Обложка Горизонтальные мысли Ивана Сельдереева

Горизонтальные мысли Ивана Сельдереева

Дмитрий Кубраков

0% прочитано
Стандартный
Дмитрий Кубраков

Горизонтальные мысли Ивана Сельдереева

Глава 42 Сравнение прошлых женщин с прочитанными книгами

Лунная ночь томила и колыхалась таинственным светом, доставая своими серебряными щупальцами до самых сокровенных глубин прошлого Сельдереева. Он лежал на спине и лупился в бездну звезд, пытаясь найти в ней хвостики потерянных истин и вытащить хотя бы одна на своё ритуальное ложе. От пустоты созерцания Иван вспоминал прошедшие чувства и думал о женщинах, промелькнувших в жизни и оставивших в ней нежный аромат розы или отпечаток копыт.

Очень удобно было сравнивать женщин с книгами, пусть у них и разные критерии оценки верности и взаимности. Книга также оставляет след (или отпечаток), никогда не испаряясь в ноль, но не всегда оставляя светлые эмоции.

Вот по небосводу воспоминаний проплыли отношения с Ириной П, оставшейся для Сельдереева книгой, будоражащей память. Так будоражит портвейн на темной витрине закрытого магазина, когда в ярко освещенной кухне люди страдают об его отсутствии.

Издание относительно свежее и безотносительно цветное, когда ляпами цвета прикрывают колодец страниц, чтобы в него не плюнули. В начале сюжет противоречит всем законам физики и химии, а в середине повествование противоречит началу, поэтому страшно представить, что в финале, до которого Сельдереев едва не дочитал. Книга сама пошла дочитываться туда, где больше света и ближе звезды, но злые языки говорят, что ни первого, ни вторых там не нашла, покрывшись пылью в библиотеки какого-то местного губернатора.

А вот вспомнилась отношения с Инной С, напоминающие бульварный роман, изданный какой-то региональной типографией с типичными для региона опечатками «бэ» и «мэ». Он также остался недочитанным, потому что был широко популярен в узких кругах, а противостоять такому естеству читатель-индивидуалист не может. Обидно, что до финальной сцены оставалась одна глава, однако это была та книга, в которой именно финал решает все – без него сюжет нелеп и случаен, а события расслаиваются на череду дымных образов.

Чтение этого издания началось, в отличие от книги Ирины П, неслучайно, но завязло в противостоянии естества и добродетели. Мог потребоваться и второй том, но последняя глава первого всё сломала своим отсутствием и сейчас эта книга с высокой долей вероятности валяется где-то с порванными страницами, годными лишь для самокруток.

А вот и первая книга под названием Г, ставшая продолжением букваря и ненамного более сложная, чем он. Сюжет настолько прост, что томик Ирины казался Войной и Миром, и даже книга Инны была философской повестью большого пера. Однако в ней была магия первого чтения, её буквы открывали новый мир желаний, в ней оживала невозможность. Да, книга была потертой, как все популярные для подростков издания, но она привила любовь к чтению и осталась в памяти даже тогда, когда всю правую стенку спальни Сельдереева уже занимала библиотека.

Были книги с пятнами разлитого вина и с волдырями прожженных сигаретами страниц, где пепел дополнял своей безнадежностью смысл и оставлял след убежавшей вечности. Чаще всего это были небольшие рассказы, быстро затягивающие в свои сюжетные глубины, но также быстро и выплевывающие наружу после прочтения последней страницы.

Были книги на иностранном языке, подкупавшие почти полным непониманием содержимого, но и необязывающие к каким-то действиям. Были книги с одними картинками без текста, но больше было таких, где текст не дополнялся никакими иллюстрациями. Были книги, которые хотелось читать из-за одной обложки, а были с таким паршивым оформлением, что их внутреннее наполнение уже не имело смысла.

Много было в жизни Ивана книг-отношений, но не все оставили видимый с колокольни настоящего след. Редкая книга хотела, чтобы её сразу же порвали и выбросили, хотя такие и были в жизни Сельдереева. Большинство желало, чтобы их вдумчиво читали и реализовывали невозможное вопреки здравому смыслу и уголовному кодексу. Были инструкции и романы, справочники и повести, драмы и даже один сатирический фельетон, растянувшийся на двести страниц, но надоевший уже не второй.

Были книги, как сейчас понимал Иван, годившиеся только, чтобы прикрывать ими от мух банку с повидлом. При всем уважении к писателю, у него тоже бывают дни неудачного творчества. Однако были и те, которые и сейчас бы перечитал дочитал Сельдереев, но они либо попали под статус «не прочитана до конца никогда», либо завершены и сданы в ту библиотеку, в которой два раза ничего не выдают на руки.

В текущем настоящем Сельдереев читал немного, разочаровавшись в современной литературе и став в зрелости и без неё чересчур сентиментальным. Сейчас Иван более верил короткому слогу строф, не позволяя толщине книг затянуть в свои глубины и отдать там на растерзание чудовищам долгого ожидания. И от того лунная ночь томила и колыхалась печальным светом, доставая своими серебряным щупальцами до самых сокровенных глубин прошлого. Им он подменял настоящее и достигал той минимальной гармонии, которая позволяла жить.

Будут ли в будущем Ивана интересные книги? Зависит от таланта автора и воли случая, но уже не то время, чтобы ждать очереди в библиотеке и получать на руки книгу тогда, когда всё её содержание ты знаешь со слов предыдущих читателей.

Засыпая, Сельдереев додумал-таки свою очередную истину, которая жирной кляксой завершала очередной день:

«Вся наша жизнь – это книга: кого-то читаем мы, кто-то читает нас. Главное найти баланс и плеваться после прочитанного реже, чем плюют на последнюю страницу твоей книги».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге