Обложка Чудак

Чудак

Виктор Матьеров

0% прочитано
Стандартный
Виктор Матьеров

Чудак

Чудак

— А вот тебя я и искал.

Девушка, стоящая за парапетом, на узкой кромке между перилами и обрывом, слышала шаги и покашливание задолго до того, как мужчина средних лет подошёл, но всё же на секунду качнулась, вцепившись пальцами в холодный металл. Мужчина остановился в паре шагов от неё. Руки в карманах куртки. Держался спокойно, как будто они давно условились встретиться.

— Вам чего? — сказала она, глядя на него через плечо. Упасть при попытке обернуться она боялась, хотя ещё пару минут назад явно намеревалась спрыгнуть с моста.

— Не-е! Не получится! — сказал он вместо ответа, перегнувшись через парапет и оглядывая обрыв под мостом. — Только шум наделаешь. Машины тут хоть и редко, а ездят, издалека увидят. Тормознут и вызовут скорую. В больнице напишут в карточке «попытка суицида». Будешь потом врачам объяснять.

Внизу, метрах в шести, тянулось шоссе, ныряя в чёрный зев тоннеля. Место было не центральное. Ни фонарей толком, ни людей, только редкие фары, которые выхватывали кусок бетона и снова исчезали.

— Вам-то что? — спросила она, и голос вышел ровнее, чем она ожидала.

— А ты не слышала про старика? — спросил он, пропустив её вопрос мимо ушей. — Который к таким, как ты, приходит. И если человеку правда надо, помогает всё сделать нормально, по-человечески.Она мотнула головой.

— Голову мне не морочьте, — сказала она, решаясь. Помедлив, добавила: — Мне не нужна ваша помощь. Я и без вас справлюсь.

— Ничего не выйдет, я же говорю. Неправильно всё делаешь, — сказал он невозмутимо, будто речь шла не о её смерти, а о криво повешенной полке. — Расскажи, из-за чего умереть-то хочешь. Если и правда надо — помогу. Он глянул на часы.

— Зачем вам это? Он вздохнул и посмотрел в сторону.

— Шёл с работы домой. Так тяжело стало на душе. Обратился к Аллаху: «О Аллах, очень хочу совершить деяние ради Твоего довольства. Помоги найти человека, который смог бы мне помочь». И тут прямо свернул, куда потянуло. Вот ты первая, кого встретил. Думаю, ты как раз и поможешь мне.

— Еще один, — сказала раздраженно — Всем от меня нужна что-то. Я всем должна, а мне никто не должен. Дайте мне спокойно сдохнуть. Непомогу я вам. Отвалите.

— А ты как думала? Думаешь, что становишься частью чьей-то жизни и не будешь нужна этому человеку? — Облокотился логтями на парамет — Я же говорю: тут ничего не выйдет, только в больницу попадёшь. А расскажешь всё — подскажу, что делать.Она улыбнулась. Даже тени радости не было в этой улыбке. Ее забавлял этот незнакомец, который заговарил ей зубы.

— Ради Аллаха мне поможете умереть?

— Может, у тебя страховка хорошая, и на выплаты детей поднимешь. Дело благородное, но имей ввиду, что в таких случаях страховку не заплатят. Она засмеялась уже не скрываясь и тут же перестала. Под ногами было скользко, и она могла не удержаться на краю.

— Нет. Это не про меня.

— А что про тебя? Одета вроде прилично. Ешь, похоже, тоже нормально.

— Ну и что, что одета хорошо. То, что ем хорошо, не делает меня нужной кому-то.

— Погоди. Ты же говоришь, всем от тебя надо что-то. Значит всем нужна. Мальчик чудит или родители? Кто сказал, что не нужна?

Она дёрнулась, будто он попал точно туда, куда не надо было попадать.

— Неважно.

— Как это неважно? Скажешь, из-за кого, такие мысли — я тебе скажу, какой способ выберем.

Он снова взглянул на часы.

Она молчала, глядя вниз, на асфальт, на редкие огни фар. Потом пожала плечом.

— Какой мальчик. Мне двадцать шесть. Мне мужчина нужен, а не мальчик.

— Так из-за мужчины?

— Нет. — Она помотала головой и вдруг, сама не заметив как, заговорила быстро, без пауз. — Мама. Вечная жертва. Всё она мне отдала, всё для меня сделала, так и рассказывает всем. Отец ушёл — тоже, оказывается, я виновата. А сама...

Она сглотнула. Смотрела в темноту, будто там показывали какие-то старые и неприятные кадры из её жизни.

— Она либо на работе, либо в соцсети сидит, стримы ведёт. Всем рассказывает, какая у неё неблагодарная дочь. Я с температурой лежала — не спросила даже, как я. Попросила чай ей заварить. Я говорю: плохо мне. А она потом подписчикам: вот, даже чай заварить не может, зазналась. Дверью хлопнула. Незнакомым людям в интернете рассказывает, как детей любить надо. — Она перевела дыхание. — А я на кассу устроилась. Так теперь я, видите ли, совсем зазналась. Я себе на кассе батончик купила. Один. Маме не предложила. Всё, зазналась. Для себя взяла, а для родной матери нет. Это потом в эфире два часа обсуждали.

Он слушал, не перебивая, и иногда кивал.

Снизу, со стороны съезда, показались фары. Машина сбавила скорость, свернула, притормозила у обочины моста. Из неё вышел парень с термосумкой и, сверившись с телефоном, подошёл ближе.

— Заказ на Дениса? — крикнул он неуверенно, оглядывая пустой мост.

— Сюда, сюда, — отозвался мужчина, шагнул навстречу, забрал два пакета, судя по запаху, с бургерами, и два стакана. Курьер уехал так же быстро, как появился.

Он развернул один бургер, откусил, кивнул в сторону второго пакета.

— Ешь, пока тёплый. Ехать ещё придётся.

Она смотрела на него, приоткрыв рот, не понимая, шутит он или нет.

— Куда ехать?

— Пока не решили. Но не на голодный же желудок это всё делать. — Он жевал и запивал из стакана.

Она фыркнула.

— Давай я тебе помогу перебраться сюда, — сказал он. И, увидев, что она готовится сопротивляться, добавил: — Я всё равно уже заказал. Съешь. А геройствовать тебе тут, зуб даю, не стоит. В детстве мы с братом с крыши прыгали, с фартуком для сена вместо парашюта. Правда, там было метров пять. Но и мы ничего не сломали. Так что тут чуть выше, и можно только перелом заработать.

Она не пошевелилась. Он прожевал, глотнул и добавил, не поднимая глаз:

— Если убьёшься — когда ещё получится покушать. Вечер только начался. В больнице покормят уже утром.

Она вдруг хмыкнула — почти против воли, будто смех проскочил раньше, чем она успела его сдержать. Поставила ногу на перекладину, чтобы перебраться самой, нога поехала по влажному металлу, и мир качнулся. Она вцепилась в его рукав, не думая, обеими руками. Он перехватил её за предплечье, крепко и через секунду она уже сидела на парапете с нужной стороны, всё ещё не разжимая пальцев держалась за куртку.

— Рукав отпусти, — сказал он. — Куртка новая.

Она отпустила не сразу.

— Так это вы, что ли? Старик тот самый? — спросила она, переводя дыхание, и потянулась за бургером.

— Настолько старо выгляжу? — Он усмехнулся, отставил стакан. — Нет. Это скорее мечта: стать таким стариком. Я долго в неверии жил. Теперь вот связь с Аллахом ищу заново. И иногда находит — тянет куда-то свернуть, к кому-то подойти.

— Вот так гуляете по вечерам в поисках приключений?

— Нет конечно. Такое чувство появляется, пару раз в год, если повезет. Иногда за психа принимают, само собой. Бывает, и ложная тревога. Чаще всего ложная тревога. Хочется бросить всё это, перестать. Потом как представлю, что кому то нужна была помощь, а я прошел мимо. Для себя решел: лучше девять раз психом показаться, чем один раз пропустить того, кого надо было найти.

