Сказки Апокалипсиса
(Не)Божественная комедия
***
(Говорят, история повторяется дважды - как трагедия и как комедия. Открою секрет: она повторяется трижды. И в третий раз она повторяется, как фарс).
***
Действующие лица:
Трагическая Маска, Комическая Маска, Хорошо Одетый Господин.
СЦЕНА N. Действие n+1.
Выцветший занавес, побитый молью. На нем нашиты месяц и звезды. Последние кое-где отпороты, на их месте из ткани торчат обрезки нитей.
Перед зрителями стоят Трагическая Маска и Комическая Маска.
Трагическая Маска (воздевая руки к небесам):
– О горе нам! О времена, о нравы!
О бедный мир, зависший в пустоте
Бессмыслия, порока и разврата,
Продавший душу вечной суете…
Комическая Маска молчит, рассеянно разглядывая ногти на левой руке.
– Ну, что же вы молчите, человеки?
Я к вам кричу о горечи своей.
И ты, мой друг, предательски молчишь.
Комическая Маска:
– Отнюдь. Я тихо жду конца твоей тирады.
Хорошо Одетый Господин (незаметно появляясь из-за кулис):
– Молчите оба.
Комическая Маска:
– О! а вот и ты.
Я думал, в этот раз ты задержался.
Господин:
– Оставь надежды, я давно уж здесь.
Сижу и наслаждаюсь представленьем.
Трагическая Маска (гневно):
– Как ты жесток!
Господин (пожимая плечами):
– Отнюдь. Всего лишь прагматичен.
Комическая Маска:
– С последней встречи ты не изменился.
Хотя, смотрю, другое носишь имя.
Трагическая Маска:
– А суть одна – торговец, ростовщик!
Готов продать и красоту, и счастье,
И гордость, и достоинство, и честь…
Господин:
– Готов, коль по цене меня устроит.
Сам знаешь, век мой – правила мои.
Трагическая Маска (возмущенно):
– Ты низок!
Господин:
– Что поделаешь, друзья…
Услуги муз весьма воздорожали.
Вот лично вы видали хоть одну?
Трагическая Маска (вздыхая):
– Давно ушли божественные сестры,
Не в силах вынести паденье сей эпохи,
Ее корысть, порок и лицемерье,
И тленность, и…
Господин (презрительно):
– Слова, слова, слова.
Так, кажется, говаривал твой Гамлет?
Забавный парень, и пока что в моде.
Трагическая Маска (скорбно):
– О, мода! Бич искусства и поэта!
Господин:
– Прости, твой пафос сильно не в цене.
Но я могу помочь, коли попросишь.
Вот мой рецепт: немного личной драмы,
Красотка, привлекательный герой,
Щепоть иронии, окрашенной цинизмом,
Жестокость, кровь, романтики чуток
С пикантным вкусом эротизма и порока,
И много, очень много спецэффектов.
Да-да, и не забыть смешать добро и зло,
Ведь сумеречность мира – это модно,
И так по-философски…
Трагическая Маска:
– Это бред!
Безумный бред растлившейся эпохи!
Кошмарный сон…
Господин (невозмутимо):
– Кошмары тоже в моде.
И продаются очень хорошо.
(обращаясь к Комической Маске)
Как и твой смех пока еще, шутник.
Комическая Маска:
– А вот меня сюда не приплетай.
Мы с братом – из единой колыбели.
Мой смех родился на заре времен,
Как щит от темных страхов запределья,
Как меч против невежества и лжи,
Как обличитель сильных, но жестоких.
Он призван создавать – не разрушать.
Господин (смеясь):
– Как сильно вы похожи, в самом деле.
Тебя послушать – пафос, пафос, пафос.
Его послушать – хочется смеяться.
Сто лет вас знаю – все не повзрослели.
Комическая Маска (грустно улыбаясь):
– Сто лет знакомы – вечный ты старик.
Господин:
– Быть может и старик, зато в почете.
И людям невозможно без меня.
Сейчас я – царь и бог на этом свете.
Комическая Маска:
– Надолго ли?
Господин (небрежно):
– А это им неважно.
Где раньше был мятежный человек,
Там ныне – просвещенный потребитель.
Разумно выбирающий комфорт,
И представление, щекочущее нервы.
Немного слез, комедии и драмы
И много-много зрелищ, как и хлеба.
Неплохо бы добавить лотерею,
Билетики по выгодной цене –
Вас будут обожать, не сомневайтесь!
Комическая Маска (качая головой):
– Ты думаешь, мы ищем обожанья?
Трагическая Маска:
– Во все века мы были бескорыстны.
Мы возвышали, мы учили плакать,
Смеяться, думать, верить, рассуждать.
Сочувствием гасили мы жестокость,
Мы душу наполняли красотой,
Даря ей крылья…
Господин (смеясь):
– Есть же самолеты.
И вообще, не надо волноваться.
Ну, люди измельчали, что поделать.
Такое ведь бывало, и не раз.
Трагическая Маска:
– Да. Вспомни Рим!
И вспомни Атлантиду!
Что были – потрясатели империй…
Господин:
– …А стали – неплохой сюжетный бренд.
И, кстати, превосходно продаются.
Комическая Маска (грустно):
– Сия эпоха к пропасти близка…
Господин (пожимая плечами):
– Вы думаете, людям это важно?
Трагическая Маска (обреченно):
– О горе нам! Грядет конец вселенной!
И нет нам больше места в этом мире…
Комическая Маска (похлопывая его по плечу):
– Да ладно, в первый раз, что ль? Обойдется…
А если что – вернемся к каменному веку, Начнем сначала…
Трагическая Маска:
– Брат! В который раз?!
Комическая Маска (улыбаясь):
– Да хоть в сто первый! Нам ли привыкать?
Идем. Здесь наше время миновало.
Господин:
– Э-э… Ну, так, до встречи в следующей эпохе?
Трагическая Маска:
– До встречи. Если будет таковая.
Комическая Маска:
– Ну, ты у нас, конечно, пессимист…
Уходят. Хорошо Одетый Господин некоторое время глядит им вслед, потом пожимает плечами.
Господин (задумчиво):
– Конец вселенной… Как эпически звучит.
Но людям нравится играть у края бездны.
Так почему не дать им порезвиться?
(насмешливо):
Конец вселенной… Грамотный пиар
– И выйдет феерическое шоу.
Достает калькулятор и, что-то подсчитывая, медленно удаляется за кулисы.
В полной тишине слышно скрипение дерева и шорох бегающих под полом мышей. От занавеса отрывается еще пара звезд, и медленно падает в пыль.
Нет больше слез
***
(Это довольно мрачная зарисовка. Но иначе было никак.
И надеюсь, что "(не)скоро" таким и останется)
***
Когда-то очень давно.
- Этому миру пришел конец, сестра.
- Ты жестока. Подумай о людях, что живут здесь.
- Они не стоят мыслей и сожалений. Не смотри на меня так, малышка. Моя жестокость справедлива.
- От этого она не перестает быть жестокостью. Они… ведь надеются на нас. Называют нас богами.
- Их боги – они сами. Других богов они не знают больше.
- Пощади их.
- Поздно. Когда они начали эту войну, они никому не давали пощады. Пусть не ждут ее и сами. Я призову силы моря, и море поглотит их. Мир снова станет чистым. Мир начнется заново. – Тишина. – Ты… плачешь?
- Я не могу не жалеть их, сестра. Прости, я не могу…
- Конечно, ты не можешь, малышка. Пока не можешь. Но запомни, что я тебе скажу. Однажды уже не я – ты будешь стоять вот на этом месте. И не я – ты поднимешь руки, призывая последнюю стихию. И не я – ты будешь смотреть, как мир будет корчиться, умирая. И поверь мне, малышка, тогда ты уже не будешь плакать.
- Ты… говоришь ужасные вещи, сестра.
- Я говорю правильные вещи. Ты еще поймешь это… потом. А теперь попрощаемся. Я выпускаю море на свободу и ухожу отсюда. Люди выбрали себе других богов. Я здесь больше не нужна.
И высокая женщина, закутанная в тени, медленно поднимает руки над притихшим миром. Темная, тяжко-холодная стена воды встает до самого неба, замирает на миг и…
Женщина роняет руки вниз.
Глаза ее сухи и печальны.
*
Когда-нибудь (не?)скоро.
…Этот мир уже пуст. Почти. Только ветер шуршит в оплавившихся, ноздреватых камнях, да море медленно, томно лижет берег. Волны тягучие, как смола и остро пахнут металлом. Они не оставляют пены, только темные, ржавые разводы. Они не шуршат, не шепчут, не дышат. Мертвым дышать ни к чему.
Она медленно идет вдоль кромки прибоя, стараясь не касаться влажной черты. Песок еще теплый, мелкий, серый, такой мягкий, что ступни увязают в нем почти по щиколотку. Но она не спешит. Больше некуда.
«Люди не стоят мыслей и сожалений».
Небо очень уставшее, тихое и темное, только где-то у горизонта мерцают воспаленные сполохи осветительных ракет. Красные, желтые. Они бесшумно взлетают в небо, обливая призрачным светом застывший в агонии камень.
«Их боги – они сами. Других богов они не знают больше».
Круглые, как язвы, кратеры, глубоко распарывают сухую плоть земли. Она тихо вздыхает, опускается на корточки и гладит ладонью рваные, иззубренные края. Несколько красных капелек срываются с пальцев, но она небрежно стряхивает их. Ей почти не больно. И земле – она знает это – тоже уже не больно. Мертвые не чувствуют боли. Она набирает в горсти белесый, мягкий песок – пепел. Мелкая пыль течет сквозь пальцы тонкими нитями прерванных, сожженных жизней. И тонкими струйками текут сквозь память страх и беспокойство, предсмертная тоска и последняя, безумная жажда жизни. Чужие мысли, чужие чувства, застывшие в капельках крови в тот миг, когда они стали хлопьями пепла. Чужая боль, чужое страдание. Хотя… чужого страдания не бывает.
Она зажмуривается, пряча лицо в пыльных ладонях. Мысли слабеют и дрожат, им хочется тепла и жизни. Еще миг – и им не выдержать без утешения и обмана, они путаются, слабеют, скатываясь в самое настоящее, самое человеческое отчаяние…
Зачем, зачем, ЗАЧЕМ они так мучают друг друга?! Так мучают свой мир?!!
«Когда они начали эту войну, они никому не давали пощады».
Да. Они никому не дают пощады. Даже самим себе.
«И не я – ты будешь смотреть, как мир будет корчиться, умирая. И поверь мне, малышка, тогда ты уже не будешь плакать».
Ты права, сестра. Здесь больше не о ком плакать.
«Люди выбрали себе других богов. Я здесь больше не нужна».
Я – тоже.
*
…Этот мир уже почти пуст. Мертвое море, мертвое небо, мертвая земля. Мертвые люди, суетящиеся вокруг хитрых боевых машин. Они еще дышат, говорят, ненавидят друг друга – но они уже мертвые, хоть и не знают об этом. Мертвые люди мертвого мира.
Мира, который давным-давно покинула Справедливость. Мира, для которого даже у Милосердия не осталось больше ни единой слезы.
Маленькая светловолосая девочка с босыми ногами, перепачканными пеплом, долго смотрит на зарево далекого сражения. Сотое, тысячное – неважно. Оно станет последним.
Потом она медленно поднимает руки. В огромных, древних, как смерть, глазах, отражаются оранжевые блики.
Она не плачет.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
