимаю, но пока ты жив, ты не представляешь опасности.
— Да, но... Почему не на машине? Это же куда удобней и безопасней.
— Мы дольше простоим в пробке, чем будем ехать на электричке, — ответила Анастази и попыталась успокоить брата: — Если не получится сесть, тогда на машине, хорошо. Ничего страшного же не произойдёт, если мы хотя бы попробуем, так? Сомневаюсь, что на вокзале откроется очаг.
— А ты точно вестница? — уточнил Элиот и нервно улыбнулся. — На вокзале безусловно откроется очаг.
Череда выстрелов оглушила Гейнсборо. Близнецы одномоментно выглянули на улицу. Группа красморовцев пыталась отбиться от пограничных. Наступающую орду возглавляла немёртвая сестра сострадания. Берет её чернел от крови, а униформу усеивали гвозди. Следом за шёл обожжённый язычник — сектант из Храма Восхождения, чью колоратку заменили петлёй: к другому концу верёвки был привязан тяжёлый булыжник. Чуть в стороне от культиста плелась бледная невеста в изорванном платье.
Последняя внезапно остановилась. Так, будто почувствовала на себе чей-то взгляд. Размытое лицо повернулось к окнам дома на Гейнсборо. Точно тогда же включился протовизор. Белый шум. Из хриплых динамиков вкрадчиво зашептали: «Наступает наш Парад...»
Анастази вздрогнула. Протофон на её запястье начал трещать. Динамики выдали сиплый писк. Девушка выключила устройство и взволнованно посмотрела на брата. Тот спросил не своим голосом:
— Почему их так много?
— Не смотри, — потребовала вестница и зашторила окно прямо перед носом Элиота. — Ты привлекаешь их. Мы привлекаем. Они уже знают, что мы здесь, и нам очень повезёт, если их нынешняя цель куда привлекательнее наших тушек.
— Что? — Близнец напрягся. — И что ты предлагаешь?
— Уговор, — потребовала Анастази и протянула руку. — Если со мной что-то случится, ты не станешь возвращаться обратно.
— А ты типа не отстанешь, если я не соглашусь? — догадался парень, и сестра кивнула. — Ладно, будь по-твоему.
Через пару часов, выйдя из дома, близнецы увидели пару семей, раскладывающих пожитки по багажникам. Отлучённые от суматохи сборов дети играли в салки, в то время как взрослые тревожно обсуждали недавнее нападение андеров на красморовский патруль: отбиться последние смогли, но вопрос о безопасности дорог остаётся открытым.
— А где труповозка? — Элиот недоумённо посмотрел на машину с российскими номерами. — Может, объяснишь?
— Фриц, он... он, в общем, не успел её отремонтировать... — едва замешкавшись, сообщила близняшка. — И один человек... отдал мне свою, чтобы мы с тобой смогли уехать...
— Это... это очень щедро, — потрясённо отметил парень, — а кто этот человек? Тот твой друг что ли?
— Да-а, вроде того, — произнесла Анастази и многозначительно отвела взгляд. — Надеюсь, у него дела складываются не хуже наших...
Глава одиннадцатая. Неполный вдох
Несмотря на то, что Красмор на официальном уровне порицает Чёрных Зорь за практику использования жертвенных огней, в прошлом организация сама не брезговала подобными методами.
Расцвет культуры жертвоприношений в среде красморовцев пришёлся на первую половину X столетия: незадолго до появления ВААРП-генераторов соты использовались в ритуальных целях — считалось, что принесённая в жертву человеческая жизнь усмирит гнев почивших и ещё не проснувшихся деми.
Однако сами ритуалы по современным меркам выполнялись гуманно. Жертв, за редким исключением, попросту усыпляли, после чего помещали в специальные капсулы до востребования. Среди сторонников подобного положения говорят, что люди шли на смерть добровольно,
— О. Шайман, «Взлёты и падения Красмор».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Линейная
мурмурационное отделение г. Линейной
12-30/994
Очаг Воздействия расширялся: вспышки элегического манифеста зафиксировали в приграничных городах Российской Империи, а также на юге Родополиса. В новостных сводках мелькали только статистические данные — ни слова о крушении «Снегиря» и «Канкане». Поражённые районы закрывали на карантин, а всякое упоминание об инцидентах подвергали жёсткой цензуре.
Тем временем Линейная выходила из строя. Остановилась работа всех городских служб — продолжили функционировать лишь немногочисленные прототипы. Всех красморовских агентов задействовали на выездах: пока крематоры ликвидировали последствия Воздействия в пригороде, охотники разбирались с пострадавшими. На долю последних выпало испытание, с которым сумел бы справиться не каждый красморовец: избавить тех, чей манифест дошёл до терминальной стадии, от мучений.
Заключительные этапы эвакуации пришлись на последние дни 994-го года. Вместе со второй волной толпы беженцев распределялись по всей Балтийской Республике и Российской Империи. Направляли их в крупнейшие города севера — Родополис и Камнеград, соответственно. Оттуда, после прохождения медицинского обследования, выжившие могли отправиться в любой уголок страны и даже за её пределы.
Последними Линейную должны были покинуть подразделение Красмор и члены горсовета; Корвин Рейст знал, что в инсектарии его не оставят. Впрочем, часы в камере это никак не скрашивало.
— Да ладно тебе, — дёрнув за ручку, просил посредник, — я представляю опасность не больше немёртвого! То есть... мёртвого? Или... кого мы не боимся?
Златоклюв оставался непреклонным.
Металл не поддавался ни пинкам, ни нажиму. Ещё раз ударив дверь, Корвин осел на пол. Место укола пощипывало. Потерев его, мужчина ощутил тягучую слабость, разлившуюся по всему телу. Мысли путались всё больше.
— Нет, — послышался глухой ответ и удаляющиеся шаги, — а если ты и впрямь весь из себя такой безопасный и немёртвый, то сам пройди сквозь стену.
Минувшим вечером Корвина вакцинировали. Продержали около суток в лазарете, пронаблюдали. Через несколько часов после вакцинации поднялась температура: тело, привыкшее к пониженной, взбунтовалось. Лихорадка чередовалась с ознобом. Чтобы стабилизировать состояние пациента, мурмурационная сестра сострадания обколола его всеми доступными лекарствами и отправила наконец в камеру. Противиться Корвин не стал. В конце концов, «Миротворец» ему был как мёртвому припарка.
Единственное, чего он опасался, так это того, что вкололи ему вовсе не то, что планировалось.
— Лучше бы я и впрямь умел проходить сквозь стены... — ворчал он. Язык постепенно немел. — Холера...
***
Стрелка часов замерла на половине восьмого, когда стало известно о приближении проклятого поезда. В последние секунды своей работы камеры запечатлели кабину машиниста — её изображение зависло на рабочем компьютере Дайомисса. Кадр был нечётким, до неприличия размытым: златоклюву даже взбрело в голову, что на месте «Осколы» должно быть НЛО из Зоны 144.
Естественно, Дайомисс слышал о «Кате-Эр». Более того — читал. Однако критическое мышление не позволило тогда принять изложенное на веру. Возможно, это и сыграло с ним злую шутку: теперь, когда тьма начала сгущаться вокруг погоста, а звон колокола и вправду отзвучал, стало намного сложнее не поверить в эту нелепицу.
Тем более, что из-за границы поступали недобрые вести. Уверовавшая в «пророчество» карпейская оппозиция начала проводить митинги, призывающие вернуть к власти бастарда, которого, возможно, даже никогда не существовало! Златоклюв, подумав об этом, усмехнулся. Никогда бы не поверил, что до такого доживёт.
— Марк, — со спины раздался мелодичный голос, и златоклюв обернулся, — тебе удалось выяснить, что произошло с камерами?
Но Дайомисс молчал. Не в силах поверить собственным глазам, он пытался дистанционно перезапустить все системы видеонаблюдения, а затем — локальную сеть с компьютером, но камеры больше не отвечали, а изображение на мониторе не менялось.
— Марк?
Настойчивый голос упорно возвращал его к реальности. Штатная сестра сострадания, Лени Герц, стояла совсем рядом и пыталась заглянуть в глаза златоклюва, пробраться сквозь непроницаемые стёкла линз.
— Что-то дестабилизировало их работу, — сообщил Дайомисс и выключил экран. — К нам движется «Оскола», так что, вероятно, это её Воздействие.
Не успела Герц отреагировать, как двери мурмурация распахнулись. Где-то вдали прозвучала череда выстрелов. Вместе со снежным ветром в здание завалился Ионов. На его руках — охотница в сломанной маске.
— Мы нашли её на дороге, — буквально затянув тело раненой на себе, пропыхтел послушник. Сестра сострадания обеспокоенно засуетилась рядом. То пульс пыталась прощупать, то маску стянуть. Ионов, пресекая все манипуляции, раздражённо отмахивался. — Кто-то напал на патруль у больницы: «Грачи» взорваны, а остальных разобрали на части. Выжила только Зима.
Тогда Дайомисс ровно спросил:
— Что с ней?
Он настолько сильно сжал планшет, что экран треснул.
Ионов осторожно опустил Эйлине на диван и, устало сняв свою маску, рукавом вытер со лба пот.
— Без сознания, — наконец ответил послушник. За золотым клювом послышался едва различимый вздох. Облегчение. Герц тем временем подошла к красморовице и наклонилась. — Она говорила со мной. Ну, до того, как потеряла сознание. Попросила доставить её к вам.
Если не считать роботариев, в отделении их было теперь четверо: сестра сострадания Герц, послушник Ионов, раненая охотница Эйлине и сам Дайомисс. Координатора последний по привычке не считал.
Механический дозиметр выдавал свыше десяти единиц элегии в секунду. Герц начала глухо покашливать. Она облокотилась на стол и осторожно села. Златоклюв встревоженно глянул на медработницу.
— Лени? — испуганно обратился он к ней. — С тобой всё в порядке?
— Да, — с вымученной улыбкой ответила та. Покрывшаяся испариной кожа побледнела, а синяки под глазами стали ещё темнее, — просто устала.
Внезапно замолкли все рации. Ни прибавление громкости, ни смена частоты не позволили выдавить хоть толику звука. Затем эфир наполнился помехами. С каждой секундой они становились всё гуще и громче. Невыносимый скрежет потряс зал, и на другом конце зашептали андеры, неустанно призывающие Парад.
Внутренние репродукторы заскрипели, а затем из динамиков послышались хрипы и кашель. Затем помещение обволок сиплый мужской голос, принадлежащий координатору Линейной.
— Мы не справились со своей задачей, агенты, — заговорил он, и красморовцы замерли как вкопанные. — Нашей жертвы недостаточно... Царевна не смилостивится над нами...
Глаза Герц резко потемнели, и вот уже чёрные слёзы потекли по лицу. Дайомисс отшатнулся и спиной задел станцию связи — та упала на пол. Разбилась. От аппаратуры пошёл дым.
— Нет... Этого не может быть... — впал в панику Ионов. Его дыхание сбилось, и, не в силах устоять на ногах, он осел на пол. — Что пошло не так?
— Это должно было случиться... Рано или поздно... — вымолвила Герц. — О деми... Неужели мы прокляты? За что?..
В тот момент никто не заметил, как занесённая в зал охотница поднялась с кушетки и, повернув голову, расчехлила револьвер, после чего приставила дуло к виску сестры сострадания.
— Вы были прокляты в тот момент, — хриплой усмешкой выдала своё присутствие отречённая Эскельсон и возвела курок, — когда присягнули подлинным монстрам.
Выстрел.
Герц рухнула замертво.
Едва Дайомисс выхватил свой Opus, как Рагнара схватила со стола второй револьвер. Стреляла она метко: сперва уничтожила всех служебных роботариев, а потом подстрелила Ионова.
Когда по отречённой открыли ответный огонь, её плотность уменьшилась. Из-под украденной униформы заструился элегический дым. Пули разрывали одежду и падали осколками льда.
Тем временем за дверьми послышался хруст битой плитки. На пороге появился мужчина в кожаном плаще и маске. С небывалой решимостью на него бросился Дайомисс. Только он добрался до пришельца, как тот вспорол его брюшину скрытым лезвием. Шипом оно застряло в плоти.
— Это всё ты... — прошептал Ионов и крепче сжал рукоять револьвера. Послушник уже знал, что живым отсюда не выберется: лёгкие стремительно наполнялись кровью. — Кемром, я прав?
— Ну здравствуй, добрый охотник, — весело поздоровался тот и отбросил тело златоклюва. Следом в зал поползли падальщики. — Мы тут отдохнём немного, не возражаешь?
Вместо ответа Ионов поднял Opus. Прицелился, выстрелил. Пуля пробила Кемрому плечо. Застряла где-то в тканях и покрошилась об кость. Жуткий свинцовый цветок пустил корни, высвободив радиационный нектар.
Капитан с глухим стоном отшатнулся и зажал рану. Секунды кровь бежала без остановки, жадно пропитывая перчатки и кожу. Затем поток пересох. Капитан отвёл руку: из затянувшейся дыры выпали кусочки металла и со звоном ударились о паркет.
— Ха-х, хорошая попытка, — проговорил Кемром и зашёлся трескучим смехом. — Нельзя убить того, кто не был жив.
После он буквально подлетел к послушнику и схватил того за ворот. С невероятной лёгкостью, подняв, держал над землёй. Ионов из последних сил цеплялся за руку недруга и пытался отбиться, пока вытекающая из открытых ран кровь чернела.
— Пусть даже смерть... — зашептал капитан. Однако тело в его руках неожиданно обмякло — оттянутый в ухмылке уголок рта опустился. — А, так быстро?
Казалось, будто он вот-вот отпустит Ионова — едва он приспустил молодого человека, как в следующий момент швырнул того в стену.
— Deemoire, — прошелестела Рагнара, — он уже мёртв. Забирай, что тебе нужно, и уходим. Надо разгрузить «Осколу».
— Разумеется, — согласился тот и, вернувшись к трупу, рукой пробил его грудину, после чего извлёк из неё сердце. Оно, ещё сочащееся кровавым, было ещё тёплым. Кемром, приподняв свою маску, облизнул его и клацнул зубами. — Хороший исходник. Хм... а это ещё что?
Внимание Кемрома привлёк лежащий рядом планшет. Он не успел перейти в спящий режим, и, когда капитан подбрал его, то обнаружил на экране подборку мемов. Разочарованный, карпеец скрыл окно с «Ментаксион» и наткнулся на открытую почту.
Среди непрочитанных сообщений висело письмо от главного лекария «Святой Адеолы» с пометкой «срочно». Внутри находился список тех, кого необходимо допустить до выезда из города без вакцинации — «по медицинским показаниям», приписка. Диагнозы не уточнялись, но капитану было достаточно и того, что он увидел знакомые имена.
— Здесь ещё этот находится, — отряхнувшись от осколков, внезапно сообщила Рагнара, — в инсектарии. Я нахожу достаточно ироничным то, что они даже своего умудрились посадить в камеру.
— Нам же лучше, — утробным голосом произнёс Кемром и, отложив планшет, поднялся с пола. — Я проведаю его, ха-х, а ты пока собери урожай...
— Сердца? — уточнила Эскельсон. — Или кости тоже?
— Hor без следов поражения... Не из воздуха же берутся деньги, ха-х.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Линейная
инсектарий мурмурационного отделения г. Линейной
12-30/994
Когда Корвин вновь открыл глаза, то заметил выросшую за окном фигуру. Высокую, величественную, но, меж тем, крайне худую и нескладную. Будто нечто, что живёт в ночных кошмарах, вырвалось на волю.
— Мальчишка, мечтавший увидеть ВААРП. Это почти трогательно, — за стеклом вспыхнула пара белоснежных огоньков, — Корвин Рейст. Каково это, когда тебя удерживают свои же?
Как бы Рейст ни пытался избавиться от воспоминаний о карпейской службе, у него ничего не получалось. Это лицо... этот голос он узнал. С запозданием, но узнал. Чередой перед его глазами пронеслись образы умерших — убитых с особой жестокостью — коллег.
— Кемром... Я так и знал, что без твоего участия здесь не обошлось! — Корвин наморщил лоб. — Будь ты проклят, птицеед несчастный. Этих ты тоже не стал жалеть?
— А за что мне их жалеть? Они не пощадили Стагет, а там были люди, которые могли выжить. Так что с Красмор у нас полная взаимность: мы желаем избавить мир от существования друг друга, — смакуя каждое слово, Кемром закурил. При затяжках на бумаге папиросы поступали багровые пятна. — Мне известно, что ты был на казни, а после стал посредником.
— Кемром... Это было... слишком давно. Никого из тех, кто приказал бомбардировать Стагет, уже нет в живых. Это всё в прошлом.
— Это прошлое — моё настоящее! — зло прорычал капитан. После, совладав с собой, он полушёпотом спросил: — Полагаешь, это можно простить? Отпустить, ха-х? Как бы не так... Знаешь, меня занимает то, что даже бездействие от них было бы лучшей помощью, — затем в гневе ударил по стеклу, и демитир расползся в трещинах. — Всего бы этого не было, не пусти они «Снегирей» тогда!
От неожиданности некрочтец вздрогнул и выжидающеи посмотрел на карпейца.
— Тебя там не было, Кемром. Не могло быть. Какое тебе дело до Стагета?
Кемром, переведя дыхание, успокоился и прищурился. Свет горящих зрачков едва рассеялся.
— Похоже, я переоценивал твои интеллектуальные способности, — разочарованно произнёс он. — Covon zos fnafkor savej.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Линейная
вокзал Кюхельгартен
12-30/994
Душно.
Обмахиваясь утренней газетой, Анастази следом за братом прорывалась к перрону. Высветившееся расписание оповещало, что электричка опаздывала уже на полчаса.
Тяжелел воздух. Близ перрона всё покрывалось липкой пылью. Рельсы обрастали ржавчиной. Чёрными комьями поднималась грязь. Хирели рекламные проспекты. Всюду проступал желтоватый налёт старины. Углы затягивались паутиной. Крошились в трещинах стены. Иссыхали в клумбах цветы, кренились декоративные кусты.
— Постой, — остановила брата Анастази, мягко коснувшись плеча. Тот, вопросительно вскинув бровь, обернулся и замер в нескольких сантиметрах от демаркационной линии, — у меня дурное предчувствие.
Прищурившись, Элиот выпрямился и, стряхнув чуждое прикосновение, кивнул:
— Понял.
Напоследок глянув на открытый участок железной дороги, Элиот шумно вздохнул и попятился, уступая место столпившимся сзади. Его быстро оттеснили в задние ряды, и Анастази, шустро схватив близнеца за руку, вытянула их обоих к выходу. Пространство перед залом ожидания оказалось пустым — лишь пара человек отделилась от зоны с застеклённой крышей.
— Что бы тебе ни привиделось, предупреди других людей, — настоял Элиот.
Из глубины тоннеля донёсся скрежет. Гул поезда был подобен отчаянному воплю, несущемуся вперёд зловещим предзнаменованием.
— Отойдите от края платформы! — Анастази решилась и закричала. Её голос таял в оглушительном гудке. — Эй! Послушайте меня! Отойдите!
Горожане, возбуждённые приближением долгожданной электрички, с большим ажиотажем рвались вперёд. Скорее, скорее... Элиот даже удивился, как никого не снесло на рельсы, в тягучую пропасть металла и шпал... Однако стоило поезду покинуть тоннель, как странное оцепенение парализовало толпу. Вместо рухляди, что прежде доезжала до этих краёв, на станции появился белокаменный паровоз. Окна его пылали сизым пламенем, а многочисленные трубы, оплетавшие крыши вагонов, клубились элегическим смрадом.
— Это же... это... — подслеповато прищурив глаз, Элиот отшатнулся. — Это...
— «Оскола», — закончила за него Анастази и шагнула навстречу.
Пока одних сковал паралич, других раскрепостил инстинкт самосохранения. Те, чья реакция оказалась безупречной, устремились на выход. Однако тревога, пропитавшая собой каждый кубометр кислорода, для прочих действовала не хуже замков и цепей. Оцепеневшие за несколько секунд обратились подобием каменных статуй — элегия, источаемая составом, дочерна прокоптила всех, кто переступил демаркационную линию.
— Нам, — опомнившись, Элиот схватил Анастази под локоть и потянул к выходу, то и дело нервно оглядываясь, — нам нужно сваливать отсюда.
Но рослый мужчина едва не сбил Элиота с ног — равновесие тот сохранил только благодаря Анастази. Вместе близнецы посмотрели на выход. Как обезумевшие от страха люди сносили двери с петель, разбивали окна и всеми силами пытались вырваться со станции.
— Почему только сейчас? — Анастази не сводила с платформы взгляд. — Почему не раньше?
— Тебе это правда интересно? — голос Элиота сорвался на фальцет. Пальцы вцепились в висящий на шее фотоаппарат. — Ты серьёзно?
Слабые погибали под ногами сильных. Ловкие сбивали неуклюжих. Кровью выстлался путь от перрона до самого выхода. Люди падали друг на друга. Кто с посиневшими губами, кто с пробитыми головами — ужас никого не щадил.
Элиот не был ни сильным, ни ловким, но именно он оттащил Анастази в сторону, когда людской поток обрушился на двери. Опустив взгляд, девушка вздрогнула.
— Не смотри вниз, — прошептала она, — не смотри...
Но Элиот уже посмотрел и, поморщившись, на мгновение прикрыл глаза.
— Как будто мало было «Канкана»...
Двери проклятого поезда вдруг распахнулись. Клубы отравляющего вещества вырвались из вагона; вместе с ними же наружу выбралась безмолвная толпа, гробом возложившая на свои плечи армированный ящик. Анастази хотела закричать, но удушье сдавило горло.
Сильнейший выхлоп элегии разнёс станцию. Лайнов отбросило к стене. В облаках раскалённого дыма Анастази потеряла брата из вида. Тело болезненно заныло. Нещадно загудела голова: похоже, контузия.
Вестница из последних сил старалась не потерять сознание. Жуткое амбре палёной плоти и пыли забило нос. Обожгло подкорку.
Улавливались первые признаки Воздействия: тусклый неестественный свет, разрастающаяся тишина и активация городской сирены, предупреждающей об опасности.
— Зи... — Кто-то взял вестницу за руку. Едва коснулся пальцев и несмело сжал их. — Я... здесь.
Перед тем, как провалиться в забвение, Элиот подполз к сестре. Только он посмотрел на неё, как взгляд почти сразу помутнел. Парень обессилено завалился рядом. Вестница бессознательно коснулась волос брата.
— Давай, не время спать, — силясь перебороть панику, безуспешно теребила его Анастази. — Ну давай...
Те немногие, что не успели покинуть станцию, захлёбывались кашлем, но поднимались на ноги. Кто-то пытался выбраться наружу. Однако выход со станции был частично перекрыт обрушившейся колонной.
Едва паника отступила, как почти над ухом послышались автоматные очереди. Замертво упали последние, кто ещё имел силы вырваться.
Внезапно над Анастази загорелась пара прожекторов, и она почти растворилась в холоде наступившей синевы. Из последних сил вестница ухватилась за штанину подходящего мимо мужчины и прошептала:
— Пожалуйста... Помогите...
Ответа не пришлось долго ждать.
— Aughtodkof-nof, — услышала Анастази мягкий баритон, и тягучая бездна начала её поглощать. — Zex faperekor zos.
Глава двенадцатая. Призрачный час
Нулевой Высотой называют отчуждённые элегически-опасные территории, находящиеся в непосредственной близости от очагов Воздействия. В массе своей, это стерильные населённые пункты, прошедшие трёхэтапный комплекс зачистки, включающий в себя эвакуацию непоражённых жителей. В противовес Нулевой Высоте существует Единая, подразумевающая собой экологически чистые ареалы обитания.
Необходимо отметить, что впоследствии некоторые точки Нулевой Высоты захватываются самосёлами. Нередко ими оказываются прежние жители, решившие вернуться домой по экономическим или личным причинам.
Исключением является Заповедник — поселение на западе от границ Российской Империи. Официально носит звание сапора (от карпейского «polisapor» — «гражданская опора»). Население Заповедника сформировано из ссыльных, дефектных и иных персон нон грата. Несмотря на то, что управление сапором осуществляется непосредственно Красмор, ежегодно население производит смену своего лидера — последним, как правило, становится самый сильный и умный из поселенцев.
По состоянию на 985 г. Заповедник признаётся стратегически важной точкой, позволяющей сохранять нейтральные взаимоотношения с Карпейским Каэльтством. Также сапор является транзитной зоной для наземных путей между двумя государствами,
— Г. Корнилов, «Современная история Российской Империи».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Линейная
Кюхельгартен
12-31/994
«Внимание, поезд», — протяжно загудели динамики, и синтетическим голосом наполнилась округа. Устланная гранитом платформа была разбита. В расщелинах мутнели лужи, окольцованные угольными шапками грибов. Со стен свисали паутинообразные наросты. Уцелевшие колонны обвили лозы с ядовитыми шипами: от них тянулся шлейф отравляющих спор.
«Внимание, поезд», но пути оставались пустыми. На информационном табло высвечивались рейсы, что никогда не проследуют, а вдали стояли разобранные составы, покрывшиеся ржавчиной и чернеющим мхом. Десятки вагонов, внутри которых спали мертвецы, онемевшие вечной стужей.
«Внимание, поезд»: ветер подхватил с прогнившей скамьи пожелтевшую газету и разбросал ветхие листы по всему перрону. Первая полоса упала в лужу. Размылась дата выпуска — 24 декабря 994-го года. Вместе с ней безвозвратно исчез репортаж о крушении транспортировщика. Расплылась и фотография с тройкой охотников. Заголовок над ней прежде гласил: «Император защищает: из „Канкана“ в капкан».
А механический голос продолжал вещать о несуществующем поезде.
Голова кружилась до звона в ушах. Лёгкие горели. В горле комом встал мёд. Респиратор забился: через фильтр лезли клочки элегии. Воздуха катастрофически не хватало.
Элиот рывком сорвал маску и сделал жадный вдох. Закашлялся. Сплюнул погань и с хрипом приподнялся. Локти свело судорогой боли. Фокус зрения то и дело плыл. Лайн неторопливо осмотрелся. Резь — то ли от слёз, то ли от пыли — усилилась.
Охваченный элегией вокзал обратился в руины. Проваливалась крыша. Искрилась оборванная проводка. Край платформы заставили угольные статуи.
— Зи... — позвал сестру Элиот и попытался подняться. Штаны его порвались и испачкались, и от движений дыра на колене увеличивалась. Белоснежная толстовка багровела кровью. — Зи!
— Здесь больше никого нет, дружок, — из тумана отвечал ему старик. Всмотревшись, Элиот увидел, как тот помогал выбраться из-под обломков маленькой девочке. Тростью он придерживал пластмассовую раму, пока ребёнок выползал наружу. — Все уже ушли.
— Куда? — спросил Элиот. Стоило ему очутиться на ногах, как колено неприятно хрустнуло, и он поморщился от боли. — Вы не видели мою сестру? Она... Мы с ней похожи.
— Нази-то? — ухмыльнулся старик. Элиот удивлённо кивнул — несмотря на то, что город их и вправду считался небольшим, не все знали друг друга в лицо, и этого мужчину Лайн видел впервые. — Видел, конечно. Она давно покинула эти края.
— Деда! Ну ты и врун! Ту девочку забрал какой-то мужчина, — внезапно подала голос девочка. Судя по ранцу, младшеклассница. — Мужчина в маске. Они вернулись в город.
— С-спасибо, — оторопело поблагодарил Элиот и, позабыв о недомогании, заторопился к выходу. — Тогда... тогда мне надо вернуться.
— Значит, ещё свидимся, — радостно улыбнулся старик и помахал рукой.
На ватных ногах Элиот подошёл к выходу. Остановился перед сломанной колонной. Чуть присел, пытаясь справиться с рвотным позывом. Уголки рта увлажнились мёдом. Лайн снова сплюнул и, когда состояние чуть улучшилось, осторожно встал. Перелез через обломки и выбрался наружу. Онемел на выходе.
Обескровленный небосклон затянуло мороком грязи и смога. Полосы по направлению к вокзалу были заставлены машинами. Брошенными грудами металлолома, состаренными обилием отравляющего вещества. За пыльными окнами сидели люди, замершие в последней агонии. Их рты разинулись то ли в крике, то ли в попытке вздохнуть: плоть высохла до угольной черноты. Та одежда, в которую они когда-то были одеты, истлела до того, что утеряла какой-либо цвет. Только несмолкающие радиоприёмники напоминали, что совсем недавно люди внутри были живыми.
Заглянув в окно случайной машины, Элиот заприметил тело поражённого водителя и синий браслет, свидетельствовавший о проведённой вакцинации.
— Да чтоб тебя... — Элиот отпрянул. Он отвернулся от металлического гроба и тут же наткнулся на экскурсионный автобус, чьи окна изнутри были покрыты толстым слоем элегии. — [Жесть]...
Где-то в лесной чаще взревел автомобиль. С каждой секундой звук его звучал всё дальше и дальше. Значит, с облегчением подумал Элиот, кому-то удалось выбраться.
Транспорт стоял настолько плотно друг к другу, что иной раз приходилось протискиваться между; некоторые легковушки, оставленные на обочине, съехали в кювет. Парень с ужасом обнаружил, что такая картина ждала его на протяжении всех километров до города.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Синекам
«Мёртвая Миля»
12-31/994
Пахло тиной. От пожелтевшего кафеля тянуло сыростью. Холод полз по ногам. Нос неприятно щекотали плесень и карболка. Позвоночник упирался в деревянные рёбра стула.
Анастази распахнула глаза. Тусклые лампы, перемигиваясь, шумели. Однако даже такой свет воспринимался болезненно ярким. Пообвыкнув, вестница с прищуром обвела помещение.
«Мёртвую Милю» узнала не сразу.
Недострой изменился с тех пор, как Лайне была здесь в последний раз: появились новые источники света, гудящий генератор за стеной, мебель — старая, но добротная. О прошлом засилье подростков напоминали только сохранившиеся на бетонных стенах граффити.
Находилась Анастази в одной из комнат первого этажа. За дверным проёмом светлел выход на террасу с колоннадой. Напротив стула, к которому вестницу привязали, стоял диван со вскрытой упаковкой бинтов на подушках, а рядом — тележка с металлическим подносом. На нём, сверкая чистотой, лежали хирургические инструменты: щипцы, пинцет, ножницы, скальпель и даже пила. Среди них девушка заметила пустую ампулу и использованный шприц — с иголки ещё капал прозрачный раствор.
— Почему ты её спас, — из соседней комнаты раздалось негодование. — Зачем?
— Она попросила меня.
Анастази узнала второй голос, и грудь сжало волнение. Перед глазами восстала умершая Эсса.
— Скоро все будут просить, — прорычала неизвестная, и от тона её стало жутко, — я своё сказала, Лияндиг.
Анастази смутно припоминала, что прежде слышала это имя — древнее, из карпейских. Вот только так и не смогла вспомнить, где именно это было.
Тем временем обладатель второго голоса зашёл к ней — человек в белой маске — и наклонился. Он со странным любопытством изучал лицо пленницы. Та, надеясь миновать ослепительный свет прожекторов, зажмурилась.
Внезапно он исчез.
Когда Анастази вновь открыла глаза, мужчина отпрянул и чуть приподнял маску. Девушка даже не удивилась, когда увидела за накладкой «Миронова».
— Geache... Zex aughtodkos eni zos erevokos-nof, — прикурив папиросу, на чистейшем карпейском заговорил иноземец. Анастази неприязненно дёрнулась от запаха триумфа. — Covon zos sazerkkon anntoj vesta?
— Я-то, может, и вестница, но кто тогда ты? — сморщив нос, подтвердила Анастази, и «Миронов» отстранился. — Уж явно не из здравоохранения.
— Кемром.
— Серьёзно? — Анастази, пытаясь вспомнить, тряхнула головой. — Звучит... очень знакомо... А зачем ты меня связал?
— Ты ожидала иного отношения к красморовской дочери? Не будь ты безоружной, я бы прикончил тебя на месте, — раздражённо изрёк он. — Можно быть благодарней: я обработал твои раны. Можешь считать это дружеской услугой.
— Дружеской? — упрёком переспросила Лайне, попытавшись самостоятельно справиться с верёвкой. Тщетно. Узел был слишком тугим. — Вот только в Карпее так не обходятся с друзьями. Может, развяжешь меня?
С ухмылкой Кемром подобрал скальпель.
— Обычно с верёвкой всё становится лучше, но раз ты настаиваешь... — оказавшись за её спиной, он срезал путы. — Только не дёргайся. Твоим ранам нужен покой, иначе швы разойдутся.
— Постараюсь... — размяв натёртые верёвкой запястья, пообещала Анастази. Едва она расслабилась, как в шею упёрлось острие скальпеля. — А?!
— Запомни вот что: до той поры, пока я не увижу оружие в твоих руках, — предостерёг её капитан, — я не причиню тебе вреда.
— А иначе? — Анастази искоса глянула на приставленный к её коже инструмент.
— Иначе уже мои руки будут развязаны, — с той же интонацией ответил он и, убрав скальпель, отстранился. — Не заставляй меня жалеть о твоём спасении. На земле и так слишком много монстров.
— Прямо как ты?
Его рот растянулся в зловещей улыбке. Анастази пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть зарождающийся внутри страх.
— Едва ли. До меня никто не дотягивает.
Лайне хмуро глянула на капитана, но тот больше ничего не сказал.
— Какого лира там произошло? На вокзале... мой брат...
— Hor он не погиб при прибытии, он в безопасности... hor не вернётся. Больше в городе защитников нет: Красмор ликвидирована.
Тогда Анастази вспомнила о Корвине.
— А в инсектарии, тоже? — спросила. Услышавший этот вопрос капитан мигом напрягся. Это не укрылось от вестницы, и она уточнила: — Его тоже не?..
— Там кто-то был? — Кемром ещё пытался уклониться от вопроса. Тонкие губы вновь тронула усмешка. — Впрочем, что ещё ожидать от Красмор...
— Вероятно, он всё ещё там... — Анастази задумчиво закусила губу. — Мне надо вернуться. Прости.
— Правда? Не пойми меня превратно, но твоему брату тоже может понадобиться помощь. Ты готова его бросить?
— Бросить, что? Нет... — Анастази волновалась. — Ни в коем случае, просто... Ты же сам сказал, что ему ничего не угрожает, значит... С ним всё будет хорошо, верно?
И вновь эта жуткая улыбка. Не успела Лайне потерять самообладание, как собеседник ей предложил:
— Позволь мне тебя проводить.
— Не стоит, — уже решительней произнесла она. — Я сама спра...
— Моей estelatte не понравится, что кто-то ещё выжил, — мрачным намёком напомнил Кемром и оправил плащ. Затем опустил маску и искажённым модулятором голосом добавил: — К тому же, у меня самого в городе остались дела.
— В принципе... — Анастази соглашалась неохотно. — Ладно.
Основная часть Воздействия пришлась на озеро Синекам. Разрушительные вихри элегии кружили вокруг одинокой башни, и молнии сверкали в высоте. Ветер шипел помехами. Бунтовала вода.
— Значит... вы как-то связаны с тем, что здесь происходит? — Анастази нарушила тишину.
Кемром кивнул.
— Всё во имя пророчества, vestemech. Hor хочешь перемен — вырывай сердце и жги. Без этого не взлетит даже вылизанная историками писанина. «Кате-Эр», ха-х. Не перестаю удивляться, что нашлись дураки, которые поверили в то, что один безумец написал в озарении.
Опасения Анастази подтвердились:
— То есть, никакого пророчества не существует?
— Без сторонних усилий оно не имеет веса. — Кемром кивнул. — Я бы сказал, сейчас оно находится на этапе продвижения... формирования целевой аудитории, ха-х. Чем больше знающих о нём, думающих, тем реальнее становится текст... Мысли материальны. Так они говорят.
— П-почему ты сравниваешь это с... пиар-кампанией? — изумилась Лайне. — Вы намерены воплотить... это. Вернуть деми, чтобы... чтобы что?
— Некоторые полагают, что Великое Восхождение вернёт на землю праведников... и это весьма удобно, если веришь, что твой избранник таков. Я не сторонник этой идеи, но иного пути, пока жива моя покровительница, у меня нет.
— Я-я знаю твою покровительницу?
Мужчина пожал плечами.
— Мне неизвестен нынешний Санкторий. После раскола он... изменился. Полагаю, тебе не понаслышке знакома гардская этика, и ты поймёшь, почему я не хочу развивать эту тему.
— Но я же могу узнать... чуть больше? — упрямо допытывалась вестница, и капитан снова кивнул. — Значит, то, что происходит в Линейной, это... ради звона колокола? Упоминаемый в «Кате-Эр» мор? — Кивок. — Как... как вам удалось всё это сделать?
— Мы заполучили контроль над «Осколой», — без особого энтузиазма поведал Кемром, — а вместе с ней и «Панацею» — covon, её часть. В Линейной, можно сказать, проходит пробный этап. Признаюсь, я не ожидал, что всё пройдёт так тихо: кто-то до нас перебил всю охрану на КПП, поэтому мы без труда перехватили «Миротворца» и уже на месте кое-что подтасовали.
— А как же листовки?
— Листовки? — Кемром скучающе качнул головой. — Nof, графоманией я не страдаю.
— Ты же понимаешь, когда я выберусь, все об этом узнают? — пригрозила Анастази.
— Иначе бы я не стал отвечать на твои вопросы — Красмор совершенно не умеет проводить расследования, а энтузиастов со стороны мне ждать не хочется. Я хочу посмотреть, что станет с миром, hor правда окажется на поверхности.
То, что издали казалось туманом, оказалось смогом. Настолько едким, что даже сквозь респираторы проникал дух тления, а глаза начинали слезиться. Из-за деревьев выглянуло сумрачное небо и сияющее синевой озеро. Будто под водной гладью поместили флуоресцентный маяк. Холодный свет бликовал от каждой поверхности. Холодный и, вместе с тем, разрушительный. На открытых участках кожи он провоцировал ожоги. Не покраснения, а синяки с сухостью. Следы копотью вгрызались в плоть и обдавали не жаром, но льдом.
Анастази ойкнула, когда на оголённом запястье проявился ожог. Она спешно дотянула рукав до пальцев и зажала рану в надежде унять боль.
— Сохраняй осторожность, — посоветовал Кемром и огляделся. — Здесь весьма светло.
— Да, я... Я вижу, кхм. Очень своевременно.
— Это не то, о чём ты думаешь, — продолжил он. — Элегический свет. Излучение. Оно возникает, когда элегия соприкасается с водой — его длительное воздействие приводит к ожогам. Несерьёзным, но потом обработай.
— Я видела, что некоторые манифестанты... Они целиком в ожогах.
— Закрытый тип поражения, zoic. Некоторые считают его внутренним светом... но ничего подобного, ха-х. Hor организм неисправен, значит, тому найдётся внешнее проявление. Не более того. К сожалению, мы живём в несовершенном мире, и, чтобы как-то это скрыть, вынуждены носить маски.
— Разве? — нервной усмешкой отозвалась вестница. — Мне казалось, мы носим маски, чтобы не задохнуться.
— За маской принято скрывать изъяны, госпожа Лайне, и то, что ты сейчас в респираторе, говорит лишь о несовершенстве человеческой природы.
«Канкан» тлел даже неделю спустя. На деревьях всё ещё висели оградительные чёрно-жёлтые ленты. Под ногами, вдоль ветвистой тропинки, фиалкой дымились свечи. Фотокарточки новой листвой согревали деревья. В сплетениях древних корней лежали венки да букеты, плюшевые игрушки и конфеты. Там же Анастази узнала, что среди посетителей были школьники: добрая часть выпускников местной школы. Некоторые едва достигли совершеннолетия.
Внутри что-то надломилось, когда под одним из снимков, оставленных в прелой листве, Анастази обнаружила приоткрытую бархатную коробочку с обручальным кольцом. Людей на фотографии вестница не узнавала, но осенила изображение с чёрным углом литерой Некры.
Город встретил путников зловещими завываниями ветра и глухими бетонными коробками. Под Воздействием архитектурные украшения и элементы разрушились. Здания, когда-то надёжные и крепкие, покачивались и скрипели. Анастази безмолвно поражалась, во что Линейная превратилась всего за несколько часов.
Едва заслышав шаги, Кемром зажал вестнице рот и нырнул с ней за ближайший угол. Вместе они скрылись в переулке. Вокруг валялись мусорные контейнеры и пакеты. Хорошо освещённая улица превратилась в тонкую полосу света. С обратной стороны тянуло сквозняком.
— Ты что творишь?! — сбросив обтянутую перчаткой руку, зашипела Анастази и ошпарила его сердитым взглядом. — Ты вообще в курсе, что в респираторе это так не работает?
— Рефлекс, — шёпотом объяснился капитан и осторожно выглянул из-за кирпичной стены. — На три часа. Красморовский патруль.
— И?.. Тогда почему мы прячемся?
— Сейчас ты увидишь нечто интересное, — продолжив удерживать Анастази рядом, Кемром позволил ей выглянуть из-за угла. — У клювов нет ничего, чтобы противостоять такому уровню Воздействия, как здесь.
Охотничий патруль.
Анастази увидела, как красморовцы, остановившись, вдруг начали разбредаться. Один сел на уличную скамейку, другой — прислонился к каменному ограждению. Послышались хриплые вздохи. Все как один пытались снять противогазы. Ни у кого не вышло.
— Что с ними? — Анастази повернулась к Кемрому.
— Из-за содовой пропитки элегия находится в контакте с воздушной системой дольше допустимого, а в таких условиях, как ты понимаешь, непросто сменить фильтр... — с наслаждением проговорил капитан. — В такие моменты я предпочитаю не вмешиваться и лишь смотреть. Хочется верить, что хоть так они испытают то, что мои люди не пережили при бомбардировке Стагета.
Несколько тел упало замертво. Оставшиеся, будто на последнем издыхании, пришли в норму. Они выпрямились, и, казалось, не осталось следов кислородного голодания. Затем один из красморовцев выхватил револьвер и запалил во все стороны — лишь чудом Анастази, всё ещё оставаясь незамеченной, успела вернуться за угол. Когда стрельба стихла, она выглянула вновь: только трое агентов находились ещё на ногах.
— Только не говори, что элегия влияет на их разум.
— Ну что ты. Просто умирание не прибавляет благородства. Я называю это асфриксией, — капитан потянул Анастази в противоположную сторону. — Они уже не люди и не будут притворяться, чтобы нанести удар исподтишка. Они сделают это прямо.
— Насколько же у тебя нездоровое представление о людях... — с отвращением прошептала Анастази.
— Так покажи мне другую человечность, — с вызовом бросил капитан. — Пошли. Нам здесь не рады.
После отмашки стрелявшего тройка выживших красморовцев отправилась дальше патрулировать город.
Спустя десять минут они вышли к служебному входу мурмурация. Капитан, предварительно посмотрев по сторонам, снял с шатлена связку ключей и отпер повешенный замок. Тот, разбив замёрзшую лужу, упал камнем. Мужчина отворил перед спутницей дверь и сказал:
— Полагаю, на этом наши пути расходятся.
Анастази неуверенно кивнула. Глянув на разбитый лёд, она несмело переступила порог. Под ногами хрустнули разбитая плитка и сушёные листы. Документация, служившая летописью Линейной, безвозвратно уничтожена.
— Спасибо, — Анастази напоследок оглянулась.
— Сохраняй осторожность, — Кемром, накинув капюшон, отвернулся, и девушка увидела изорванную выстрелами спину. — Я закрыл ещё не все двери.
После этого он ушёл. Полы его плаща колыхал ветер. Уличный фонарь, мимо которого капитан прошёл, загорелся сизым огнём.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Линейная
мурмурационное отделение г. Линейной
12-31/994
В выпотрошенном штабе было не меньше десятка трупов. Пролитой кровью отпечатались следы недавней схватки: сорванные клювы кучей пылали в центре помещения. Тела красморовцев распластались по полу. Грудину каждого вскрыли: у роботариев слили топливо, у людей вырезали сердца.
В отсветах фонарика сверкнул клюв. Анастази наклонилась и дрожащими руками подобрала маску. Затем перевела взгляд на лежащее рядом тело. Лицо его было иссушено, а за пеленой век зияла пустота. Остатки губ покойника растянула улыбка.
— О деми... — голос вестницы зазвенел печалью, когда она погладила то, что осталось от противогаза.
Полутьма ответила ей:
— Что ты здесь делаешь?
Анастази, отпрянув от трупа, вздрогнула и прищурилась, силясь хоть что-нибудь разглядеть. Внезапно загорелся экран планшета.
— Марк? Это ты?
Дайомисс сидел неподвижно, прислонившись спиной к перевёрнутому столу. Лезвие из брюшины златоклюв уже извлёк, а от ранения не осталось и следа. Рядом валялась вскрытая аптечка и пара использованных ингаляторов апейрона. Лайне не поверила глазам, когда увидела красморовца живым.
— Не ожидал, что ты уцелеешь, — признался тот. — Где Элиот?
— Я не знаю. Он... вроде он остался на вокзале.
— Тогда зачем сюда припёрлась?
— Ну... Ты же запер Корвина в инсектарии, да? — с надеждой в голосе спросила она.
— Его зовут Корвин? Хм, я записал его как Корво... — пробормотал златоклюв. — Да, он должен быть там. Но если до него добрался этот клоун в маске, то очень маловероятно, что он выжил.
— Кемром? — Дайомисс кивнул. — Это... это он всё сделал?
— Да. Вместе с какой-то немёртвой девкой, — рассказал агент и, достав из нагрудного ключи, бросил их Анастази. — Сходи, проверь его. Всё равно удерживать твоего приятеля здесь больше нет смысла.
— О... Эм, ладно? А тебе, может, самому нужна помощь?
— Что? Нет. Я ленту дочитаю и пойду. Вы-то из города сами выбраться сможете?
— Ну... Наверное?
— Вот и славненько.
Дайомисс вновь уткнулся в планшет.
Из-под рассохшихся половиц пробивалось неяркое свечение. Вестница не без труда уворачивалась от его скользящих лучей: стоило одному из них коснуться виска, как на коже вспыхнул ожог — на пол упала прядь высветленных волос. Респиратор едва справлялся с нагрузкой. Когда фильтры не выдержали, и элегия забилась внутрь, Анастази сняла его и бросила — с глухим стуком он скатился по ступеням и, достигнув первого этажа, раскололся надвое.
Перед тем, как взобраться по винтовой лестнице в инсектарий, вестница запалила уголёк в кадильнице и заложила благовония. Из-за элегии запах фимиама почти не слышался, но дым, подобно фонарю, начал разгонять болезнетворный мрак. Поборов волнение, Лайне поднялась наверх и очутилась в круглом зале с десятком камер. Кадильница к тому моменту уже чадила гарью. Посредник оказался в третьей ячейке.
— Корвин! — Анастази бросилась к нему.
— Нази? — с трудом приподнявшись, спросил он. — Почему ты здесь?
— Городу [конец], а я не была уверена, что тебя выпустили... После того, что произошло на вокзале, я должна была...
— Что там произошло? — Корвин зацепился за решетчатое окно и встал. — И где твой брат? Разве вы не должны были вместе уехать?
И Анастази кратко изложила события минувшего дня. Некрочтец нисколько не удивился её рассказу. Лишь немного напрягся, когда девушка упомянула о своём загадочном спасителе:
— Он назвался Кемромом... и он, кажется, не очень дружит с головой.
Едва посредник решил согласиться, как воздух в камере начал заканчиваться: элегия быстро захватывала пространство.
— Давай выбираться отсюда, — сказал Корвин.
Уже вдвоём они покинули инсектарий.
Во время спуска по винтовой лестнице Анастази едва не задохнулась. Ноги её подкашивались от слабости. Рейст помогал вестнице по мере сил и возможностей — в конце концов, он буквально выволокся с ней наперевес в безопасную зону. Остановились они только у витражного герба. Тогда Лайне достала из сумки апейрон — тот самый, что посредник ранее оставил на столе Гейнсборо.
Вскрыв упаковку, они поочерёдно вдохнули аэрозоль. Ингалятор опустел, и его выбросили. Несмотря на то, что уполовиненной дозы было недостаточно, красморовец, в отличие от Анастази, почувствовал себя лучше. Вестница слабо закашлялась и, привалившись к стене, осела на пол.
— Мне... — виновато прошептала Лайне, — нужно немного отдохнуть.
Посредник кивнул и, подойдя к окну, выглянул. Напротив отделения остановился броневик. Установленный на его башне прожектор внезапно повернулся к окнам — Рейст вовремя пригнулся. Прибывшие тем временем охотники разошлись по площади. Некоторые из них заметили подозрительную тень в высоте, и тройка фонарей посветила вверх. Яркие лучи прошлись по разбитым окнам, а после разбрелись по фасаду. Только когда свет коснулся земли, некрочтец вернулся к Анастази.
— Ты как? — участливо спросил он и попытался заглянуть в её лицо. Стоило ему поднести руку к её шее, как вестница резко перехватила его за пальцы. — А-у, можно без этого? Я просто хотел убедиться, что ты жива.
— Прости... — Лайне выпустила его. — Ах, проклятье. Похоже, я опять... опять всё сделала неправильно. Надеюсь, хотя бы Эли умн... Надеюсь, он выбрался.
— Если он такой, как ты говорила, — возразил Корвин, и уголок его рта оттянула ухмылка, — то это маловероятно.
Внезапно в мурмурации включились все радиоприёмники. Активировались внутренние репродукторы. Сквозь помехи послышались отрывки чьего-то разговора:
— Это всё котельная... Дверь не выдержала перепада температур. Высвободившая элегия... Она стремится к теплу. Как мёртвое тяготеет к живому, — голос принадлежал координатору города, но звучал он значительно моложе и бодрее. — Проклятье! Стоило лишь немного ослабить контроль, завершить проект, как Воздействие поражает Прайрисн и земли вокруг...
— Сосуды повреждены, господин Фройд. Следующий запуск ВААРП-генератора добьёт их, и тогда нам всё придётся начинать сначала, — отчитывался перед ним второй голос, неизвестный. — Если мы ничего не предпримем, то Царевна покинет нас, и город будет уже не спасти.
— Мы должны стабилизировать состояние комплекса! — Фройд ударил кулаком по столу. Затем прозвучал роковой приказ: — Пусть крематоры ликвидируют остаточное поражение. Я отправлюсь с ними и переведу генератор на дистанционное управление.
— Но как же проект?
— Если нам потребуется запустить его ещё хоть раз, — заявил координатор, — значит, Линейная уже обречена.
— Похоже на доказательство посмертия, — вполголоса прокомментировал услышанное Рейст. — Есть мысли, о каком они проекте?
— Ни одной, — Анастази развела руками. — Линейная пусть и небольшая, но не настолько, чтобы её тайны знал каждый житель.
— Логично, — Корвин кивнул. — А этот голос, Фройд... Это ваш координатор?
— Да.
— Надо найти его. У кого, как не у него, может быть точная информация о расположении ВААРП-генератора?
Кабинет координатора находился в самом конце коридора.
— Он здесь, — заглянув в него, сообщила Лайне, — и он мёртв.
Тело координатора Фройда походило на обтянутый угольной плотью скелет — мундир его ещё тлел. Прозрачный клюв был спущен на грудь, а кожаный ремешок петлёй болтался на шее. Пластик, из которого был сделан противогаз, наглядно демонстрировал забитые фильтры. Сбоку от стола стоял портативный реминисценограф: чаще всего именно такими моделями располагали неотложки. От больничных устройств они отличались компактностью, но для продолжительного пользования в них было недостаточно мощности.
Корвин не сразу понял, что не тяжёлое течение болезни убило координатора: грудь покойника была продырявлена в нескольких местах. Кровь, настолько тёмная, что слилась с одеждой, при беглом осмотре оказалась незаметна.
— Значит, — неохотно начал посредник, — его убили... Какая глупость. Он и так был при смерти...
— Может, его убили из милосердия? Посмотри. Его тело нетронуто... Ох.
— Да на терминальной стадии там и трогать нечего. Вообще удивительно, что он протянул до такой... Никогда такого не видел. Мне теперь, признаться, даже неловко, что я себя звал терминальным... Это его соты так?
— Вроде бы. Фройд был одним из первых, кто оказался в очаге Воздействия... и выжил после неудачной операции. Он был героем.
Внимание Лайне привлёк стенной сейф. Дверца его была приоткрыта, а внизу стоял портрет, служивший прежде маскировкой тайника. На картине был изображён Трувор II — местная среда испортила полотно: краски практически выцвели, и лицо прежнего правителя стало невыразительной кляксой.
— Героями не становятся — героями умирают, — парировал Рейст, осматривая стол и выдвижные ящики. Нижний оказался на кодовом замке. — Как можно назвать героем того, кто себя спасти не смог?
Внутри тайника лежали деметалловые слитки в количестве пяти единиц, полупустая коробка патронов и револьвер, рукоять которого была инкрустирована демитирами. Наиболее ценные предметы Анастази сложила в сумку, после чего обратно прикрыла сейф.
— Зато он спас других, — с глухой обидой произнесла девушка. — Наш с Эли отец... Он, в общем, погиб тогда же. Был в числе тех крематоров, что сопровождали Фройда.
— Извини, — Корвин виновато отвёл взгляд, — иногда я забываюсь и говорю так, словно ещё на службе, а там... там к смерти иное отношение.
— Я понимаю. И ты не знал, — вполголоса заметила Анастази. — Мы тогда были совсем маленькими, поэтому сами узнать смогли немного: мама не любила говорить о папе, а в Красмор с информацией строго. Только Дайомисс нам рассказал, что папа одним из первых спустился вниз и... В общем, он так там и остался. Он смог активировать ВААРП-генератор, но сам... Себя он спасти не смог.
— Они его бросили там? — осторожно уточнил Рейст. — Остальные крематоры... и Фройд.
— Они действовали по протоколу, а папу тогда уже сильно поразило. Остальные, в общем, тоже прожили недолго — Фройд остался последним, — ответила Анастази и как можно незаметнее вытерла выступившие слёзы. — Но мы здесь не за историями о потерянном детстве, да? Ты вроде хотел найти карту.
Рейст, глянув на ящик с замком, замешкался.
— Наверное, я кажусь тебе самым последним глупцом с этой погоней за сотами, — проницательно сказал мужчина. — Мне жаль, что мы не встретились тогда, когда я сам посчитал бы это безумием.
Едва Анастази подняла на него взгляд, как Корвин ударом приклада сбил с ящика замок. Внутри лежали документы: пыльные, старые, на пожелтевшем папирусе. Среди них оказались не только отчёты за минувшие годы служения, но и коды для дистанционного запуска ВААРП-генератора, а также координаты его местонахождения вместе со схемой комплекса.
— Отлично! Как я с самого начала и... Не подумал, но подумал бы, если бы захотел, — Корвин подобрал карту. — Я нашёл, Нази.
Точно в этот момент на протофон той пришло сообщение. Она с удивлением обнаружила открывшийся диалог с братом.
N Ø Я Ŧ H [12.30, в 23:19]: Зи прости я остался в городе. Андеры сказали что тебя кто то забрал. Я хотел тебя найти но не смог
Задрожали руки. Лайне поспешила набрать номер брата, зажала «вызов». После нескольких гудков на другом конце линии раздался роботизированный голос:
— Извините, но ваш звонок не может быть обработан. Место, из которого вы звоните, больше не существует...
— Они выводят город из системы Единой Высоты, — молниеносно отреагировал посредник. — Больше ждать помощи неоткуда.
— В принципе, ничего не изменилось... Проклятье! Я надеялась, что он выбрался... [Недоумок]! Он же обещал...
— Может, он решил вернуться за тобой?
Корвин успокаивающе погладил её по плечу. Поначалу девушка стушевалась. Заговорила невнятно, с сомнением:
— Это у нас семейное: врождённое упрямство, — и тут же осеклась. — Мы всегда были себе на уме... Как мы вообще столько прожили?
— Ну, видимо, удача — у вас тоже семейное, — усмехнулся Корвин и посмотрел на часы. — До запуска ВААРП ещё есть время, так что как насчёт спасательной операции?
Анастази подняла на него удивлённый взгляд и спросила с надеждой:
— Ты не шутишь?
— Комедия не мой жанр. Конечно, если хочешь, можешь сама поискать — я-то найду, чем себя занять, но...
— Давай, — Лайне решительно кивнула. — Только сначала надо найти оружие... Боюсь, долго без него мы не протянем.
Сориентировавшись, вестница нашла оружейную камеру хранения. Достала добытый из сейфа Opus-UT. Прицелившись, отстрелила замок. Тот упал. Пуля отрикошетила в стену. Дверь с жутким скрежетом отворилась.
— Сезам... — Анастази отошла с прохода и жестом пригласила внутрь.
— Где ты научилась стрелять? — удивился посредник. — Мне казалось, у вестниц не жалуют подобные навыки.
— Не жалуют, но это было первое, о чём я попросила своего гарда, когда он у меня появился.
Вместе они изучили мурмурационные запасы. Ничего необычного: несколько пулемётов Lethe, пять двуствольных дробовиков BoSt-UT и с десяток примитивных револьверов Opus. Там же Корвин нашёл свою винтовку, изъятую после задержания. Среди ящиков с боеприпасами, он заметил ракетницу Iris-FG с упаковкой сигнальных ракет.
— Держи.
Корвин протянул находку вестнице. Та нехотя отвлеклась от дробовика и вопросительно глянула на мужчину:
— [Зачем]?
— Они эффективны при незначительном скоплении андеров: привлекают, как фонари мотыльков... или как лазерная указка кошек. В зависимости от того, что тебе ближе.
— Ты серьёзно?
— Вполне. Во всяком случае, это то, что может привлечь их внимание. Вау-эффекта не жди, но держи в уме.
Анастази согласно кивнула и убрала ракетницу с припасами в сумку. Со склада взяла новый респиратор и пару запасных.
За пятнадцать минут посредник и вестница снарядились. Подготовившись, они направились к выходу. Вместо парадной двери теперь были истлевшие доски и скрипящие петли. На противоположной стороне улицы стояла женщина с опущенной головой.
— Кто это? — ошеломлённо спросил Рейст.
Заслышав его голос, неизвестная подняла взгляд. Пустые глазницы с интересом изучили сначала мужчину, затем девушку. Они поочерёдно столкнулись с болью — болью разной, несоизмеримой. Если Корвину она сдавила лёгкие, то Анастази — лицо. Произошло это почти моментально, но каждый из них успел проникнуться моментом.
Когда стало легче, немёртвой снаружи уже и след простыл. Лишь подол её платья таял в тени.
— Царевна... — ошарашенно вымолвила Анастази.
— Что? Почему ты называешь её так?
— В честь одного из стагетских горельефов. Он был сделан по образу каэльтины: во времена, когда никто не мог себе представить Свинцовую свадьбу. Меня учили, что среди немёртвых она наша единственная союзница...
— Думаешь, нам стоит пойти за ней? — уточнил посредник и скептически вскинул бровь. — Она же андера. Ты уверена, что это хорошая идея?
— Без понятия. Я в принципе не знаю, куда нам. Если у тебя есть идеи получше, то веди.
— Никогда не думал, что скажу такое, — раздражённо поправив ремень винтовки, проворчал Корвин и устремился вперёд, — но надеюсь, что больше эта женщина на меня не посмотрит.
Эпизод четвёртый
Балтийская Республика: Линейная
улица Гиенраттская
12-31/994
Улицы Линейной опустели. Все указатели в городе истёрлись и истрепались. Элиот с удивлением обнаружил, что даже после смерти города реклама продолжала жить: постеры с премьерами всё так же зазывно горели у входа в «Олимпик», а редкие неоновые вывески светили спасительными маяками. По ним, собственно, Лайн и ориентировался.
Толстый слой элегии покрыл стоящий у остановки трамвай. Открытый нараспашку, внутри он был густо затянут паутиной. Из любопытства Элиот решил заглянуть: перепрыгнув с невысокой платформы на ступеньку. Прошёл вдоль пассажирских сидений. Дошёл до водительского. Нашёл на кресле портативный аккумулятор.
— Хоть что-то хорошее... — прошептал Элиот и, подключив протофон к заряднику, присел. Устройство включилось. Едва парень успел его разблокировать, как на плечо опустилась тяжёлая рука. — Проклятье!
Лайн дёрнулся и, подавшись в сторону, увидел склонившегося над ним роботария. Провожатого с пробитой головой. В трещинах расколотой панцирной оболочки виднелось множество тикающих шестерёнок. Топливо слабыми ручейками растекалось по низкополигональному лицу. Роботарий поднял руку с фонарём и осветил пространство холодным светом.
Элиот рефлекторно заслонил глаза. Лишь свечение убавилось, он услышал цоканье спиц и скрипучий голос:
— Молодой человек, — обратился к нему провожатый, — покиньте, пожалуйста, транспорт: вы не вакцинированы.
— А-ха, — выдохнув, охотно согласился парень и, пробравшись через паутину, стремглав вылетел из трамвая. — Ну и [жесть]...
Провожатый тем временем обошёл вагон. Затем вернулся к водительскому сидению и спицевидными конечностями пробудил двигатель. Двери закрылись после того, как роботарий вышел наружу. Транспорт пришёл в движение: прототип пошёл впереди, расчищая перед трамваем путь.
Портативный аккумулятор сел, и Элиот оставил его на остановке. Протофон к тому моменту зарядился на 20%. Надеюсь, хоть ненадолго хватит, со вздохом облегчения подумал парень и включил фонарик.
Дрожащей рукой Элиот обвёл всю улицу. Витрины магазинов уцелели. За стёклами ателье стояли манекены из прокопчённого пластика. Споры мухами вились над их телами.
Фонарик начал мигать.
Нестабильность техники позволяла выстраивать дистанцию с андерами. Обходить их на стадии формирования, когда отравленный воздух повышал их осязаемость и плотность. Мерцающие спонтанными вспышками как появлялись, так и исчезали. Зародыши с иллюзорной плотью возносили руки к мёртвому солнцу. Элиот видел зачатки нервной системы и сосудов, обескровленные и безжизненные... Отголоски прошлого. Пародия на жизнь.
Парень ловко обходил их. Избегал потенциальных травм. Сохранение собственной шкуры проходило с филигранной точностью, пока на пересечении Гиенрат с Рогманис он не наткнулся на пару андеров.
Многие дома в пригороде разрушились. Окна уцелевших были помечены. Задумчиво качнув головой, Элиот остановился напротив того, где горел свет. Занавеска подрагивали. Вдруг кто-то выглянул наружу и тут же одёрнул ткань. Постепенно окна других домов начали подсвечиваться свечами. Улицы окропил свет. Туман отступил от немногочисленных освещённых клочков.
Из-за поднятой гаражной двери проступил крематорский доспех прошлого столетия. Краска едва покрывала его. Реконструкция замерла на последнем этапе. Позабыв о предосторожности, Элиот заворожённо шагнул вперёд.
— Будь ты проклят, Крис! — воскликнула вылетевшая из ближайшего подъезда андера и, обернувшись, показала средний палец. — Чтоб ты сдох!
Разъярённая, она выбежала на дорогу. Поначалу Элиот даже принял её за живую: растекающийся макияж, развевающиеся на ветру волосы... Только потом парень заметил зияющую в груди дыру. Придерживая расшнурованный корсет, немёртвая неслась напролом и будто не видела стоящего неподалёку парня. Она решительно прошла сквозь него и остановилась, когда ощутила тепло. Мимолётный контакт вернул её облику насыщенность. Андера удивлённо развернулась.
— Эй! Можно хоть немного уважения, — взмахнув руками, возмутился Элиот, — и не ходить сквозь меня?
— Немок честивый, — виновато пролепетала немёртвая и ошеломлённо поднесла ставшую полупрозрачной руку ко рту, — простите меня... простите...
Сделав ещё несколько шагов, андера растворилась в тумане.
Неприятно закололо каждую клеточку живого тела. Левую сторону обдало жаром. Кожа раздражённо покраснела. Зуд болью проник в органы: пронзило некогда здоровую почку, сдавило лёгкое, заложило ухо. Грудину стиснул кашель. При этом снаружи ожог проявлялся и распространялся медленнее, чем внутри.
Парень, добравшись до уличного фонаря, буквально повис на нём. Поражённую андерой сторону начинало лихорадить. Элиот готовился сдаться, пока внезапно не услышал поблизости шаги. Из густеющей мглы высунулся ствол винтовки. От раскалённого дула исходил дым. Появившиеся красморовцы не выглядели немёртвыми, но их защитные линзы не горели.
Элиот почувствовал что-то неладное и спрятался за угол. Напротив оказалась витрина рыбного магазина. За толстым стеклом аквариума плавала привлекательная механическая водяная. Верхняя часть её туловища не отличалась от человеческой, в то время как нижняя повторяла вид рыбьего хвоста. Роботария широко улыбнулась, приняв парня за покупателя, и начала биться о стекло. Разбила. Вывалилась наружу.
— Проклятье!
Сторонние шаги приближались.
Элиот выглянул из укрытия. Красморовцы шли в его сторону. Приметив в стороне пожарную лестницу, Лайн спешно кинулся к ней. Взобрался.
Патрульные оперативно среагировали на звон стекла. Зашли в переулок. Среди осколков они нашли выпавшую из-за витрины марионетку — от её конечностей в магазин нитями тянулись провода. Распластавшаяся по асфальту роботария слабо дёргала хвостом: от элегического Воздействия лакированные чешуйки покрывались копотью.
Один из охотников повернулся к лестнице. Элиот едва успел скрыться, пригнувшись за куском фанеры. Сбоку находилось приоткрытое окно. Недолго думая, Лайн залез в него и оказался в многоквартирном доме. Каждая из коридорных дверей была помечена литерой Некры, а проёмы — промазаны фиалковым воском.
Без особых проблем Элиот спустился на первый этаж и вышел наружу. Злополучный переулок остался с другой стороны. Когда начало казаться, что опасность миновала, поблизости появилась Царевна.
Как и прежде, она была бесшумна. Мышцы вновь болезненного содрогнулись, когда немёртвая обратила свой взор на живого. Лайн привалился к стене. От влажного кирпича пахло гарью: под ногти забивалась сажа.
— Пожалуйста, хватит! — из последних сил воззвал Элиот к немёртвой. — Не смотри на меня. Мне больно.
Вопреки опасениям, это сработало. Царевна отвела взгляд и, подняв руку, указала налево. Парень ошеломлённо проследил за направлением невероятной кисти и понял, что там, откуда она пришла, центр города. Будто в подтверждение его домыслам заорала сирена скорой помощи. По заледеневшей стене побежал отсвет спасательных огней.
— С-спасибо... — тихо поблагодарил Элиот и поёжился. Изо рта облаками выходил пар. Прежде чем уйти, он глухо добавил: — Я буду помнить.
Царевна никак не отреагировала. Убедившись, что поблизости больше никого нет, парень свернул за угол. Пройдя несколько метров, вышел к Дому культуры.
Хлопья снега заваливали площадь. Элиот увидел груды тлеющих тел. Сожжённых, уже покрытых инеем. Чёрный дым всё ещё вился над ними, и комья отравы продолжали распространяться.
Весь центр заставили ограждениями. Слепо шаря руками перед собой, Элиот не раз и не два спотыкался о поваленные стойки. Под ногами путались сорванные чёрно-жёлтые ленты. Вокруг были кучи мусора: от раздавленных бутылок до использованных пакетов крови. Повсюду валялись кислородные маски. Их прокоптило настолько, что изнутри пластик полностью почернел. Чем дальше Лайн продвигался, тем чаще встречались отпечатки тел.
Как и сутки назад, перед «Витязем» стояли раскрытые кареты. Забравшись в салон одной из них, Элиот наконец нашёл ингалятор с апейроном и, зубами вскрыв упаковку, впрыснул аэрозоль.
Когда парень выбирался из кузова, на площади появилась охотница. Форма её была пробита десятками дыр, а линзы клюва — разбиты. За ней, перебирая механическими лапами, следовали модифицированные прототипы. На их спины водрузили набитые мешки. Замыкала группу четвёрка прямоходящих роботариев — на своих плечах они несли массивный бронированный ящик.
На периферии сознания вспыхнул образ «Осколы». Проклятый поезд, гружённый смертельным ядом... Элиот выжидающе спрятался за дверью скорой. Он то и дело выглядывал, пытаясь проследить направление расхитителей. В их действиях отсутствовала всякая координация, и парню даже показалось, что лишь суровый взгляд надзирательницы заставляет падальщиков продолжать путь. Один из них, в кошачьей маске, внезапно упал под тяжестью груза: спицевидные лапы разошлись, и он безвольно распластался.
Охотница повернулась к нему и, приблизившись, замахнулась в ударе. В этот самый момент замёрзшие пальцы начали соскальзывать, и Элиот выпал из своего укрытия. Едва женщина заметила это, как парень понёсся к Дому культуры. Дверные ручки «Витязя» перевязали цепью и скрепили крупным замком. В скважине торчал сломанный ключ.
Все объявления и афиши обратились в труху: не состоится больше тот детский спектакль, концерт от музкружка — больше ничего не будет в Линейной.
Шаги тем временем звучали ближе.
Нервно оглянувшись, Элиот подобрал один из булыжников и ударил по замку. Тот слетел — натяжение цепей ослабло. Двери со скрипом открылись, и в лицо прыснул затхлый воздух. Парень нырнул внутрь Дома культуры.
Духота маревом оплетала весь первый этаж. Немногочисленные окна разбились. Недавнее присутствие человека чувствовалось в мелочах. Спинка стула, задвинутого за стол поста охраны, свежела вмятиной чьей-то спины; на самой столешнице стояли тарелка с заплесневевшей шавермой и грязный стакан. При этом никого поблизости не было: ни живых, ни мёртвых, ни немёртвых.
Только дверь захлопнулась, как Элиот схватил с пола обломок металлической трубы и вставил его меж дверных ручек.
Внезапно включился стоящий на столе магнитофон. Зашипели осипшие динамики. Через помехи пробился монотонный шёпот, повторяющий: «Наступает наш Парад...» Периодически вещание прерывалось белым шумом.
Отшатнувшись, Лайн заметил вырванный из розетки провод и несмело подошёл ближе. Осторожно его подобрал и вновь посмотрел на магнитофон. Выключен. Сразу после этого последовал удар — преследовательница пыталась проникнуть внутрь. Вопреки импровизированному засову, дверь едва выдерживала напор. Парень попятился в сторону зала.
Глава тринадцатая. На шаг впереди
Вопреки тому, что среди скептиков бытует мнение о невозможности воскресения Парада, нельзя отрицать, что падение Стагета поспособствовало формированию новых мифов и легенд.
Впервые отречённые упоминаются в качестве самостоятельной группы немёртвых в выпуске балтийской газеты «Синекамские Вести» от 1 января 921 года: церупилсская корреспондентка Антонина Лайне столкнулась на руинах Предела с умершим капитаном жнецов Аверсом Реверсоном. Согласно её описанию, выглядел тот в точности как при жизни.
Этот случай и несколько схожих других положили начало вере в бессмертных демиборцев-мстителей. Своё название — «отречённые» — они получили после того, как цесаревич Оскар был посмертно отлучён от царского престола.
Народная молва о немёртвых воинах не стихала вплоть до 50-х гг. X столетия. Именно в те годы стали появляться такие общественные организации, как Дети Стагета, целью которых является сохранение памяти о павших демиборцах,
— С. Карм, «Отречённые: реальность мифа».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Линейная
ДК «Витязь»
12-31/994
Сама Царевна вела Корвина и Анастази: немёртвая то и дело мелькала на улицах города, сопровождая некрочтецов до его сердца. То тенью, то силуэтом она направляла их к самому Дому культуры. Страшная какофония доносилась из «Витязя»: будто кто-то одновременно включил воздушную тревогу, гимн Российской Империи и народную песню, восславляющую Парад.
Тогда же Лайне увидела, во что превратился центр Линейной. Мурмурацинный прожектор освещал ужасы мёртвого города. Горы гробов и забитые телами грузовики. Витающий над землями смог, а затем — чёрный снег, легчайшей взвесью покрывающий замёрзшие улицы.
— Не стоило тебе освобождать его, — по Кюхельбекеру эхом пронёсся треск репродукторов. Анастази заметила прикрученную к уличному фонарю камеру — когда та повернулась, вестница вздрогнула. — Ты могла бы спасти своего брата, но...
Корвин отреагировал молниеносно — не дожидаясь окончания фразы, он метким выстрелом снёс направленную на них камеру.
— Не слушай его, — посоветовал он. — Мы спасём твоего брата. Вместе.
— Тогда поторопитесь, — продолжил затем голос, и наравне с нотками веселья прозвучало нечто мрачное, безумное. — Иначе мы сделаем это прежде вас. Всему есть своя цена.
Вещание сменилось противным писком, а после — давящей тишиной. Тогда Анастази обнаружила на площади, как минимум, ещё три камеры.
— Значит, он всё это время следил за нами... А я-то думала, что он всё-таки хотел помочь, — заключила Анастази и посмотрела на Корвина. — Ты ведь знаешь, кто это, не так ли?
Корвин отвёл взгляд:
— Долгая история.
— А ты постарайся кратко. Лучше я узнаю всё сейчас, чем когда станет слишком поздно.
— Кратко? Ладно. До того, как стать посредником, я по распределению попал в Карпею. Тогда я и увидел этого перед казнью.
— А что посредник забыл на казни? Вроде как не ваш профиль.
— Я не сразу стал посредником, — нехотя признался Корвин. — Я был утилизатором.
— Палач, значит, — Анастази кивнула. — Тогда понятно, почему ты не расстаёшься с винтовкой. Обычный посредник не грохнул бы андеру так быстро.
— Обычный попытался бы заговорить ей зубы, — согласился Корвин, а затем вздохнул. — Не самый любимый мой этап, впрочем.
— Да, догадываюсь. Так, а этого за что именно хотели казнить?
— Он к нам он попал из «Кемистри» — сначала как зачинщик бунта, а после и вскрылась вся подноготная: дескать, музыкантом был, который спалил свой клуб, а вместе с ним и людей. О казни тогда прознали Чёрные Зори, там предвестница решила подарить одной из своих дочерей гарда — та и выбрала его, но дальше... Всех, кто был в том наряде, стали находить мёртвыми. Одного за другим.
— Но какой в этом смысл, если это правда он? Он же выжил.
— Выжил, но фактически попал в рабство. Может, ты к своему гарду относишься иначе, но где Вайс — там старая школа, а старая школа плевать хотела на свободу и договора. Так что да, я допускаю, что мстит он за это. Мы — те, кто остались — прозвали его птицеедом.
— Птицеедом? Ты же знаешь, что птицами они не питаются?
— А этот питается. Такие мелочи, знаешь, не имеют значения, когда все, кого ты знал, умирают за свою службу.
Перед входом в Дом культуры Корвин обнаружил цепь со сломанным замком. Двери при этом едва держались на петлях: их фигурные ручки были выломаны и вместе с мусором валялись на полу. Царевна меж тем исчезла во тьме коридора напротив.
— Похоже, мы на месте, — подытожил Рейст. — Она зашла внутрь.
— Тогда чего мы ждём? — спросила Анастази. Едва она собралась переступить порог, как Корвин выставил перед ней руку и опустил голову. — Эй, ты чего?
— Ты уверена, что тебе стоит туда идти? Посмотри вокруг: мы в очаге Воздействия, и я не знаю, что ждёт нас внутри. Может, мне самому сходить за твоим братом?
— И оставить меня одну? Так себе затея, если ты беспокоишься о моей безопасности.
— Здесь хотя бы андеров нет, можешь не сомневаться: немёртвых я чувствую лучше, чем живых, — Корвин снова поглядел в сторону тёмного коридора, — а то, что там... Это что-то сильное. И злое.
— Если ты продолжишь так говорить, то злой уже стану я, — Анастази пригнулась и пролезла под его рукой. — Ты не думал, что так чувствуешь Царевну?
— Нет, — возразил Корвин, после чего дотронулся до её плеча. — Её я никак не... Послушай, Нази. Я знаю, ты хочешь найти своего брата... и хочешь найти его живым... но не рискуй понапрасну. Если с тобой что-то случится, то город никто из вас не покинет. Буквально. Ты можешь умереть, и тогда ты уже ничего не изменишь.
Сталь её глаз помутнела сомнением. Анастази замешкалась — вдруг внутри «Витязя» загрохотало.
— Идём, — Анастази решительно сбросила его руку и сняла с плеча дробовик.
— Нази... Пожалуйста.
Просьба осталась неуслышанной. Несколько мгновений Корвин провожал девушку взглядом. Над городом сгущалось ненастье. Тоскливо завывал ветер. Когда снег усилился, посредник нырнул во тьму.
Шаги эхом разносились по опустевшему Дому культуры. Когда Лайне и Рейст ворвались в концертный зал, то не обнаружили там ничего, кроме пары перевёрнутых столов. Витрины, как и сами выставочные экспонаты, уцелели; также сохранились и книжные стеллажи, размещённые в сторонах от прохода. По полу стелился густой туман — просочившаяся сквозь оконную раму элегия.
— Эли? — робко подала голос Анастази.
Она сделала несколько шагов вперёд. Под ногами захрустела бумага. Наклонившись, вестница увидела те самые агитационные листовки. Лежавшие прежде среди тематических брошюр, они практически истлели. Тревожно озираясь, Корвин зашёл следом. Двери за ним самовольно закрылись. Щёлкнул замок. За скрипом половиц этого никто не услышал.
Вторженцы прошли внутрь зала. Не заметили, как рассеившийся туман сконцентрировался за их спинами и принял облик женщины.
Это была Рагнара.
Бинты, покрывающие изувеченное манифестом тело, плавно переходили из одеяний в волосы — концы их извивались точно змеи. Лицо отречённой вытянулось по форме птичьей головы; из клюва закапала погань.
— Осторожно! — Внезапно боковая дверь кладовой распахнулась, и на пороге появился Элиот. — Сзади!
Корвин обернулся и лицом к лицу столкнулся с птицеподобной женщиной. Несколько мгновений та, резко склонив голову, изучала его. Корвин растерялся, когда увидел пустые глазницы. Не Царевна, но схожей природы.
Вцепившись в горло Корвина, отречённая швырнула его в сторону сцены. Опорная стена трюма разлетелась в щепки — посредник не сразу пришёл в себя. Тогда немёртвая повернулась к Анастази. Та испуганно начала пятиться. Спиной наткнулась на закрытую дверь. Кадильница от близости отречённой раскололась: уголь замёрз.
— Ты правда думала, — обратилась к ней андера и, приблизившись, расправила плечи, — что это остановит меня, даже если смерть не смогла?
В порыве отчаяния Анастази бросила в немёртвую остатки кадильницы. Отречённая ловко увернулась. Только после вестница взялась за оружие. Руки её дрожали.
— Почему ты хочешь убить нас?
— Убить? — с наигранным удивлением переспросила Эскельсон и тыльной стороной ладони провела по щеке вестницы. К удивлению последней, прикосновение не причинило вреда. — У каждого из вас был шанс оставить этот город, но вы выбрали остаться... вы уже мертвы.
Внезапно прогремел выстрел. За ним сразу второй. Несколько пуль полетело в отречённую: одна задела плечо и упала ледышкой, другая прошла сквозь туман расплывшейся материи и впечаталась в стену. Всего в паре сантиметров от Анастази. Она едва успела отвернуться от брызнувших осколков штукатурки.
— Ещё один красморовец, — растёкшимся в эхо голосом произнесла Эскельсон. Она неумолимо надвигалась на него. Тело её при этом неестественно удлинялось — так, будто изображение растягивали в высоту. Пальцы заострялись до когтей. — Жаль, что тебя выпустили.
— Тебе уж точно, — хмыкнул Корвин и поднял ствол.
Успел выстрелить несколько раз, прежде чем немёртвая добралась до него и, выбив оружие, окропила сочащимся из ранений дымом — кожа некрочтеца губкой впитала элегию.
Анастази тем временем перезаряжала дробовик. Вставила патроны и, взмахом руки вправив ствол, попыталась прицелиться. Материальность отречённой вновь стала нестабильной; Рагнара зажала Корвина в углу. Прищурив глаз, вестница нажала на спусковой крючок. Дробь зацепила андеру, и она с шипением отпрянула.
— Корвин! — воззвала к замешкавшемуся посреднику Анастази. Опомнившись, тот потянулся за винтовкой. — Быстрее!
Эскельсон медленно развернулась. Попытавшись пошевелить раненой рукой, издала сдавленный хрип.
Тем временем Элиот выбрался из кладовой. Прошмыгнув мимо поваленных стеллажей, он остановился, когда приметил в углу стагетскую пушку. Рядом — ядра, сокрытые стеклом. Парень локтем попытался его разбить, но только ударился. Тогда Лайн схватился за книжный стеллаж и толкнул. Тот накренился. Опрокинулся. Витрина с ядрами разбилась.
Голыми руками Элиот схватил ядро. По демитировому стеклу импульсами расползлось живое тепло; сердцевина загорелась золотистым светом. «Второе Солнце», что заточили внутри, начало стремительно разрастаться. Краем глаза Анастази заметила свечение. Стремглав бросилась на помощь. Подхватила снаряд с другой стороны. Вместе близнецы забросили его в канал.
Не сговариваясь, с трудом повернули лафет. Станковые колёса скрипнули. Наконец, когда пушка заняла позицию, Элиот достал зажигалку. Поджёг фитиль.
Залп.
В полёте пушечный снаряд разлетелся на мириады пылающих частиц. Корвин едва успел уклониться, как фрагменты ядра вгрызлись в немёртвую плоть. Череда незначительных вспышек разрушила женский стан: сгустки струящегося дыма обратились камнем. Рагнара сделала несколько шагов, прежде чем её тело рассыпалось.
— Она... — Анастази выдохнула с облегчением. — Что она такое?
— Если вас когда-нибудь интересовало, — отдышавшись, Рейст встал, — что будет, если скрестить ревенантов и андеров — получите и распишитесь, отречённые. Раньше я с ними не сталкивался, но говорят, они способны управлять своей... физической формой. Думаю, сейчас мы все в этом убедились.
— Из всех сверхспособностей, с которыми я сталкивался, это пока самая толковая, — Элиот хмуро посмотрел на свою метку некрочтения.
— Понимаю. Хотя ради такой им пришлось умереть. Так себе цена, — ответил Рейст.
Меж тем Анастази подняла из пепла оплетённый змеями крест. От прикосновения вставленные в него камни загорелись.
— Что это? — спросила она. — Случаем не один из монотеистических символов?
— Странно, — Корвин, вытянув шею, присмотрелся. — Никогда бы не подумал, что демиборцы совместимы с какой-либо религией.
— Религия? Нет-нет, это не просто крест... — Элиот подошёл ближе. — Я уже видел такой. Это ключ. Во всяком случае, мне его так назвали.
— Так и думал, что Дети Стагета обладают тайными знаниями, — признался Рейст. — Ты же был почитателем в прошлом году?
— И в прошлом, и в позапрошлом, и... должен был в этом, — откашлявшись, подтвердил Элиот. — Кстати... Спасибо, что вернулись за мной. Как вы вообще узнали, где я?
— Я получила твоё сообщение и... — Анастази, запнувшись, отвела взгляд.
— Нас привела сюда Царевна, — перебил её Корвин и глянул на стушевавшуюся девушку. — Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы ты погиб здесь.
— Да, я тоже видел её. Странно, что она хотела меня... В смысле, спасти хотела, — Элиот чуть поморщился. — Иногда мне кажется, что мёртвым я нравлюсь больше, чем живым.
— В этом как раз нет ничего странного, — Анастази устало коснулась виска. — Во-первых, немёртвые — те, кто ещё не спятил — заинтересован в сохранении жизни некрочтецам. А во-вторых, по легенде Царевна помогает тем, кто чтит историю, а ты всё-таки был стагетским почитателем... не лучшим, конечно, но был.
Едва Элиот возмущённо рот, как Рейст кивнул в сторону разорвавшегося пушечного снаряда и сказал:
— Надо уходить. Если ещё хоть ненадолго задержимся, то облучимся настолько, что даже реминисценография не поможет.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Линейная
площадь Кюхельбекера
12-31/994
Когда они выбрались из Дома культуры, на улице вовсю бушевала Вьюга. Ветер сиреной завывал над поражённым городом, и холод саваном окутывал живых. Тёплая одежда и респираторы казалось бессильными перед стихией.
— Если выйдем к остановке, — заговорила Анастази, — то можем попробовать дождаться трамвай до вокзала. Если повезёт, машина ещё там.
— Не выйдет, — возразил Элиот, безуспешно заслоняясь от снега, — походу, провожатые сканируют всех на «Миротворца».
Тем временем на балконе «Витязя» выросла высокая тень. Она отлипла от межколонной выемки и ожившей статуей вышла на свет. Непогода не сломила её. Напротив, порывы мощного ветра будто вдыхали жизнь в волосы и одежду. Крытая капюшоном голова поднялась: во мгле забелела маска. Схватившись за перила, тень перегнулась через них и сказала:
— Ну надо же, — прозвучал возглас восхищения, и троица одновременно посмотрела наверх. Корвин тут же взял недруга на мушку — капитан снисходительно усмехнулся и завёл руки за спину. — Как это трогательно: воссоединение семьи. Жаль, что так поздно — андеры не спят. Они опасны и приближаются.
— А мы вооружены, — Анастази, мрачно глядя на Кемрома, рукой опустила поднятый ствол Корвина, — дальше что?
— Вы убили мою estelatte.
— А вы убили весь город, — отчеканила. — Наших друзей.
— Не рассчитывай, — капитан пальцем показал на Анастази, а после сжал кулак, — что я так просто прощу твоё предательство.
— Предательство? — удивился Элиот и вопросительно глянул на сестру. — Это ты когда успела?
— Сама не знаю, — та поморщилась. — Никаких обещаний я ему не давала.
Кемром вытянул руку, и что-то упало вниз. У ног Анастази сверкнули ключи с красморовским брелоком. Переглянувшись с Элиотом, она неуверенно подобрала.
— Убирайтесь, — продолжил Кемром. — С вами я потом разберусь. Найдёте броневик на Ковне — он ваш.
— То есть, — озадачилась Анастази, — ты нам ничего не сделаешь?
— Не сейчас, но взамен я требую плату: один из вас должен остаться. Как насчёт тебя, стагетский почитатель? — спросил капитан. — Похороним эту историю навеки.
— Меня? — напряжённо переспросил Элиот. Лицо его побелело ещё больше. — Не припомню, чтобы самопожертвование входило в мои должностные инструкции.
— Оставь парня в покое, — вступился за того Корвин, выйдя вперёд. — Если тебе нужна дуэль на закуску, выбери себе кого-нибудь соответствующего. Меня, ты правильно понял.
Распознать эмоции Кемрома было сложно, однако в следующих словах послышалась улыбка:
— Как пожелаешь, Корвин Рейст.
Капитан поднял срощенную с клинком руку — демиган сверкнул серебром в лучах увядшего солнца. С лезвия обильно побежала, клубясь дымом и искря, отравленная кровь. От густых её угольных капель взмывали хлопья элегии.
— Серьёзно? — удивился Корвин. — Ты угрожаешь мне мечом, когда я могу тебя пристрелить? Нет, конечно, дело твоё. Но ты уверен, что тебе так нужно это кровопролитие? Мы ещё можем договориться.
— Договориться, ха-х? — прошипел искажённый голос. — Видимо, ты прожил недостаточно, если не понимаешь, что монстрами могут стать даже те, за чьими спинами ты прячешься.
Анастази изумлённо посмотрела на капитана и убрала руку с винтовки.
— Договорились, — кивнув, процедил Корвин.
Даже не прицелившись, он парой выстрелов протаранил грудь Кемрома. Стены забрызгала кровь. Капитан сорвался с перил и упал прямо перед входом в здание.
— Может, для верности стоит выстрелить в голову? — нервно предложил Элиот. — Для надёжности.
— Но он же не зомби, — заметил Корвин.
— Ты в этом уверен? Я бы не стала так рисковать, — встревоженно прошептала Анастази и, опасливо глядя по сторонам, передала брату ракетницу. На всякий случай — если опять потеряется.
— А кем, по-вашему, это надо быть, чтобы пережить попадание в голову?
— Призраком? Отречённым? — с готовностью предположил Элиот и загнул несколько пальцев. — Персонажем «Elderout»? О, или, может, оборотнем или, эм, ну, вампиром?
— Это был риторический вопрос.
— Просто сделай это, — попросила Анастази. — Для надёжности.
— Для надёжности, значит? — недоверчиво переспросил Рейст и подошёл к телу. Пнул его ногой. Никакой реакции. Ещё раз оглянувшись на близнецов, приставил к голове капитана дуло. Зажал спусковой крючок. Выстрел прозвучал скомкано и сыро. Посредник вынес вердикт: — Мертвее мёртвого. Теперь он точно не встанет.
Напоследок ткнув винтовкой побеждённого, Корвин отвернулся и не заметил, как рука мертвеца сжалась в кулак.
***
Скрипел выпавший за ночь снег. Под чернеющим налётом корки сверкали роскошные белизна и лёд. Деревья бились в предвестии мощного ненастья, опаляя землю отравленными снежинками. На заре нового года жизнь в городе выкипела, и предпраздничная суета сменилась гнетущим безмолвием. Лишь угасшие огни гирлянд да поваленные ёлки напоминали, что ещё недавно здесь гуляли люди.
— Интересно, — меж тем рассуждал Элиот, задумчиво взглянув на закрытый магазин электроники и бытовых приборов, — а если забрать что-то с прилавка, это будет считаться за воровство?
— Не заставляй меня сомневаться в твоём интеллекте, — сердито бросила Анастази, рассматривая бакалейные ряды через дорогу, — брат.
— Да ну, мне просто интересно, я не собирался ничего такого делать!.. Так, это же не вопрос морали, да-нет?
— Здесь всё отравлено, — вклинился в разговор Корвин, — так что покушаться даже на ничейную собственность нехорошо. Да чего уж там — вам бы по-хорошему потом и от своей одежды избавиться.
— А разве нельзя потом типа провести санобработку? Ну, и я, если что, о варианте личного пользования... но всё же?
— Конечно. — Корвин едва ли ни смеялся. — Крематоры организуют тебе лучшую обработку.
Чем дальше они продвигались, тем чаще потрескивал дозиметр. Стены домов покрылись плесенью. Ветви изувеченных деревьев ломались под силой непогоды. Тротуары были устланы смертью: тушками птиц, а в горах, утрамбованных для сжигания, нашлись бы тела покрупнее.
Аллея, расположенная в параллель Царскому проезду, была пуста. До Ковны оставалось чуть меньше километра, когда в стороне почудился сдавленный стон. Шедшая впереди Анастази резко остановилась. Попыталась вслушаться. От неожиданности Элиот, что продолжал рассуждать о бесхозных товарах, врезался в неё. Та едва сохранила равновесие.
Из детской песочницы восстал силуэт. На нём ещё тлела дублёнка. Немёртвая женщина повернулась к живым. Андера молила о помощи, просила найти её ребёнка. Будь она мерцающей, чётко осознавал Элиот, он бы попытался с ней заговорить. Только была неизвестная пограничной: контур её тела рассыпался, лицо утратило рельеф.
Лайн впервые увидел пограничного андера так близко. Неведанный страх сковал его, хотя сестра приказывала бежать. Хватала за руку и пыталась увести. Без отклика.
Тогда Анастази не выдержала: сняла дробовик и выстрелила в немёртвую. Одного выстрела оказалось достаточно, чтобы андера обратилась в прах.
— Зачем ты это сделала? — ошеломлённо спросил близнец, посмотрев на рассеиваемые ветром останки. — Она же... Она нам ничего не сделали.
— Потому что не успела, — мрачно отозвалась вестница, невольно вспомнив Нисхождение Шарлотты. Корвин украдкой кивнул. — Это уже не живой человек, Элиот... Живых здесь нет.
— ...но насилие не выход.
— Тогда чего ты своей подружке это не сказал? — упрекнула брата Анастази. — Тебе их жалко, да? Считаешь, что из них выходят хорошие друзья? Как же ты глуп, если не понимаешь, что для них ты просто ресурс.
— Зи, перестань.
— Если насилие не выход, то ты плохо стараешься.
Меж тем отзвучавший выстрел приманил новых зрителей. Дороги наполнились шорохами; андеры приближались к аллее. В их рядах наблюдалось пополнение: среди первых жертв Воздействия появились красморовские агенты и гражданские.
Те, кого уже некому помнить.
— Эмм... Народ? — опасливо поглядывая в сторону приближающихся, обратился к близнецам Рейст. — Сейчас не самое удачное время для... болтовни. Вы уверены, что именно этим хотите заняться?
Тротуарная плитка меж ними покрылась льдом. Камень под ней треснул. Из-под земли — стоков, канализационных люков — пополз дым. Точно между близнецами материализовался андер. Они рефлекторно отшатнулись. Немёртвый замахнулся на Анастази — из ротовой дыры пограничного послышался протяжный стон.
Девушка подняла ствол. Перезарядилась. Отвела дуло в сторону от брата: так, чтобы не задело шрапнелью. Выстрелила. Лишь по касательной задела андера — от плеча отлетели пыльные крошки.
— Нази, — крикнул Корвин, — справа!
Перезарядившись, Анастази резко повернулась. От немёртвой старухи её отделял метр. Выстрел. Теперь холод подступал со спины. Лайне обернулась и ещё раз перезарядилась. Погодя выронила патроны. Потянулась в сумку за новыми. Точно в этот момент выстрелил Рейст. Пограничный крематор отлетел к стене. Кирпич впитал контур его тела.
Огня было недостаточно. За считаные секунды Анастази оказалась в немёртвом кольце. Отступая в переулок, она продолжала отбиваться. Пока не иссякли припасы. Пока не угасла надежда.
Анастази вжалась в стену. Множество рук потянулись к ней, к запылавшему страхом сердцу. Немёртвые окружили её. Пальцы замельтешили перед носом — они высовывались прямо из-за стен. Лайне почувствовала, как ужас встал комом в горле. Теперь дробовик был бесполезен: если сначала она им отбивалась, то после, заметив оплавленный прикосновениями ствол, швырнула его в андеров.
Внезапная вспышка окрасила зеленью небосвод и кислотным жёлтым пламенем облизала собравшихся внизу пограничных. Ослепительный свет заставил их замешкаться; казалось, их дезориентировало.
В противоположном конце переулка замер Элиот. Дрожащими руками он удерживал ракетницу, пока обожжённые пальцы сочились кровью.
— Эли! — Анастази бросилась к брату с возгласом страха и благодарности. Тот стоял как вкопанный. — Идём! Быстрее!
Элиот с трудом разжал пальцы и кивнул. Когда огонь догорел, Анастази схватила его за локоть и потащила его прочь. Едва они покинули переулок, как по сторонам зазвучали новые выстрелы. Лайны испуганно вздрогнули. Позади осталась пара андеров с расколотыми головами. Обратившаяся коркой плоть отлетела — дым стал интенсивней. Тем временем Корвин перезаряжал винтовку. Выжидающе смотрел в прицел. Всё это время Рейст стоял на крыше разбитой легковушки.
— Давайте быстрее! — крикнул он. — Я не могу удерживать их вечно!
Кое-как они выбрались из замыкающегося круга. Вместе пробежали четверть улицы. Корвин следом. Втроём они добрались до броневика. Андеры тащились в хвосте и постепенно разбредались: за неимением поблизости источника энергии, ряды их редели, а скорость уменьшалась.
— Бегаешь ты отвратительно, — уперев руки в колени, тяжело дышала Анастази и тревожно озиралась по сторонам. — Мы оторвались?
— Похоже на то, да.
Следом она протянула Элиоту руку. Не успел тот сориентироваться, как в грудь ему пихнули Opus-UT. Парень едва не уронил его — в последний момент ухватился за рукоять. Только после Лайн заметил драгоценные вставки и выгравированный красморовский герб.
— Откуда это у тебя? — опешив, поинтересовался Элиот. — Зи?
— Из сейфа Фройда. Ему он всё равно уже не понадобится. Только заряди сначала.
— А как же ты?
— В нашем распоряжении теперь целый «Грач». Думаю, я что-нибудь найду себе там.
— Но я не умею стрелять. Да и оружие перезаряжал только в играх.
— Сейчас этого достаточно. Барабан на шесть патронов, — Анастази выпрямилась, — хоть раз, думаю, попадёшь.
Уличные репродукторы больше не умолкали: по медным трубам растекался звук. Мелодичный перезвон колокольчиков рассеивался по округе. Неожиданно вступил ксилофон. После — напев. Чарующий женский голос пустынной песней сопровождал заупокойную мессу.
До запуска ВААРП-генератора осталось меньше часа.
«Грач» оказался открыт. Люки его остались задранными, фары горели, но внутри никого, кроме пары брошенных пулемётов, не было. Салон вязнул в пыли. Кресла изодрались. Несмотря на то, что все внутренности поразила элегия, двигатель отозвался.
— Надо же, — удивился Рейст, заслышав ревущий мотор, — не обманул.
— Теперь мы можем убраться отсюда, — Анастази выглянула из салона и мотнула головой. — Давайте, залезайте.
— Нет, — Корвин сел на скамейку. — Ты же знаешь. Я с вами не поеду. До запуска ВААРП-генератора ещё есть время, но не тратьте его на меня.
— Кор...
— Давай хотя бы подвезём тебя, — предложил Элиот. Корвин с Анастази переглянулись. — Ну, это лучше, чем выяснять отношения тут.
Глава четырнадцатая. Точка росы
Очевидцы говорят, что незадолго до Свинцовой свадьбы Вендига Ганноморт находилась на сносях. Среди приближенных ко двору ходили слухи, что понесла каэльтина от своего жениха — Оскара Труворовича, однако подтверждений этому, равно как и следов самой беременности, обнаружено не было. Несмотря на это, в народе пошла молва о тайно рождённом наследнике: к примеру, этот сюжет прослеживается в «Деве Возмездия» — памятнике, установленном в градеминской резиденции Финемилий около 946 г.,
— Г. Виндели, «Легенды Старограда».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Прайрисн
12-31/994
«Грач» наконец выехал из Линейной. Теперь, когда стало известно точное расположение сот, несколько десятков километров по поражённой поверхности перестали казаться таким уж сложным испытанием.
По мере приближения к Прайрисн за окном всё чаще проносились ветхие постройки: деревянные избушки, превращённые жаром «Сварога» в пепелище. Впрочем, какие-то здания не пострадали вовсе: в темени лесной чащи ещё таились нетронутые сараи и дома.
На повороте, точно под линией электропередач, лежал скромный траурный венок. Появился он относительно недавно: ни снега, ни элегии на нём практически не было. В стороне валялись обломки неизвестного автомобиля. Из-за пожравшего их пламени даже цвет определить было невозможно.
Но не это привлекло внимание путников. Анастази и Корвин изумлённо смотрели на деревья: на некоторых из них висели куклы. При пересечении городской черты на тротуарах появились брошенные противогазы и детские игрушки.
— Город специально украшали для туристов, — пояснил Элиот. — Это раньше здесь бродили андеры: Дайомисс как-то рассказывал, что клювы выбирались сюда как на стрельбище.
В детском доме, чей номер остался только в архивах, при прошлом Воздействии разместили мобильный госпиталь. Именно туда положили крематоров, что первыми вошли в зону поражения — там же разгорелся следующий очаг. После этого район оцепили, и пациентов вместе с лекариями изолировали от внешнего мира. Навечно.
— Разве это не должно было уменьшить их численность?
— Должно было, — подтвердил Элиот, — но Воздействие распространяется быстрее и куда дальше зоны действия ВААРП.
— Для того, чтобы предотвратить появление новых андеров, — подхватила Анастази и включила дальний свет, — необходимо, чтобы ВААРП-генератор работал постоянно. Подобной мощности не может предоставить ни одна электростанция.
Навигатор предупреждающе затрещал: на экране выскочило сообщение о нестабильном элегическом фоне. Дорога тем временем сузилась: впереди показался центр города — площадь Монументы. Анастази нехотя остановилась, когда электронный голос оповестил о прибытии в пункт назначения.
— Забирай, — неожиданно потребовал Корвин и кивнул на оставленную в кузове винтовку, — тебе она пригодится больше.
— А как же ты? — удивилась Анастази. — Думаешь, в Прайрисн безопасно?
— Там никого нет: ни живых, ни немёртвых. За меня можешь не волноваться: это вам нужно как можно скорее убраться отсюда. Я уже приехал.
— Значит, мы больше не увидимся?
— Почему же? — Корвин тепло ухмыльнулся. — Если сохранишь мою винтовку, шанс будет всегда.
Рейст на прощание приобнял её. Анастази нерешительно потянулась за ним, когда он уходил, но ремень безопасности удержал её на месте. Одними губами девушка пожелала удачи и проводила тоскливым взглядом.
Больше они не виделись.
Ещё несколько минут «Грач» простоял на месте, после чего скрылся в сумерках нового дня. Корвин продолжил свой путь в одиночестве. Через пятнадцать минут он оказался там, где надо. Рядом со школой.
Здание почти целиком разрушилось. Цел был лишь первый этаж. Останки второго дышали на ладан, а лестница, ведущая на третий, растворилась во мгле. Стены замызгали граффити.
При входе Рейст столкнулся с пионерами — людьми, что первыми оказались в очаге Воздействия и посмертно обратились в уголь. Подобно статуям они замирали во всевозможных позах, и море больше не волновалось, когда волна демиургического яда окатывала человечество.
Пятёрка пионеров встретила некрочтеца у самых дверей — то были младшеклассники во главе с воспитательницей. Судя по всему, Воздействие застало их в момент возвращения с прогулки. Они не выглядели встревоженными. На сохранившихся фрагментах лиц читалась обыденная расслабленность. Они не знали, с чем столкнутся. Это был обычный день.
Вахтёрское место также не пустовало. За столом, чуть в стороне от входа, сидела плотная женщина. В проволоке её волос блестела металлическая заколка. За ней замер второй силуэт — мужской, — и он смотрел вдаль, куда-то вглубь коридора. Отчего-то Рейст был уверен, что Воздействие пришло оттуда. Казалось, даже субстрат там выглядел темнее — мыльные разводы не отмыли бы этот пол.
Напротив раздевалок висел эвакуационный план здания. Подойдя к нему, посредник сверил его с картой Фройда: один из ходов находился где-то под зданием. После аварии местное подразделение Красмор заварило главный вход, расположенный на предприятии, но осталось не меньше десятка резервных. Неуклонно росшие показатели элегии указывали на наличие одного такого поблизости — прежде запуска ВААРП должен был притянуть к себе столько токсина, сколько позволила бы его мощность. Посему обход этажа Корвин начал со включённым дозиметром.
Тлел пепел. Тревожно дрожала пыль. Под ногами скрипели куски обугленных парт. Повсюду были разбросаны подгнившие тетрадные листы с расплывшимися почерками мёртвых учеников. Лидочка не проведёт больше лето... На настенной доске ещё сохранились выведенные мелом варианты контрольной работы вместе с датой: следующий день после аварии.
Шипели сломанные динамики, пуская в эфир знакомую мантру: «Наступает наш Парад». Слова расходились эхом по опустевшим помещениям, становясь предвестием зловещего будущего.
В центре класса зияла дыра: иссушенные доски не справились с оказываемым весом, и часть пола обвалилась. Только взглянув в бездну, Корвин пожалел, что не припас на такой случай прибор ночного видения. Посредник подобрал деревянную ножку парты и бросил вниз. Вскоре раздался удар. Неглубоко.
Внезапно коридор наполнился гулкими шагами и смехом. Мимо дверного проёма пронеслась пара силуэтов. Корвин, дёрнувшись от неожиданности, обернулся — половицы не выдержали столь резкого движения и проломились, утянув посредника вниз.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Синекам
парк культуры и отдыха «Город Будущего»
12-31/994
Смерть незримой паутиной оплела город. Грозовые тучи дымом затянули небосклон. Количество тел на улицах увеличивалось: роботарии продолжали стаскивать их к крематорию, выросшему в сердце «Адеолы».
— Значит, — нерешительно заговорил Элиот, когда они проезжали мимо таблички, предупреждающей о выезде из Линейной, — он решил остаться? Но [зачем]?
— Потому что... — Анастази осеклась и тяжело вздохнула. — Он хочет увидеть запуск ВААРП-генератора.
— Серьёзно? Один из тех фанатиков «Протополиса»? — Элиот невесело усмехнулся. — Ну дела... Неужели кто-то реально верит, что там этот вот огромный шар, и всё типа так красиво?
— У каждого... свои недостатки?
— Это как-то странно... Я в жизни бы не пустил свою девушку в подобное... место. — Анастази удивлённо на него посмотрела. — Погоди... Вы типа не вместе?
— А-а... Нет? Мы вообще познакомились неделю назад, так что... нет, — без смущения призналась она и сменила тему: — А что твоя бывшая?
— Ева? — неуверенно уточнил парень и шумно выдохнул. — Да уехала несколько лет назад: выбила себе бюджет в каком-то универе, ну, и всё.
— И вы даже ни разу не?.. — с надеждой. Близнец вяло кивнул. — Тогда почему ты всё ещё один? Жил с немёртвой, вот это вот всё...
— Думаешь, инвалиду так просто найти подругу? — Элиот криво усмехнулся. — С одной стороны, мне даже проще, что мы с Евой разошлись до этого: она не видела меня в том дерьмовом состоянии, в котором я тогда был. С другой стороны... Не знаю. Не хочется, чтобы кто-то меня видел обузой.
Мощности фар едва хватало, чтобы разглядеть дорогу дальше, чем на метр вперёд. По мере отдаления от очага дальность несущественно, но увеличивалась. Внезапно среди завихрений пыльного снега появилась женская фигура. Она спокойно остановилась на пути и посмотрела на броневик.
— Да твою ж! — воскликнула Анастази и, выкручивая руль, ударила по тормозам. — Держись крепче!
«Грач» занесло. Броневик с грохотом развернулся в сторону парка развлечений и снёс запечатанные ворота. Предупреждающие знаки закрыли лобовое стекло. Наконец — столкновение. Настолько неожиданное, что близнецы едва не потеряли сознание. Подушки безопасности сработали с запозданием. Благо, не подвели ремни.
— Что это было? — шокировано спросил Элиот.
В нависшей тишине его голос прозвучал настолько чуждо, что, услышав его, Анастази вздрогнула.
— Ты уверен, — с вопросом повернулась она к нему, — что хочешь знать? Лично я, кажется, не очень...
Внезапно приборная панель замерцала. Десятки голосов, перекликаясь между собой, слились с треском радиоприёмника: магнитофон захрипел о бесконечной истории. Более «Грач» не завёлся: издохли его аккумуляторы.
— Похоже, придётся идти пешком. Почему ты не могла просто прямо проехать? — возясь с ремнём, заворчал Элиот. — В броневике мы бы запросто проехали без вреда... для обеих сторон.
— Прости... Я не знала.
— Ну, если что-то со спокойным [лицом] прёт прямо на тебя из токсичного тумана, живым оно точно быть не может. Что ты там говорила на тему того, чтобы выбраться отсюда?..
Анастази только вздохнула. Памятуя о прошлом споре, тему не стала развивать. Вместо этого она забрала с заднего сидения винтовку и сказала:
— Пошли отсюда.
Они оставили броневик. Снаружи их застигли шаркающие шаги, однако никого поблизости не было видно.
«Город Будущего», тёмный и безрадостный, встретил гостей всепоглощающей тьмой. В воздухе парили огромные чёрные хлопья. Впереди — плотная стена элегии. Дозиметры надрывно трещали.
— Куда теперь? — Элиот огляделся. — Зи?
С горы донёсся скрежет. Анастази включила фонарик и направила луч света в вышину. Тогда они с близнецом увидели накренившуюся ракету. Как и двадцать лет назад, она висела в нескольких метрах от финиша. Однако краска её давно выцвела, а колючие ветра исцарапали корпус. Проржавевшие дождём крепления зашлись скрипом точно хохотом. Рельсы, утерявшие силу поддерживающих конструкций, протяжно завывали.
Внезапно один из крепежей слетел. Нос ракеты повернулся на 90 градусов и заклевал. Несколько секунд бездействия, и космический корабль отправился в свой последний полёт. Гравитация прибила его к горному склону — из-под днища полетели столпы искр и осколки сломанных звёзд.
— Так мы и покорили космос, — с иронией отметила Анастази и прибавила шаг. — Пошли. Не хочется погибнуть под этим символизмом.
Ракета полетела в сторону броневика. Её нос пробил двигатель «Грача», и ослепительная вспышка света озарила парковые угодья. Близнецы ошеломлённо остановились и обернулись.
— [Жесть]... — промолвил Элиот. — Мы же могли типа... там... ну, ты поняла.
Со смертью радиоприёмника наконец наступила тишина.
Комья элегии слетелись на разгоревшийся пожар — субстрата было столько, что вскорости очаг возгорания оказался потушен. О произошедшем взрыве отныне напоминали лишь оплавленные взрывом карусель по соседству да будка со снедью. Разросшаяся от жара элегия тем временем вновь растягивалась по всему периметру «Города Будущего». Пепельным снегопадом она устилала аттракционы и землю.
На краткие мгновения тела брошенных роботариев озарил импульс жизни. Они успели только выправиться: за годы бездействия механизмы пришли в негодность. Нечто незримое, способное пробудить машины, неумолимо приближалось.
Постепенно близнецы добрались до выхода. Пятясь, они поочерёдно оглядывались. Протофонные фонарики с периодичностью гасли. Вскоре — вовсе перестали включаться. Холод тем временем становился нестерпимым: не надо было быть полнотелым, чтобы вообразить число андеров здесь.
До ворот оставалось всего несколько метров, когда что-то схватило Элиота за ногу. Он упал. Выпустил ракетницу из руки. Тогда в порыве отчаяния парень снял с фотоаппарата крышку и сделал снимок. Вспышка. На крохотном дисплее высветилась сгрудившаяся вокруг толпа немёртвых. Столько, сколько не было в Линейной.
Элиот увидел детей, что так и не выросли: ровесников, погибших в парке из-за аварии. Их лица были подёрнуты мороком; шли они в первых рядах. За ними следовали посетители старше, немногочисленные работники развлекательного центра. Среди них также стояли и утопленники — жители затонувшего посёлка. Поросшие водорослями и речными паразитами, они голодно смотрели на живых.
Элиот, попытавшись отбиться, дёрнул ногой. Сестра схватилась за винтовку и, вслепую прицелившись, выстрелила. Тогда Элиот повторно активировал камеру. Мгновение вспышки позволило прицелиться точнее. Чудом Анастази отстрелила захватившего брата андера, и близнец успел подняться.
Покадровая съёмка сменилась серийной. Висящий на шее фотоаппарат предельно накалился. Элиот впервые выстрелил — Анастази по наитию разложила косу. Близнецы не уничтожали, но замедляли. Если брюнет метил по ногам, то блондинка отрубала руки. Дистанция неуверенно начала устанавливаться. Однако повреждённые конечности отрастали вновь, и столь скромного отрыва было недостаточно, чтобы пустить ситуацию на самотёк и сбежать.
Турбинный рёв оглушил край. Прямо над парком пролетал эскадрон «Снегирей». Птицы военных лет наполняли тишину характерным свистом скорости. Одна из них резко отклонилась от курса и, кружась в утраченном контроле, упала в озеро. Вода смягчила удар и не позволила бомбардировщику взорваться. Остальные продолжали рвать мглистые облака, и элегия с их крыльев орошала землю. Она перьями прокладывала птичий путь, и вот уже стая скрылась в городе.
Длилось это всё не больше пары минут, но близнецам казалось, что прошла целая вечность. Последняя вспышка озарила немёртвых. Камера перегрелась и выключилась. «Город Будущего» погрузился во тьму.
Смертельный холод подступал всё ближе. Барабан револьвера опустел. Прикрывшись лезвием косы, Анастази отступила к брату.
— Вот и всё, — промолвил тот. — Мы сделали всё, что могли.
Внезапно на протофон Лайне пришло сообщение. Яркости дисплея не хватило, чтобы его прочитать, но всё встало на свои места, когда вдали послышался автомобильный гудок.
Фары ослепительной вспышкой загорелись за их спинами — «Макада» резко остановилась на месте ворот. Поначалу непривычно яркий свет ошеломил андеров. Воспользовавшись их замешательством, Лайны забрались в машину — на водительском кресле Анастази обнаружила роботарию. Вестница спихнула её в кузов и сама села за руль.
К тому моменту пограничные пришли в себя. Потянулись к лучащемуся теплом двигателю. В последний момент Лайне дала задний ход, и фургон выехал на дорогу.
Дюжина взрывов накрыла поражённые Воздействием земли. Ослепительными вспышками расцвёл Синекам. Стрелки дозиметров сходили с ума; за считаные секунды вокзал и вся юго-западная низменность обратились в руины. Ударная волна пронеслась до самого Прайрисн. Линейная стала безжизненной; в её отдалённых уголках остались лишь немногочисленные прототипы и им подобные — сновать по улицам и выполнять уже бессмысленную работу.
— Вы покинули Синекамский край, — послышался механический голос роботарии. Её аккумулятор был на исходе, и к концу фразы мультяшный голос опустился до грохочущего баса: — Если вас не затруднит, оставьте отзыв на сайте синекам-дот-ео и выставьте оцен...ку.
На экране протофона Анастази высветился входящий звонок.
— Поздравляем, — прозвучал в динамиках роботизированный голос, — вы вновь существуете.
За пределами Синекама была глубокая ночь. Впервые за долгое время близнецы увидели её во всей красе. До Родополиса оставалось около ста километров.
— Даже не знаю, — сбросив вызов, криво усмехнулась Анастази, — радоваться или плакать.
Элиот тоскливо вздохнул. На протяжении всего пути он смотрел в окно. Заговорил только спустя полчаса дороги :
— Знаешь, ещё до всего этого, — глухо поделился он, — мне постоянно намекали, что лучше бы я свалил из города... но на такой [пинок] я точно не рассчитывал.
— Надеюсь, в следующий раз ты будешь сговорчивее, — Анастази мрачно хмыкнула.
— Или к лиру, — Элиот цокнул языком. — И так паршиво, что остальные не смогли. Выбраться, в смысле.
— Мы можем помнить их... Конечно, это не то, что ты хотел услышать... наверное. Но именно этому нас учили с детства — нас, то есть, Детей Стагета. Мы будем помнить, а значит, в какой мере они будут жить, верно? — с надеждой спросила Анастази, поглядывая в зеркало заднего вида. На горе мерцал слабый свет. — Фонари будут гореть, покуда живёт память.
Эпизод третий
Балтийская Республика: Прайрисн
соты
12-31/994
Всюду. Отовсюду наползал этот шум. Шелест шестерёнок. Рёв изношенных генераторов... и вспышки умирающего света. «Наступает наш Парад», — шептали соты. Неисправная аудиосистема транслировала зацикленное сообщение по всему комплексу: эхо оплетало многочисленные коридоры, и это больше не походило на песню.
Уцепившись за стену, Корвин поднялся. Под ногами хрустнули металлические листы. Поражённые нагноениями ржавчины, они трескались, впитывая в себя отпечатки человеческих следов.
Откашлявшись, посредник пошёл вперёд. Коридор меж тем разветвлялся: Рейст остановился на перекрёстке. Аварийного плана не сохранилось — на месте планировки уровня висела обугленная панель. Тогда Корвин достал найденную у Фройда карту. По ней построил дальнейший маршрут.
Неожиданно слух поразил протяжный писк — настолько неприятный, что Корвин сморщился и руками закрыл уши. Поступил сигнал тревоги. Датчики уловили присутствие постороннего объекта. Холодный свет сменился красным; где-то вдали замигала лампа сирены. Начались перебои с электричеством. Без того тусклое освещение ослабло.
Коридор перешёл в зал. Там света стало больше. Вдоль плесневелых стен стояли ряды стеклянных контейнеров. В подсвеченных растворах находились погружённые в анабиоз женщины. Каждая из них была беременна — сроки у всех разные, — но ни одна из них больше не смогла бы очнуться: тела поразил терминальный манифест. Герметичность большинства капсул также была нарушена; считывалась неисправность системы жизнеобеспечения.
Посредник подошёл к одному из контейнеров и нашёл подле истлевшую распечатку. Подчёркнутым параграфом было написано «ПРОЕКТ-28». Едва мужчина начал читать, как откуда-то сверху донёсся оглушительный грохот; из коридора, по которому путник пришёл, потянулась пыль. Проход завалило обломками. Отзвучавшие на поверхности взрывы сотрясли нутро сот.
Корвин мог только надеяться, что близнецы успели покинуть город до прибытия «Снегирей».
Благодаря карте Корвин выбрался в главный зал. Именно тогда посредник увидел нечто по-настоящему страшное: буквально в паре метров от него располагался центральный пульт управления, рядом с которым стояла Царевна. Как и когда-то, она заворожённо смотрела вперёд. Демиургический токсин не душил её.
Перед ней, за рамами разбитых окон, находился ВААРП-генератор. Чудовищная карусель центрифуги, что пылала огненным светом, разгонялась. Охваченный ржавчиной корпус хрипел. Вокруг витали облака дыма: клубы элегии ещё пару мгновений парили в воздухе, а затем яростным вихрем обрушились на незваного гостя. Корвин потерял равновесие и, захлёбываясь кашлем, упал.
Царевна обернулась. Взгляд пустых глазниц вскользь коснулся Рейста. Он поморщился, когда сердцебиение участилось. Элегия ядом выжигала нутро. От напряжения на лбу проступили вены. Испустив вздох, мужчина зажмурился. Боль постепенно отступала. Он поднял голову и увидел, как Царевна растворилась в потоках отравляющего вещества.
Внезапно послышался приглушённый смешок. Высокая тень остановилась неподалёку от Корвина и достала портсигар. На крышке его сверкнул царский герб. Под ней ожидали своего часа папиросы, набитые сердечной трухой.
— Вот мы и встретились вновь, Корвин, — поприветствовал его хриплый голос.
Рейст приподнялся и повернул голову. В тени сверкнул огонёк спички, за которым последовали затяжка с залпом химического дыма. Лёгкие мужчины ответили кашлем. Когда он закончился, посредник спросил:
— Как... как ты можешь быть жив?
— Болезнь и есть лекарство. В том числе от смерти... и посмертия. Ты и правда полагал, что сможешь меня убить? Это не стоило того, чтобы портить мою маску.
Из тьмы выплыло покрытое трупными пятнами лицо. Во лбу его зияла дыра, а заплывшие гифемой глаза пылали красными огнями.
— Ты же знаешь, что мы не принимали решений, кого казнить, а кого... помиловать.
— Что? Ты о чём? — Кемром удивился, а после, когда до него дошёл смысл сказанного, криво ухмыльнулся. — Geache, ты всё ещё полагал, что это месть за несостоявшуюся казнь? Мне не нужна особая причина, чтобы убить тебя — ты красморовец, и этим всё сказано.
Папироса отлетела в сторону.
— Ты больной ублюдок, Антон.
— И что с того? — тот зашёлся скрипучим смехом, а затем резко остановился и, схватив посредника за грудки, поднял над полом.
Взгляд Царевны всё ещё лежал неподъёмным грузом на плечах. Как бы Корвин не пытался стряхнуть с себя оковы оцепенения, сердце, что не успело остыть, тянуло к земле. Руки ослабли и уподобились плетям, а мышцы парализовало вековой усталостью.
Кемром швырнул Корвина в колонну. Тот упал в метре от пульта управления и сразу попытался приподняться. Ослабленные манифестом кости едва позволяли это сделать. Рот капитана растёкся в улыбке:
— Сегодня своей жизнью ты оплатишь жизнь того, кому позволил сбежать.
— Ты опоздал, — мрачно ответил Корвин, сверяясь с наручными часами: до запуска ВААРП-генератора оставалось десять минут, — я уже умираю. На твоём месте я бы убрался отсюда, Кемром. Скоро здесь будет не... безопасно.
— Ты об активации ВААРП? — капитан глянул в сторону центрифуги. — Как любезно с твоей стороны позаботиться о моей сохранности. Не волнуйся, мой друг, со мной ничего не станется, а вот тебе... Да, пожалуй, тебе стоило держаться подальше отсюда.
С каждым произнесённым словом лицо Кемрома всё больше искажала злоба. Он со всей силы наступил на Корвина и сдавил его грудную клетку. Рейст скривился, не в силах шевельнуться лишний раз.
И вот в руках прежнего демиборца оказался демиган. Корвин не заметил, как перчатка трансформировалась в меч.
Острие замерло в опасной близости от сонной артерии посредника — в последний момент перед лезвием возникло препятствие. Рейст с изумлением поднял взгляд на замершие над ним клинки. Посмотрел по направлению второго.
Царевна.
Впервые Корвин увидел её так близко.
Не каждый день в одном лице встретишь столь ошеломительное сочетание могущества и величия. Покой, стывший мрамором прежде, сменился презрением. Царевна хмурилась, отчего провалы, что когда-то хранили всё богатство Карпеи, пылали праведным гневом.
— Помогаешь ему?! — ядом вскипел Кемром и пальцем ткнул себя в грудь. — Но это они подписали нам приговор! Они пробудили Бездну!
Немёртвая внимательно посмотрела на него:
— Тебя принёс гром, — отчётливо произнесла Она на нова эспере. Её речь звучала слишком по-человечески, но постепенно голос раздваивался и обезличивался, — но золото погубит, и больше гром не найдёт отзвука в твоём сердце.
Слух болезненно воспринимал её; Корвин заметил, что уши его сочились кровью.
Скрестились клинки. Кислотные искры полились на пол. Едкий дым застремился ввысь. Кемром решительно подался вперёд, сокращая расстояние. Внезапно лицо немёртвой разгладилось, и она устремила на капитана полный пустоты взгляд. Едва Кемром успел бесчувственно усмехнуться, как его рука задрожала. Он изумлённо глянул на неё — ему пришлось поддерживать рукоять второй, пока боль волнами разливалась по телу. Напор становилось сложнее выдерживать. Кемром оступился. Клинок Царевны вспорол сцепленные руки. Из открывшихся ран полезли черви.
Часы пробили пять. Скорость генератора стала запредельной. Последовала яркая вспышка. Незримая ультразвуковая волна вырвалась наружу. Мужчин отбросило в разные стороны. После от генератора изошло энергетическое поле. Вмиг оно поглотило соты. Посредник увидел, как плоть Кемрома начала растворяться.
Системы сот перегрузились. Запуск ВААРП спровоцировал ряд критических ошибок: центрифуга продолжила набирать обороты, охлаждение вышло из строя, а вентиляция перестала справляться с фильтрацией воздуха.
Самого Корвина отбросило к спасительному коридору, когда исходящая от генератора волна ударила по залу. Некрочтец попятился. Едва не запутался в ступенях, но чудом остался на ногах.
ВААРП исказил явление Царевны. Её реальность потеряла стабильность; подобно мерцающей она терялась во вспышках света. Вот немёртвая сочувственно протягивала руки к поверженному противнику, а вот — смотрела прямо на Рейста. Когда свет безвозвратно покинул зал, в багряной мгле слышались лишь завывания генератора и прерывистые хрипы.
Несущая стена лопнула. Соты затапливала лазурная вода; обшивка и металлические панели отвалились одна за другой. Зал неминуемо погрузился в омут. Огненные вспышки исчезли за водопадами. Комплекс разрушался.
Не успел Корвин сдвинуться с места, как его вынесло прочь. Тысячи невидимых рук хватали его и тянули вниз. Давление понижалось. Вода мутнела: видимость ухудшалась.
Внезапно его выбросило на берег. Позади, чуть накренившись, всё так же стояла одинокая башня. Только вода — некогда чистая с синеватым отливом — затягивалась мутью. На мгновение со дна всплыли всякие черепки да осколки, но после озёрная гладь выровнялась и слилась с горизонтом.
Вгрызаясь руками в глинистую землю, Корвин силился подняться. Сквозь пальцы сочилась склизкая грязь. Слепленные золой веки не открывались. С тихим скрипом переломилась голень. Рейст припал на колено. Ветер подхватил осколки костей и унёс прочь. В грудине стало тесно, душно. Наружу вырвался кашель. Тот, что сгибает в три погибели: с хрипами и свистами, с ладонями отравленной крови.
Некрочтец хрипло выдохнул. Наконец напряжение оставило его тело; затылок соприкоснулся с землёй. В грудине сдавленно трещало. Изо рта бежала тонкая струйка крови.
— Я... — свистящим шёпотом молвил посредник, и лицо его разгладилось под тяжестью смерти. — Я просыпаюсь...
Отчаянный вдох. Озеро сохранило равнодушие, когда из синевы вынырнул второй человек. В его теле не осталось былой твёрдости. Приправленная кровью вода щедрыми ручьями стекала по плащу. Мокрые волосы закрывали обожжённое лицо. Горела, вздуваясь волдырями, пепельная кожа. В открытых ранах копошились чёрные черви. Образуя колонии, они сливались воедино и защитным барьером покрывали многочисленные раны.
Кемром вышел на берег и едва не свалился в беспамятстве. Конечности его парализовало дрожью. Переводя дыхание, капитан руками упирался в колени. Когда он устало поднял взгляд, то увидел распластанное тело в нескольких метрах от себя.
Карпеец выпрямился. Смахнул с плеча налипшую тину. Приблизился к трупу. Перевернул ногой. Усмехнулся, взглянув в поражённое манифестом лицо. Вгляделся в выжженные глаза. От шеи умершего отвалилась апейроновая помпа. Проводившая лекарство трубка разошлась трещинами — резервуар с веществом отсоединился.
— Я же сказал, — прошептал капитан и с корнем вырвал канюлю, — один из вас должен остаться.
Кемром с неприязнью выбросил устройство в воду. Извлёк из остывшей груди сердце. Уходя, он не обернулся, когда Синекамский колокол зазвонил во второй раз.
Глава пятнадцатая. Живым
Современная этика обязывает всякого, кто столкнулся со смертью другого человека, хранить по этому поводу молчание. Любое упоминание усопших всуе есть толчок к формированию немёртвого его образа, в просторечии именуемого андером. Исключения составляют лишь те, чьи останки были кремированы, и известные персоны — исторические или публичные личности: за проявлениями последних ведётся флатлайнерский надзор. В случае с гражданскими лицами, непрославленными той или иной деятельностью, дозволяется прощальная церемония (непосредственно, в крематории или ином другом общественном месте); последующие прилюдные проявления памяти порицаемы,
— автор неизвестен, «Флатлайнеры: общение с немёртвыми».
Эпизод первый
Балтийская Республика: Ландовский край
контрольно-пропускной пункт Единой Высоты
1-2/995
Согласно официальным рапортам, эвакуация прошла успешно, и в Линейной остались только военнослужащие. Пресса запестрела заголовками об очередном триумфе Красмор и спасении тысяч жителей; зазвучали хвалебные оды главнокомандующим и их бесстрашным воинам. Однако по неофициальным данным — на уровне кухонных разговоров и сплетен в комментариях — ситуация была чуть менее радужной: операция сорвалась по причине вмешательства третьей стороны. Вышестоящие органы так и не сделали на этот счёт никаких заявлений. Все материалы, ставящие под сомнение успех предприятия, изъяли из свободного доступа либо заблокировали.
Двадцать лет.
Во столько оценили судьбу Линейной. Цепь роковых событий, что привела к невероятной катастрофе... Краем уха Анастази услышала, что во всём обвинили координатора города, господина Фройда. Дескать, тот не организовал эвакуацию своевременно и даже не посодействовал отмене общественных мероприятий после падения «Снегиря». С мертвецов спрос невелик, потому именно это имя в итоге прозвучало на слёте Высшего Совета Сателлитов Единой Высоты. Об инциденте в Линейной отчитался президент Балтийской Республики — в отличие от основателей собрания, тот был редким гостем на подобных мероприятиях.
Двадцать лет.
Как и многих других беженцев, Анастази и Элиота вынудили подписать документ о неразглашении.
Если инцидент в «Канкане» всё-таки не удалось скрыть от мировой общественности, то раскрытие обстоятельств отчуждения целого края правительство и, в частности, Красмор сразу взяли под свою ответственность: в их представлении новости должны подаваться дозированно, смягчаться иной раз, и всё для того, чтобы иные реакции не спровоцировали новое Восхождение. Также их контроль предполагал, что любая информация, не признанная официальной, подвергается цензурированию с последующим принятием мер к распространителю данных.
Двадцать лет.
— Вы же вестница, госпожа Лайне, — вкрадчивым голосом обратился к ней ландовский златоклюв. — Мы не можем допустить интереса общественности к Синекаму. Вы должны это понимать.
Анастази кивнула и с завидной лёгкостью подписью дала согласие. В конце концов, для неё это был не самый страшный документ.
***
Линейная.
Вот и исчез последний живой город погостного края — отныне земли Синекама стали нежелательными к посещению, и все территориальные массивы проходили процедуру полного отчуждения.
Выходцы из поражённых зон не сохраняли одежду: не существовало ещё такой чистки, что избавила бы её от химикатов. Особенно от Воздействия страдали натуральные ткани и материалы, так что их утилизировали в первую очередь. Синтетика обладала лучшей резистентностью, не допускала отраву до кожи, однако панацеей не являлась. Исключение составляли только некоторые виды амуниции, в число которых, например, входили крематорские доспехи.
Сами выжившие проходили полную депылизацию, заключающуюся в очищении кожи от тлетворных соединений. Обычно процедура реализовывалась посредством контраста температур, чередуемых следующим образом: холод — тепло — холод. Проводилась депылизация в душе: ледяной водой смывали налипшую грязь, горячей — расширяли поры, а затем прохладной вымывали оставшееся.
Элиот прошёл депылизацию вслед за сестрой. После душа у него начали обламываться волосы: укорачиваться, редеть. Парень потрясённо посмотрел в зеркало и не узнал себя. Под глазами расцвели иссиня-красные синяки, а шею и грудь усыпало тёмными пятнами. Манифест сухой коркой дополз от ключиц к кадыку, практически почернев. В горле комом встала тупая боль.
Лайн достал из предоставленной аптечки апейрон и вдохнул аэрозоль. Отметины едва заметно посветлели, а кожа смягчилась. Впрочем, дышать легче не стало.
Следом пошли мотуссупрессоры.
Элиот забыл, какие должен пить — Шарлотта не напомнит ему об этом. Впрочем, в аптечке были только «Каредит» да «Локмипан». Парень наугад взял первый и вытряхнул на ладонь пару синеватых пилюль, после чего проглотил и, открыв кран, наклонился к бьющей струе. Хлорированная вода обожгла горло. Боль сменилась першением.
Терпимо.
Элиот устало выдохнул и, облокотившись на раковину, пятернёй зачесал волосы назад. Среди мокрых прядей проступила грязная проседь.
Чистую одежду им с Анастази выделили. Не новую, но добротную и, главное, тёплую. Элиот оделся и наконец покинул санитарную зону.
Когда он вышел в вестибюль, Анастази ещё была у коменданта — именно он, златоклюв Бриль, зачитывал выжившим все нюансы их дальнейшего существования и подавал документы на подпись. Элиот не знал, чем чреват отказ, но не сомневался, что ответ ему не понравится: на заднем дворе горами валялись гильзы.
Отголосками горя полнился весь холл административного здания. Впервые за долгое время Элиоту удалось в полной мере осмыслить всё, что произошло с ним и его миром за последний месяц. Лайн тоскливо посмотрел на найденные волонтёрами фотографии — даже нашёл на одной из них себя да своих умерших друзей. В нижнем углу висел снимок с прошлогоднего корпоратива. На него даже попали Фриц с Даналией.
Когда Элиот осознал примерное число погибших, он оказался на пороге потери сознания.
Примерное — точные цифры никогда не огласят.
Когда погибших становилось больше, чем выживших, мир сходил с ума: на памятниках вместо имён умерших выписывали имена живых. Считалось, что это не будет бередить раны, и чувство вины не постигнет спасшихся.
Только это так не работает.
Элиот сгорал от гнева и стыда, когда смотрел на собственное имя в конце рукописного списка, вывешенного при входе. Те, кто выбрался из города после прибытия «Осколы». Они с сестрой стали сто сорок третьей и сто сорок четвёртым, а после них больше никого не было. Едва рука потянулась за маркером, как позади раздался знакомый голос:
— Эл?
Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся. У самого входа стоял Вельпутар.
— Гео? — удивился Элиот.
— Рад тебя видеть, чел, — тот обрадовался и невесомо обнял старого знакомого, а после сразу отстранился. — Я боялся, что никто не выжил. Знаешь, я-я... мне так стыдно, что ты из-за меня оказался там в ту ночь, не твоя смена даже...
— Забей. Ты же знаешь, я бы и так припёрся, — попытался успокоить приятеля Элиот. Сам он не знал, насколько его слова были правдой, но это сработало:
— Наверное... Наверное, мне просто нужно было услышать это от тебя.
Внезапно в здание вместе с проходящим через дверь красморовцем забежала собака. Та самая, что ещё недавно бессильно лежала у крыльца «Канкана». Псина, радостно заскулив, заметалась меж парнями. Сначала она потёрлась о колени Вельпутара, а затем остановилась и с высунутым языком посмотрела на Элиота.
— Дана была права: здесь хорошая ветеринарка, — со слабой улыбкой поделился Вельпутар и, присев, подозвал собаку к себе. — Я назвал её Шавой.
— Типа шавермой что ли? — впервые за несколько дней Элиот улыбнулся. Георгий кивнул. — Что-то я сомневаюсь, что для собаки это хорошее имя.
Вельпутар невозмутимо пожал плечами.
Занимался рассвет, когда парни вышли из административного здания и устроились на крыльце. Они больше молчали, чем говорили. Оба провожали взглядами современные бронетранспортёры серии «Ворон», военные поезда и крематорские фуры.
— Здесь были и другие, — уже на улице рассказал Вельпутар, — из «Канкана». Я застал только сестру Ранайне с мужем — они сказали, что ты спас их.
— Да какой спас? Просто сказал банкетным, что надо валить — ну, и подождал, пока все спустятся. Я бы сам там отсох, если бы не Алиса — она оттащила меня от лестницы и надела маску.
Вельпутар кивнул и, мельком глянув на собеседника, уточнил:
— Терминальная?
— Не, вторая. Была третья, на самой границе, но в больнице откачали.
— Хорошо... Лучше, чем могло бы быть. А что с Алисой?
Внутри всё замерло.
— Нет, — Элиот качнул головой и добавил тише: — Дана тоже. Они так и остались в «Адеоле».
Мимо них проехала вереница из четырёх машин. Возглавлял ряд «Ворон», а за ним следовали автобетономешалка и грузовик. Заключительной проехала старая крематорская «коптильня»: бригады на таких не тушили, а поджигали.
— Они готовят землю, — меланхолично прокомментировал отъехавший транспорт Георгий, — чтобы оградить очаг.
— А как же эти, ну, спасательные операции? Там же ещё могли остаться люди...
— После бомбардировки? — Вельпутар тоскливо ухмыльнулся и, подобрав с земли палку, бросил собаке. Та, довольно виляя хвостом, понеслась за ней. — Что-то я сомневаюсь. Если запуск ВААРП ещё можно пережить где-то под водой или как нас там учили в школе, то взрывы... Не, в городе таких подвалов нет.
— В Церупилсе было бомбоубежище... вроде бы.
— Оттуда вызволили Кеплеров... Герцев, кажется, тоже — с Сениными вроде. Ирина, правда, не выжила. Причину, как я понял, так и не смогли установить.
— Она вакцинировалась?
— Говорят так. Здесь что-то говорили об этом, мол, Дайомисс зря паникует, а вот оно как... Когда прибытие «Осколы» подтвердилось, я слышал, КОЗ заявили о начале разработки специальной маркировки для «Миротворца». Но я сразу понял, что что-то не так, когда приехал этот... один из коллекционеров трагедий.
— Кто?
— Ты реально не знаешь? — удивлённо. Элиот пожал плечами. — Это... Кто-то типа журналистов, я не знаю. Они проводят независимые расследования, снимают что-то типа документальных фильмов о... катастрофах и всём таком. Этот приехал сюда, как появилась информация о «Канкане». А потом... Ну, думаю, ты догадываешься, что работы у него прибавилось.
— Мне всегда казалось, что, ну, создание такой, э, информации, оно как бы регулируется флатлайнерами, — припоминал Лайн. — Что-то я не припомню, чтобы об аварии 75-го года хоть что-то рассказывали...
— Ну, может, ещё сделают. В сеть только недавно слили кадры из документалки про эту, как её там... «Клюкву», вот. Помнишь, мы как-то обсуждали тот градеминский клуб? — Элиот покачал головой. — Думаю, об аварии снять сложнее, чем о клубе или баре... Может, однажды. Так-то создание такого контента вроде не запрещено, но... нежелательно к распространению, как мне объясняли. Но они всё равно делают. Ждут, когда общество будет готово к трагедиям прошлого...
Меж тем Элиот проверил время: только он разблокировал протофон, как экран замерцал. Перезагрузка не помогла избавиться от сбоя. Тогда Лайн перевёл настороженный взгляд на Вельпутара и оборвал его:
— Ты же мёртв, да? — Георгий замолк и выжидающе посмотрел на Лайна. Тот мельком глянул на бегущую рядом собаку. Никакой палки не было: псина просто наворачивала круги по двору. — Ни в одной ветеринарке её бы так не выходили... и протофон бы не сбоил, не стань ты немёртвым.
Вельпутар молчал слишком долго. Настолько, что Элиоту даже начало казаться, что он сморозил глупость.
— Моё тело лежит в рефрижераторном вагоне. Здесь, неподалёку, — наконец подтвердил мерцающий и махнул куда-то в сторону. — Я всё время был здесь и надеялся, что увижу вас в последний раз. Хоть кого-нибудь. Живым.
Услышав это, Элиот поник.
— Как ты погиб?
— Авария. Не справился с управлением, когда увидел на дороге андеру, — поднявшись, Вельпутар снова невесело ухмыльнулся. — Элегия уже вышла за пределы зоны действия ВААРП, так что береги себя, дружище, а мы пойдём.
***
От Корвина Рейста осталась только удалённая страница в социальных сетях. За всё время поисков упоминание того самого — красморовца-посредника — встретилось единожды: в краеведческой группе Синекамского края, в посте Фрица о дружбе народов. Ни ссылок, ни фотографий. Лишь краткая история знакомства на фоне интереса к Стагету.
— Ты кого-то потеряла там? — заметив у окна Анастази, вежливо поинтересовалась проходящая мимо охотница. На плече её была нашивка с флагом Российской Империи. — Прости, если это не моё дело.
— Всё в порядке, — спокойно проговорила девушка и отвернула от себя протофон. — Все мы... потеряли там кого-то. Скажите, а будут ли списки погибших? Хотя бы... однажды.
— Надеюсь, — смутилась красморовица и, поклонившись, скрылась в кабинете коменданта.
— Я тоже.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Ландо
Авелионская улица
1-3/995
— Ну, всё не так уж и плохо, — сказал Элиот и поставил пару стаканчиков с кофе на стол. Анастази сонно посмотрела на брата и зевнула. Тот неуверенно продолжил: — Ну, если бы всё было плохо, на КПП мы бы увидели ящики с «Осколы»... Их же там не было, да? Нет?
Синекамский край остался позади. Контрольно-пропускной пункт со множеством документов и хмурыми красморовцами — тоже. Теперь близнецы пребывали в Ландо — небольшом курортном городке в тридцати километрах от погоста. Воздействие не добралось сюда, и жизнь в поселении, несмотря на увеличившееся число военных, текла в привычном ритме.
— И это ты называешь «не так уж и плохо»? — Анастази хмуро оглядела парковую зону со столиками, за одним из которых они встречали рассвет. — Я даже не помню, как они выглядели. Надеюсь, всю «Панацею» стёрло вместе с этим проклятым поездом, чтоб его.
— Хотелось бы, но я, честно говоря, не очень верю в это: перед тем, как спрятаться в «Витязе», я видел с той... той отречённой кучу падальщиков. Они тащили на себе какие-то ящики — вероятно, те самые, с «Осколы». Мы не видели ни останки, ни ящики, так что...
— Не будь таким пессимистом, — Анастази, сделав глоток обжигающего кофе, скривилась. — Если они что и успели вывезти, то сомневаюсь, что много. Их было только двое, так что дели всю организацию на два. Разве что...
— Что?
— В этом всём может быть замешана одна из карпейских вестниц. Правда, Кемром так и не сказал, кто именно. Но я точно знаю, что он гард, и у него есть покровительница. Значит, он бывает среди Чёрных Зорь.
— Но ты его не встречала раньше?
— Не, ни разу. Это вообще редкость, чтобы вестницы видели гардов друг друга, потому что обычно мы пересекаемся в Санкториях, куда гардов просто так не приглашают.
— И что, никакой пятничной пиццы и общения со своими коллегами в свободное время? — спросил Элиот. Анастази, услышав это, усмехнулась и закатила глаза. — Теперь точно не пойду в вестники.
— Да тебя бы и не взяли.
— Ну, их потеря, — он, поведя плечом, усмехнулся.
— Это точно. Но знаешь... Мне в итоге там тоже не понравилось. Хотя сейчас это всё равно не имеет значения... Даже если бы я узнала, кто его покровительница, мы всё равно подписались под неразглашением. Без обид, но мы с тобой не очень-то похожи на тех, от кого зависит судьба мира.
— Может, мы и не герои, — согласился Элиот, — но это не значит, что мы ничего не должны делать в случае угрозы.
Едва солнце стало единоличным правителем небес, а перед кофейными автоматами выстроились очереди, Лайны покинули парк и побрели по улицам проснувшегося города.
Не в пример Линейной здесь было оживлённо даже в столь ранний час. Автомобили, общественный транспорт — всё без следов поражения. Пусть сама техника не отличалась новизной, но выглядела она в разы лучше синекамской. Дома, преимущественно простые и деревянные, поддерживались в должном состоянии; заметив всё это, Элиот ненароком подумал о том, насколько убийственна жизнь даже в спящем очаге Воздействия.
Вдруг Элиот остановился и посмотрел в сторону. Анастази прошла пару метров, прежде чем заметила его отсутствие, после чего вернулась за ним. Тот кивнул вбок.
Перед ними восстал кинотеатр «Олимпик». Выглядел он скромнее, чем в Линейной: вместо трёх залов один, но вывеска, кассы, положение и содержание афиш — всё в точности так, как было там в последние дни.
— Я не знал, что он был сетевым.
— Нам пора ехать, — напомнила Анастази.
Очищенная «Макада» ждала их неподалёку от выезда из города.
Поездка проходила спокойно: радио молчало, и на дороге был только белоснежный фургон. До поворота оставалось несколько километров, когда сзади послышался оглушительный рёв, и небо потемнело в выхлопах. Мимо с протяжным гулом пронёсся поезд, среди крытых вагонов которого промелькнули платформы со скрытым полотнищем грузом. Затем — последний вагон. На краю платформы сидел человек в плаще. Лицо его скрывала расколотая маска, а за спиной стояли бронированные ящики.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