Она долго молчала, глядя на него.

— Вы сказали, что ищете человека, который вам поможет. Но чем я могу вам помочь?

— Я ищу человека, который находится в нужде. Пробую ему помочь. В мире столька безумия. Что плохого, если близкому своему смогу помочь? Ведь этим я помогаю себе. Разве не так?

— Я, значит, близкий и нуждающаюсь в помощи?

— Все мы в чём-то нуждаемся. И да! Ты теперь близкий для меня человек, потому что стал свидетелем твоих планов. Также как я для тебя тоже перестала быть фоном. — Он гордо посмотрел на неё. — Видишь, какие глубокие мысли я умею думать.

— Глубоко! Но с чего вы взяли, что я для меня не просто фон? И в чём, по-вашему, я нуждаюсь?

— Не фон потому что для тебя я псих, который мешает. А насчет нужды... Не знаю. — Он изобразил двоечника у доски. — Ты скажи. Учти: у меня руки чешутся сделать доброе дело. Так что будем делать тебе доброе дело. Она чуть не подавилась от резкого смеха. Потом посерьёзнела.

— А если я нуждаюсь в том, чтобы поскорее сдохнуть?

— Фу, как грубо. Надо же поэтично всё сказать: «уйти в закат» или «покинуть этот бренный мир».

— В чём разница?

— Во всём нужна красота. Не говорят же: «сходить в ресторан пожрать». Тут то же самое. Ну а если серьёзно. Не суррогат, а по-настоящему: в чём нуждаешься?

— В миллионе долларов и домике у моря.

— С причалом или с выходом на пляж?

— Лучше на пляж. Не люблю сырость.

— Тоже верно. Миллиона долларов с собой сейчас нет. Как насчёт рассрочки? Ежемесячные платежи, скажем.

— И что, зарплату свою мне отдавать будете?

— Ты голодаешь? — спросил он серьёзно.

— Нет, — улыбнулась она невольно.

— Ну тогда дам, что смогу. А там, глядишь, мужа тебе найдём. Возьмешь часть долга мужем? Есть на примете один парнишка хороший, в Тюмени.

— В Тюмени?! — Она чуть не поперхнулась.

— Далеко, да. Зато новый город — новая жизнь.

— Откуда вы знаете, что мы понравимся друг друге?

Он посмотрел на нее оценивающе. Даже немного наклонился, чтобы ее разлядеть.

— Нормально! Понравишься! А если он не понравится — значит, другого найдём. Знаешь, сколько мальчиков бесхозных по стране бегает?

Она рассмеялась уже в полный голос и сама удивилась: на пустом мосту, где двадцать минут назад собиралась умереть, смех прозвучал слишком громко.

— Не первый раз вам, видно, помогать, — сказала она, отсмеявшись, но всё ещё не веря до конца.

— Не первый, — кивнул он. — Была девочка одна. Познакомился ещё на первом курсе, когда сокурсника своего искал: тот всё время в одном месте пропадал. А там девчонка эта тусовалась. Мать у неё пила, отца не знала вовсе, дома били постоянно, голодала. В школу ходить не могла: одежды приличной не было. За еду и деньги с мужиками там же и договаривалась. Она напряглась, взгляд стал колючим.

— И что, вы её...

— Категорически запретил ей ко мне даже подкатывать, — сказал он резко, не дав договорить. — Почти всю стипендию ей отдавал, лишь бы кушала и в школу ходила. Заставлял учиться, не пускал по тем местам, где раньше пропадала. Ей нравилось, что о ней вообще кто-то заботится — впервые в жизни. После школы устроил её официанткой. Потом парня себе нашла, уехали вместе в другую страну. Двое детей у неё теперь.

Она покачала головой.

— Не верю. Так не бывает, чтобы вам постоянно такие люди попадались и вы всех спасали.

Он вытащил телефон, полистал, протянул ей. На фото — женщина с двумя детьми на фоне какого-то моря, улыбается в камеру.

— Вот она. Раз в год с детьми приезжает. Её дети меня дедушкой называют. — Он усмехнулся. — В сорок пять, а уже двое внуков. Причём старшему скоро двадцать.

Она держала телефон, пока экран не погас, и вернула его.

— Ладно, — произнёс он, пряча телефон в карман. — Я, вроде, начинаю понимать, что нам надо делать. Пойдём. Ещё ничего не решили, но зачем время терять: вдруг всё-таки согласишься, а мы уже дошли, куда надо. Идём вдоль дороги. Освещённая улица лучше, чем потёмки.

— А всех получилось спасти? — спросила она, когда они уже шли по освещённой стороне улицы.

— Да куда там — всех. — Он покачал головой. — Всего раз пять-шесть за всё время. Если тебе помогу, шестая будешь, наверное.

Они шли молча какое-то время. Она доедала бургер на ходу, придерживая пакет. Он вёл её не в сторону проспекта, а дворами, мимо закрытых ларьков, к небольшой аллее между двумя домами: скамейки, старые тополя, урна, переполненная окурками.

— Сюда днём приходят, — сказал он, останавливаясь. — Люди, которые подработку ищут. Стоят, к прохожим подходят: не найдётся ли какое дело. Тут дед один сидит обычно, на той скамейке. Как подходит кто, сразу для него работу придумывает. То ящики перетащить, то ещё что. Расплачивается: кто едой накормит, кто мелочью.

Он помолчал.

— Ты про старика спрашивала. Я сам сначала думал, что он ходит к людям, как я. А он сидит на скамейке, и люди приходят к нему сами. Мне бы так. Завидую ему, если честно. Потому и вожу сюда людей. Помощь на деле выглядит как ящики и мелочь на хлеб. Сам бы нанимал так же, да место занято.

Она посмотрела на пустую вечернюю скамейку, пытаясь представить её днём.

— А расскажите ещё, — попросила она. — Было такое, что не смогли помочь?

Он помолчал.

— Много раз. Мы же люди, сами по себе слабые. Не то что чужие судьбы, даже своя душа не подвластна нам. Всё в руках Создателя. Только Он может помочь. Я пытаюсь быть причиной, по которой Он поможет. Но если уже всё решено, надежда одна — в следующий раз, может, получится.

— Расскажите какой-нибудь случай.

Он остановился и повернулся к ней:

— Скажи, ты могла бы передумать умирать на несколько месяцев?

Она удивилась.

— Почему на несколько месяцев?

— Был случай за границей. Человек хотел уйти из жизни, и один знакомый взялся его отговаривать. Гуляли вместе, разговаривали, как-то развлекались. Разошлись друзьями. Знакомый успокоился, пошёл домой, думал: завтра увидимся. А утром узнал, что человек всё равно ушёл, в ту же ночь. Оставил записку: «Ты был единственным другом за всю мою жизнь. Благодарен тебе до последней секунды».

Она молчала.

— Одного вечера мало, — сказал он тихо. — Понятное дело, бургер с газировкой — не самое лучшее последнее воспоминание в жизни. Но я боюсь, что и ты так можешь. Ты для меня теперь не одна из миллардов людей вокруг. Я тебя знаю и если с тобой случится беда, для меня будет это трагедией. Переживу, как и пережил многие потери, но как человеку будет горестно. Потому что ты уже стала частью моей жизни.

Она хотела спросить ещё, но он не дал.

— Дашь мне пару месяцев — отвезу тебя в одно место, где учатся и работают исключительно будущие герои таких историй, какими ты заинтересовалась. Станешь причиной спасения не одного из них. Ну а если по истечении срока скажешь, что уходишь... — Он почесал затылок. — Обещаю: помогу сделать то, что ты хочешь сделать.

Он достал из кармана визитку.

— Давай послезавтра пообедаем, и я познакомлю тебя с ними?

Она взяла визитку, повертела в руках, не читая, и сунула в карман куртки.

«Чудак», — подумала она и застегнула карман.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге