Непристойные рассказы
Непристойные рассказы
Вступление
Моё субъективное мнение – написано очень мало книг освещающих время распада СССР, или как принято говорить – о 90х. А ведь на мой взгляд – это время ничуть не легче чем революция 1917 года с последующей гражданской войной. Вот судите сами: - ведь и там, и там - Государственный переворот, полуголодное время, где нормальный жизненный уклад был опрокинут. Где, - казалось бы незыблемые столпы рушились, и происходила переоценка ценностей.
Знал ли я тогда что моё обучение в минском суворовском училище, и в общевойсковом военном училище окажутся никому не нужны? Что в лихих 90х профессия профессионального бандита окажется востребование - чем профессия профессионально офицера? Что те девушки которые должны бы были по «сценарию жизни» стать жёнами офицеров – этакими боевыми подругами. Станут проститутками, или будут искать себе другую жизнь выйдя замуж за иностранца? Не важно за кого, какая к черту любовь! Выйти замуж за страну – вот станет их главная цель.
Сразу хочу оговориться в этой книге нет ни анализа распада СССР, нет не причин и ни оценок. Это просто пережитый мной кусок моей жизни – написанный с веселой самоиронией. Каждый из рассказов – это отдельная история, но всё же каждый из рассказов объединён мной в некую последовательность - создавая тем самым - одну общую книгу.
Написать честно, на мой взгляд способен только очевидец этих событий. Тот кто это всё пережил, попробовал, послушал, понюхал. Например можно ли написать книгу о войне человеку не побывавшему на ней? Я думаю нет, поэтому книги о войне я предпочитаю читать только настоящих авторов фронтовиков.
Нет, мне… слава богу не «посчастливилось» побывать на войне, хотя моё военное училище как раз меня к ней и готовило. (Ташкентское Военное училище непосредственно готовило командиров к афганской войне, всё обучение этого училища было заточено на войну в условиях жаркого горного климата, все преподаватели этого училища были людьми прошедшими Афган. И больше 60% выпускников, сразу после выпуска летели грузовым «авиабортом» из Ташкента, из военного аэропорта Тузель – прямиком в Афган, и нужно ли тут говорить что 30% процентов наших выпускников возвращались в цинковых гробах?). Но в 1989 году из Афгана вывели войска, а в 1990 я закончил училище и получил звание лейтенанта. Не всем выпускникам нашего славного училища повезло как мне, кто-то из них всё же уже после окончания афганской войны попал в Чечню, кто-то в Карабах, а кто-то на грузино-абхазскую войну. Я же после училища поехал служить в свой родной Минск. Но тем не менее события происходившие со мной я не считаю менее интересными. Впрочем, любые события любого поколения на мой взгляд бывают интересными. Молодость – вот самые интересные страница жизни человека. И своей молодости я хочу вам здесь рассказать.
Глава 1
Любовь
Мы лежим на крыше Катиного дома, развалившись на предусмотрительно прихваченном мной пледе. В августовском густом воздухе, витают ароматы чего-то цветочного - в перемешку, с запахом недавно положенного на крыше гудрона, да всевозможных испарений от кухонных до туалетных , которые, огромный одиннадцатиэтажный “монстр” изрыгает из своих разбросанных, там и тут, вентиляционных труб. Собственно, цепочка таких же домов-монстров продолжает свое движение вдоль трамвайных путей до самого горизонта. За трамвайными путями уже начинается живописный парк, которой упирается в озеро со странным названием - “Комсомольское”. Чуть правее всего этого великолепия виднеется - светясь яркими желтыми огнями, гостиница Беларусь. А на небе высыпал, неописуемо красивый парад звезд. Но окружающий пейзаж мы закончили рассматривать еще десять минут назад. И сейчас, я лежу абсолютно обнажённый на спине и раскинув руки в стороны. Положив голову на мою правую руку, немного ничком лежит обнажённая Катя. Она смотрит на меня своими большими красивыми глазами - такой взгляд бывает только у влюблённых женщин. Может это так, а может мне просто хочется - что б это было так. Я изредка бросаю взгляд на неё, а продолжаю рассматривать звездное небо. Дверь выхода на крышу я заблокировал палкой, и поэтому уверен что нас сейчас никто не застанет в столь откровенных позах. Например, как это случилось с нами, со мной и Катей, здесь же - в этом доме. На прошлой недели. Одна молодая мамаша , видимо так и не дождавшись лифта, держа за ручку семилетнюю дочь поспешно решила спускаться пешком. На одной из лестничных клеток двери лифта перед ней резко распахнулись и её глазами предстала "картина". Катя - кричащая, упёршая широко расставленные руки в стенки лифта, и сзади неё я - этакий интенсивно двигающийся - "кентавр". В общем была та ещё картинка!
В Кате я больше всего люблю её оргазмы, они такие бурные что мне кажется что я настоящий половой гигант, я где-то слышал - мужчина должен видеть результат своей работы. С Катей, я его вижу , чувствую и ощущаю всеми фибрами своей души. Собственно случай с лифтом это уже не первый подобный случай. Два раза мы уже попались занимаясь этим на лестничкой площадке между этажами. Первый раз - мимо нас проковыряла наверх с авоськами и что-то злобно ворча какая-то старушка. Второй раз -- неожиданно выскочившая этажом выше и затем стремительно пролетевшая мимо нас девушка-подросток. Естественно всё это происходит не от хорошей жизни, или поиска новых ощущений! Отнюдь нет! У нас просто банально нет своего угла. Нет, не так всё плохо. Иногда мы можем позволить понежиться в кровати уехавших на дачу её родителей, иногда уехавших на дачу моих. Наши высотки находятся на расстоянии прицельного выстрела из автомата "Калашникова" - всего нескольких сотнях метров друг от друга. Мне как офицеру-холостяку командование выделило "койко-место" в офицерской общаге. Эту задрипанную комнату в районе Уручья я делю ещё с одним офицером, и когда мой сосед по комнате уходит в наряд, или уезжает на полигон - то мы с Катей на ночь занимаем эту комнату. И тогда, во время нашего соития, её нечленораздельные крики заполняют не только нашу комнатку офицерской общаги, а весь коридор этажа, будя не выспавшихся после нарядов и полигонов остальных моих собратьев,- холостых офицеров.
-«Представляешь»- отрывает меня от моих мыслей Катя, -«Когда придёт двухтысячный год я буду старая тётка - мне будет уже двадцать восемь лет»- и потом осветившись по весёло-озорному добавляет -«А тебе будет вообще тридцать три!».
-«Ну хорошо, тридцать три - возраст Христа»- резонно возражаю я.
- «Дурачок! Он тогда умер в тридцать три»- поднявшись на локти, и прямо глядя мне в глаза, сообщает она.
-«Позволю заметить – не своей смертью»- добавляю я.
Мы молоды - и оба наивно верим в то - что вместе проживём всю жизнь. Я, несмотря на то-что закончил суворовское, а потом и военное училище не вижу себя в военной карьере. Армия расползается по швам. Солдаты бегут. Наша рота насчитывает в строю чуть больше половины от записанного в книге вечерней проверки состава. Бегут в основном нацмены - ингуши, чеченцы, узбеки, айзера. Да и те кто остался, подчиняться командам, порой - отказываются. Офицерской зарплаты хватает на одно посещение с Катей ресторана, остальное время я или подкармливаюсь в солдатской столовой, либо у родителей. Да, в военном училище я был идеалист, то что я сейчас застал в войсках, в казармах - вообще не укладывается в представление об армии. Мои друзья, с которыми я ещё играл в футбол в школьном дворе, финансово чувствуют себя гораздо увереннее. Они гоняют машины из Германии, и собственно когда моя зарплата заканчивается - они снисходительно берут нас с Катей с собой в ресторан, сообщая:
-«Падайте сегодня к нам на хвост, мы платим!». Они давно зовут меня с собой в Германию. Но паспорт советскому офицеру не положен. Он, как выражалась моя покойная бабка –«Человек казённый, таму и билет у него волчий».
Да, мой волчий билет на самом деле называется - военным.
Глава 2
Служба
Начинаются дивизионные учения , и весь наш полк выезжает в леса под Жодино. Конкретно наша рота, действует по задумке отцов командиров отдельно от основных подразделений. Меня это очень даже устраивает. По дальше от начальства... Правда и от кухни получается тоже кабэ подальше. Офицерская столовая - это огромная брезентовая палатка. Она размещена в километрах в шести от района дислокации нашей роты. Так что мы с моим ротным Борисычем , а так же командиром первого взвода Быковым ездим на одной из наших БМПэшек туда только на обед. А завтракаем и ужинаем вместе с солдатами. Борисыч за бутылку водки договорился с инженерами, и те прислали нам Полковую землеройную машину (ПЗМ). ПЗМ в течении двух часов вырыла нам три окопа для БМП а так же углубление под казарменную палатку. Так что бойцы сейчас под предводительством сержантов Петрова и Местоева, эти ямы окультуривают, доделывая мелкие работы в виде брустверов и ступенек. Полковая палатка уже стоит.
К вечеру Борисыч с Быковым уезжают, на присланным за ними УАЗике, бухать в другой батальон. Я остаюсь за старшего. В часов девять вечера в десантное отделение БМП, где я читаю книжку при слабом дежурном освещение, стучаться сержанты. Я открываю. Петров говорит – «Таищь лейтенант, сегодня суббота, а я знаю тут в шести километрах в деревне в клубе дискотека идёт» - сообщает он, рядом как то лукаво по-кавказки улыбаясь - молчит младший сержант Местоев. «Ну и что?»- равнодушно буркаю я, пытаясь продолжить читать книжку. «Тааищь лейтенант, так давайте съездим, а Авакулов здесь за старшего останется» - продолжает просящее он. Авакулов - третий сержант нашей скадрированной роты, которой по развёрнутому штату положено иметь сто двадцать человек , но фактически числиться сорок шесть человек, и учитывая что восемь в бегах, всего имеем тридцать восемь. То есть: - чуть больше полного-развёрнутого взвода положенного по штату. Вот такая рота. Немного поразмыслив говорю - «Ладно, зови этого айзера сюда!». Появляется Авакулов. Сержанты - понятно, ещё до разговора со мной , между собой уже обо всём договорились, и всё решили. Авакулов готов остаться и контролировать здесь - (по его выражению) «идиииальный порядок» если я возьму с собой ещё двух «стариков» его земляка Мамедова, и Конюшева. Конюшев водитель-механик так что он по любому нам нужен. Я изобразив на полминуты мыслительную деятельность говорю – «годиться, поехали!». А про себя думаю -всё продумали «черти». Даю дополнительную команду что бы Петров позвал ещё и Мулабаева . Мулабаев первогодок, а кого то нужно иметь под рукой, так сказать - на подхвате. А то сержантами и дедами - особо не раскомандуешься.
Конюшев заводит Боевую Машину Пехоты. И оно пыхтя едким сизо-синим выхлопом из правого бока - выползает из окопа. Мы все : Местоев, Петров, Мулабаев, Мамедов и я, дружно вскарабкиваемся на броню. Я пинаю ботинком торчащую из люка механика-водителя в шлемофоне голову Конюшева, и ели успеваю приземлиться на пятую точку! Так как - БМП оснащённая гидравликой и торсионами дергается - сначала задрав нос вверх, а потов резко клюет носом о землю - словно морской корвет перебирающийся через огромную волну. Мы несемся по ночному лесу - освещая единственной работающей правой фарой две колеи от гусениц на лесной дороге и мелькающие сбоку стволы сосен. Наконец совершив несколько поворотов появляется полянка, с покосившимся знаком у обочины «Бабий лес». Я делаю для себя вывод, что солдаты прекрасно знают сюда дорогу. Наверняка уже бегают сюда за самогоном выменивая армейское имущество, например комплекты ОЗК, да и девок местных небось уже щупают. Понятно, на БМПэшке они бы вряд ли сюда мотались. Машина находиться под постоянным присмотром офицеров. Возможно эти следы от гусениц до этого населенного пункта уже проложили сослуживцы с других рот и батальонов.
Около добротного сложенного из белого силикатного кирпича здания БМП, лихо совершив резкий разворот резко тормозит, клюнув ребристым носом в землю . Это уже мой механик-водитель Конюшев показывает класс перед местными обитателями. Около ярко освещённых распахнутых дверей несколько курящих. Из глубины помещения слышна музыка. Мы, деловито и не спеша , - спешиваемся. Я командую, - «Мулабаев, остаешься сторожить машину. Остальные зачистить помещение». Солдаты дружно рогочут , предвкушая праздник. Мы заваливаемся в клуб. Народу довольно таки много. Девчонки рассматривают нас с интересом , парни с опаской. Ко мне подходят двое ребят по старше, пытаются познакомиться , говорят что уже отслужили. Один служил в Сибири, а другой в средней Азии. А мы, какого рода войск? И где здесь дислоцируемся? Я вежливо с улыбкой отвечаю,- «Не могу рассказывать, сами понимаете военная тайна»- и прохожу дальше в глубь зала. Петров уже пудрит голову каким то двум симпатичным девчонкам. А остальные: чеченец Местоев, айзер Мамедов и механик-водитель уйгур Конюшев (я , лично, до армии о такой экзотической национальности даже не слышал) пока стоят полукругом , втроём, широко расставив ноги и расправив грудь, осматривая местных дергающихся в ритмах музыки местных красоток. Я замечаю, что зал начинает потихоньку пустеть, кавалеры спешно забирают своих не хотящих так рано уходить - зазноб. И почти всё мужское население, от греха подальше, в основной массе начинает сворачиваться. Это и хорошо, таким образом, наша задача даже упрощается. На медленный танец меня приглашает довольно таки полная, с нагловатой улыбкой девушка. Я естесстно соглашаюсь. Она весёлая, сразу распознала во мне офицера (хотя все мы в одинаковой «афганке», моя только что почище чем у солдат, а так - у нас ни у кого никаких знаков различия).
Она говорит:
-“ты вы як у пэстни у Аллегровой –«младший лейтенант»”
Я улыбаюсь, и рассказываю ей что младших лейтенантов, в природе очень мало. Я например, встречал только одного, и это было в военном училище. Эта должность была введена во время войны, так как готовить полноценных офицеров времени не было. Ребята проходили ускоренные офицерские курсы, получали младшего лейтенанта и шли на фронт.
-«А вы жа хто?»- простовато с мягким белорусским акцентом спрашивает она с той, приятной, не сходящей с ямочками на щеках - улыбкой.
-«А я лейтенант, командир взвода» - картинно-горделиво задрав нос в профиль отвечаю я.
Мы оба смеёмся. После танца Света - так её зовут, я уже узнал - знакомит меня со своей подружкой Галей. Галя прямая Светина противоположность. Худая как щепка и угрюмо-молчаливая. В общем, выражаясь курсантским языком я бы оценил их обоих как - третий сорт, не брак. Света, говорит что она работает в библиотеке. А библиотека здесь не подалёку. Я сообщаю Петрову что направляюсь с девушками в библиотеку. На что Петров, взглянув на часы и демонстративно-лукаво приподняв брови, заявляет
-«Тааищь лейтенант, для библиотеки не позновато?».
-«Не поздновато» - с улыбкой отвечаю я, -«ты здесь остаёшься за старшего».
В библиотеке, как и во всех библиотеках, стоит еле уловимый запах старой бумаги. Света достает из своего рабочего стола бутылку самогонки. И разливает по гранёным стаканам. Через несколько минут появляется Галя. Она заскакивала домой за закуской, и заодно посмотреть, как спит её двух летняя девочка. Галя разворачивает завернутое в газеты: сало, хлеб и открывает полиэтиленовую крышку с банки с кислой капустой. Девчонки так споро всё делают, что видать, не в первый раз принимают здесь гостей. Мы выпиваем за дружбу, потом за любовь. В процессе общения девчонки раскрываются мне больше. Света уже третий год работает здесь в библиотеки, пока замужем не была. Галя замужем уже побывала, но муж пил страшно, сейчас вроде как в неофициальном разводе. А муж где-то в России, на заработках - если в обще живой ещё, он него уже полгода никаких вестей.
Первая бутылка заканчивается быстро, и я, достав несколько смятых купюр из нагрудного кармана, интересуюсь, - где тут можно заправиться? Света деловито выхватывает у меня деньги, и говорит:
-«Я мигом к Кузьминишне и обратно» - и исчезает в дверях.
Галя с раскрасневшимися щеками на бледном лице, воспользовавшись отсутствием Светы, деловито перебирается ко мне на колени, и начинает расспрашивать про моё житьё-бытьё. Я рассказываю: что холост, родители минчане, но я с ними не живу, у меня комната в офицерской общаге, в Уручье. На пороге с сияющей улыбкой неся впереди себя бутылку, появляется Светка. Улыбка правда сразу сползает как только она видит на моих коленях Галю. Между подругами происходит небольшая перепалка. После чего Галя покидает мои колени, расположившись слева. Справа присаживается Светка. За следующей бутылкой уже идёт Галя. Потом, я прихожу уже в себя когда меня на броню БМП грузят солдаты. Небольшой кусок осязаемой жизни попросту выпал из моего мозга. Словно сквозь туман, Слышу весёлый Светкин голос:
-«Вы бы его там кормили бы по лучше, а то вот после третий рюмки ваш лейтенант скопытился». Перед тем как снова провалиться в полное забытьё я мысленно этой Светке отвечаю:
-"Ну скопытился я не после третьей рюмки, а после третьей бутылки термоядерного самогона какой то Кузьминишны".
Просыпаюсь я утром, от рёва ротного Борисыча. Борисыч стоит как бог в лучах яркого дневного солнца пробивающегося через его тело в проём армейской палатки:
-«Подъём лейтенант!» - ревёт он, и добавляет – «где же ты так нажраться то успел?».
Я привстаю, и тут же хватаюсь за голову. Она напоминает пустой шар внутри которого, на тонкой ниточке подвешен другой более маленький шар, который при каждом неверном, касаясь большого - вызывает нестерпимую боль.
-«Главное что бы в роте порядок был, как ты этого и требуешь, Борисыч» - через силу хриплю я. Борисыч достает из за пазухи бутылку пива – и со словами:
-«Ты сначала в своём роте порядок наведи,- запах перегара от тебя стоит такой убойный в этой продуваемой всеми ветрами палатке, да и головка небось бо-бо?» - протягивает её мне.
Золотой человек этот ротный Борисыч. После нравоучений типа: решил что-то сделать? Сначала извести меня, ротный обязан знать всё! - он освобождает меня от службы до обеда, и я вылакав бутылку пива опять заваливаюсь спать.
Глава 3
Перемен требуют наши сердца
У меня смешная офицерская зарплата в переводе на доллары это что-то около 20 баксов в месяц. Борисыч с командиром первого взвода Быковым пропивают месячные солдатские деньги. Дело в том что - небольшие деньги положены солдатам на сигареты и леденцы, но наши солдаты эти деньги просто вообще не получают.
На вполне законный солдатский вопрос к ротному о деньгах, бухой Борисыч отвечает:
-«Все вопросы к Горбачёву», и виновато пожав плечами добавляет -«перестройка, ускорение и сам понимаешь - на топливо не хватает…». Судьба постепенно спивающего и деградирующего Борисыча меня не устраивает, и я отчаиваюсь на один довольно таки незаконный шаг,- сначала из части ночью вывожу десять покрышек на грузовики КАМАЗ (помогли два моих солдата чеченца). И продав эти покрышки дальнобойщику, покупаю через одного живущего в соседнем подъезде знакомого жулика заграничный паспорт. Настоящий, на свою фамилию с моей же фотографией (Как я и говорил ранее - офицеры в СССР - паспорта не имеют). Времена стоят такие смутные. А в мутной воде, если правильно адаптироваться - можно тоже ловить рыбку. Нужно только правильно отключать мозг на какие-то функции, а какие-то включать. Я всё же прошел хорошую военную школу, в которой нас готовили к войне. И даже, не сколько к войне как - к умению адаптироваться в любой ситуации. Время стоит жестокое. Советский Союз разваливается – купить можно всё что угодно и очень дёшево. Остаток денег дальнобойщика я пускаю на закупку наволочек простыней, рубашек, ремней у нашего дивизионного зампотыла. И со всем этим барахлом выезжаю в Польшу.
Я бы не сказал что три поездки которые я совершаю в эту страну, про которую все мои знакомые говорили – «курица не птица, - Польша не заграница» - удачные. Иногда на границе находят и забирают водку. И в самой Польше польская полиция арестовывает меня два раза, просто так что бы обобрать. И в том что курица не птица, Польша не заграница, я убеждаюсь хотя бы по тому что там ничего заграничного нет. Стоит такая же нищета - как у нас. Их полиция по коррумпированности ни чем не отличается от наших ментов.
Но при всех неурядицах с польской торговлей у меня остается больше тысячи долларов. Собственно сейчас на дворе стоит 91-й год. За три тысячи долларов в Минске однокомнатную квартиру можно купить. Правда, с переоформлением могут возникнуть разные трудности, продажа недвижимости ещё законом не урегулирована. В общем, эти деньги - идут на открытие немецкой визы, покупки автобусного тура в Германию.
Свои скитания и бомжевания на моей родине, я долго описывать не буду. К слову родился я в Германии, в городе Ютербог, а зарегистрирован в Потсдаме, (тогда всех рожденных в Германии советскими военными детей - регистрировали в Потсдаме).
Скажу только что экономил на всём. Гостиница стоила 110 марок, а подержанные «Жигули», правда не в очень хорошем состоянии (ржавчина, но до Белоруссии своим ходом доедут), можно было купить за 50 марок, а «Запорожец» или «Трабант» отдавали вообще бесплатно. А первой моей покупкой стала экспортная шестёрка, с цифровой магнитолой и на литых дисках, всего за шестьсот марок. Как я её не угробил ещё до белорусской границы, я просто и сам не знаю. Ведь полдороги я проехал на ручнике, так и не понимая почему она так плохо тянет, а на панели приборов горит какая- то красная лампочка. На белорусской границе выяснилось , что купчую я потерял (купчая, - рукописная бумажка А4 от продавца - о том что он мне эту машину продал). Я, видимо, выронил её где то при пересечении еще польской границе на Одере. Так что там я простоял почти сутки, но потом все же,- пропустили. Итак,- с видом победителя, я пересекаю минскую кольцевую.
Время идёт, я ещё молодой и неотёсанный летёха. И поступаю я,- как молодой и неотёсанный летёха. На работу я выезжаю на этой самой алой, пригнанной из Германии, -шестёрке с серебряной крышей (таких раскрасок вообще нет на всем пост советском пространстве) и литыми дисками, в общем я неимоверно крут. На полковой парковке я паркую свою красавицу рядом с утлым запорожцем комбата. Кстати с его легендарным запорожцем здесь связана отдельная весёлая история. Я отвлекусь и расскажу её.
Недалеко от нашего полка находилась деревня, в которой решили сыграть свадьбу. Нашего командира батальона на неё позвали в качестве «свадебного генерала». Но тот понимая что пить придется, а если - и не придется, знаю я нашего комбата - то он сам себе нальёт. В общем, взял наш ушлый комбат с собой нашего прапорщика-вещевика. Ну, понятно, чтобы тот рулил обратно - трезвый. И к слову сказать, прапорщик был редкостным забулдыгой. Комбат на свадьбе надрался сразу, так что и не заметил, как прапорщик тайком от него тоже надрался. До части было недалеко. Выехали. По дороге, как назло... ну не было там никогда выездных постов ГАИ! А тут выставили выездной пост ГАИ. Заметив запорожец - инспектор в белом овчинном тулупе - ткнул в него жезлом. Мол - съезжай на обочину. Прапор смекнув в что запахло жаренным, остановился. Выскочил из кабины , и крикнув постовому ГАИ - "что он вообще не знает как здесь оказался!" - побрёл в метель, по снегу, через поле. Комбат вроде как хотел за ним метнуться, но инспектор уже навёл на него автомат. (Инспектора к слову носили тогда автоматы АКСУ. Автомат калашникова складной укороченный).
Конечно, когда комбат рассказал инспекторам ГАИ их свадебную горе попойку, и покрыв трёхэтажным матом коварного прапорщика , гаишники дружно засмеялись. Но закон есть закон. И , остался спать комбат в минус двадцать в кабине своего запорожца до утра. Так сказать до полного вытрезвления, в профилактических целях. А прапор потом три дня на службу не выходил, а когда вышел, то весь батальон смог увидеть такую сцену. Выскакивает из кабинета незадачливый прапор а за ним комбат несется, с табуреткой в руках! К слову сказать: - выжил тогда прапор, но в санчасть всё же попал.
Глава 4
Перегон
Для дальнейшего перегона машин из Германии требуется время. А я, так, до конца со своей работой, на обучение которой я отдал целых шесть лет , - расставаться не хочу. Я ещё как-то верю что устаканиться всё в этой армии, и в этой стране. В общем, мне приходиться проявить «армейскую» смекалку. Меня назначают ответственным по переоборудования полигона, который находится в километрах тридцати от расположения части. Ну, там брёвна, рвы-окопы, мишени и танковые дороги на стрельбище. Мне придают одно отделение и двух толковых сержантов Петрова и Авакулова. В общем , из не сбежавших,- это самые толковые люди. С сержантами мы договариваемся так: – они меня (выражаясь армейским языком) - «отмазывают». Выглядит это примерно так: - Приехал комбат на полигон с проверкой, видит,- работа кипит, многое сделано.
Комбат интересуется:
-"А где лейтенант?".
Сержант отвечает:
-"Так был всё время с нами вот только, полчаса назад отлучился, поехал в полк сухие пайки для нас получить, разминулись вы с ним таащь Майор".
К слову сухие пайки то же выдаёт один, прикормленный мной сержант, он обитает постоянно у зампотыла на складе, и отвечает за все выдачи сухих пайков и другого солдатского довольствия. Так что, если комбат (уже на складе) задаст вопрос сержанту , то он ответит что, - лейтенант заходил, получал. На самом деле, сухие пайки в части, ежедневно получает мой сержант Авакулов . За это я сержантам по окончании работ даю по официальному отпуску, плюс привожу ощутимые презенты из Германии. Слово я своё всегда держу, и они это знают.
Сам перегон это,- совершенно опасное дело. Вот, я покупаю в Германии довольно подержанный лет так двенадцати VOLKSWAGEN GOLF , в автомагазине на окраине города Halle. Магазином это назвать трудно. Просто огороженная сеткой территория, посреди которой вбит громадный кол, от которого как шатёр во все стороны-углы отходят канаты с пёстрыми лентами. Как правило, на самом видном месте стоят дорогие машины. Но меня они не интересуют. Денег у меня не достаточно, да продать в Беларуси это чудо немецкого автопрома то же тяжело - там у народа то же денег недостаточно. А вот подальше от дороги, и поближе к пустырю стоит мой товар. Машина, которой уже больше десяти лет, но что бы несильно битая и, более-менее исправная, что бы до Беларуси могла дотянуть. А там, в Беларуси, есть у меня человек который мне за копейки кузовщину подтянет. Что нужно в механизмах переберёт. А немцы если в машине есть недостатки, скидывают очень активно. Здешний ремонт баснословно дорог, порой в несколько раз может превышать стоимость вот такого подержанного авто, в котором завтра же уже, после ремонта - в другом месте уже что-то может сломаться - кроче - проще продать. Порой бывают парадоксы. Ночь за гостиницу я заплатил 120 марок с завтраком, а утром за 250 марок купил вот этот гольф с помятым крылом, но хорошим мотором и пробегом всего 130 000 километров, для гольфа это ничего, а мотать счетчики здесь в Германии ещё не научились. Документы? Здесь ахиллесова пята - самой большой опасности перегона. Немец просто выписывает мне на клочке подвернувшейся бумаги купчую, то есть забрать такую машину у меня никому не составляет большого труда, тот же немец может через час отказаться от того что он мне её продал и потребовать обратно. Транзитные номера? Вообще-то нужно их покупать, и стоят они,- что то около 120 марок. Согласитесь абсурд - заплатить за машину 200 марок, и отдать 120 марок за транзитные номера? Я просто вешаю другие номера которые тут же тихонько "присвоил" у ушлого немецкого торговца подержанными авто собственно и продавшего мне этот автомобиль (В его вагончике-прицепчике. Где он и ведёт свои дела, в туалете их целая стопка). Просто номера эти не действительны, а TUV (Тюфы, так мы их перегонщики называем - это маленькие круглые наклеечки на немецких номерах, означающие федеральную землю Германии, и содержащую дату до которой действителен техосмотр). Как правило немцы продают машины с вышедшем техосмотром. На номерах эти кругляшки сдираются. (Без них, движение по дорогам Германии – запрещено). В конце концов, можно поехать и накалякать номера на двух картонках цифры с номерных знаков прежних владельцев, иногда так до польской границы удается проскочить без особых проблем. Отъехав от немецкого автомагазинчика я старательно, тонким фломастером, вырисовываю что-то наподобие тюфов, на местах где они должны быть, я ведь неплохой художник. Иногда это работает, но если где-нибудь на автобане, мне в хвост пристраивается полицейская машина, и висит у меня сзади подозрительно долго – жди беды. Это означает - что полицейский на месте пассажира пробивает мой номер по базе. И это значит что следующий их шаг это обгон меня с выброшенной из окна табличкой «Halt!». Это означает немедленно припарковаться на резервной строке автобана. А дальше ничего хорошего меня не ждет. При условии что машина не в угоне, и бывший владелец не имеет долгов. Обяжут принудительно покупать транзитные номера. Могут ещё дополнительный штраф навесить.
Глава 5
Польша
До польской границы я добираюсь без приключений. Здесь первая огромная очередь в основном из таких же бедолаг - как и я. Но, брататься я здесь не с кем не собираюсь,- они сами по себе - я сам по себе, ведь именно такие вот стайки горе-перегонщиков в Польше, и ловят ребятки в основном с украинским выговором «Шо» и «Гэ» . Я должен быть незаметен. Знаете, я должен выглядеть - этаким немецким бедолагой-студентом двигающимся на восток Польши, с намерением посмотреть славный город по имении «Белая подляска». Номера то у меня немецкие, а не как у этих долбоёбов,- картонки. Или ещё круче! - Красные транзитные немецкие номера, с головой выдающие бандитам владельца, у которого водятся денежки. Польша просто кишит рэкетирами из нашего "совка". Они грабят автобусы (из России, Беларуси, Украины, Казахстана и т.д.) людей которые приехали поторговать, и хоть как-то поправить свои финансовые дела в нищей совковой жизни. Причём грабят цинично, выслеживают и ждут когда автобус "расторгуется", и потом когда автобус берёт курс обратно, прижимают его к обочине, блокируют выходы и не чураются обыскать всех - даже женщин. Действуют они абсолютно нагло, и в полицию после такого ограбления даже не стоит обращаться, полиция ещё может заступиться за своих поляков, а нам русским ещё только добавить может - забрав ещё то что осталось. И понятно, для таких вот бандитов - мы перегонщики - лакомый кусочек. И понятно - у польских бандитов совкового происхождения - такая вот картонка или, ещё круче - красный транзитный номер, это как для быка красная тряпка (собственно, бандюки эти, как правило на быков и похожи, колоритны, узнаваемы). И отобрать такую вот машину на территории бандитской Польши для них дело пяти минут. Зажимают двумя машинами на трассе, принуждают прижаться к обочине. И дальше этого горе-перегонщика ничего хорошего не ждёт. Всё зависит от наглости и настроения рэкетиров. В лучшем случае предлагают откупиться, пригрозив тут же разбить лобовое стекло молотком, а в худшем просто банально выбрасывают из машины, которая уже завтра будет пересекать какой-нибудь польско-украинский погранпереход уже по новой, выписанной от руки, «купчей» на имя нового сидящего в этом авто на данный момент владельца.
В очереди замечаю стайку россиян скорее всего москвичей, судя по их аканью. Машины у них дорогие, начиная как минимум от 7000 марок, видно в Москве денег побольше чем в Минске. Мне их жаль их транзитные номера вряд ли позволят им без эксцессов пересечь Польшу. По всем законам физики до Белоруссии они вообще не должны доехать. Но кто его знает, может у них какое сопровождение в Польше заказано? Я о таком слышал. Меня пока что бог милует. До сих пор я не попадал на откровенных отморозков. Пару раз сталкивался с «бандеровцами», но довольно таки легко откупался.
Вот, наконец простояв больше половины суток я добираюсь до самого погранперехода «Frankfurt Oder» . Немец машет мне - мол проезжай машина у меня старая,- значит вряд ли в угоне. А на каких номерах я этот хлам из Германии вывожу, его вообще не колышет. А вот поляка я интересую исключительно с точки зрения наживы. Его маленькие свинячие глазки на круглой мясистой морде тускло поблёскивают свете люминесцентных ламп огромного железного навеса погранперехода. «Цо пан, де твои соправдные нумеры?» - интересуется от. На самом деле, ведь ему реально «похуй», на каких номерах я его родную Польшу пересеку. Но желание к наживе как говориться обязывает. Я молча протягиваю ему тех паспорт в который вложены тридцать марок. Он недовольно цокает и наигранно грустно вздыхает, мол мало но,- ладно. И добавляет – «А можа пан мае пенензы до декларации?». (По проезду по Польше, суммы свыше 500 марок декларируются в обязательном порядке)...Ага, думаю я - про себя: - шааас, -дурака нашёл, одни задекларировали! И даже по секрету сообщили польскому таможенному чиновнику маршрут движения по Польше. Потому что тот, так невзначай, поинтересовался. Через сорок километров их настигли ребята с Галитчины, и забрали всё, что можно было забрать. Здесь в Польше, с бандами грабящими совков, сотрудничают и пограничники и полиция, так что правды здесь после ограбления можно даже и… не искать. Так что свинорылый пан, так бы я тебе и сказал, сколько у меня на кармане. А кстати на кармане у меня не густо. В районе ста марок - заберут разные дорожные польские полицейский. Ведь не важно, что у меня есть огнетушитель и аптечка, и даже если б у меня были хорошие транзитные номера. Как говорили у нас в армии – доебаться и до столба можно. Ещё марок двадцать-тридцать нужно будет отдать на погранпереходе в Бресте. Если не хочешь там два дня в очереди простоять. Там же тоже поляки, которые говорят:
-"Цо пан не хцет стоять в колейке?". Да ребята я в «колейке» (очереди) стоять не «хцу». Ещё немного марок нужно разменять в Бресте - заправить гольфа. Бензин,- немецкий безумно дорогой, да и польский пусть и дешевле, - но всё же дорого. А за белорусские деньги , именуемые в народе -"зайцы",- это уже совсем другое дело . Поэтому , в Брест, я, всегда въезжаю на "звенящем баке" и с горящем на панели приборов «змеином глазе» (лампочки сигнализации окончания топлива).
Свинорылый поляк даёт отмашку и я въезжаю на родину Марии Кюри-Склодовской, осталось только словить по радио полонез Агинского. Буквально через двадцать километров будет поворот на славный город со смешным названием «Ржепин» непонятно от чего это название произошло то ли от слова «ржать» то ли от слова «жопа». Но городок не плохой. В самом центре, мощённая камнем - площадь. Там и стоит довольно таки не дорогой отель, включая завтрак, это всего 30 марок. Первый этаж этого отеля делят между собой полиция и ресторан. Хоть полиция в Польше и коррумпирована но на явный беспредел они не идут так что и машинка здесь до утра спокойно достоит, и я получу вкусный ужин, приму душ и наконец-то нормально высплюсь на белой простыне. Утром мне предстоит рискованный «перелёт» всей Польши.
Глава 6
Бандиты
Во время ужина в ресторанчике при гостинице ко мне подсаживаются две молоденькие польки. Одна из них интересуется – «мае пан сэгарэты?». Я виновато жму плечами и отвечаю -«Цо не палю» (не курю). Она капризно надувает губки. И спрашивает,- нахожу ли я их -«пенкными кобетами» (красивыми женщинами). Я, пережёвывая пражский шницель, активно киваю головой. Тогда она тут же сообщает,- что если у меня найдется лишних 50 немецких марок то она или её подружка, после ужина обязательно зайдут ко мне в номер. Я прикидываю, - лишних 50 марок у меня нет.
Только дурак может сейчас потратить далеко не лишние марки на интернациональный секс, а потом встать где-нибудь под Варшавой без топлива и денег для погранперехода, да и потом, кто его знает? Что может произойти со мной после их посещения? Закинув в рот вилкой шепотку салата и запив его пивом, я отрицательно киваю головой. Паночки одновременно как по команде встают, с грохотом отодвинув стулья на мраморном полу. Тут же я узнаю от них что я «соправдный педал» (настоящий педик). С видом оскорбленных в самых лучших чувствах женщин, дамы гарцуя на каблуках перемешаются в другую сторону зала подсев к какому то сомнительному типчику. А я, осушив до дна большущею кружку хорошего польского пива, покидаю холл ресторана. Душ я принял ещё до его посещения. И выключая ночник, с боку от кровати, и закрывая глаза - я с грустью думаю, какой же я всё же дурак, а эта разговорчивая с права с большими капризными губами и чуть рыжими волосами ведь просто принцесса. И вспомнив её ядреный обтянутый кожаной мини-юбкой зад , вспомнив эти немного накачанные спортивные, я бы даже сказал что очень красивые ноги, с лёгкой походкой уносящие этот самый зад от моего столика, я думаю, почти засыпая, какой же я все же - дурак! И, растянувшись в идиотской сладострастной улыбке, с мечтой об обладании этим самым задом польской красавицы, я засыпаю.
Утром, проглотив завтрак, и с лёгкостью заведя машину ловлю на радио песенку "Pet Shop Boys" "Go WEST" и весело усмехнувшись тому что в этой песенке мне то как раз таки не на запад - а на восток, - я выруливаю с польской брусчатки площади на асфальтированное шоссе.
Под Познанью меня останавливают первый раз, два полицейских заныкавшиеся в кустах за поворотом, на видавшем виды «полонезе» ( нет,- не композитора «Агинского»). На капоте этого самого «полонеза», у них лежит радар . «Полонез» это такой задрыпанный синеватый полицейский драбадан, «маде ин Поланд».
Паны полицейские говорят что я де - ехал шестьдесят,- а здесь пятьдесят. Понятно что ехал я пятьдесят, но я расплатившись двигаюсь дальше. Уже за Познанью, меня прижимают к обочине два подержанных польских «фиата» . Номера заляпаны грязью. Один из них остаётся в машине, второй, крупный в яркой китайской спортивной куртке подходит ко мне. И постучав костяшками пальцев в стекло водительской двери, и дождавшись пока я опущу, с радостью приветствуют меня на русском языке с украинским , гакающим акцентом:
- «Витаем вас на богатостраджальной польской земли, вы знаиты шо тут произд платни?».
Я сразу вижу что они не матёрые, а так любители (погулять вышли), которые больше рассчитывают на дурачка.
- «Was is los?» - Спрашиваю я на немецком.
«Оо, Петро глянь - цэ бундес!»- Обращается тот который стучал костяшками пальцев по стеклу, ко второму, который сидит в машине.
А тот,-« а я тоби казив шо цэ немчура, а ты? Ты кизив шо раз тюфы здерты,- значит наш».
- «А шут их зразумие!» - произносит тот что стучал по стеклу, и почти крича, словно разговаривает с глуховатым человеком, - говорит мне: - «Давай изжай, немчура!» - указывая мне направление вперёд рукой (как буд-то я кроме того что глухой - ещё и подслеповатый).
Я, словно немного обиженно-растерянно произношу:
- «Danke!».
Поднимаю стекло подъёмник. И думая о том, что я молодец, и всегда всё делаю правильно, старательно объехав передний «фиат» постепенно набираю скорость, оставляя удаляющихся в зеркале заднего вида двух хохлов с их поддержанными «фиатами». Я ведь помыт, побрит, и даже проодеколонен, на мне красивая немецкая кожаная куртка «аля рокер» с кучей заклёпок, в общем чем не немец? А? Ну скажите? И самое главное. У меня прекрасный немецкий язык. Спасибо моей преподавательнице немецкого языка минской кадетки. Сколько она нас мучала текстами, произношением, переводами. Я тогда искренне полагал что немецкий мне пригодиться только для допроса военнопленных. А вот пригодился, да как пригодился!
Я без особых проблем я добираюсь до польско-белорусской границы. Заплатив за то что-бы не стоять в очереди, я въезжаю в замызганные улицы города-героя Бреста. Замызганные улицы, замызганные дома, замызганные машины. Дребезжащие, почти разваливающие грузовики, типа «ЗИЛ» проезжая по встречке, обдают меня грязью. По тротуарам бредут, какие-то серые, видимо сгорбленные под гнётом проблем, фигурки. Здравствуй Родина! Как я по тебе скучал!
Глава 7
Возвращение
Пролетев ещё с триста километров, я влетаю в другой город-герой - славный город Минск. И грязный и вонючий, я наконец выливаюсь в нашу , снимаемою с Катей однокомнатную квартирку на первом этаже, в обшарпанной хрущевке на улице Притыцкого. Кати дома нет, она на работе. Я набираю её рабочий номер, и приятный голос секретарши соединяет меня с ней. Сообщаю ей что я приехал, она радостно визжит в трубку, и после непродолжительного разговора, мы прощаемся до вечера. Я наконец отмокший и распаренный , отлежав почти час в горячей ванной, принимаюсь готовить праздничный, по причине моего приезда - ужин. Найденный в холодильнике, приобретённый Катей видимо как раз к этому случаю цыплёнок, натёртый майонезом и чесноком , отправляется в духовку. Из своего походного рюкзака я достаю бутылку немецкого шампанского, и шоколадные конфеты, приобретённые в немецком магазине ALDI. Вскоре появляется Катя. Праздничный ужин и пламенный секс, после - выходят на славу. Но, до утра мы с ней все же не «заигрываемся», утром мне на работу, пора все же появиться в части. А то от моих солдат-беглецов меня отличает только то - что я раз в месяц все же появляюсь в полку, в день получения смешной зарплаты, которой вряд ли бы хватило на одно посещение ресторана. Но деньги есть деньги, и даже за такими деньгами стоит встать в очередь , в финчасть, вместе с другими бедолагами в моей долбанной военной части. Как-то кто то в такой очереди пошутил,- «Если они думают что они нам платят,- пускай они думают - что мы работаем».
Квартиру мы снимаем с Катей почти уже год. Это типовая хрущёвка. Входная дверь с лестничной площадки приводит в небольшой с большим деревянным ящиком под картошку коридорчиком, и уже двумя дверями в две - как, две капли одинаковые - однокомнатные квартиры. В одной живем мы с Катей, в другой старая полу-глухая и полу-слепая бабка. Бабка вечно забывает выключить газ, то есть газ она включает, а вот зажечь его забывает, и как только начинает пахнуть газом, мы, я или Катя стучим ей в дверь, и когда она наконец открывает дверь ,- бесцеремонно проходим на кухню, и закрываем газ в одной из открытых конфорок. Она когда-нибудь все же зажгёт газ, через часа так два, после того как он будет открыт. И я искренне надеюсь что нас в доме в эту минуту с Катей не будет. Во всем остальном наша соседка нас почти устраивает. Например её глухота гарантирует нам что - оргазмические выкрикивания Кати по ночам , во время наших бурных соитий не будут услышаны нашей «газовой» соседкой.
Катя любит покушать. Она часами может рассказывать какие вкусные пирожные купил ей вместе с секретаршей - шеф сегодня на работе. Она работает переводчицей, в одном совместном белорусско-итальянском предприятии. Шеф, понятно - итальянец. Я ежедневно выхожу на работу в военную часть номер 73964 несу какие-то наряды, то по парку, то по КПП, то по стрелковому тиру. А по пятницам субботам и воскресеньям мотаюсь на авторынок, на старый заброшенный стадион «Локомотив» в заводской район, в надежде продать «гольф», а после рынка иногда опять еду в часть в Уручье. Нужную цену за машину пока никто не даёт.
Разные шаромыжники, по разному пытаются меня развести: - например парень предлагает обменять машину на настоящие драгоценные камни, мол долларов у него нет , но есть «камешки». Он их на севере заработал. Я ему говорю, слушай я в твоих камешках ничего не смыслю, так в чем проблема? Пойди,- продай свои камешки и приходи ко мне с долларами или немецкими марками. Он отваливает. Кто-то хочет купить в рассрочку, я объясняю,- что я не банк. Ребята (кавказцы), хотят,- что б я догнал машину до Москвы, а там их брат отдаст за неё в два раза дороже. В конце концов, на картонке под лобовым стеклом под ценой вывожу фломастером, «только деньги и только здесь и сейчас». И после этого, поток аферистов значительно уменьшается. Естественно Катей мы живем очень скромно, почти впроголодь. Машина не продана, деньги нужны и на новую визу в Германию, да и на поездку. И закупку еще одной машины.
Приехав с рынка измотанный после всех возможных попыток меня отиметь, сегодня например: - явно просто видимо хотели отобрать, мол после доверенности, за городом деньги обязательно отдадут, а на рожах было написано, что никогда не отдадут. Там вообще было написано, - «десять лет без права переписки», или «а я ушаночку потуже натяну. И в свое прошлое с тоскою загляну» - Уголовщина одним словом. Вообщем прихожу я домой. Слышу плеск воды в ванной. Катя там. Лежит в ванной, мы здороваемся. Она конечно чертовски хороша, большая грудь, и такие очень женские широкие бёдра.
Намыливая себя она спрашивает:
-«Как успехи?».
-«Пока никак…» – отвечаю я.
-«Извини ужин не приготовила, есть нечего» - несколько огорченно-притворно сообщает она.
Я съевший на рынке один чебурек с чаем с пониманием качаю головой.
-«И долго мы будем жить так впроголодь?»- Спрашивает она уж обидой в голосе.
У меня в голове загорается красная лампочка. Сегодня разговор видимо пойдёт не тем руслом.
Я не отвечаю.
-«Другие вот своих любимых девушек по ресторанам водят»- пытается уже резать она по живому она.
-«Катя не начинай» -, вяло реагирую я,- и добавляю –«Мы же не квартиру копим».
"И что !? К старости накопим!?" –уже чуть ли не крик срывается она. "Ты ничего для меня не делаешь! Ни-че-го!" –уже почти крича констатирует она. Она вообще резко изменилась с тех пор как утроилась работать на эту фирму- проноситься у меня в голове.
"А я хочу жить сегодня! Сейчас!" - добивает меня она.
Я хватаю стоящий в углу ванны привезённый из Германии шампунь , и в сердцах до дна выдавливаю ей на голову. Затем надеваю куртку и выхожу из дома. Боже горько то к-а-а-к! Я тоже хочу жить здесь и сейчас, вина то моя в чем? У меня как у кота Матроскина хвост и усы, и больше ничего нет. Я завожу «гольф» и уезжаю к родителям на Старовиленский тракт (можно конечно поехать и в городок Уручье, там в офицерской общаге у меня есть "койкоместо", комнату я делю там вместе с одним лейтенантом, но не известно с кем в данный момент он там делит свою койку, и буду ли я там к месту?) . Мать молча открывает мне дверь и уходит в темноту комнат. Там все спят, полночь. Перекусив на кухне из холодильника, пристраиваюсь в зале и я, этот дом мне собственно так же - не родной... так переночевать. Отец, полковник получил эту квартиру когда я заканчивал минское суворовское училище, и по распределению перемещался в ташкентское военное. То есть пожив два года в одном казённом доме, перемещался в другой. Не рос я в ней, не топал босыми маленькими ножками. Рада мне здесь только мать, отец же прошедший войну в афгане, хмур и похоже немного тронулся умом. Ладно, все спать! И так, перебирая эти мысли в голове я забываюсь во сне. Утро вечера мудренее.
Утром, я буквально через час после открытия рынка - продаю « гольф» двум весёлым москвичам, никакого подвоха. Ребята получают документы рассчитываются и уезжают. Я довольный уезжаю с рынка на троллейбусе , а потом до Старовиленского тракта на трамвае возвращаюсь домой к родителям. Открывает сестра. Ключей у меня никогда не было. Констатируя отца - он выразился чисто по военному,- «Они мне не положены». К вечеру перезванивает, как ни в чем не бывало,- Катя. Ты как? Когда домой приедешь? Я, тоже довольно таки буднично, как ни в чем не бывало отвечаю –«Буду через час» - и вешаю трубку. Побывав в давке в троллейбусе, и отстояв очередь в гастрономе- я с полными, позаимствованными у родителей авоськами, вваливаюсь в нашу с Катей хрущёвку. Она вместе со мной разбирает сумки. Мы вместе готовим ужин. Наша семейная «идиллия» продолжается.
Глава 8
Перегон два
Новую визу мне открыли только на десять дней. Билет на автобус до Берлина куплен на послезавтра. Но мне необходимо обменять права. Вышел новый закон, бумажные права обменивают на пластиковые. Маразм крепчает, сначала нужно отстоять в одной очереди в ГАИ, потом поехать в другой конец города, пройти там медкомиссию, тоже по очереди . А потом снова вернуться, и отстоять очередь в ГАИ. Отстояв две очереди, одну в ГАИ другую в медкомиссии, я возвращаюсь в ГАИ. Но в окошке при подаче документов меня предупреждают, я получу права только категории «Б» так как в бланке мед комиссии я указал только Б (да, действительно, там граф тридцать было, возможно где-то что-то там не так и калякнул). А ведь у меня права «Б» и «С» я их еще в армии, в военном училище через кровь-гавно-песок и сахар получил . Ладно, махаю я рукой после завтра уезжать, а без водительских прав мне в Германии никак, а переигрывать сейчас все поздно. Так я добровольно теряю категорию на грузовики. Послезавтра я выезжаю на Германию.
По закону все, что выше 500 марок изымается. А так как 90 процентов автобуса едут за машинами, - то пограничники землю копытами под собой гребут, что бы что-то найти у горемык-перегонщиков, что бы пополнить государственную, а возможно даже и свою казну. Какой-то старик в заштопанной на спине заношенной синтетической куртке проходит таможенный контроль передо мной. Слышу как невдалеке от меня какой-то, видно начальник, поучает подчинённого,- что старика нужно обыскать тщательнее. Старика в заношенной куртке уводят в комнату личного досмотра.
Я следующий. Взяв у меня из рук "серпастый-молотастый" шустрый таможенник заинтересованно-вежливо интересуются – «В Германию?».
Я киваю головой, как будто в паспорте по визе не видно,- что не в Мозамбик.
- «За машиной?» - по ястребиному, бегло взглянув на меня продолжает «допрос» чиновник.
-"Да нет", - с улыбкой отвечаю я, - «Еду побродить по местам где я родился».
- «По каким таким местам ?» - вроде как заинтересованно спрашивает он. -«А вы в паспорте посмотрите, там место рождения - город Потсдам»- уже как-то серьезно сообщаю я. Таможенник переворачивает страничку паспорта. - «Действительно»- произносит он, и добавляет –«Ну пойдем».
Он увлекает меня в комнату из которой как раз выводят того самого старика в замызганной куртке и с очками как два аквариума, теперь я могу разглядеть этого старика спереди.
Когда мы остаемся одни - таможенник допытывается:
– «Что всего пятьсот марок везёшь?».
- «Так больше все равно нельзя, заберёте. Вот пятьсот и везу. Как-нибудь уложусь» - отвечаю я.
- «А что, билет на обратно конечно не купил?» лукаво интересуется он.
- «Обратно не знаю на сколько задержусь, а если что - есть еще вабще вар...» - произношу я, не успевая договорить.
-«Нука-нука, поподробнее!» -оживляется он.
-«Перешлют, есть варианты» - остужаю я его пыл.
Он расстраивается, и молча начинает меня шманать, не забыв рукой даже пожмякать моё хозяйство, вдруг я там чего положил? Ничего не найдя мы оба выходим из комнаты досмотра. Я наскоро запихиваю в свою спортивную сумку выложенные стражем границы пожитки и выхожу из таможенного зала к автобусу. Деньги, более семи тысяч лежат в моем декоративном кармане- молнии на левом рукаве (компактными купюрами по пятьсот марок) . Вот воистину гласит народная пословица,- «Хочешь что бы это никто не нашёл,- положи на самое видное место». В автобусе, как только я сажусь к стеклу, ко мне плюхается старик с линзами-аквариумами. И тут же деловито интересуется у меня –«Не нашли?». Я отрицательно качаю головой. «И у меня не нашли, а ведь я дорогущий мерс в Казахстане продал, и вот сейчас возвращаюсь на родину»- произнося это он уже достает бутылку водки, а я уже тянусь за закуской и картонными стаканчиками, которые лежат в моём рюкзаке . Мы улыбаемся, настроение хорошее. Чокаемся. «Первый стаканчик - полет нормальный!»- произносит жуликоватый дедуля.
Глава 9
Райлендер
Так я знакомлюсь с Андреасом Райлендером. Он поволжский немец, которых во времена второй мировой войны, из Поволжья расселяли по всей нашей необъятной родине, его родителей вот: - выселили в Казахстан, там он и женился на немке, и пошел работать в геологи . «Пока был геологом»- рассказывает он,- "жили с женой душа в душу". Я неделями в поисках за месторождениями, а домой приехал – праздник, и стол накрыт и с женой все весело. А как ушёл на пенсию, не смогли жить вместе, отвыкли от долгого совместного проживания. Дети выросли, ничего нас вместе не держало – вот и расстались. -"Но я женским полом не обделён" - с горячностью добавляет он. Он тут же показывает какое-то затёртое фото где он стоит с какой то неприятной старухой, держа её за... ну там где должна быть талия, в проходе купейного вагона – "Вот это когда я с Казахстана ехал, в поезде с ней познакомился" - добавляет он к этому фото. Я понимающе качаю головой. Он продолжает – "Да и в Германии я женщинами не обделён, ходит ко мне там одна фрау".
И потом, сменяя тему он рассказывает -"А я давича у полиции две тысячи марок отсудил".
«Как это?»- интересуюсь я.
-"Да просто, еду я значит пьяный с дня рождения. Это в соседней деревне было. Ну вообще бухой в хлам, короче не помню как остановился и заснул на бауэрштрассе (это такие дороги у немцев, связывающие фермы и маленькие населенные пункты, узкие что порой и разминуться на них не так то просто). А видать кто проезжающий и стуканул на меня в полицию. Полицаи приехали, обыскали машину, нашли пол бутылки водки в бардачке, машину забрали на штрафстоянку а меня к себе в камеру до утра. А утором я им там устроил, я им сказал – что они здесь все вымирающие деграданты. Что они нас из России и позвали потому что сами как мужики уже ничего не могут, что б я ихних баб осеменял. Я обещал за их действия их наказать и до самого бундестага дойти. Вообщем к обеду они меня отпустили. Через неделю был суд. Я пришел с адвокатом, когда мне дали слово то рассказал: Что да, дескать ехал по дороге, и начал испытывать сильную депрессию. А депрессии у меня бывают, я коммунистический режим и депортацию пережил - (и справку им от врача показал). И поэтому я остановился, достал из бардачка бутылку водки и выпил её. После чего уснул на три часа. А дальше меня разбудила полиция и обращалась со мной крайне плохо, закрыв меня в кутузке до обеда следующего дня - как в СССР при коммунистическом режиме. Тут в суде вскакивает полицейский, который меня задерживал, и говорит что он сразу по приезду на место трогал капот моей машины, и он был горячий - значит это было не три часа. Мой адвокат тут же задает вопрос полицейскому - может ли он это доказать? И есть ли какие-то свидетельства? Свидетельств нет! Суд принимает мою сторону. Адвокат просил четыре тысячи компенсации морального ущерба для меня, суд удовлетворил только две. Ну я кабэ и не обиделся" - смеется он в конце этой истории. Как я вырубаюсь - я уже и не помню.
Утром, при пересечении польско-немецкой границы меня будят поочерёдно, сначала польский, а затем и немецкий пограничник. Когда спина немецкого пограничника исчезает в проеме автобусной двери, меня охватывает холодный пот. Рядом с моим паспортом в нагрудном кармане лежал конверт с семью тысячами марок. Я переложил его из потайного кармана в нагрудный к паспорту, сразу после пересечения польско-белорусской границы. Сейчас его нет! Райлендер, понятно - ничего не знает про мои пропавшие деньги. Когда я наконец уже в полной панике извещаю о своей трагедии на весь автобус, конверт мне возвращает какой-то будущий протестантский священник, молодой парень из казахстанских немцев. Он нашел его в проходе автобуса и придержал до утра. Он неоднократно повторяет мне,- что им нельзя брать чужое, что добродетель - и все такое... в общем я понимаю что это решение далось ему нелегко, и протягиваю ему сто марок, -«Бери друг, это тебе на храм» деньги он, не раздумывая забирает... все правильно,- он их заработал. Райлендер, с жуликоватой улыбкой, достает непонятно откуда взявшуюся початую бутылку водки. «Ну, все хорошо что хорошо кончается» - произносит - он разливая водку в картонные стаканчики. Мы опохмеляемся.
На берлинском банхоффе, куда нас высадил минский автобус мы пересаживаемся на электричку до Падеборна, там в небольшой деревеньке под этим славным городом и живет этот старик. Андеас пригласил меня в гости, - «Ты славный парень и поэтому поживешь у меня, и машинку тебе подберём подешевле, да по качественнее». Я не отказываюсь, все лучше чем отдавать за гостиницу по сто марок, или, ещё хуже - спать на вокзале. Добравшись до его родной деревеньки и так и не заходя в дом мы садимся в его подержанный форд "таурус" и едем в супермаркет. Немытые и небритые (Райлендер вообще в штопанной куртке, причем, где-то в середине спины, которую я сейчас вижу двигаясь за ним вдоль стеллажей магазина, такой безобразный шов, что даже мне неприлично). Плюс, мы нарочито громко - перемежёвывая русскую речь матом - обсуждаем что же мы здесь будем покупать. Добропорядочные немецкие домохозяйки, шарахаясь от нас резко меняют направление своих загруженных продовольственных тележек. В конечном итоге мы набираем колбас, цыплёнка гриль, черный хлеб, огурчиков разных (правда все с уксусом, обычных квашенных здесь не купишь), две бутылки водки «Горбачев». Райлендер предусмотрительно берёт еще упаковку пива и два пакетика куриного супа , «Это для утра» - говорит он.
Звон в ушах. Нет это не звон! Я просыпаюсь, и оторвав голову от подушки понимаю как мне хреново. Нет, всё таки это звон, но не в голове, - кто-то звонит в дверь! Дзззиннь, дзззиинь, дзззиинь! Наконец-то, окончательно очнувшись, - я осознаю что я в квартирке Райлендера на втором этаже четырёх квартирного коттеджа. С трудом, по звуку звонка я все же нахожу дверь. Судя по всему Райлендера дома нет. Ещё немного вожусь с замком, и ооп, наконец его открываю. На лестничной площадке стоит полицейский.
-«Вы Райлендер?» - спрашивает он.
-«Нет , я его друг»- отвечаю я – «Я здесь случайно, проездом».
-«В таком случае где Райлендер?»
-«Не знаю» - отвечаю я - «Я только что проснулся».
-«Вижу» с укоризненной улыбкой сообщает он. Видимо амбрэ от меня идёт неимоверное - «Могу я взглянуть на ваш паспорт?»
-«Да, конечно» - отвечаю я, и приношу ему паспорт.
Полицейский полистав серпастый-молотастый и найдя там действительную немецкую визу - уходит. Я "лечусь" пивом и куриным супчиком. В районе двенадцати, (где-то через полчаса после полицейского) появляется Райлендер в одних дранных носках. Я доедая супец, смотрю на него вопросительно. Выглядит он измождено-подавленно, но держится молодцом. Хорохориться - он мол опять на полицию в суд подаст и все такое. Я ему сообщаю что сюда тоже приходил полицейский, он махает рукой - эт херня! Эт участковый. Постепенно выясняется: - что он, конкретно бухой, решил поехать за добавкой в ночник, завел машину - но протаранил оградку полисадника соседнего дома, и так и застрял там колёсами в бордюре. Соседи вызвали полицию. Прибывшие копы услышали о себе много нового... и по русски и матом (понятно от херра Райлендера) который излагал все это опустив окошко и наотрез отказываясь выходить из машины. В конечном итоге полицаи его из машины выволокли. Во время этого процесса он где-то потерял туфли, он не помнит (позднее выяснилось что за покупкой поддачи он уже пошёл в одних носках, а туфли так и стоят в прихожей). Вообщем все это шоу я выходит успешно пропустил, потому что спал.
Через два дня я с помощью Андреаса приобретаю хорошенький - двух литровый мерседес в 124 кузове, и собираюсь уезжать домой. Райлендер перед отъездом делает мне ещё один подарок, мы идем с ним в ратхаус и он продлевает мне мою десяти дневную визу - до месяца. Прощальный вечер мы не устраиваем, так как вечер который мы устроили по нашему прибытию дает о себе знать. Андреасу пришел штраф на пятьсот марок за соседскую оградку, да и полиция шастает к нему в гости чуть ли не каждый день. Вечером мы конечно немного выпиваем и ложимся спать , утром мне рано вставать и ехать больше тысячи километров.
Глава 10
Увольнение
Дела с перегоном у меня идут всё лучше и лучше. Я поменял тактику. Теперь, имея месячную визу в Германию , я выгоняю машины сначала в Польшу. На парковку, по четыре - пять штук. А потом уже когда виза заканчивается. Не спеша, начинаю выгонять их из Польши в Белоруссию. Уже не нервничая и не дергаясь - так как на белорусско-польской границе иногда можно было простоять и дня два, до того как въедешь в пределы "горячо любимой родины". Во дворе у меня скапливается уже семь, пускай не дорогих но в хорошем состоянии - машин. А ведь было время когда я мечтал только о машине - просто машине! Не важно в каком состоянии? - Главное что не пешеход -... и не автобус-троллейбус. Как говорит какой-то мудрец –«Будьте осторожны со своими желаниями, они имеют свойство исполняться».
Из армии, меня, с формулировкой «служебное несоответствие» увольняют, это и понятно, прогулы мои стали уже как у женщин – «месячные». К тому же до командира полка так же доходит информация что я мотаюсь в Германию по фальшивому паспорту, а вдруг как я - там наши военные секреты продаю? Во время беседы "на ковре" у командира полка, кроме этого так же выясняется что я ещё и в Белорусский Государственный университет без разрешения комполка поступил (стукачи постарались), а ему нужны офицеры служащие - а не "вумные". Я молча все выслушиваю, не забывая бодро добавлять: - "Есть!" , "Так точно!" и так далее. Не стоит ему рассказывать о том что зарплата низкая, и что второе образование мне нужно что-бы как-то идти вперёд, если здесь идти вперед уже невозможно. Я же не хочу как мой ротный Борисыч деградировать от водки окончательно. Зачем мне комполка что-то рассказывать? Мы с ним люди из разных миров. Он человек из старого мира, и он не хочет признать тот факт - что мир меняется. Мои отцы-командиры, рангом пониже, узнав - что меня увольняют , наверняка - вздыхают с облегчением. Для них я нерадивый офицер, за которого получен ни один нагоняй сверху. И, вот я выхожу на КПП в ч 73964, осенний морозный воздух играет полами моей шинели. Я машу рукой знакомому дежурному сержанту и сажусь в ещё не проданный мерседес. Прощай все то - к чему меня так усердно учили шесть лет, здравствуй - неизвестность!
С Катей мы конечно не живем затворниками. Иногда, если все же удаётся продать машину - мы можем позволить себе посетить ресторан. После посещения концерта Ляписов (Ляпис Трубецкой) Катя устраивает мне полноценный секс - на заднем сиденье возвращающего нас с концерта , ночного такси. Но всё же, живем мы , надо сказать, скромно. Катя поменяла работу, она ушла из итальянской канторы, и устроилась на какую-то белорусскую фирму. У неё два языка которыми она владеет в совершенстве. За плечами, законченная с отличием школа, с уклоном на иностранные языки, плюс два года иняза, в котором она продолжает учиться только теперь заочно. Она красива, я бы даже сказал, безумно красива. Поменяв итальянское СП на белорусское ООО , она все же не меняет направления работы. Её новая контора тоже работает с Италией. И ей частенько приходиться выезжать в Италию, так сказать переводить... шефу. На мои возражения по поводу этих поездок, она не задумываясь отвечает, - «ты же тоже неделями, и даже месяцами отсутствуешь в своей Германии, и я тебе за это ничего не говорю».
Все вроде верно, но где-то в глубине души я переживаю все это очень болезненно. Я же - все же собственник, моя женщина должна быть только моей. Может по этой причине мне очень сложно «собраться» с незнакомой мне женщиной, у меня просто банально может ничего не получиться с чужой дамой. Я порой даже завидую где-то своим приятелям, которые вот так легко заводят подружек, зовут их в баню, а потом рассказывают о своих сексуальных победах. Когда мы вместе, я иногда задаю ей навязчивые вопросы, на тему верности, но - как говориться,- кто ж вам правду скажет?
Глава 11
Боль
Я готовлю вечерний ужин на одного , Катя в Италии. Со стороны зала, спальни или холла, называйте как хотите, квартира то однокомнатная - раздаёться переливчатое пеликанье радиотелефонной трубки. Радио-телефон я привез с прошлого рейса, из Германии. Трубку я нахожу «затертой» среди подушек на диване, напротив телевизора.
-«Алло, это я!» -врывается в трубку всхлипывающий голос Кати, не дождавшись ответа она продолжает почти плача – « Я поссорилась с шефом, вчера в ресторане» - она видно берёт паузу на то что бы перевести дух и взять себя в руки.
-«Да я слушаю тебя» - подбадриваю я её. Хотя и у самого на сердце появляется какая-то ноющая тяжесть.
- «Ещё вчера вечером в ресторане , он сказал что я плохо и не точно перевожу с итальянского, и поэтому у него возникли сложности с партнёрами по бизнесу» -сообщает она немного переведя дух и отдышавшись , продолжает
–«Сегодня утром он меня уволил , и сказал - что сегодня до 12 дня я должна покинуть номер, так как он его больше оплачивать не намерен, помоги мне. Мне нужно еще как-то добраться до Минска».
В голову конечно сразу закрадывается что то мерзко липкое, все это вообще не похоже на самостоятельную Катю, и все это очень жутко воняет, но, - делать то нечего.
-«Милая возьми себя в руки, и скажи как мне с тобой связаться? Я попробую сейчас тебе помочь…»- я на минуту замолкаю, что б сосредоточиться, потом продолжаю - «Так, деньги у тебя есть?»
-«Да, где то сто долларов, в лирах» - отвечает , сморкаясь она.
-«Город, отель, телефон отеля, номер в отеле?» - чеканю я.
-«Римини, Долче вита, сейчас» - слышно как трубка тюкнулась о что-то, и её удаляющееся цоканье шпилек, видно пошла искать проспектик с номером телефона отеля, и номера комнаты. Через несколько минут гарцевание шпилек приближается, и после небольшого шуршания она диктует номер телефона, который я тут же записываю почти высохшим фломастером на обрывке какого-то журнала валяющего в прихожей коридора.
- «Звони сразу на этот , это прямой на гостиничный номер, здесь так в проспектике написано» - добавляет она.
-«Дай на всякий случай телефонный номер самого отеля, если вдруг я ничего не смогу сделать до 12 часов, у тебя хватит денег его продлить?»
-«Скорее всего нет, он пятизвездочный».
-«Ладно, тогда переедешь в более дешёвый, а в этом на рецепшене оставь информацию о себе, я тебя найду, так что все хорошо, все пока!» - успокаиваю я её и вешаю трубку.
Насчет все хорошо , это я конечно погорячился, тут же думаю я про себя. В мозг стучат два молоточка, тот что справа вбивает мне липкую мысль о том что – «Мол, всё и так понятно, неужели ты мог подумать что такую стройную и грудастую бабу на такой хорошей работе и с такой зарплатой будут держать только для того что бы ей любоваться? Да ты наивный болван, ты то сам бы как поступил будь ты шефом? Ну вот тебе и ответ…» - я тут же припоминаю её шефа которого один раз видел мельком, когда он забирал её с парковки перед офисом, тот как раз вышел в сопровождении охранника, на фоне которого вообще казался пигмеем, лысый животастый, и судя по тому что охранник то же был не богатырём, я сделал вывод что этот Валерий Саныч (Так плюхнувшись на пассажирское сиденье, веселым звенящим голосом сообщила мне Катя) пройдёт у меня под мышкой. «Да нет, она тебя любит, как можно предать все то что между нами было, что мы намечтали лёжа на крыше, и вообще все то к чему мы пускай, и со скрипом но идём в этой сложной жизни? Не может быть такого, ты вспомни её влюблённые глаза, такие глаза бывают только у влюблённых женщин». Ладно! Махаю я рукой , рубя воздух, надеваю куртку выскакиваю на улицу, выбираю из связки ключей что стоит поближе на парковке Форд, и выезжаю со двора на дорогу что бы попасть в центр города.
Арунас, литовец , держит в Минске довольно таки успешное турагенство , заодно помогает мне с открытием виз в Германию. Сейчас десять утра. Подходя, с трепетом в сердце к секретарше его приёмной, на третьем этаже гостиницы «Интурист» я робко произношу – «У себя?». Лена, сфокусировав на мне взгляд, и , узнав меня многозначительно кивает. Слава Богу , он ни где-нибудь на тур-симпозиуме , и не в каком-нибудь туре на Майорке («Что б отправлять в этот отель туристов , я сначала сам должен все понюхать и пощупать» – вернувшись из очередного турне шутит он). С Арунасом мы вместе в одном взводе заканчивали Минское суворовское училище, после училища , после распада СССР, каждый сам поплыл по новому, уже капиталистическому времени. В литовской армии Арунас служить не хотел, и собственно не из за того что у него отсутствовал патриотизм, просто в «суворовское» папа , директор вильнюсского консервного завода, отдал его, что б тот – «переждал подростковое время в дисциплине» . А сейчас , понятно не без помощи отца, деньги лучше отмывать в другой стране, вот держит турагенство в Минске. Арунас пьет кофе. Небрежно кивнув мне на кожаный диван , он молча дымящей сигаретой тыкает в сторону своей чашки. Я понимаю что если кивну, то он позовет Лену сделать кофе и мне, отрицательно качаю головой. Времени у меня нет.
- «Ну рассказывай» - после аппетитного глотка кофе,- произносит он первую фразу. Я кратко излагаю проблему. Выслушав, он с улыбкой произносит:
– «Так тебе сказочно повезло. Ты холостяк, а я позавчера познакомился с такими "биксами" - это просто вынос мозга, вот все думаю им позвонить, но… одному как-то не с руки»- произносит он , смотря на меня лукаво-улыбчиво, и увидев мое угрюмо-серое лицо... осекается . Затянувшись и сделав ещё один глоток кофе он , опять начинает но уже с более серьёзным лицом:
– «Так тебе сказочно повезло» - и увидев что я уже привстаю с дивана что-бы убраться от этого паяца, добавляет- «Как раз в Римини буквально через два квартала у меня стоит туравтобус, и через часа три он как раз отправляется на Минск. Так что если Катя поторопиться то она вполне может успеть, в конце-концов можно взять такси». Я так и стою, не понимая моргаю глазами:
– «А откуда ты знаешь что, где и сколько?» - изумляюсь я.
- «Слющай о чом гавариишь, это мой бизнес» - пытается построиться от под кавказский акцент, - «Был я там, знаю этот отель»- добавляет он. Ещё минуту поковырявшись в мониторе компьютера, добавляет:
- «Тут максимум три четыре километра. Только дружище, ты хорошо подумай…» - он делает паузу и добавляет –«Тебе действительно это нужно?».
Я понимаю где-то в глубине души что он прав. Он, умудренный опытом светский лев, этакий гомосапиенс, безусловно знакомый с внутри офисной сексуальной жизнью большинства Минских фирм. На меня же он смотрит как на гомохабилиеса ,- человека зарабатывающего себе на жизнь изнурительным и опасным трудом перегона авто, влюбленного в красивую на развратную особь женского пола, которая по его мнению мне и не по зубам. И возиться он со мной только благодаря нашей дружбе, а если честно, то скорее в благодарность тому что в казарме и на занятиях в суворовском училище мне приходилось заступаться за него когда его, невысокого и рыжего, называли «лабусом». И самое обидное, что думает он правильно! Взглянув на меня своими веселыми глазами , он снимает трубку своего офисного телефона и со словами – «Чего стоишь как истукан, звони! Ты все равно безнадёжен, надеюсь время тебя вылечит». Я стараясь казаться более-менее невозмутимым , беру трубку, и достав из кармана клочок журнала, такая пальцами цифры, набираю итальянский номер.
-«Алло!»- раздается в трубке звонкий и весёлый , совсем не похожий на её голос часовой давности.
Арунас с лукавой улыбочкой, нажимает на кнопку громко говорящей связи в телефоне, и когда я бросаю на него злой косой взгляд, виновато ,- «мол, а че такого, ты ж не шкаф и не музей хранить секреты от друзей» - жмёт плечами. Я излагаю Кате про автобус, чуть ли не на соседней улице, и про то что через два дня я встречу её в Минске, на автовокзале. На той стороне трубки, воцаряется недолгое молчание.
Потом она говорит – «Ты знаешь, заходил шеф и мы помирились, так что я приеду как и планировалось через неделю , когда закончатся переговоры». И видно почувствовав что делает мне больно добавляет –«Милый, у тебя все хоро..?».
Остаток фразы прерывают гудки так как я пальцем, нажимаю на кнопку под телефонной трубкой. Арунас все же понимая трагичность момента, встает с серьезным лицом и подходит к шкафу. Там у него всегда стоит коньяк, я это знаю, мы пили уже раньше. «Не нужно» - встаю я и поспешно , не попрощавшись, покидаю его кабинет. На Ленкином лице то же гримаса сочувствия. Понятно - подслушивала , но мне сейчас не до этого,- мне нужен свежий воздух, а ещё - что бы никто не видел моих слёз. Сев в машину я все же даю волю чувствам. По стёклам форда стекает дождевая вода. Я наконец то через минут пятнадцать беру себя в руки и завожу мотор.
Дома я скрупулезно, и не спеша собираю её вещи. Всё это гружу в машину. И еду к её родителям на Старовиленский тракт. Дверь мне открывает её отец, он стоит в проёме какой то жалкий и взъерошенный, на заднем плане коридора появляется десятилетняя Катина сестра Дашка , но когда отец машет ей рукой – мол иди, сам разберусь она опять проваливается в темноту коридора. «Я привёз Катины вещи» как-то буднично произношу я. Он, ни говоря ни слова, спускается со мной вниз, забирает вместе со мной сумки , и мы - опять таки молча, с сумками поднимаемся наверх . Оставив эти сумки в коридоре. Мы, молча, с катиным отцом идём за остальными - оставшимися в багажнике. Спускаясь по полутёмной, с редкими через пролёт а то и два лампочками, и вдыхая смесь запахов от кухонь жильцов, кошачьей мочи застарелых сигаретных бычков с подоконников окон - я размышляю о том что её родители если и не в курсе всего происходящего, то по крайней мере догадываются о многом. Да и «старик» её как-то где-то со мной солидарен, вот двенадцать часов а матери до сих пор дома нет. Эта стройная брюнетка опять на каком-нибудь турслёте от завода «Горизонт», и до утра не появиться. А доча туда же. А может они просто решили, что я действительно не тот самый зять? Ведь Катя может найти себе партию получше, читай между строк - побогаче. С отцом Кати мы так же расстаёмся в полном безмолвии. Я хлопаю дверью автомобиля и уезжаю. А он ещё остаёться на тротуаре с последней сумкой в руках отдаляясь в зеркале заднего вида.
Когда вернулась Катя я так и не узнал. Понятно что вернулась она к родителям. Она сняла отдельную квартиру. И как-то в районе обеда позвонила мне и предложила встретиться в одном летнем кафе в том самом, в котором мы бывали с ней часто раньше. Я согласился. После всевозможных официальных сухих приветствий и дежурных вопросов, она откровенно спросила:
-"Не скучаешь?"
-"Скучаю?"
-"А как без меня жить собираешься?"
-"А как мы будем жить после всего этого?"
-"Я не смогу простить, я максималист, я знаю что это будет всплывать при каждой нашей ссоре и мы всё равно расстанемся..."
-"Ну сделай то же самое я на это согласна..."
-"Я не могу, я не так устроен..."
Не смотря на наш разговор мы всё же оказались в её снятой квартире. Нет не так, я всё же сначала много выпил, а потом мы оказались в её снятой квартире. И был пламенный секс и я был кентавром. Но с хмурым утром вернулась - и хмурая реальность. Я ушел окончательно что бы уже никогда не вернуться к этой женщине. Моя душа болела ещё год. Именно так как и сказала мне снятая в этот болезненный в моей жизни период проститутка с которой у меня как и должно было ничего не получилось кроме как просто поговорить "по душам": - "Через год всё пройдёт мальчик мой, только год".
Глава 12
Голландия
Я успешно осваиваю Голландию. Дело в том что в Беларуси появилась потребность в легковых дизелях. Дизельное топливо можно за копейки купить у любого тракториста или водителя грузовика, а бензин на заправках - кусается. В Германии девяносто процентов автопарка это бензиновые двигателя, а вот в соседней Голландии в основном дизеля или бензин-газ. Машины я теперь таскаю от-туда. С так называемого "свиного рынка" в Утрехте. От Утрехта километров тридцать до Амстердама. Как же я могу упустить такой случай. Нужно же переспать с иностранкой, где же ещё можно обзавестись таким бесценным сексуальным опытом как не в Амстердаме? А что самое экзотичное? Я думаю экзотичнее негритянок, ничего быть не может. Опыта в общении с "самками приматов" я тогда еще не имел (ну если не считать местную , минскую, мулатку Катю, у нее папка был кубинец). Вообщем зажимаю я в своей потной, от вожделения, ручонке пятьдесят гульденов , и иду вдоль этих развратных витрин. Попы, сиськи, деффки машут а я иду. И как на какую черненькую не взгляну в лицо- ну не то! Ну не Наоми Кэмпбелл! Все как-то больше - шимпанзе. Ладно, эа вроде ничего. Стучу я в стеклянную дверь такой вот "шоколадке" - она открывает сдвижную стеклянную дверь, и я начинаю выяснять цену, и в ответ... знаете? Этакий грубо-низкий негритянский бас, что я аж вздрагиваю, у меня ведь очень тонкая душевная организация, а у дружка моего, между ног - она ещё тоньше. Короче, погуляв с часок, я окончательно отказываюсь от затеи "потеребить розовое на черном". И определяюсь - что точенные фигурки филипинок очень даже привлекательны - решаю искать себе азиатку в место негритянок. Кружу среди розового стекала еще часок, ну не не то! Мордочки у всех, как собачки чао-чао, мне - эстету они не подходят! А купюра в пятьдесят гульденов, в потной ручонке уже окончательно размокла. Короче! Я плюю на всё - и решаю больше не заморачиваться. Буду брать местную, голландку. Вот стоит - пышногрудая, жопастая! Белые волнистые волосы, каскадом на плечи спадают. Ну не дать не взять истинная арийка. Лорелея из готической сказки! Я чешу затылок, и наконец решаюсь подойти к красному стеклу. Она раздвигает стекло-дверь и волна аромата её духов просто втягивает меня внутрь.
Немецкий она знает. Ещё бы! Что бы Лорелея не знала немецкий, тут я бы уже обиделся и вышел. Она хочет шестьдесят гульденов, я показываю потный полтинник, и говорю:
- "Больше все равно нет".
Она, немного помявшись - произносит:
- "Jawol".
Мы поднимаемся наверх по узкой скрипучей лестнице и попадаем в небольшую пахнущую сыростью комнату. Посреди комнаты стоит двухспальная кровать, в углу комнаты раковина с зеркалом. Я с небольшим волнением и некоторой дрожью в коленях сажусь на кровать, которая принимает мою пятую точку скрипучим повизгиванием. И начинаю сидя снимать с себя джинсы, из джинс на серое ковровое покрытие падает мой белорусский паспорт. Лорелея взглянув на него , с улыбкой и без акцента, произносит:
-"Русский что ли?".
Выясняется - она из Риги. Замужем. Они с мужем деньги на квартиру копят, муж где-то на стройке, а она здесь - оба ударными темпами. Даешь пятилетку за три года! Пока мы разговариваем с ней я успеваю полностью обнажиться и лечь спиной на кровать. "Лорелея" тоже снимает с себя белые трусики-стринги и лифчик. Без розового света неона, поддерживающего лифчика, сексуальных стрингов - фигура её далеко не идеальна. Грудь сдулась и обвисла гроздями напомнив мне уши собачки породы "спаниэль", талия исчезла вместе со стрингами. И "Лорелея" превратившись в обычную полноватенькую среднестатистическую бабу полезла по скрипучей кровати наверх, на меня. Довольно искусно, губами, она надела мне презерватив. И после, на мне, попыхивая легким ароматом пота из подмышек, и поскрипывая разъебаной кроватью - закипела работа. В самый ответственный момент, так сазать, - во время излияния, мелькнула у меня мысль:
-"А на хрена, мне ради этого нужно было в Амстердам переться? Да такой блядоты, у нас половина Минска. И почти задаром!"
Глава 13
Девки-товар
Там же в Амстердаме, после посещения "потной Лорелеи", в баре я знакомлюсь с латышом. Точнее от со мной знакомиться, просто подсаживается за мой столик, и бесцеремонно спрашивает:
-"Русский что ли?".
-"Белорус".
-"Давай я тебя угощю".
И он заказывает бурбон Jack Daniel’s с колой - и себе и мне. Откуда такая щедрость, тем более от латыша, я не знаю? Ну ладно, послушаем - что этот лабус скажет. Мы знакомимся, его зовут Петерис - но я могу называть его Петя. Петя интересуется - какими я судьбами в Амстердаме?
- "Машины гоняю - вот решил и Амстердам посетить" - лениво отвечаю я ему.
-"Слушай гонять машины адский труд, да ещё и через бандитскую Польшу" - резонно замечает он, с прибалтийским акцентом, -"Ну сколько ты на машинах заработаешь? Визы, билеты, бензин - хорошо если в ноль выходишь. У меня к тебе другое предложение, привози девчонок, если красивая то я могу и 2000 гульденов заплатить, посадил четыре подруги в машину и привез - вот тебе сразу восемь штук".
-"А по каким критериям ты красоту будешь определять?" - резонно интересуюсь я.
-"Не боись - не обижу - они мне эти деньги за месяц отобьют, им я обещаю бесплатное проживание питание 2000 тысячи гульденов в месяц.
-"Я подумаю". Я беру у него его номер телефона для связи и мы расстаемся.
Вернувшись на родину параллельно с продажей машин начинаю заниматься и поиском девушек. И если с машинами проблем нет - они хоть шатко-валко но продаються, то с девушками, получается не так легко. Многих девушек уже начинает отпугивать занятие самым древнем ремеслом за границей. Турция и Южно-европейские страны уже прославились сексуальным рабством.
В общем, немного поразмыслив даю объявление в газету "Из рук - в руки", примерно такого содержания: -"Требуются молодые девушки для работы за рубежом, в модельном бизнесе". По объявлению звонят много, и большей частью не по делу, например: одна уже готова прислать своего продюсера что бы заключить со мной контракт. То есть она действительно полагает что будет ходить на подиумах Ландона и Парыжа - а не лежать на скрипучей кровати раскинув ноги. Другой звонок:
-"Вы Щавлика знаете?" (Щавлик - минский уголовный авторитет).
-"Лично не знаком, а что?"- монотонно отвечаю я.
-"Так вот. Я его жена и очень хочу пристроить свою лучшую подругу на работу моделью".
Я вешаю трубку. Почему-то каждая третья девушка (обычно из заводского района Минска) с которой я знакомлюсь, с их слов, является или подругой или бывшей-нынешней любовницей-женой этого самого Щавлика? Ну прям не Щавлик - а какой-то половой гигант. Но есть и адекватные девушки которые с ходу интересуются - какая страна? Условия? Зарплаты? - так я знакомлюсь с Леной. В газете я так же дал и другое объявление: -"В Голландию за автомобилем. Отвезу, помогу с покупкой авто, сопровожу домой". Через месяц Лена и трое мужиков за автомобилями - мы все выезжаем из славного города Минска - в направлении Бреста - на запад!
На гигантском авторынке голландского города Утрехт двое из троих моих пассажиров за авто сразу покупают машины - я выступаю в плане переводчика, торгуюсь с продавцами - активно снижаю цены. Ребята довольны - и каждый отдает мне половину от моего гонорара - 200 марок. остальное я должен получить - когда они доберутся до дома. А вот с третьим беда - на рынке ему ничего не приглянулось. Мы ещё два дня колесим по разным автомагазинам - а он всё никак не может выбрать авто. Ребята которые уже купили себе по машине начинают со мной и с ним скандалить. Я их понимаю - они то несут дополнительные расходы. Спят в кабинах, а могли бы уже и дома быть.
Третий - его зовут Славик, всё привередничает с покупкой. Я уже явно понимаю что он реальный гавнюк - я то людей чувствую - и видимо не видать мне моих денег за услугу. Наконец Славику мы находим машину - при торге, я с продавцом прямо при Славике (на немецком языке) договариваюсь - что машину мы у него покупаем - но после продажи он отдаст мне двести марок, голландец согласен. После всех оформлений, я захожу в контору голландца - он протягивает мне 200 марок из денег Славика (в Голландии, продавцы охотно берут и марки по курсу - один в один), и с укоризной мне говорит:
-"Не стыдно своих обирать?"
-"Не стыдно, жизнь у меня трудная" - угрюмо отвечаю ему я, пряча деньги в кошелёк. Ну не рассказывать же ему всего, долго , да и зачем?
Из канторы голландца я подхожу к Славику.
-"Ну и где мой гонорар?"
-"Извини Игорь, но ты его не заработал, не так я себе представлял твои услуги. А до дому я как-нибудь и сам доберусь, карты Германии и Польши у меня есть, указатели читать умею. Бывай!" - он заводит машину и резко с прокруткой колес до визга резины - уезжает.
-"Я так и знал, "Братан". Я так и - знал..." - бормочу я себе под нос.
В Амстердаме за Лену Петерес дает мне всего 800 гульденов, и не центом больше. Мотивируя это тем что она не такая уж и красивая, да и трудности у него сейчас с деньгами. Лена на самом деле девка хоть куда! У неё большие глаза, милое лицо - и грудь и талия, и жопа - всё у неё в порядке - я сам её по дороге сюда "опробывал" её в польском отеле. Но делать нечего, я беру эти 800 гульденов, уже понимая что больше этим я заниматься не буду. Я только 180 марок на евровизу для Лены отдал. Короче, мы тремя машинами - я на своей, и двое ребят (Гена и Сергей) - трогаемся в обратный путь. В Познани, прямо светофоре к первой машине Гены, я то всегда двигаюсь в конце, начинают приставать двое поляков - понятно что бы он заплатил. Я паркую машину на обочине и иду к ним. Эти пешеходы мне не страшны. Ребята просто решили срубить деньжат на халяву - это ни как не бандиты. Да не боюсь я поляков - тут в Польше наших нужно бояться, украинцев. Короче пугаю поляков тем что сейчас позвоню украинцам и они быстро приедут и им, дупэкам (дупэк - придурок. Польский) рога пообломают. Махаю Генке - мол езжай. Сам возвращаюсь в машину - и наша колона , обогнув незадачливых "рэкетиров" - продолжает движение.
Глава 14
Дядя Вася
Новую визу в Германию мне не открыли. Не знаю что стало причиной? Возможно: - то что я не оплатил штраф пришедший мне из Германии за превышение скорости на автобане, а возможно что-то другое. В общем – вчера в немецкое посольство я отстоял огромную очередь. Сдал документы на визу, оплатил консульский сбор. Сегодня а уже отстоял другую очередь, уже на получение визы, - и получил на руки отказ. И что делать? Снова попадать на деньги? Консульский сбор – это примерно 90 долларов. То есть ты можешь, с тупостью идиота отстаивать очередь за очередью... и носить деньги в разные европейские посольства и будешь получать отказ за отказом. Я это знаю - у всех западных европейских посольств уже общая база данных. Западная Европа уже объединилась. Ввела свою валюту - евро. И объединила базу данных. А в какой из этих стран я накосячил? Да кто его знает?
Машина продана. А без дела сидеть – смерти подобно. Нужно как-то зарабатывать. И я принимаю решение ехать за автомобилем в бандитскую Польшу. Да я понимаю что такой халявы как в Германии - в Польше не будет. Но в такой авантюре есть и свои плюсы: во первых в Польшу не нужна виза, во вторых меньше расстояние, в третьих я слышал от других перегонщиков: что на польской стороне немецко-польской границы немцы тоже продают машины. "Гансы" специально приезжают туда чтобы продать своё авто. И порой цены очень демократичны. А порой, если немец не в курсе, то можно купить машину вообще за половину её стоимости. Дело в том что машины с дефектами (битая фара, помятое крыло) из Германии приграничная немецкая служба выпускает, но вот назад уже не впускает. Одни мои знакомые даже так специально, ночью испортили немцу машину. А потом, утром купили эту машину у этого же немца – сбив цену на одну треть. Я понятно до такого опускаться не собираюсь, но решено – еду в Польшу, на немецкую границу!
Через ту же газету «Из руки в руки» нахожу объявление –«В Польшу за авто». И уже через несколько дней с минского автовокзала выезжаю в довольно таки подержанном автобусе Neoplan в направлении Бреста. Понятно что - все пассажиры, этого некогда "шикарного" автобуса - все едут за авто в Польшу. В автобусе человек тридцать. Все это зрелые простоватые мужики: - кто корову продал , кто телят , кто гараж – кто в долги залез – и все видимо, где-то в глубине души считают себя этакими матёрыми перегонщиками. Ловлю себя на мысли – а я то что здесь вообще делаю? Ладно, успокаиваю я себя – у меня просто не было другого выхода. Водитель автобуса оказался знакомым. Василия Петровича, или попросту дядю Васю (как оказалось) я хорошо знаю. Точнее я хорошо знаю его сына – Сергея. С Сергеем я знаком давно, и знаю что его отец работает водителем туристического автобуса.
Сергей... Сергей работает продавцом видеокассет на торговом рынке "Ждановичи" (в простонаречии - Жданы) нет он не владелец точки, он наёмный работяга. Работает продавцом на айзера - у которых ещё таких же четыре точки на этом же самом рынке - по продаже видеокассет. Сергей просто снабжает меня новыми видеофильмами. Знаете, иногда вечером "под бутылку пива" - хочется посмотреть классный боевик. Вот так я с ним и познакомился - на рынке. Кассеты можно брать у него в прокат. То есть - я купил три видеокассеты, - посмотрел, и могу обменять. И для этого совсем не нужно ехать на Жданы. Вечерком я могу , проездом - заскочить в его типовую квартирку на Юго-Западе - и обменять их на что-нибудь свежее, за небольшую доплату. Понятно что все кассеты - это собственность айзера. Серега просто его чуть-чуть имеет. Я его понимаю - мать уборщица, батя - водитель автобуса. Обычная типовая советская трёхкомнатка - с засаленными обоями, пыльными коврами, и мебель - тёмный каштан семидесятых. Короч - Серёга - это обычный молодой бедолага.
На одной из парковок, куда Neoplan зарулил на «перессык-перекур», я подхожу к дяде Васе, представляюсь:
-«Вы помните меня дядь Вася? Ну я друг Сергея? Я пару раз виделся с вами у вас дома. Когда приходил к Сергею – вы мне дверь открывали».
Дядя Вася меня узнает. Но где-то на каком-то тонком уровне осязания ситуации я чувствую – он мне как-то не рад что-ли? Мне вообще не очень нравиться эта поездка – я ощущаю некий дискомфорт. А моя чуйка меня никогда не обманывала. В автобусе - мой сосед - который сидит у окна... Зовут его Вальдемар – ему где-то в районе пятидесяти. Он вообще напоминает мне большого ребенка. Толстый, неуклюжий - он сразу сообщает мне что едет за машиной, и ему нужно что-то в районе семи тысяч долларов. Открывая и разливая по стаканчикам какое-то клубничное (купленное на польской заправке) вино, он интересуется у меня:
-«Я вижу, ты парень тёртый, не подскажешь – какую машину мне купить? А то вот теща продала свою квартиру и дала мне деньги на автомобиль, а я в этом ничего не смыслю. Какая марка лучше?»
Я подавляю в себе желание спросить: - водил ли вообще этот Вальдемар машину? Мне вообще лично без разницы какую машину покупать – мне просто, лично, нужна разница в цене при покупки машины здесь и при продаже её в Минске. Но ему я об этом не говорю. Я просто даю некоторые советы, иногда сухо отвечаю, от его сладкой польской бормотухи в картонном стаканчике я отказываюсь.
Весь автобус бухает. Я как не пытаюсь - не могу заснуть. Кто-то громко возбуждённо разговаривает, кто-то шатается взад-вперед, кто-то ругается. Один раз где-то вспыхивает драка. Впереди меня сидят два парня – с виду они мои ровесники. Но они резко отличаются от всех остальных люмпенских пассажиров. Они вполголоса между собой переговариваются. И я слышу, обрывки:
-«Ты ему звонил?... А он что?... Как не берет трубку?...Мы же договаривались?... Это уже завтра утром!... Нууу дебииил!... Он просто своих бабок не увидит!...
Ребятки всё же какие-то мутные. На заправках-парковках-перекурах, один из них бегает куда-то звонить. Но ребята крепкие – накачанные. Мне с моим соседом Вальдемаром не интересно, и я пытаюсь наладить с ними отношения. Пытаюсь завести с ними беседу, но не получается. Они чуть ли не в грубой форме дают мне понять что в общении со мной они не заинтересованы. Ладно – отваливаю, мир и без них большой. К вечеру автобус прибывает в Щецин. И мы все размещается в забронированный гостинице. Мужики продолжают бухать уже в номерах. В коридоре гостиницы ещё до часу ночи не смолкают голоса и даже крики. Мы же с Вальдемаром в нашем номере поочерёдно принимаем душ, и ложимся спать. Вставать в шесть утра. Идти на автомобильный рынок. Он здесь в четырёх сотнях метров от гостиницы.
Хмурым утром в половине седьмого утра - мы все сонные, а по большинству ещё откровенно бухие, собираемся внизу - в холе этой гостиницы. У многих рожи спиты и помяты, в воздухе стоит запах устойчивого перегара. Двоих ещё нет, и молодые ребята (с которыми я пытался познакомиться) вызываются за ними сходить. Наконец – ещё через двадцать минут мы выдвигаемая "перегарной толпой" - на авторынок. На улице свежо, я бы даже сказал – очень прохладно. И очень темно, видимо до рассвета ещё далеко. Но улица освещена фонарями. Я поднимаю воротник куртки. Сбоку у выхода из гостиницы стоит и курит водитель автобуса дядя Вася.
-«Игорь... подь сюда» - подзывает он меня. Я подхожу.
-«Слушай!» - произносит он несколько раз сладко затянувшись, а потом резко щелчком выбросив бычок. И ещё с полминуты подождав... видимо выжидая когда эта вся хмельная толпа наших белорусских автопокупателей пройдет мимо, и мы останемся одни, добавляет:
- «Игорь, пойдём-ка со мной, я знаю здесь дорогу до рынка короче, я то здесь чуть ли не каждую неделю бываю». Я соглашаюсь, мне какая разница. Я молча плетусь по какой-то парковой тропинке среди деревьев почти в темноте за спиной дяди Васи. Он видимо хорошо знает дорогу, и идёт впереди меня очень уверенно. Вдруг справа от нас в темноте а слышу какой-то истошный крик, а потом и другие голоса , такие резкие повелительные, на русском:
-«Бля, держи его! Я счас въебу! Стой, ссука!»
Я поворачиваюсь в сторону крика и пытаюсь пойти сквозь деревья на звук, но дядя Вася резго развернувшись останавливает меня рукой за плечо:
-«Стой! Ты куда?!»
-«Там крики…»
-«Ну и что? Сами разберутся! Нам-то неприятности не нужны?!»
Я соглашаюсь. Я сюда за машиной приехал. А не защитником всех обиженных, этаким Робин Гудом - здесь быть. Рынок уже открыт. Но он ещё полупустой, многие продавцы ещё только въезжают со своими авто и паркуют машины в ряд. Светает. Я ненадолго теряю дядю Васю из виду. Побродив по рынку с полчаса, я опять сталкиваюсь с ним. Он возбуждён:
-«Слушай ты ещё не знаешь что случилось?» - спрашивает он меня своим надтреснуто-прокуренным голосом.
-«Нет, а что?»
-«До ограбили наших всех!»
-«Как это ограбили?!» - восклицаю в ужасе я. По спине пробегают мурашки.
-«А вот так! Мы то с тобой то другой дорогой пошли, а наши на засаду бандитов нарвались, помнишь крики? Вот там под фонарем и произошло. На улице на них человек десять напало - и всё вооружены, и положили всех наших на землю и тщательно обыскали. У всех забрали всё, ни копья не оставили! Ребята говорили, что эти бандиты тебя тоже ищут, кто-то из наших проговорился , что был ещё один. Наши сейчас все в моем автобусе сидят. В полном раздрае, кто-то плачет, кого-то валерьянкой отпаивают... позвонили в полицию, ждем, должны приехать».
Мне становиться по настоящему страшно, у меня в кармане 5500 евро. Господи а там ведь в автобусе у некоторых и по 10 000 долларов было! А Вальдемар? Бедолага! Ёлки-палки!
-«Слушай, дядя Вася, а там же два молодых парня спортсмена были, они как? Что никакого сопротивления не оказали?».
-«Да они самые первые деньги отдали, говорят у них у каждого по 20 000 долларов было, они-то ехали дорогие точила покупать»
-«Ладно, дядя Вась, понял! Спасиб вам большое! Если бы не вы, потерял бы и я свои деньги. Я тогда тут по быстрому что себе возьму, да и валю отсюда от греха подальше, сумка-то с вещами у меня с собой. Всё пока дядь Вась, спасибо ещё раз! Век не забуду!»
Я жму ему руку и мы расстаёмся. Рынок, я от греха подальше - спешно покидаю, но за рынком тоже идёт торговля. Некоторые ушлые поляки чтобы не платить плату за въезд на рынок, паркуют свои машины на продажу за забором рынка. Просто рисуют картонную табличку с ценой и кладут под лобовое стекло. У двух молодых поляков, я особо не торгуясь, покупаю только что пригнанный ими из Германии Мерседес. Как говориться –«не до жиру, - быть бы живу!». В течении 15 минут мы улаживаем с поляками все бумажные формальности, и я бросив свою пятую точку на кожаное сиденье вновь приобретённого мерина, спешно покидаю этот опасный район Щетинского рынка.
Уже за Щетинном, обгоняя трактора польских фермеров, я начинаю задумываться. Что-то тут не так? Ну не клеится всё! Я ставлю себя на место бандитов. Польша – Польшей, но даже в отмороженной Польше – не могут бандюки так нагло действовать. Не могут! ... Если в слепую, вот так просто нападать на приезжих за машинами бедолаг в шесть утра! Откуда они вообще могли знать что мы толпой приедем с большими деньгами и именно в шесть утра? И именно этой дорогой пойдём на Щецинский авторынок.
Немного поразмыслив... А если у них был среди нас - информатор? А тогда могут! Тогда всё пляшет! Тогда всё в ёлочку! И информатор этот... ? Да никто кроме этих двух мутных спортсменов на роль информатора и не подходит, там же все остальные – это явная наивная калхазня! Там ни одного тёртого и не было. Бухарики одни! Этакие мужички открыто-наивные. Стоп! У спортсменов забрали самые большие суммы, по 20 000 долларов! А кто эти сумы по 20 000 долларов видел? Никто! Они просто могли что-то отдать нападающим... что-то! А было ли это что-то деньгами? Это большой вопрос! А потом всем можно рассказывать: что у тебя и по 100 000 долларов забрали. И потом... это важный психологический момент: - На тебя нападают бандиты, - ты понятно с суммой в несколько тысяч, а то и десятков тысяч долларов - расставаться не хочешь. Но рядом, такой же покупатель машины, крепкий спортивный парень, гораздо выше и сильнее тебя, вдруг начинает вести себя как-то малодушно: - достаёт все свои «нажитые непосильным трудом» сбережения – и с лёгкостью отдаёт рэкетирам. Тем более эти спортивные ребята постоянно держали ухо в остро, рыская туда-сюда по автобусу. Значит кроме всего прочего – они прекрасно знали сколько у кого на кармане для покупки авто. И при ограблении ты уже не скажешь – «что вот эта несчастная тысяча долларов это всё что у меня есть, забирайте, и оставьте меня в покое» - бандиты перед нападением наверняка знали у кого и сколько тысяч на кармане. Пазл сложился! Нет не совсем! И вдруг в голову мою приходит ещё одна липкая противная мысль. А каким боком сюда дядя Вася? Слишком уж информирован он был этим трагичным утром. А не он ли вообще стоит за этим всем преступным действом?
-«Ай да молодец дядя Вася!» - невольно восклицаю я. Даже если отнять эти мнимые 40 000 долларов этих бандитов-спортсменов. Там же у людей и по 10 000 тысяч долларов было, было у кого 7000 долларов, было у кого и 3000 долларов, но в автобусе было больше тридцати человек. Так что я думаю что добыча может быть и в районе 70 – 100 тысяч долларов!
-«Послушайте, я не тем занимаюсь!» - восклицаю я обгоняя какой-то польский рыдван. –«Вот где настоящие деньги!!».
После приезда я с большим трудом продаю купленный мной в Щецине Мерседес. То есть продать я его продаю, просто отбив цену автобусного тура в Щецин, плюс стоимость машины в Польше, плюс бензин и прочие расходы на обратную дорогу. Короче – я просто остаюсь при своих. И за то спасибо! А ведь и этого могло не быть! Если бы меня как и других горемык – ограбили. Ещё через месяц я встречаю в городе на парковке перед первым открывшимся в Минске супермаркетом "Юбилейный" моего знакомого Сергея, и он мне сообщает:
-«А мой предок хорошо поднялся. Со своей прежней работы ушёл».
-«Кто, дядя Вася?»
-"Ну а кто же ещё? Да батян! Тачку себе хорошую купил! Да и я теперь на колесах. Ладно, мы тут моим "старым" новый бизнес на Жданах открыли. У нас теперь несколько торговых точек. Так-что дел теперь не впроворот. Вот заскочил кое-что в супере прикупить. И еду на Жданы – продавцов контролировать. А то батян одно жулье в персонал понабирал, воруют черти!"
-«Привет твоему старперу от меня передавай. И ещё раз поблагодари его от меня. Он мне там в одном деле помог».
-«Эт ж, где, когда?» - интересуется Серёга
-«А ты разве не в курсах?»
-«Неа»...
-«А ладно, тогда оставь, не нужно. Я сам как-нибудь ему передам при встрече».
-«Лады!»
Серёга с направленного брелка открывает припаркованную рядом машину. Блестя свежим лаком зелёная тайота RAV 4, нежно как верный пёс, тявкнув - впускает Сергея в своё комфортабельное чрево. Помахав мне из-за лобового стекла, он заводит машину, и покидает парковку. Я иду пешком на троллейбус.
Глава 15
Новая жизнь
Я начал шататься по ночным заведениям. И в мою жизнь вернулся старый мой друг детства - Вовка (Мы вместе росли, вместе играли в войнушку и футбол). Вовка пережил изгнание из института, прессование в подвале братков будучи пристёгнутым наручниками к подвальной трубе. И сейчас стремительно идёт в гору - при очень крутом бизнесмене по имени Макс. На нём всегда английское пальто, под задницей ситроен XM первые модели которых только появились на улицах и мобильный чемодан-телефон. Мобильные телефоны выглядят как небольшие чемоданчики с трубкой на крученном шнуре. Заходит значит такой вот "Вова" вечером в ресторан, в одной руке у него чемодан-телефон, а в другой автомагнитофон на салазках (что бы из машины не сперли) и все в кабаке видят что человек крутой (не троллейбусом приехал) и все деффки в ресторане, в этот вечер - его.
В общем - самое большое достоинство Вовки - это то что у него всегда есть деньги. И мы с ним тратим эти деньги в Троицком предместье, тратим их на "Шайбе", тратим их в "Каменном цветке", тратим их в "Реакторе", тратим их в "Боулинге" (рестораны, злачные места города-героя Минска).
У Вовы день рождение. На банкет в ресторане "Золотой век" (что у касс стадиона Динамо) по этому случаю - приглашено человек наверное шестьдесят. Я как всегда опаздываю и я - без подарка. Нет я намереваюсь что-то купить и подарить... но уже после дня рождения, сейчас с баблом напряг, ну вот такая вот я - свинья.
В холе ресторана стоит Вова и ещё куча всевозможного люда. Шумно. Кто-то курит, кто-то сдаёт вещи в гардероб - но ясно, что на процентов девяносто вся это его братия. Многих из них знаю. Тот же Макс , поляк Радик, Разиньков - в общем - ба! Знакомые все лица! Я не растерялся и прямо с порога разражаюсь поздравительной речью. И после всяких витиеватых поздравлений типа -здоровья, счастья, удачи, заканчиваю свою речь словами:
- "И в день твоего рождения я хочу что б в эти холодные январские дни тебя Вова, согревало тропическое растение, и я дарю пальму своему лучшему другу, служба доставки сработала своевременно" - и тут я указываю на стоящую одиноко в углу пальму в кадке. (обычный ресторанный атребут. Внимание! Пальма - собственность ресторана). Все оборачиваются взглянуть на пальму - а потом раздаются аплодисменты. Вова рубит воздух рукой, и произносит: "К столу господа-товарищи по оружию и несчастью!!". И все шумной толпой направляються в зал. Пьют много, едят тоже много. Дальше уже всё как в тумане. на сцене что-то поёт приглашённый Саша Михалок из "Ляписов". Я с трудом оторвавшись от венского золотого стула, покачиваясь иду в туалет отлить. Стою и мочусь у первого писсуара, во второй мочиться Михалок, к третьему подходит Разиньков. Внимательно мутно-пьяными глазами Разиньков, отливая, смотрит на Михалка и с трудом пьяно мычит:
-"Эт ттыы?"
-"Ииия - так же бухо вытягивает толстый Михалок"
-"А чё голову не моешь?" -
Я выхожу из туалета. Через пол часа я уже бухой, как в тумане, еду в такси. Утром звонит подруга Вовы и сообщает что он в милиции. Она спокойно и детально рассказывает что происходило после того как я уехал. Оказывается, когда гости начали расходиться из золотого века Вова загрузив все свои подарки в мерседес уже бухой и еле стоящий на ногах вернулся за пальмой в кадке. Охрана успела перехватить его когда он выносил кадку с пальмой из холла. Вова медленно и очень осторожно поставил пальму на асфальт и приложил правым хуком одного из вышибал. Пальма погибла в результате дальнейшей потасовки. А вызванный отряд милиции законопатил Вову в обезьянник. Занавес!
Я медленно подруливаю к отделению милиции центрального района. Оно где-то здесь в тесных дворах ещё сталинских построек. У отделения с деревянной лестницей стоит добитый чёрный уазик с жёлтыми дверями и поднятым капотом, кто-то в форменных штанах ковыряется в чреве мотора , у входа курят усталые патрульно-постовые . Дежурный отвечает мне что:
-"Да, нарушитель "такой-то" был, но уже с пол часа назад как отпущен на свободу - убыл"
Ага, - значит Макс (его шеф, бог и повелитель) всё же постарался . Он кстати - мог постараться ещё вечером, но видно был пьяный в хлам.
Еду к Вовке домой , когда всё хорошо можно с ехидной улыбочкой на лице и попредставлять как этот педант и чистоплюй, на котором всегда всего надето не меньше чем на тысячу долларов провёл ночь в обезьяннике с бомжами (рожа моя растягивается в довольной ухмылке) Я долго звоню ему в дверь. Наконец дверь открывается, и Вова в халате на распашку промахивается мимо моей головы, я успеваю уклониться от его прямого "хука"! Он просто вылетает на лестничную площадку, мимо меня. А что вы хотели? Моё военное училище меня к войне готовило, это вам не Вовино ВИЗРУ ( высшее инженерное зенитно-ракетное училище в Минске)- которое он даже не закончил. Потом мы ещё неуклюже пытаемся - он мне навалять... а я его остановить, после чего отдышавшись проходим в квартиру, он молча наливает мне пива. Я с виноватым видом обещаю что к вечеру у него дома будет стоять новая пальма. Слово своё я сдержал.
Через неделю мы выбираемся с Вовой в кабак под названием "Каменный цветок". Занимаем там самый козырный столик у сцены. Сегодня здесь шоу - бабы с перьями и всё такое. Когда начинается шоу мы уже доедаем мясо по охотничьи, в горшочках. Я не сразу обращаю внимание на сцену. Там что-то шумит и двигается. Наверное уже во время третьего номера, доев содержимое горшочка я поднимаю глаза на сцену. Это -"Болеро". Солистка так хороша, от неё просто невозможно отвезти глаза. Она в фиолетовом купальнике с очень красивыми, я бы сказал точёными ногами - которые она с особой лёгкостью выбрасывает в воздух. При этом гигантская копна разноцветных перьев на голове мерно подрагивает в такт этим ногам. Солистку ловко прокручивает, подбрасывает, ловит мускулистый солист в тёмном облегающем костюме и шапке фараона. Фон этой феерии создает ещё порядка десяти похожих на солистку амазонок.
Я невольно любуюсь солисткой. Да нет! Я не могу отвести от неё глаз! И мне кажется - что она тоже пристально смотрит только именно на меня. Меня даже колет большой цыганской иглой какая-то неопределённая ревность к её партнёру по танцу. Ревность, и какая-то грусть - за то что такая девушка принадлежит конечно кому-то, но она не принадлежит мне. Мне эта нимфа кажется чем то - ну уж очень недоступным. Как красивая кинозвезда которая может жить только внутри телеэкрана. Что-то красиво-эфемерное. Где-то на шестом номере Вовка заметив мою отвисшую нижнюю челюсть замечает:
-"Игарёня, хватит мечтать ты уже вторую рюмку пропускаешь, если хочешь пошли на троицкое".
Я вяло тянусь к графину с коньяком. Мы не спеша допиваем коньяк, что-то дожёвываем, а что-то оставляем на столе. Вова бросает на стол несколько купюр, больше принесённого официантом счёта. И выходим в ночную свежую мглу улицы.
Глава 16
Пьянство-гулянство
Я вожусь с настройкой антенны купленного мной сегодня телевизора. Вечер. Вита на кухне укутавшись в старый домашний халат что-то готовит. (Вита - это та самая солистка танца "Болеро" из ресторана "Каменный цветок") Я бы не сказал что пахнет вкусно. Она вообще может приготовить мясо с ананасами, которые стоят в десять раз дороже этого самого мяса, но не способна сделать элементарные котлеты. Я где-то читал что если женщина каждый день кормит тебя экзотическими блюдами - то она просто не умеет готовить. Я как-то сказал ей что хочу что-то попроще.
-«Женишься на Клаве, она будет тебе борщи готовить»- был её ответ. Я даже не стал ей рассказывать, что и женщин-то по имени Клава у меня никогда не было. Короче - такая вот семейная идиллия. Звонок в дверь отрывает меня от моих мыслей и занятий антенной телевизора.
- «Вита открой» -кричу я в тёмный коридор прихожей, через который виден слабый просвет кухни.
Через минуту слышу Вовкин голос – «А где он?». И тут же ещё чей-то голос с лёгким акцентом «Здравсствуйтэ». По ходу это поляк Радик. Он с Вовкой вместе на фирме Макса работает. Вовка с Радиком в верхней одежде и обуви вваливаются в зал, за ними входит Вита.
- «Игарёня, идём. Макс поговорить с тобой хочет, по бизнесу» - произносит Володька с лукавой улыбочкой, при этом Радик энергично многократно кивает головой, видно что он уже пьян - в жопу. "Интересно, Радик у Макса не только разные дела в Польше решает, он у него и за водителя и за охранника, как же он сейчас машину водит?" - невольно думаю я.
Реагируя на Володькины слова, я вопросительно смотрю на Виту. «Половина двенадцатого»- произносит она кивнув на стенные часы, и с явной обидой удаляется на кухню. Я пытаюсь виновато развести руками, но Вовка с Радиком хватают меня за эти разведённые руки и в одной толстовке, домашних тапочках и спортивных хебешных трениках, (а ля коленки вперёд попа назад) выволакивают в холодный подъезд. При этом Вова с Радиком неистово по ребячески ржут. А я теряя шлёпанцы на ступеньках, за которыми Вовка постоянно бегает, при этом так вот противно-ехидненько ржа, он опять услужливо насаживает мне на ноги - пока двухметровый Радик меня крепко держит. Потом, они дальше вдвоём - продолжают волочь меня по лестнице на улицу. Перед подъездом, в свете лампы освещающей подъезд, в ореоле медленно падающих снежинок - стоит блестя чёрным лаком мерседес Макса с работающим мотором. Вовка услужливо открывает заднюю пассажирскую дверь. И я, получив ускорение от Радика - влетаю на заднее пассажирское сиденье рядом с Максом. Макс с абсолютно пьяным лицом (собственно другого я у него никогда и не видел) разговаривает с кем-то по телефону.
- «Дорогая, мы сейчас едем к тебе, и я буду сосать твой солёный клитор» - лицо его на секунду дибиловато замирает а потом, как бы снова ожив, Макс отрывает трубку от уха и посмотрев мутным взглядом на меня, произносит:
–«Вот ду`рра! Трубку пыв`сила». В теплом салоне мерседеса пахнет кожей и дорогими сигаретами. Хлопают передние двери машины. За руль с трудом втискивается массивный Радик, на переднее пассажирское Вова. Он со своей лукавой улыбочкой разворачивается к нам с Максом. Мерседес очень мягко начинает набирать ход, принимая снежинки-кометы лобовым стеклом, которые тут же тают, что бы через полминуты быть сброшенными активной моносчёткой. Макс молча открывает светящийся изнутри бар-холодильник, и выставив на открытую полку три рюмки, наполняет их армянским коньяком. Я, Вова и он молча опрокидываем их. Покрутившись по ночным минским улицам с полчаса Радик тормозит возле ночного клуба «Реактор».
Мы все выходим из машины. Мои тапочки тут же намокают от мокрого снега, остаётся надеяться только на то-что коньяк поможет мне не свалиться завтра с температурой. Вова открывает массивную дверь клуба с огромным - как у банковского сейфа ручкой-колесом по центру. И мы попадаем я ярко освещённый коридор-холл. Вовка идёт первым, у Радика охранник при обыске метало-улавливателем находит и изымает пистолет «берета». Который другой охранник, что рядом, упаковывает в пакет уносит (пистолет Радик получит обратно, когда будет уходить из клуба). Завидев меня в "костюме люмпена" - у охранника вытягивается лицо. И он вытянув руку вперёд только собирается родить что-то словесное, как я слышу за спиной пьяный голос Макса – «Е’т с м’ной». Охранник опускает руку и отступает. Мы заходим в большой зал с рингом. И начинаем подниматься наверх к столикам.
Глава 17
Контрабандисты
Мы встречаем людей на центральном железнодорожном вокзале. Я и Санёк. Люди приезжают иногда по одному, иногда по несколько человек иногда многодетными семьями. Всех их мы отвозим в арендованные специально для этого две трёхкомнатные квартиры в Малиновке. Если вкратце,- у меня новая работа. Как уже повелось – полулегальная, а если честно - то совсем нелегальная. С нелегалами. Санёк молодой весёлый парень, немного полноватый, немного безбашенный. Людям, этим афганцам много не нужно, мешок риса, несколько кило ржавой говядины с костями, специи у них всегда с собой килограммами, они хранят их лучше чем деньги. Ещё белый хлеб и возможно молоко для детей. И они вполне способны существовать обособленно. Через несколько недель когда в квартирах набирается приблизительно по двадцать пять человек мы начинаем их вывозить. Занятие это то же не безопасное. Хоть квартиры и сняты в новых, выстроенных домах - и жильцов там ещё проживает меньше половины. А те кто проживают друг с другом - рядом, ещё, понятно - соседей не знают. Но всё же бережёного бог бережёт. Микроавтобус мы паркуем на пустыре за продовольственным магазином. И именно от туда по одному или по несколько человек и подходят четко проинструктированные нами афганцы. Пошёл человек в магазин, да почему-то прошёл мимо в кусты. Когда в кузове грузового микроавтобуса немецкого автоконцерна фольксваген набирается порядка десяти человек я завожу мотор и неспеша выбираюсь из микрорайона, и миновав кольцевую дорогу сворачиваю в лес. Там уже стоит камаз с накладным прицепом. Заглядываю внутрь. Люди Исы уже внутри. Человек десять. Судя по всему это или пакистанцы или индийцы, в конце концов мне всё равно, - главное что Иса исправно платит. Я даю команду Саньку и он начинает выводить из микроавтобуса наших и помогать им грузиться в фуру. Сделав ещё четыре таких рейса: - "Малиновка-лес" . Мы наконец дружно с Саньком догружаем тыльную сторону фуры ящиками с пустыми бутылками, это на случай контроля со стороны ГАИ . Водителя я знаю, это я его с фурой и нашёл. Его тринадцатилетняя дочь больна раком, он надеется на операцию за границей и для этого ему нужны деньги. Вообще то деньги свои он от нас получил, толстый конверт с довольно крупной суммой лежит у него под водительским сиденьем, но деньги эти пока ещё не его, ими он должен откупиться в случае когда ситуация станет критической например на посту ГАИ, если же всё пройдет нормально то деньги - его . Он получает от меня фальшивую накладную по которой везёт возвратную стеклотару в Ошмянский ОблПотребСоюз, это так же для постов ГАИ.
Взрывается двигатель выплёвывая черный дым непрогретого мотора, фура здесь в ожидании чуть ли не с обеда, и грузовик не спеша по спускающимся, сумеркам выползает на трассу. Мы с Саньком будем всю дорогу маячить где-то поблизости, то обгоняя фуру, то следуя за ней в километрах двух.
На посту ГАИ у воложинской развилки фуру тормозят гаишники. Мы как раз держимся в ста метрах от неё. Обходя медленно останавливающийся грузовик мы с с Саньком с каменными лицами продолжаем движение . Я наблюдаю как в зеркале заднего вида медленно тают огни грузовика и поста ГАИ. Как только во мне возникает уверенность что нас поглотила тьма ночи и с поста ГАИ нас не видно я принимаю на обочину и останавливаюсь, глушу мотор, и выключаю свет. Рядом закуривает Санёк. Я чертыхаюсь. Заколебал он уже травить меня своим дымом. Я то не курю. Я говорю:
–«Так ты лучше бы напердел, мне бы и то меньше воняло!». Он молча после смачной затяжки громко портит воздух. Я так же молча выхожу из душного салона и громко хлопнув дверью вдыхаю свежесть ночного воздуха. Через две минуты я вижу как фура медленно начинает отползать от поста ГАИ. Ещё через несколько минут через подсвеченное в салоне лобовое стекло грузовика я вижу как мне, стоящему на обочине, водитель показывает пальцами американский "окэй". Я не спеша сажусь в кабину и начинаю догонять грузовик. За полночь в районе часа фура прибывает в приграничный с Литвой хутор. Грузовик пыхча и фыркая круто разворачивается на лужайке перед домом, и глушит мотор. Водитель тут же выскакивает из кабины и закуривает. Я порываюсь сделать ему замечание по светомаскировке, но останавливаюсь. Зачем здесь ещё жилое место. Хутор состоит из двух строений самого дома избы пятистенки, и хлева. В хлеве постоянно мычит корова. Санёк просветил меня что владелец хутора уже второй день не просыхает и валяется на сене где-то в хлеву. Я мимоходом замечаю – «Вот почему корова мычит, наверное не дойная?». Заходим в избу включаем свет. Как во многих простых белорусских сельских домах здесь стоит запах печи, горелых дров, и такой неуловимый запах то ли дрожжей то ли хлебного первача то ли ещё какого то вкусно-кислого алкоголя? На столе не убрано. Я говорю саньку что б он выгружал людей. Он уходит. Через несколько минут комната наполняется гамом непонятной речи. Усатые и бородатые мужчины тут же из занавесок начинают сооружать женскую половину. Я выхожу на свежий воздух. Здесь стоит необыкновенная ночная свежесть конца сентября, слышно как натужно с перерывами мычит корова. Камаз уже уехал, всё правильно, незачем ему тут светиться , водитель честно отработал свои деньги. Появляется Санёк и говорит:
– «Пойдём, кое что покажу». Я послушно следую за ним в дом. Санёк подводит меня к молодому парню с симпатичным похожим на Алладина из восточной сказки - очень смуглым и красивым лицом. Одет парень для всей остальной местной публики очень даже хорошо. На нём кашемировое, цвета - кофе с молоком пальто. На ногах модные остроносые туфли. Про его шикарное пальто сразу приходит мысль , как же это он умудрился не измазать его в битком набитом грязном кузове фуры? ... Это человек из группы Исы, и я его не знаю. Заметив меня парень с растянутой улыбкой произносит :
- «Дэвушка!», и поднеся два сомкнутых большой и указательный палец к губам и жестом как будто губы себе зашивает - резко дёрнув рукой чуть вправо вверх. Добавляет –«Вот так кхарашо!». В левое ухо теплым прокуренным дыханием Санёк мне добавляет:
–«Игарёня, всего-то двадцать баксов». Я киваю. Франтоватый восточный хлюст уверенно откидывает занавеску женской половины и проходит внутрь. Я на мгновение задерживаюсь. Озираюсь на афганских мужчин, большинство сидя на корточках, на меня они не смотрят а тихо о чем то переговариваются между собой. Что ж... я тоже вхожу за сутенёром. Он уже стоит в углу, у двух хрупких сидящих на баулах девушек. Девушки сидят обособленно от всей группы остальных девушек и женщин. Первым делом чертыхаюсь! И мысленно всеми его богами ругаю Ису! Договаривались же никаких вещей! Ничего больше котомки с двумя бутербродами. Вот как сейчас эти две мелкие женщины потянут свои баулы по ночному лесу без света спотыкаясь о коряги. Да это ещё километра три! Сутенёр подзывающим жестом обводит девушек руками. Они очень смуглые, точённые немного остроносые лица. И на правых крылышках носа поблёскивает по камешку. Одеты они в обычные китайские пуховики, в довольно просторных, я бы даже сказал цыганских юбках покрывающих все ноги до самого щербатого досчатого пола. Только вот кофты, выглядывающие из расстегнутых - явно на показ пуховиков, открытые почти до груди. И множество разных бус и с медальонами и просто бисером. Подобные украшения - на шее их кистей, тоже украшены всевозможными браслетами. Они резко отличаются от афганок, нет не одеждой, там я вон вижу среди афганок есть даже одна тётя в пальто и джинсах. Они всё же просто их красивей. Мы с Саньком откровенно их рассматриваем, они не стесняются и не прячут лиц, видимо не в первый раз в такой ситуации. Они просто избегают заглядывать нам в глаза. Невольно приходит мысль, если они такие доступные то что же там с ними делали у Исы? И кому они там отдавались? Да и мытые ли они вообще? Невольно усмехаюсь от мысли что поднимаю я вот такую юбку а от туда мухи роем… Мысли мои прерывает учащённые дыхание Санька, слева и его бормотание. Я поворачиваюсь к нему, аккуратно беру его левую руку в замок-локоть-запястье. Он невольно кривиться. «Улыбайся»- спокойно говорю ему я. И мы медленно покидаем сначала женскую половину, потом и сам дом. На крыльце он резко от меня высвобождается и взвизгивающем голосом почти прокрикивает – «Да что ты совсем дебил! Да почти задаром! Да где же ты ещё такой экзотики попробуешь!».
Я как можно спокойнее ему отвечаю,- «Не пугай лес, у нас работа уже через час-два, или ты забыл зачем мы здесь? Здесь шестьдесят два человека, около пятидесяти это мужики, и я больше чем уверен что больше половины из этих мужиков вооружены ножами! Это же восток! Как ты знаешь они могут на это среагировать? Ты что их нравы, обычаи знаешь? Да они тебя могут тут прирезать, и за домом закопать. А я кстати за твою дурость ещё на твою могилку последнюю горсть земли брошу! И потом ты мне скажи,- где ты тут с ними уединяться собираешься? Санёк уже более спокойно, даже вяло – «Да вот тут в хлеву».
Я: –«В хлеву говоришь? А... знаешь это дело! Только вот без них, иди вон бурёнку трахни, будет тебе и экзотика, и доброе дело сделаешь, может мычать перестанет!» И немного успокоившись добавляю – «Слушай, заработаем денег купишь себе тур в какой-нибудь Тайланд, и наебёшся там всякой экзотикой».
Санёк молча закуривает. Я оправляюсь в салон машины и включаю радио, запускаю на автопоиск , чёрт такая глушь что FM волны напрочь отсутствуют. Наконец, на ультракоротких - магнитола схватывает какую-то радиостанцию, и салон наполняется нежной тихой музыкой в такт которой мерно подпрыгивает зеленоватый эквалайзер. Мы ждём местного, зовут его Эдик. Я его никогда раньше не видел - это человек Санька. Может его конечно и не Эдик зовут, но мне без разницы, пускай его хоть Ганди зовут. Главное что бы он работу сделал. А работа у него такая - он проводник. С той стороны нас ждут литовцы на машине. Вот его задача нашу группу через белорусско-литовскую границу к этим самым литовцам провести.
Кстати пьяный владелец хутора это - то же его работа. Где-то через час появляется Эдик. Это низкорослый поджарый человечек с испещренным морщинами лицом. Ему точно за сорок. Одет в фуфайку, на ногах кирзачи. Я вылажу из машины. Эдик уже разговаривает с Саньком. Они направляються в дом. Я было... порываюсь пойти за ними, но потом останавливаюсь, нече царю за холопами бегать. Постепенно из дома начинают выходить люди, последними выходят Эдик с Саньком. Я командую Саньку остаться дежурить здесь, губы его растягиваются в недоумении с прилипшим к ним бычком. «Я на этот раз схожу сам, посмотрю что к чему»- успокаиваю его я. Он понимающе кивает. Я жму руку Эдику. Обращаясь ко мне без всякого знакомства и приветствия он произносит – «Хорошо что луна сегодня ясная, полная, видно как - днём. Ну что пошли?» голос у него хриплый, надтреснутый выдающий в нём сильно курящего человека. Его мнения по поводу того что видно - как днём я не разделяю, но отвечаю ему- «Пошли». Эдик без всякого фонарика уверенно направляется к лесу. Я махаю рукой и люди за провожатым постепенно втягиваются в ночной мрак леса, я замыкаю колону. Некоторые «хитрожопые пассажиры» из колоны начинают включать заранее запасённые фонарики. Приходиться догонять и гасить эти "светлячки" способные выдать нашу группу. Я чертыхаюсь, двадцать раз ведь было сказано ещё на квартирах в малиновке - при переходе никакого света. В темноте трудно определить, но по моему: все у кого огоньки - из группы Исы.
Через километра три колонна тормозиться. Я выдвигаюсь вперёд вижу яркий свет лампы. Два силуэта людей в отчетливо видимых фуражках о чем-то разговаривают с Эдиком. Я спокоен - это его погранцы, всё нормально свет лампы гаснет, колона продолжает движение. Наконец-то мы добираемся до места, люди Лаймуса уже здесь. Два армейских ЗИЛ-157 раритеты. Такие трёхосные монстры на огромной резине. С круглыми небольшими кабинами таким же кругло-узким вынесенным вперёд носом и огромными же брызговиками над передними колёсами. Интересно с каких складов длительно хранения Лаймус их спёр?
Люди молча залезают в грузовики. Видно как некоторые еле волочат ноги. Через пятнадцать минут заводяться моторы и грузовики ещё долго мелькают в просвете деревьев . Моё дело сделано. Пора домой.
Глава 18
Деньги
Дело сделано. Пора ехать за деньгами в Москву. Вечером со спортивной сумкой на плече на перроне центрального минского вокзала я протягиваю билет миловидной проводнице поезда Минск-Москва. Утром перрон Белорусского вокзала Москвы встречает меня ярким осенним солнцем. Сменив несколько линий метро я оказываюсь у центрального входа гостиницы "Севастополь". Здесь где-то обитает Фарид который и должен мне отдать тридцать пять штук зелени. Нет я не на столько богат. От этой суммы - моих может одна шестая часть. Остальное это деньги на погашение расходов квартир шоферов, зарплата Санька и проводника. В конце-концов оплата и остальной интернациональной команды осуществляющий рейс до самой Германии. Правда и эта сумма то же не вся - что-то было в виде предоплаты. Что доплатят ещё позже. Афганцы вообще такой народ. Крутят мутят что-то хотят на халяву, где-то хотят наебать, где-то получить отсрочку. Ладно, не важно. Достигнута договорённость на тридцать пять штук- выньте положте! Подхожу к гостинице "Севастополь". У входа курит человек в черной форме с рацией, видимо охранник. Интересуюсь где найти Фарида? Он лениво отмахивается рукой в сторону входа. Я прохожу внутрь. Гостиница добротно построенная ещё в советские годы превращена в какой-то вертикальный афганский город. В грузовой лифт набивается до двадцати человек - хотя я думаю что он рассчитан максимум на шесть. Я начинаю искать Фарида уже со второго этажа. Мои опасения что найти Фарида в этом муравейнике, превращённом как оказывается не только в афганский город, но и в крупный торговый центр (из каждого номера ведёться торговля ширпотребом) - не оправдываются. Толстого Фарида, как оказывается здесь знают все. Ну прям Фергана какая-то! Фарида я нахожу на шестом этаже. Милый улыбающийся толстяк. Я уже виделся с ним в Минске. Мы оговаривали детали, стоимость. \
- «Ты голодный»- спрашивает он - на чистом русском языке почти без акцента. Здесь вообще многие свободно владеют русским.
- «Есть немножко» - отвечаю я.
- «Пойдём»- уверенно говорит от. На первом этаже гостиницы находиться ресторан с громким названием AFGAN FOOD. Это оставшийся от советских времён ресторан, который серийно строили при каждой гостинице. Только сейчас он в очень задрыпанном состоянии. Усаживаемся с Фаридом за столик. Тут же подбегает афгашёнок лет двенадцати. Фарид что-то говорит ему по афгански. Он убегает. И через десять минут, как-то уместив на своих маленьких ручонках две огромные дымящиеся тарелки с чем-то очень ароматно вкусным, и большую тарелку с лавашом - выставляет нам на стол. Глядя на всё это я мимолётно подумываю что афганцы незнакомы с уголовной ответственность за эксплуатацию детского труда.
Ем. То ли я голодный, то ли действительно так вкусно, но я не могу оторваться пока я - по примеру Фарида, я - как кот шершавым языком вылизывает остатки молока в миске - вылизываю остатки еды на тарелке ароматными кусочками лаваша - отправляя его в рот.
Интересуюсь у Фарида где туалет. Он показывает в сторону кухни. Я поднимаюсь и деловито отрыгивая направляюсь туда. Про себя рассуждая - какая же все же у восточных людей вкусная кухня, вот наша русская не такая, как так можно приготовить что бы есть - и что бы только уши шевелились? Нет вкусно, черт возьми!
Ищу туалет. Пройдя дверной проём входа в кухню я попадаю в полутёмный коридор. Слева я в очередном проёме вижу кухонный цех и спины афганских поваров колдующих над чанами. Ловко подхватив за локоть выскальзывающего из этого цеха знакомого мне афгашёнка я интересуюсь - а где туалет? Афгашёнок молча кивает за мою спину и семенит с блюдами дальше. Мать чесная! За спиной, в полутемном коридоре размещается так знакомое мне по армии очко типа сортир. Эмалированная дырка с углублением вперёд на тот случай если курсанту или солдату во время - по большому ещё и по малому приспичит, и такие большие рифленые ступни-платформы под армейские сапоги. Справа от очка глухая стена зала ресторана, слева полуразрушенный простенок высотой чуть меньше полуметра. Встал я в это очко помочиться, и вижу что слева за простенком чан с пловом дымиться, знаете с таким жёлтым от карри. И в нём, кстати свежие следы от черпака. Видно что кто-то уже набирал. Я стою мочусь и думаю что всенепременно брызги от моего мочеиспускания и в этот чан попадают. Моя мысль бежит дальше. А ведь в блюде которое я сегодня ел - тоже присутствовал рис с карри. Застегивая ширинку я чувствую что настроение моё резко испортилось. Нет я конечно не педант и чистоплюй как Вова. Всё же я шесть лет в казарме как говориться оттрубил. Два года в суворовском и четыре в военном. Да на полигоне из разных тухлых котелков разную гадость есть приходилось. Но кто его знает какой чурбан до меня тут на этот ёбаный писсуар мочился?
Глава 19
Окраина Москвы
Я с серьезной физиономией возвращаюсь за стол. Фарид - как всегда мне улыбается. Отец мой прошёл войну в афгане. Рассказывал это такой народ, - они улыбаясь - в тебя стреляют, улыбаясь тебя призирают - когда ты " не верный" что-то им доказываешь , и улыбаясь принимают пулю в лоб.
- «Всё классно друг, всё классно! Где деньги брат?»- уже очень серьёзно произношу я. За деньгами нужно оказывается ехать в Бирюлёво. Ладно получаю адрес на бумажке. Выезжаю. Сменив несколько станции метро и протрясясь в забитой вонючей маршрутке типа Газель. Я наконец таки нахожу нужную высотку. Хайрулла живёт здесь. Вот его - толи кошками, толи бухариками - зассаный подъезд. Лифт не работает. Это и хорошо, всё равно трудно вычислить на каком этаже находиться его квартира. Наконец нахожу номер 147. Четвертый этаж. Двери на лестничной площадке, их три,- его по центру. Звоню. Дверь открывает мальчик лет десяти. Я говорю -«Я к Хайрулле». Он прикрывает дверь и убегает. Стою, жду. Дверь распахивает человек. Нет, я не отшатнулся. Но, наверное только лицо немного побелело. Он он наполовину в шрамах - я имею в виду лицо. Ему за сорок. И он не улыбается. Он молча кивает внутрь квартиры, и разворачивается , я следую за его могучей спиной. Судя по вешалке верхней одежды в коридоре видно что в этой квартире обитает много людей. Пройдя коридор мы попадаем в просторный, относительно типовых московско-советских многоэтажек, зал. На полу валяються игрушки в углу комнаты стоит детский деревянный стол со стульчиками. Хайрулла жестом указывает присаживаться на типовой мягкий уголок за журнальный столик, я послушно выполняю. Он осторожно открыв дверь исчезает в другой комнате. В квартире стоит мертвая тишина. Но я знаю, что все обитатели этой квартиры здесь - они просто молчат как рыбы. Афганцы,- и этим всё сказано.
Появляется Хайрулла, в руках целлофановый пакет с рекламой сигарет «мальборо». Он медленно выкладывает на стол из пакета четыре толстых пачки долларов. Я никуда не торопясь, очень медленно начинаю их пересчитывать. Что ж, все идёт по плану. Деньги в основном в сотках, то есть три пачки сто на сто, остальное чуть-чуть сто, остальное по пятьдесят. Выборочно проверяю купюры по всем мне известным признакам на фальшивки. Типа,- рифленый ли пиджак у президента, или играет ли вензель при свете. Наконец, всё проверив и убедившись что здесь есть или хорошо изготовленных фальшивок, или реально настоящих,- тридцать пять тысяч долларов. Я демонстративно начинаю упаковывать каждую из пачек сначала в листы бумаги формата А4 припасенные здесь же в моей спортивной сумке. А потом эти свертки, я ещё бережно оборачиваю серебристым скотчем. И только после этой операции, я небрежно бросаю эти четыре свертка, в раскрытый молнией зев моей спортивной сумки. Затем я встаю, давая хозяину понять что я готов. Хайрулла следует в коридор молча открывая дверь. Я выхожу, дверь за мной захлопывается. Пройдя два лестничных пролёта ниже, я останавливаюсь. Никаких шумов и шорохов. Я выглядываю в окно лестничного проёма. На улице уже сумерки, но перед подъездом горит лампа освещения очень отчетливо освещая предподъездную скамейку, на которой видно иногда любят днём судачить бывшие лимитчицы - а ныне уже состарившиеся "коренные москвички". Сейчас там внизу ни души. Или мне просто хочется в это верить. Ведь над выходом из подъезда торчит бетонный козырек, а что он скрывает одному аллаху известно. Я сбрасываю с плеча сумку на этом лестничном пролёте, в боковом , почти незаметном кармане у меня припрятаны такие же шесть "пачек-кукол". Это обычная бумага завернутая в серебристый скотч. Предварительно изъяв из спортивной сумки четыре пачки настоящих долларов, я бросаю туда четыре пачки «кукол». Остальные две «куклы» тут же на лестничной площадке я выбрасываю в жерло мусоропроводной трубы откинув полку-люк.
Я понятно готовился, и не знал какими будут купюры, что ж, всё складывается,- красиво. Настоящие четыре пачки долларов я бережно на подоконнике пролёта скрепляю лентами того же скотча и сняв кожаную куртку и задрав турецкий свитер, наклеиваю себе на спину. Теперь даже если жахнут по голове и отберут сумку то есть вероятность что деньги останутся при мне. Правда мне мертвому они понятно не нужны. Но если выживу есть шанс остаться при деньгах. Как я и говорил ранее - в этой сумме только одна шестая моя, остальное это деньги погранцам, водителям, проводникам, литовцам и полякам - в общем деньги за выполненную работу. Деньги понятно которые мне никто не простит, скажут, например - продавать квартиру, и буду продавать. А ещё пригрозят неприятностями с женой и дочкой. В общем,- продашь квартиру никуда не денешься, если сумму эту до Минска до нужных адресатов не доставишь. А гарантии того что Хайрулла меня не слил, или тот же Фарид, а может и того круче наняли кого или вошли в долю. Фактически они мне деньги отдали, а дальше это мои проблемы. Исчез курьер с сумой по дороге,…? А мы здесь при чём? Так что проделав все эти манипуляции с долларами, я продолжил медленно ступенька за ступенькой, слушая доносящуюся и за хлипких дверей ругань и другие бытовые жизненные звуки густо населённой высотки, спускаться на первый этаж. В пролёте между первым и вторым этажом меня обогнала какая то бабка с авоськой, и я ускорил шаг на за ней, логично рассудив что если кто и ждёт меня под бетонным козырьком то не рискнёт ничего предпринимать при свидетелях. На выходе из подъезда - «чисто» (никого нет). Через пятнадцать минут, постоянно озираясь, я добираюсь до остановки маршрутного такси. И - протрясясь в Газели, и сменив несколько веток метро вохожу в зал ожидания белорусского вокзала.
Мой поезд на Минск отправлялся через час, билеты туда и обратно я приобрёл ещё в Минске. Наконец , прослонявшись минут тридцать изучая содержимое газетных киосков, я выхожу на первый перрон. У девятого вагона дежурила миловидная молодая проводница. Я отдаю ей билет. Она взглянув на него произносит- «Четвёртое купе, проходите пожалуйста». В купе никого ещё нет. И я искренне наивно надеюсь что так и будет до самого Минска. Через минут десять появляется какая-то бабка с огромным баулом который мне приходиться помочь ей взгромоздить в багажное отделение над входной дверью в купе. Почти перед самым отправлением появляются ещё два активных полноватых мужика, лет за сорок. Вот этих пассажиров моё нутро опасалось больше всего, спина моя и до этого активно чешущаяся от скотча, начинает активно потеть. Один из мужиков по деловому загоняет меня на верхнюю полку, мотивировав это тем что - на верху его укачивает, и может блевануть на внизу лежащего.
Я внешне никак этой наглости не возражаю, тем более места своего я не знаю, оно проставлено в билете, а билет у проводницы. Оба мужика начинают старательно рассовывать сумки под нижнее сиденья. И шурша завёрнутыми газетами, выкладывать на купейный столик всякую снедь, один из них ставит к стоящим здесь трём бутылкам минералки бутылку водки. Поезд резко дёрнулся и начинает набирать ход. Мужики деловито разливают водку по гранёным стаканам. Один из них, с мясистым носом - обращается ко мне
– «Эй студент! Тебя как зовут?».
- «Алик» - отзываюсь я.
- «Спускайся к нам Алик, жахнешь за наше здоровье» .
Выпивать с абсолютно чужими людьми с наклеенными на спине тридцатью пятью тысячами долларов могут только полные дэбилы, но им же я этого сказать не могу.
- «Не могу»- отзываюсь я -«Я трезвенник и язвенник».
- «Видал Кузъмич, студент по имени Алик, трезвенник да ещё и язвенник»- раскатисто-задорно сообщает носатый мужик - другому, с щербатым лицом - нарезающему на газете свиную шинку. В это же мгновение желудок мой, едавший только утром афганский туалетный плов, предательски урчит - выдавая мой голод с головой. Нелепость ситуации спасает резко, с шумом, отъехавшая в сторону купейная дверь.
- «Добрый вечер» - произносит присевшая около разговорчивого носатого мужика проводница. Она достаёт кожаную папочку в которой по ячейкам разложены билетики, сверяет их с каждым из нас. Интересуется - кому по возращению билетики нужно вернуть? Мужики отвечают что им билеты понадобятся, нужно будет закрывать командировочные на тракторном заводе. Не могу сказать что от этой информации, по мужикам, мне становиться легче. Возможно они конечно и с Тракторного завода. Возможно, просто ездили на какой-нибудь симпозиум по обмену опытом, возможно и снабы, может быть что-то с контрактами. Но, это вполне могут быть и менты, и менты как раз конкретно - по мою душу!
А что, задержали парня занимающегося нелегальной эмиграцией, давно за ним следили, вот и три тысячи долларов изъяли, вот и бабушка тут же рядом - понятая - так сазать. А остальные тридцать две и в природе не существовали, потом даже когда на свободу выйдешь, хрен своим докажешь - что были тридцать пять тысяч - которые эти менты у меня и изъяли. Конечно это могут быть просто и не менты а так жулъё, по мою слитую афганцами - душу. На явных углашей они конечно не тянут,- мастей нет, разговор обычный, светский. Но кто его знает.
- «Алик! Алик, ты там что спишь что ли?» - слышу я, не сразу поняв кого зовут, своё псевдоимя.
- «Спускайся к нам в картишки перебросимся»- зовёт с низу, через стук вагонных колёс, активный мясисто-носатый мужичок.
- «Не могу, мне мама с незнакомыми в карты играть запрещает»- отзываюсь я.
- «Да ты ващэ какой-то ... как говориться - не в пизду не в красную армию» - сказав - пьяно ржёт он. Второй, который щербатый - интенсивно выбрасывая карту на стол: –«А вот так!», и взглянув на меня из под лба на верх, добавляет- «Импотент, с плоскостопием!»- и явно довольный такой старой шуткой тоже ржёт.
Я отворачиваюсь к стене. Мужики "куралесят" ещё часа два, и только когда сонная бабка приводит такую же заспанную растрепанную проводницу, и которая сообщает мужикам - что сейчас вызовет начальника поезда и на следующей станции их примет наряд милиции - мужики ворча сворачиваются и ложатся спать. Носатый кряхтя залезает на вторую полку. Бабка выключает свет. Через минут десять к стуку колёс добавляется раскатистый храп. Надо ли говорить что до утра, я так и не засыпаю. По прибытии на перроне меня, деловито крутя ключи от машины на указательном пальце, встречает Санёк. Я жму ему руку. У меня невольно вырывается глубокий тяжёлый выдох, с которым сбрасывается нервное напряжение последних дней. Самое тяжёлое уже почти позади.
Глава 20
Съём
Мы выходим из ночного клуба «Аквариум» в морозную минскую ночь. Метёт. К друг другу, я и Пашик - мы обращаемся исключительно – "Генерал"
типа -"генерал подай мне вон тот салатик. Генерал я в очко. Генерал глянь вот та блондинка, что танцует справа на танцполе, вроде ничего так?".
Это у нас появилось после просмотра фильма "Особенности национальной охоты". Где главные герой при встрече восклицаю Кузъмич! Генераал! Я думаю, - что зачастую в девичьей памяти мы так и остаёмся как два безимянных генерала, с которыми они провели ночь, и которые оплатили их утреннее такси.
Мы подходим к моей припаркованной машине. Паше я говорю:
- "Генерал ты назад". Плюхаемся на обмёрзлые кожаные сидения моего сто двадцать четвертого мерседеса на литье (как сказали бы особо продвинутые автомобилисты о моих литых колёсных дисках).
Нас четверо: Я, Пашик и ещё две девушки. Мы познакомились с ними - здесь же в ночном клубе. И я под предлогом: - посмотреть мою картинную галерею, якобы расположенную в моей квартире, приглашаю их к себе домой. Понятно, никакой картинной галереи у меня дома нет, я вообщем-то что-то порисовываю, но это что-то храниться или в альбоме на шкафу, или раздарено по друзьям, но девушкам об этом знать необязательно. Мы уже не гласно поделили дам. И та что сидит на заднем сиденье с Пашкой нежно приобняв его, хабальско-ПТУшным голоском интересуется у Пашки:
- «А у Вас какая машина?». Пашик насупившись отвечает:
- «Стиральная».
Дело в том что Пашка работает продавцом радио и телеаппаратуры в одном престижном магазине в центре Минска, и собственно может позволить себе довольно таки приличную машину, но у него плохое зрение , линзами из его очков, которые он сознательно не надевает в ночной клуб что бы не выглядеть батаном, можно добыть за две минуты огонь. Собственно я этой его слабостью - бессовестно пользуюсь. Ведь всем известно что по какому-то небесному правилу девушки подружки, и две девушки красавицы - не бывает . Вот дурнушку всегда можно подсунуть подслеповатому Пашке.
Пашик решает обзавестись кожаным пиджаком. Мы с ним отправляемся на рынок Ждановичи. Побродив с часок по "кожаным" рядам внутреннего павильона Пашик всё же останавливает своё внимание на одном черном, как эсесовский мундир, - кожаном создании азербайджанских умельцев.
Довольные: Пашик покупкой, а я тем что он доволен. Мы наедаемся блинов в недавно открывшимся здесь же ларьке. И отправляемся к нему домой это дело отметить. На выходе я чисто из ребячества покупаю два игрушечных китайских пистолета стреляющих шариками. Это точные копии итальянского пистолета "Беретта", видимо именно это меня заинтересовывает в них больше всего. Ещё в прихожей его квартиры мы сначала по ребячески начинаем толкаться а потом дружно выхватив из пакета по китайскому пистолету мы начинаем перестрелку в его квартире использую реальную тактику боя, перебежки и выстрелы из-за угла. В прицельную мушку попадает пашкино лицо с блестящими линзами очков - я нажимаю на курок. Пашик исчезает за углом. Минутная тишина. Потом я слышу:
– «Генерал! Ты мне очки сломал!». Я выхожу из-за укрытия подняв руки. Левая, толщиной почти сантиметровая линза пашиных очков - треснута трёхконечной звездочкой. Я поднимаю лежащий на полу пашин пистолет и оба этих опасных ствола от греха подальше закидываю на антресоли.
Пашик сделал операцию на глаза. Его долго не было, почти месяц он пробыл в какой-то московской клинике. Теперь предстоит ещё несколько посещений в Москву для проверок и консультаций но мне становиться ясно что мой невинный обман с девичьим "браком" - это когда некрасивая подружка-дурнушка - достается ему , а красивая - мне, теперь вряд ли сможет проканать. Мы всё так же по вечерам, если я не в отъезде, посещаем бар "Криница" а по субботам выбираемся в ночной клуб "Аквариум". Иногда ходим на "Макс" или "Шайбу" (местные кабаки).
И вот, как-то раз вечерком, я уже собираюсь отойти ко сну - приняв на грудь бутылочку пива "Аливария". Тут мне звонит мне Пашик
- "Игарёня выручай у меня две прекрасные особы. Мне одному ну никак не справиться"
Ну делать нечего - другу нужно помогать. Натягиваю одежду и отправляюсь к Пашику - на помощь, тем более что это недалеко. Где-то метров пятьсот. Прихожу. Ну Пашина милая брюнетка - под категорию милых особ конечно попадает. Я почему-то уже с порога определяю что она Пашина. Логика у меня работает. А у Паши заработало зрение. Вторая дама имеет роста - метра два и плечами гораздо шире меня. Пашик поняв моё смятение и учуяв что я могу попытаться ретироваться - тут же тянется к стенке "горке" и достаёт из-под стекла ту самую бутылку коньяка. Бутылку эту месяца два назад - ему подарили за какие-то заслуги. Это - французский восьмилетний "Отард". И я за два месяца я так и не смог его раскрутить на эту бутыль - что бы её распить. Она даже уже покрылась пылью. Что для спиртного в наших с Пашиком квартирах - просто нонсенс. Что ж сдаюсь. Успокаивая себя тем что удрать можно и чуть попозже.. например - сразу после коньяка. Девушки оказываются спортсменками из спорт института. Брюнетка гимнастка, та что мягко говоря крупнее - заниматься академической греблей. Чисто из вежливости - так сказать, для поддержания разговора интересуюсь у гигантши, а почему гребля называется именно академической? Гигантша затрудняется ответить мне на этот вопрос. Что вообщем-то не удивительно. Интеллект спортсменов сродни военным - что шрам от фуражки - что веслом по голове. Хорошо ещё что для гребли академий не нужно заканчивать достаточно вот таких вот спортинститутов. Пашкин дорогущий французский коньяк всё же делает своё дело и удрать у меня не получается. Вообщем с этой "греблей" мы в конечном итоге оказываемся в постели, в моей квартире. Наш секс скорее похож на передачу: - ребятам о зверятах. Гигантская самка гориллы лёжа на спине втыкает в своё лоно, подбрасывая и ловя в воздухе тщедушное тельце тушканчика. Завершить начатое мне так и не удается. Видимо мешает психологический момент всего происходящего. Я как опозоренный и раненный зверек отползаю в сторону кровати и свернувшись калачиком –засыпаю.
Глава 21
Аквариум
Пашка заказал у Семёныча самый крутой столик в «Аквариуме». Сегодня пятница, конец рабочей недели. И мы отправляемся в наш клуб. Наш он только потому что здесь мы уже прописались. Пятница, а может и суббота - это дни наших посещений этого заведения. Это уже как медицинский осмотр – банальная обязаловка. Около девяти вечера Пашка заезжает за мной на такси. По дороге в клуб, в такси, мы распиваем прихваченный мной мерзавчик армянского коньяка. Такси интенсивно работая счётками, которые сметают начавший падать снег, - огибает комаровский рынок, и подкатывает к входу в «Аквариум». У входа многолюдно. До него от дороги метров пятьдесят.
Я вылажу из машины, пока Пашик рассчитывается с таксистом. На мне черное кашемировое пальто под ним неплохой костюм с черным шерстяным гольфом. На ногах туфли с притупленными как у Скруджа Макдака носами, последний писк моды. Я невольно задумываюсь,- эти туфли - явно не для пятнадцати градусного мороза, так же как и короткие юбчёнки девчат что толпятся у входа. Но мы, и я и они - надеваем их скорее их китча, из желания себя продемонстрировать, что ж – игра начинается.
Мы проходим с Пашиком в «Аквариум». В фойе толпа народа, люди покупают билеты и сдают в гардероб верхнюю одежду. Я параллельно забирая у Пашки его снятое пальто, снимаю своё и отношу их тёте Маше, та приняв пальто бережно вешает их где-то отдельно кивнув мне мол всё нормально, и не даёт мне жетоны. Тем самым дав понять что мол мы люди почётные она нас в лицо знает. Ещё бы за такие чаевые и в лицо не знать? Пашик, уже как мой брат близнец в таком же хорошем тёмном костюме под чёрный гольф, терпеливо дожидается меня у начала очереди на вход. На входе непосредственно в зал у толстой портьеры дежурит известный мне клубный охранник Серёга. Рядом штатный мент, он здесь никогда не меняется. Я знаю что его зовут Леонид. Но мы игнорируем всю очередь, и поочерёдно пожав руку Лёне и Серёге, без билетов, попадаем внутрь. К нам тут же подбегает официантка. Из-за страшного грохота музыки Пашка что-то кричит ей в ухо. Официантка жестом приглашает нас за центральный столик, расположенный точно напротив входа через круглый танцпол- арену. Мы деловито усаживаемся на хрустящую кожу сидений. Официантка в ожидании заказа замирает сбоку. Кухня здесь вообще-то не очень. Водка, сельская нарезка, соленья, томатный или апельсиновый сок, для дам - фрукты, шоколад, шампанское. Если заказать что-то по круче - принесут подгоревшее, но мы то сюда не жрать пришли. Хотелось бы сделать отступление по девушкам. Нас ведь в первую очередь именно они интересуют, причём интересуют именно в плане на одну ночь. Самые сложные это минчанки, и особенно из центрального района - этакие дамы с задранным носом. На них лучше время вообще не тратить, хотя... как говориться в любых правилах бываю исключения. Проще минчанки с какого-нибудь района - Юго-Запад или Малиновка. Наиболее "податливые" это - не местные, проживающие в общагах по всему Минску студентки из какого-нибудь «Пердичева», но самый идеальный вариант это дамы в районе тридцати - как правило разведёнки, оставившие детей на присмотр к соседке. Этакие служащие секретарши или иные кабинетчицы, проживающие с ребёнком на съемном жилье. С этими вообще никаких проблем. Не нужны прогулки под луной , признание в любви, серенады под окнами. Они уже девочки взрослые обожженные, в сказки, - слова богу уже не верят. Они относятся ко всему с той же самым практичным цинизмом - как и мы с Пашкой. Секс с ними сплошное удовольствие, тем более если они по нему ещё и соскучились. Как правило они всё понимают, и утром уезжают на свою работу в какое нибудь ОАО «Рога и копыта» . Но порой бывает стоит и предупреждать что мол ничего личного, иначе к вечеру она уже может стоять под дверью зажав в одной своей потной ручонке своё чадо а во второй чемодан. Но это так - для подстраховки. Теперь о самих ночных клубах и прочих увеселительных заведениях. Конечно можно пойти на "МАКс шоу", или ещё круче в "Клуб боулинг", на худой конец закатиться в "Шайбу" при гостинице Беларусь. Да только дамы там будут покруче и возни сними побольше, по сути просто красивая упаковка. Здесь тот самый контингент! Это как у Винокурова - «сдаются без особых разговоров, и утром просыпаются без слёз». Рассуждая о всё этом мне на память приходит бессмертная речь капитана Чекрыгина. Моего командира роты по военному училищу. Было это так:
Лето. Построенная перед казармой рота. Перед строем стоит курсант Лейко. Он из другого взвода, я только знаю что он из Белой церкви,- это где-то на Украине. Ещё я знаю что он был в самоволке, и по возвращении попался патрулю. Но патруль был наш, - поэтому он не угодил в Ташкентскую гауптвахту, а мирно был передан нашему ротному. Ещё я знаю что у него где-то здесь в махале (частный сектор в Ташкенте, одноэтажные глинобитные мазанки) девушка. У них вроде как любовь не земная. Ещё я знаю что ротный Чекрыгин тоже об этом знает. Судя по красной щеке и оттопыренному уху Лейко, допрос с пристрастием уже прошёл в кабинете ротного. А Чекрыгин допрашивать умеет, я это по себе знаю. Ротный зычным командным голосом произносит:
-- «Тааиищи курсанты! Сегодня этот …» , ротный указывает жестом на Лейко, и с паузой произносит: - «Курсант Лейко самовольно оставил расположение нашего училища тем самым подорвав боевую готовность всего нашего училища. Мы с ним поговорили»... Ротный демонстративно разминает запястья рук. - «И я выяснил что он был у девушки». Ротный делает паузу … - «Так вот... Объясните мне , как можно за кусок шерсти Родину продать?». Гогот в сто с лишним рыл сотрясает плац. Демократично подождав когда гогот утихает, ротный продолжает:
- «Вот дослужитесь до капитанских погон, тогда поймёте что шерсть у всех одинаковая. Курсант Лейко … три наряда вне очереди! Встать в строй!».
Я готов согласиться с Чекрыгиным, насчёт одинаковости, да вот только мода на шерсть уже прошла. Так что здесь в «Аквариуме» самое удобное соотношение цены и качества. И ещё один железо-бетонный козырь. Валерьян Семёныч нуждается в безнале. У него здесь девяносто девять процентов нал. Конечно в более респектабельных заведениях известные фирмы заказывают и проводят банкеты оплачиваю фуршеты, презентации. Но аквариум место среднее. Так что Семёныч нас - как нашёл. Мы перечисляем ему безнал на разные фуршеты от разных фирм. Это Мишина работа. Миша - это такой минский жулик - с кучей фирм-однодневок. Это тот самый парнишка который раньше стоял и менял доллары, марки, российские рубли, а теперь вот "повзрослел" - и открыл предприятие по "безналу". Мы заносим Мише доллары, и тот в зависимости от суммы, - "кидает" деньги от разных фирм на презентации на счета аквариума. И теперь Семёныч перед налоговиками чист. У него есть текучка по безналу, а чёрным налом он распоряжается как ему вздумается. И мы здесь имеем свой неплохой интерес. Нал к безналу идёт на сегодня - два к одному. То есть нам в два раза дешевле: билеты, водка, закуски и прочие услуги сего заведения. Официанты с нас просто это списывают. Хоть всю дискотеку шампанским пои!
- "Что задумался, генерал!" - Возращает меня из моих раздумий Пашик, - "Бери рюмку - тебе уже давно налито". Размышляя, и смотря на танцующих, я даже не заметил как нам принесли заказ. На столе водка «Белая русь» , графин томатного сока, мясная нарезка по-сельски (ветчина, сало и прочее мясо), овощная нарезка (солёные огурцы, отварной картофель, отварная же свекла). «Дёшево и сердито»- как говорит Пашка. Появятся девушки - дозакажем шампанское фрукты и шоколад. Не появятся. Допьем, доедим, вызовем такси и поедем домой. Правда такого ещё никогда не было. Нет, не все отправлялись к нам в гости. Но за столик всегда подсаживались. Я беру рюмку, и опрокинув её в рот, судорожно вилкой начинаю искать на столе какую-то закуску, водка честно говоря здесь тоже поганая, правда после первых трёх рюмок это уже и не чувствуется. Закусив, я откидываюсь на спинку кожного дивана и начинаю разглядывать танцующих девушек. Вообще-то здесь в аквариуме напротив входа, через танцпол, три таких уютных кожаных уголка - полукругом огибающие столики. Мы заняли центральный.
Слева он нас расположилась компания каких-то кавказцев. Кавказцы зло зыркают в нашу сторону глазами. Видно хотели занять наше центровое место. Да Семёныч им отказал, так как мы его зарезервировали. Их четверо.
Справа - то же четверо. Это две молодые пары. Девушки довольно симпатичные , блондинка и брюнетка. Парней я не рассматриваю, без надобности, - не та ориентация. Запивая вторую рюмку томатным соком я вдруг встретился взглядом с брюнеткой за правым столиком. Причём взгляд она не отвела, а смотрела мне прямо в глаза. Я было грешным делом подумал что,- может было что? Блин всех разве упомнишь? Но у меня хорошая память на лица. Тем более такое бы красивое лицо однозначно бы отложилось в моей памяти. Я не выдержав её настойчивого взгляда - отвёл глаза.
Начинается культурная программа. Семёныч на этом деле экономит. Так что - как обычно выступает какая-то труппа "любителей" - номера художественной самодеятельности. Сначала какой-то спортивный танец с участием четырёх особ женского пола. Потом какие-то фокусы с клоунами. Потом женщина с огромной змеёй-питоном, в конце которого этого питона за дополнительную плату вешают на несколько желающих.
Не знаю может это водка так на меня действует? Мы ведь ещё до клуба, "раздавили" в такси с Пашиком "мензурку" (0,33 грам) армянского коньяка. И здесь в клубе я уже "опрокидываю" четвёртую рюмку водки. А может это большие чёрные глаза брюнетки которые "сверлят" меня из-за соседнего, правого столика. Но веду себя я откровенно-отвратительно. Я сам это знаю. Во время культурной программы я громко смеюсь и чуть ли не кричу Пашке –«Чего сидишь? Наливай!». После программы когда аниматоры освобождают танцпол, и под звуки ритмичной музыки на него подёргиваясь "выпрыскивают" первые танцующие, я поднимаю рюмку и громко произношу тост, да так что-бы его слышали и за соседними столиками:
– «Пашик я пью эту водку "Белая русь" потому что считаю что Беларусь - должна оставаться белой, без всяких вот, этих вот» - и я киваю в сторону кавказцев. Джигиты хоть и смотрят на меня зло-колючими глазами. Но "взорваться" не решаются. Видно понимая что раз мы за этим столиком сидим - то возможно за нами кто-то и "стоит". В общем я дальше продолжаю вести себя очень скверно. Брюнетка: то уходит танцевать, то опять возвращается. И постоянно "стреляет" глазами в мою сторону. Её парень, теперь я его внимательно рассмотрел - блондинчик, на пол головы её ниже. Они видно не совсем с ним ладят, потому что он что-то ей высказывает, а она иногда отрицательно качает головой, а иногда аккуратно снимает его руку, небрежно положенную им на её плечо. Где-то после четвёртого быстрого танца начинаеться медленный, и Пашик извещает меня:
- «Генерал, я на охоту!» - что означает- пошёл искать жертву своих "сегодняшних ночных сексуальных мечтаний". Я вяло киваю головой, и остаюсь сидеть - посматривая на брюнетку, которая то же нет-нет да стреляет глазами в мою сторону.
Глава 22
Драка
Минуты через три я чувствую как тяжёлая ручища стискивает мне плечо. Я сидя оборачиваюсь. За спинкой моего дивана стоит один из кавказцев. Я сбрасываю его руку. И разворачиваясь к нему встаю. Он на полголовы выше меня, да и шире и плечах. Надет он в черную рубашку расшитую серебряной нитью, возможно нить и белая, но в свете мерцающих огней клубной цветомузыки разобрать этого было нельзя. Уголки воротничка его рубашки украшены металлическими инкрустированными четырехугольниками. У него костистое, с правильными чертами лицо, большой ровный нос, если бы не очень чёрные, бровястые глаза я бы сказал - что это даже арийское лицо. Я даже думаю что ему бы вот ещё гестаповскую фуражку. Знаете, такую с высокой тульей, и на околыше всенепременно - серебристый череп с костями. Что б всем сразу было понятно, и наглядно видно, - вот он мой «пиздец» стоит здесь прямо передо мной!
-«Пайдом, выйдэм дарагой!» - почти кричит, пытаясь заглушить музыку, кавказец. Я оборачиваюсь проверить смотрит ли на меня брюнетка за соседним столиком, эх! так и есть! Смотрит!
-«Эээ, а с тобой разговариваю?!»- мощной рукой повелительно разворачивает меня к себе грузин-«Кацо». Ещё совершая поворот к горцу я улавливаю что за столом грузина никого больше нет. Что означает - что его кровные братья или где-то тусуются: в поисках белорусских красавиц, либо, что гораздо хуже - уже по договорённости с этим, поджидают меня в тёмном углу.
-«Пойдём» -выталкиваю из себя это слово я, кивая головой в сторону выхода. Джигит, словно лайнер сходящий после постройки со стапелей в воду, врезается в толпу танцующих и пересекает круглый танцпол-арену, точно по диагонали следуя к выходу. Я плетусь за ним подобно утлой лодчёнки привязанной к нему сзади верёвочкой. Я лихорадочно выискиваю глазами где-то здесь танцующего Пашку, вдвоём всё ж как-то сподручнее с этим горцем справиться. Хотя... Думаю я - в кулачном бою на Пашку полагаться не стоит, у него только «заточка» грозная когда он в клуб приходит, а так... он обычный не служивший в армии программист который в сторону врага в лучшем случае только плюнуть или пукнуть сможет. Тем более: - что три остальных его горца наверняка уже ждут меня там куда меня этот "горный орёл" ведёт. Так что два против четырех - расклад по любому не в нашу пользу, да и врежет этот «Кацо» пашику между глаз, и тот, - если и не лишиться окончательно зрения то в клинике доктора Павлова в Москве ему на этот раз уже точно не помогут. Нет Пашик не боец! Нужно искать какой-то другой выход из сложившейся ситуации. Наверняка в фойе дежурят охранник Серёга, и нанимаемый Семёнычем мент Лёня. Необходимо как-то дать им понять, и они не допустят беспощадного избиения своего земляка этими дикими горцами. Достигнув конца танцпола "Кацо" исчезает за массивной портьерой. Через секунду и я раздвинув портьеру попадаю в ярко освещённый зал фойе. В фойе сильно накурено, несколько курильщиков - разбившись по группам, дружно выпускают дым, ещё бы на улице минус пятнадцать. Бычок при таком морозе к губам примерзает. В гардеробе тётя маша читает надев очки газету. Серёги и Лёни здесь нет.
- "Ничего" ... двигаясь за "Кацо" и рассматривая его широкую спину, и ядреную как два арбуза, обтянутую черными джинсами задницу, и походку явно тренированно-спортивного человека - успокаиваю себя я -"Лёня и Серёга наверняка дежурят у входа в клуб на парапете". И ещё я вспоминаю что костюм на мне "весит" как минимум сто пятьдесят "гринов" (доллары в простонаречье), да гольф из чистой шерсти ещё тридцатник. И всё это в процессе яростной борьбы может превратиться в ничто.
"Кацо" решительно отталкивает массивную дверь входа в ночной клуб, запуская холодный пар со снежинками внутрь. Я следую за ним. На улице к моему величайшему сожалению никого нет - ни Серёги охранника, ни Лёни мента . Правда и к радости моей нет здесь и "братьев Кацо". Улица вообще пуста. В полумраке и лёгкой метели еле просматривался купол комаровского рынка. Только бетонный парапет шесть на шесть метров - перед входом в клуб ярко освещён лампочкой, и блестит отполированным льдом сотен приходящих и уходящих ног. На нём то "горный орёл" и мелко семенит к концу что бы не подскользнуться. И тут я понимаю, это мой шанс! Сейчас, или потом инициатива будет потеряна! И я отталкиваюсь всем телом от входной двери и той чернеющей перед дверью части бетона без льда. И со всей силы толкаю "Кацо" в спину. Нужно отдать ему должное, "горный орёл" не "плюхается" тут же на лёд, как я это планировал. Он в своих остроносых туфлях, выставив одну ногу вперёд другой, и зачем то расставив в стороны руки, и прокаркивая какие-то гортанные проклятия в мой адрес на своем "орлином языке" - едет таким образом до конца парапета, немного в бок влево. И как только парапет заканчивается, он резко плюхнулся "клювом" в сугроб. Я же аккуратно ступая возвращаюсь на безопасный не имеющий льда, островок у входной двери. И решаю и дальше используя преимущество устойчивости держать здесь оборону. "Кацо" быстро сориентировавшись вскакивает назад на парапет и начинает мелкими шажками, по льду - приближаться ко мне. Его черная рубашка и такие же черные джинсы превратились от снега в нечто пятнистое. Его красное и мокрое лицо злобно шипит:
- «Убью».
Вдруг из темноты слышится крик:
- «Всем стоять на месте!» И слышится хруст сминаемого тяжёлой обувью снега, и такое знакомое мне бряцанье антапки о цевъе (детали автомата Калашникова) которое оружие издаёт во время бега, а ещё и шелест и пиликанье милицейской рации. "Кацо" повернувшись замирает всматриваясь в темноту. Я то же переношу своё внимание в сторону звуков. Через минуту по ступенькам поднимается милицейский сержант ППС (Патрульно-постовая служба). А за ним два рядовых милиционера с автоматами. Словно сказочный дракон, я бы даже сказал добрый дракон из какой-то очень доброй сказки! Сержант выталкивая изо рта клубы пара рявкает, обращаясь к нам обоим:
– «Документы!»
Я тут же выуживаю паспорт из нагрудного кармана пиджака, и протягиваю его "доброму дракону". Тот деловито начинает его листать. Я услужливо замечаю что там на четвёртой страничке и минская прописка имееться. Сержант изучив документ вежливо протягивает его мне - и молвит:
- «Не смею вас задерживать, отдыхайте гражданин».
И повернувшись, вопросительно смотрит на "Кацо". Тот энергично произносит:
– «Эээ дарагой, дакумент в пиджак, я куриль»
Сержант не слушая дальше "Кацо" рявкает на одного и рядовых:
- «Вызывай машину!». И тот выдернув из-за поясницы рацию начинает кричать в радио треск, вызывая какого-то "шестого".
-"Шестой, шестой - район комаровского рынка!"
Дальнейший сценарий я уже знаю. Точнее мы оба с сержантом его знаем. Я и сержант понимаем что у "Кацо" наверняка есть документы, и прописочка возможно временная в Минске иметься, ну на худой конец хотя бы какая-то командировка от грузинского колхоза на местный белорусский рынок - но сержанту нужен план. Ему нужно в конце смены отрапортовать что он: - не в тёплом подъезде в пятнадцати градусный мороз отсиживался, и не грелся в кабине тёплого УАЗика, а находился на посту! Вот и подозрительного кавказца в одной рубашке в такой мороз, задержал… и без документов! Может этот кавказец где-то из форточки после ограбления квартиры вылез? Если честно: "Кацо" мне стало даже немного жаль, но как поется в песни ABBA "The Winner Takes It All" (Победитель получает всё). В общем я по военному на каблуках разворачиваюсь и вхожу в ночной клуб «Аквариум». Минуя холл я замечаю откуда-то появившихся Серегу и Лёню. Они стоят у входа в туалет и о чем-то беседуют. Мне они уже без надобности. Пройдя танцпол я вижу сидящего за нашим столом Пашку, рядом с ним сидит густо наштукатуренная блондинка. На столе уже стоит бутылка шампанского и ваза с фруктами.
-«Генерал!» - восклицает Пашка -«А брюнетка за соседнем столиком сказала что тебя грузин на разборки увёл! Так я тебя уже в туалете успел поискать, думал ты там с ножом в спине на полу лежишь, а ты вот живой» - с беззаботностью произносит он.
-«Как видишь» с улыбкой отвечаю я, настроение и без того улучшенное после столь нелепой победы, улучшается ещё больше от того что брюнетка не просто созерцает но и проявляет ко мне заботливое внимание. Вот только за столиком ни её, ни её спутников нет. Зато за "грузинским" столом сидят трое "сподвижников Кацо" и какая-то шатенка-толстуха с которой один ведёт беседу, а остальные двое - зло сверкают на меня глазами.
-«А где джигит?» - спрашивает Пашка.
-«Убил!» -с виноватой улыбкой, беззаботно разведя руками отвечаю я.
-«Ну и правильно» - дружелюбно говорит Пашик - «Садись, знакомься это Наташа» - представляет он свою "наштукатуренную" подругу.
- «А это мой друг, бывший спецназовец» - шалапайски-беззаботно врёт он, обращаясь к Наташе. Я подсаживаюсь к столику и сам наливаю себе стопку. Чокаюсь с фужером "наштукатуренной" и пашкиной рюмкой водки.
Заиграл мой любимый медляк от Gwen Stefanie и я бросаю взгляд в сторону правого столика. Брюнетка скучает одна, правда на этот раз она как будто сосредоточенно рассматривает танцующих. Ни второй пары, ни блондинчика, у которого по правилам этикета мне нужно спрашивать разрешение пригласить его даму,- уже нет. Так что я решительно встаю и направляюсь к темноволосой девушке. Подойдя, я молча протягиваю ей руку. Она увидев меня, мило улыбаеться. И вставая, протягивает мне свою. Мы вливаемся в колышущиеся море танцующих пар. Вообще-то я обычно редко спрашиваю имя, беря как говориться сразу быка за рога: ... мол как вы красивы (ну это если там вообще не полный пиздец, бывает что в полумраке и такое можно выбрать,- не разглядев) потом шутки, потом приглашение за столик, а дальше импровизация согласно развивающемуся сценарию. Но здесь. Покачавшись в такт музыки минут пять, я с большим трудом ... надтреснувшим голосом, почти давая петуха, выдавливаю из себя:
- «Так всё таки, как вас зовут?».
Девушка улыбнулась очаровательной улыбкой и смотря на меня бархатными глазами произносит:
-« Я всё же думала что вы разговорчивей, и потом, вы разве раньше спрашивали моё имя?». Голос у неё прекрасный, знаете такой девичий, звонкий, или может это мне просто кажется, потому что музыка громко играет.
-«Нет не спрашивал»- Всё более смелее отвечаю я.
- «А почему вы решили что я разговорчивый?».
-«А потому что я здесь раньше вас видела»- отвечает она.
-«Да, ну! Я бы наверняка запомнил эти густые черные волосы и такие же черные бархатные глаза». Она мягко улыбаясь, отвечает:
-«Я заходила сюда раньше не надолго. Я просто тогда была блондинкой».
-«Занимательно, перекрасились?» - спрашиваю я, всё больше удивляясь и теряя неловкость.
-«Нет ,- парик, но я за вами понаблюдала» - ответила она.
- «Вы наверное хотели иметь со своим спутником волосы одного цвета?» - бросаю я пробный шар по поводу её спутника.
- «Нет, такой целью я даже не задавалась. Впрочем, он ушёл, и подруга с своим спутником меня тоже покинула и я здесь осталась совершенно одна» - явно не просто так выдаёт она такую информацию.
Yees! Моя душа поёт соловьем - она свободна! Но рано радоваться, ведь она видела меня здесь. Небось наблюдала как я клеил здесь на танцполе партнёрш на ночь рассказывая им сказки, или как нахально уже под подпитием звал официантку с очередной бутылкой шампанского, усаживая за наш столик очередную вульгарную блондинку. И тут я понимаю только одно, её нельзя упустить! И поэтому меня может спасти только откровенность.
–«Вы знаете, я попробую быть с вами откровенным, это игра, я и мой друг Павел просто занимаемся этаким спортом, ничего общего не имеющим с настоящей любовью, но я знаю, что и я, и он в тайне как раз таки и верим в эту самую любовь. Осознание того что в игре можно всё, я порой просто по чудачески-шалопайски вру играя роль этого вертопраха. Но как только я почувствую что игра закончилось и всё по настоящему, я попросту растеряюсь. Так вот сейчас и случилось».
Она улыбается и ничего не отвечает. Я замечаю что мы проговорили два медленных танца, и вокруг нас уже в быстром ритме задёргалась толпа, я предлагаю ей пересесть за наш столик. Подойдя к нашему столику я представляю Пашику и Наташке-штукатурке мою новую подругу.
-«Ира»- произносит она.
Узнав её имя я тоже говорю ей:
- "Игорь".
Мы рассаживаемся за стол. Пашка наполняет бокалы дам шампанским. Я наши с пашкой рюмки водкой. И мы вчетвером дружно чокнувшись выпиваем. С Ирой мы ещё пару раз танцуем медленные музыкальные композиции. Пашка через грохот музыки кричит нам что они с Наташей собираются к нему "посмотреть картины". Я собственно не надеюсь что Ира поедет со мной. Она, мне как-то показалась из другого теста, нежели например Наташа. Но я отодвинув её черные волосы кричу ей на ухо с золотой серёжкой:
-«Может составим им компанию?!».
-«А где это?!» - так же мне в ухо, интересуеться она.
- «В Сухарево!» и добавляю -«Мы живем друг от друга триста метров!».
- «Хорошо, давайте поедем!»- соглашаеться она.
Я ещё не веря в такой успех, обхожу столик и срывающимся голосом хриплю Пашке в ухо что бы он вызывал такси. Он берёт свой "Privet" (телефонная компания в Беларуси, и синие большие телефонные трубки с одноименной надписью) и из-за шума идёт звонить в холл , что бы вызвать такси.
Мы рассаживаемся в прокуренный и изрядно добитый ГАЗ –24. Мы втроем на заднем сиденье. Ира молча смотрящая в левое окно, я по центру, и улыбающаяся Наташа справа. Пашка, как барин, на переднее пассажирское сиденье. Он, кивнув в сторону отвлеченно смотрящей в окно Иры - многозначительно мне подмигивает: - мол красивая, классного качества ты себе девчонку оторвал - генерал. Я киваю, мол принято. Пашка говорит таксисту адрес. "Волга" постреливая дырявым глушителем, и разрезая тьму фарами, и принимая лобовым стеклом снежинки-кометы - начинает набирать скорость. В салоне волги тепло, я снимаю свои перчатки, Ира тоже так делает - положив свои в дамскую сумочку, потом она прижимается ко мне, вложив свои холодные руки в мои ладони.
Такси останавливается у Пашкиного дома. Пашка выйдя, и по джентельменски подав руку высаживает Наташку. Потом, обратно подавшись в салон машины он спрашивает нас:
- «Вы с нами?».
Я краем глаза наблюдая за реакцией Иры которая чуть-чуть легко отрицательно качает головой, отвечаю:
– «Нет мы ко мне - спать, четыре часа ночи уже».
Пашка кивком соглашается, и прощается с нами.
Войдя в дом я включаю свет в прихожей, Ира снимает с себя сапоги и повесив на вешалку пальто, проходит в зал - как будто она уже здесь неоднократно бывала, ложиться в одежде на диван, я освободившись от верхней одежды, приношу из спальни подушку и плед. Накрываю её и ложусь рядом. Просыпаемся мы где-то в одиннадцать. Я выдаю ей зубную щётку, штук двадцать их вместе с презервативами хранятся у меня в одном из ванных шкафчиков, и иду готовить кофе. После завтрака я отвожу её в заводской район в её квартиру, и выхожу на работу.
Глава 23
Победителю ничего не достаёться
Мы встречаемся два раза в неделю. Я каждый раз таскаюсь за ней в заводской район. Где-то на второй неделе у нас это, после очередного ужина при свечах - всё же случается. Не могу сказать что это с ног сшибательно, но мне это и не нужно, я за "сногсшибательно" не гонюсь. Здесь что-то другое, другой уровень отношений. Мне просто с ней хорошо, и этого достаточно. Я продолжаю настаивать что бы она переехала ко мне. Но она так же настойчиво мою настойчивость отклоняет. Продолжая жить в своей квартире в заводском районе. Наконец-то где-то уже весной в апреле, она всё же соглашается переехать ко мне.
Её мать работает начальником лаборатории на «Минском заводе шампанских вин». Об этом я узнаю гораздо позже, только когда она уже ко мне переезжает. И только благодаря этому мне становиться понятно почему она так старательно отказывается от шампанского, предпочитая этому одну рюмку водки или коньяка. С её переездом дома у меня появились и канистры с белым и красным вином. Тот самый виноматериал который моя «тёща» принимает на экспертизу от щедрых молдаван, и украинцев. И ещё у меня в доме появляются большие трёхлитровые банки с солёными огурцами, то же от "тещи". Открываешь одну банку, и не можешь остановиться, пока не доешь до конца. Вообщем жизнь моя всё больше начинает мне нравиться.
Но всё в этой жизни имеет своё начало, и всё в этой жизни имеет конец. Дела мои «ратные» зовут меня в Польшу. Во-первых Кжесику нужно отвезти деньги за выполненную работу. Во-вторых там же у Кжесика подвисла группа людей-беженцев которая не может дальше попасть в Германию. А так-как группа до конца не доехала, то есть не попала в Германию. Фарид из Москвы, тот самый весёлый толстяк из гостиницы Севастополь, отказывается платить деньги. Что по телефону звучит примерно так:
–«Слющай дорогой какой дэнги, сделай работа до конца, будет дэнги».
В общем делать нечего. И я в центральных кассах "Белоруской цугунки", что на проспекте Скорины, беру билет до Вроцлава. И на следующий день, попрощавшись с Ирой, выезжаю с центрального Минского вокзала в Польшу.
Изрядно приняв на грудь с какими-то отчаянными парнями едущими на заработки в Чехию, я с большого бодуна падаю на грудь Кжесика на перроне города Вроцлав. По дороге домой, а до Еленой Гуры, где он живёт ещё километров пятьдесят, Кжесик на выезде из Вроцлава заезжает в какой-то придорожный магазинчик и приносит два пива «Тыски» одну протягивает мне, другую выпивает сам. На вопрос а как у них тут с полицией отвечает, всё ровно, промили. Одну банку допустимо. Выдув свою банку, я погружаюсь в сладкую дремоту, думая о том что вот мол и цивилизация. На следующий день мы навещаем людей. Они живут у какого то поляка на ферме. В пристройке. Там есть отопление и туалет. На кухне один пожилой афганец с двумя подростками готовит плов. Группа человек двадцать, женщин нет – одни мужики. Кжесик рассказывает мне детали работы.
-«Переправляем мы их на лодке возле немецкого Острица»- рассказывает он. Я знаю что на всем этом участке границы река стала естественным разделением соответственно Германии и Польши. «Надувную лодку с веслами бросаем в кустах - днём. Ближе к вечеру подвозим четыре человека, один из которых, более толковый, тщательно проинструктирован по поводу того,- что и как делать. Люди самостоятельно садятся в лодку, гребя вёслами переплывают на другой берег, и пройдя тропинкой через осоку и камыши выходят на парковку где их ждёт уже немецкое такси. Водитель как ты понимаешь наш, или немецкий поляк, иногда немецкий турок, его задача отвезти людей в глубь Германии на пятьдесят километров от границы, страховка от депортации обратно. За дополнительную плату людей доставляют точно на адрес родственников, если таковые в Германии имеются» - делиться он деталями работы.
- «У афганцев они всегда имеются, это там они могут воевать, а здесь они все братья» - с улыбкой добавляю я, он с такой же улыбкой утвердительно кивает .
В общем-то схема проста как сатиновые трусы, и понятна мне. Мы в Белоруссии тоже уже давно не рискуем и рядом с людьми не светимся. Как в армии,- задал направление, при надобности выдал фонарики, и в путь.
-«Так что сейчас идёт не так, Кжесик, почему люди уже третью неделю не могут попасть в Германию?»- спрашиваю я.
-"Стражи граничные (пограничники) усилили контроль. На этот участок, специально для усиления перебросили дополнительный наряд, курсируют на джипах вдоль воды каждые два часа, мы уже потеряли две резиновые лодки, а они денег стоят. Поступила информация, что,- на следующей недели этот дополнительный наряд будет переброшен на другой участок, вот тогда и попробуем".
Ладненько, я достаю пачку и протягиваю ему:
-«Здесь восемь тысяч».
-«Хорошо» отвечает он, и не пересчитывая кладёт их в карман своей куртки. С фермы на машине Кжесика мы ещё заезжаем на несколько адресов, туда поляк ходит один, каждый раз, перед выходом отсчитав и отложив в другой карман определённое количество отданных ему мной долларовых купюр. Наконец мы добираемся до его дома предварительно посетив магазин «Жабка» внизу его старинной высотки и купив там вина для его жены Улы, конфет Матеушу, и бутылку водки нам родимым. Мы поднимаемся на последний этаж. Войдя в прихожую вдыхаю аппетитные запахи, Ула готовит бигус. Я здороваюсь с ней, здороваюсь с Матеушем, и получив от Улы инструкции где в ванной для меня свежее полотенце. Отправляюсь мыться. Наконец поужинав и неплохо приняв с Кжесиком на грудь, он предлагает пройти прогуляться. Ула метнув на Кжесика злобный взгляд сообщает что б через два часа мы оба были дома. Кжес понятливо кивает её головой. Выйдя на улицу Кжес решительно садиться в свою тачку.
-«А как же полиция, промили?» -растерянно замечаю я.
-«Меня в Еленой Гуре вся полиция знает»- беспечно отвечает он. Мы въезжаем во двор какого-то особняка.
-«Это бурдель»- поясняет он. Поднявшись по лестнице он долго звонит в дверь, наконец, нам открывают. Пожилая пани проводит нас внутрь слабоосвещенного зала. Мы усаживаемся в глубокие кожаные диваны. Подав нам каждому по виски со льдом она сообщает что кобеты сейчас будут. Появляются две девушки. Кжесик сразу сдаёт меня сообщив им что я русский, одна из них сразу переходит со мной на русский она с Украины, есть в ней что-то отталкивающее что то дремуче-хабальское. Несмотря на все её усилия привлечь к себе внимание, а стараюсь наладить контакт со второй, полячкой. Но та в свою очередь сторониться меня и старается вести разговоры с Кжесом. В конечном итоге я говорю Кжесику что пора менять заведение - мне здесь не нравиться. Он понимающе встает и мы едим в другой притон. На часах уже больше часа ночи мы объехав ещё два притона и убедившись что они закрыты. Или там полно клиентов или просто прекратили работу. Мы ещё заезжаем в ночной клуб, у выпив там ещё по вискарю и наглядевшись на полупустой играющий всеми огнями пол, так и не согрешив, возвращаемся к Кжесику домой.
Через месяц я возвращаюсь домой. Нет не так, в Польше я захожу в дорогой ювелирный магазин и выбираю моей Ире в подарок очень дорогое кольцо. Наивно пологая что - пора бы уже нам узаконить наши отношения - черт возьми! Сколько можно жить вот так - в неясности? Кроч по возращении сделаю ей предложение - и мы поженимся. И я возвращаюсь домой. И нахожу свою квартиру абсолютно пустой. Иры нет, она съехала. Я ничего не понимаю, расставались мы буднично-мирно. Она оставалась у меня дома, и вот! Я набираю её номер телефона:
-"Да" - устало отвечает она.
-"Ира, ты где? Ты что случилось?"
-"Ооох" - вздыхает она - "Я просто решила поменять свою жизнь, за одно и страну, я уезжаю к тетке в Прагу, не звони мне больше. Прощай!" - и она вешает трубку.
Глава 24
Шашлык
Вова наконец-то женился. Теперь что бы вытащить его на какую-нибудь вечеринку или попойку приходиться проявлять армейскую смекалку и гражданскую изворотливость. Например мы вроде как уже договорились о холостяцком шашлыке, и собственно его жена Вера уже в курсе. Но при созванивании об уточнении места и времени Вова вежливо уточняет
–«А свежее мясо ты купил?» . Я его успокаиваю:
– «Да».
Мясом у нас именуются девушки, как вы понимаете свежие означают новые. Если я ухожу от прямого ответа насчёт свежести, Вова понимает что эти дамы у нас уже были, но за неимением свежего придется есть "мясо" Бэ/У. Если я сообщаю что мясом ещё не затарился, то это значит что даже бэушные дамы сегодня не свободны. К счастью я на этот раз я с радостью сообщаю Вовке что с мясом всё нормально – полный свежак. И в этом есть даже две правды,- я действительно выезжаю с ждановичского рынка, и в моём багажнике лежит пакет свежей отборной баранины и овощей. Но это не всё, так как рынок «Ждановичи» уже давно плотно вошел в зону моих экономических интересов (регулярно через его бухгалтерию необходимо оплачивать аренду моих контейнеров), в этой самой бухгалтерии я уже побывав не в первый раз, свёл знакомство с двумя миловидными особами. Одна пышногрудая немного полноватая блондинка но с такой формовитой полнотой - то есть - там где талия - там талия, где попа - там попа, гитара - одним словом. Вторая стройная жгучая брюнетка, правда у неё усики , но они её совсем не портят.
"Девчонки"- успокаиваю я новых спутниц - "У нас приятная солидная компания, все парни как на подбор сплошь - красавцы. Шашлыки. По желанию баня. Если кому-то что-то не по душе - то обратная стремительная доставка к подъезду вашего дома - гарантирована".
Короче - договорённость сто процентная! Ближе к вечеру за мной заезжает Вова на своём шестисотом мерседесе. В салоне уже сидит толстый увалень Разиньков и шустрый монгол (кличка у него такая, не знаю за что он её получил - на монгола он не похож). После рукопожатий - мы держим путь на Ждановичи. Девчонки уже закончили свой рабочий день и дисциплинированно ждут нас на обочине шоссе где я договорился их забрать. По дороге, уже за кольцевой, задницу вовкиного мерина начинает потихоньку съюзывать то-вправо, то-влево. Пассажирская публика начинает роптать. Вова берёт на обочину. Левое заднее колесо шестисотого – пустое. Мы всей гурьбой вываливаемся из машины. Ста пятидесяти килограммовый, похожий на неуклюжего тюленя - Разиньков уже поднимает левую заднюю часть машины на домкрат. Вова ковыряться в багажнике - ища спецключ от секретных болтов которые по одному стоят на каждом его колесе. Монгол в стороне стоит приобняв за талии двух девушек. Я возвращаюсь с минутного "отлива". Монгол с лукавой улыбочкой смотря в сторону Разинькова произносит:
–«А ведь если б Разиньков перед выездом покакал , - этого могло не случиться». Девчонки по бокам прыскают от хохота. На Вовиной даче мы с Разиньковым разжигаем мангал, Вова с Монголом растапливают баню. Девчонки на кухне заняты нарезью всякой снеди. Чуть позже Вова зовёт всех в баню. Сначала на полки кряхтя взбирается мужская половина нынешних вовиных дачных обитателей. И живо закипает разговор по обсуждению достоинств и недостатков наших нынешних дам. Потом стыдливо подтягиваются и объекты наших обсуждений. Обе как мусульманки закутанные в огромные махровые полотенца. После третьего захода в парную вся стыдливость куда-то улетучивается, и все обитатели парной уже сидят абсолютно обнажённые а полотенца используются только в качестве подстилки для пятой точки. Наконец-то дело доходит до шашлыков. Из окна дачи из стерео динамиков вылетают звуки ритмичной музыки. Разиньков начинает исполнять танец с полотенцем вокруг мангала. Вова и Монгол начинают откровенно ухаживать за девушками. Мы с Разиньковым им не мешаем, одному в силу того что он является хозяином этой дачи, другому в силу его врожденной наглости. Первый нас с брюнеткой покидает Вова. Чуть позже с блондинкой удаляется Монгол. Мы с Разиньковым , что бы скоротать время, начинаем шмалять по тарелкам из воздушного пистолета.
А когда это дело окончательно надоедает то садимся играть в беседку в карты. Где-то через час из дачи к нам выходят Вова и Монгол с дамами судя по тому как они в при обнимку держатся попарно, - мы с Разиньковым делаем вывод что у них всё получилось. Они все присоединяются к нам в игре в карты. Начинаем играть на раздевание. Мы с Разиньковым пытаемся раздеть дам. Но чувствуем как в игре Вова и Монгол подыгрывают девушкам, их мужская собственническая натура правообладателя мешает нам с Разиньковым это сделать. Во время игры мы прерываемся только на то - что б выслушать очередной тост и дружно опрокинуть рюмки закусив их уже остывшим небрежно разбросанным по тарелке шашлыком и овощами. Когда спускаються сумерки и в беседку налетает мошкара. Вова вызывает своего хорошего знакомого Лёню по телефону. Лёню я видел всего несколько раз. Насколько я знаю он завозит из Германии очень дорогие машины для всей минской бизнес элиты. То есть заниматься тем - чем я когда то занимался, - только на более высоком уровне. Кстати именно у Лёни Вова обзавёлся новой хондой для жены. Через полчаса появляется Лёня. И мы шумной гурьбой загрузившись в минивен отчаливаем в направление Минска услышав как на прощание жалко тявкнув, встал на сигнализацию оставленный Вовой на даче его мерин. При въезде в Минск Лёня сначала ссаживает Разинькова. Чуть позже из темного салона минивена высаживается монгол с блондинкой. Вова я и брюнетка остаются, молча продолжая движение на заднем сидении. Лёня продолжая следить за дорогой, и логично рассудив что девушки уже салон машины покинули, так как стало тихо. Спрашивает у Вовы:
–«Вован а ты то хоть эту усатую выебал?». При этом мягко говоря нетактичном вопросе у меня возникает стойкое желание стечь мелкой струйкой песка на асфальт, который мерно, по днищем машины, пролетает где-то под моей задницей. Вова видно то же попавший в ступор - молчит. Через секунд двадцать Лёня подумавший что Вован просто задремал под хмельком – дублирует вопрос. Через секунд десять брюнетка отвечает за Вову:
-«Да выебал он меня, выебал!» . Остаток пути, до высадки брюнетки, мы все проезжаем молча, - словно лорды учуявшие запах кем-то испорченного воздуха в кабинете, но с английской тактичностью не афишируя сие событие.
А ещё! А ещё я подумал что обязательно об этом всём напишу. Собственно так оно и случилось.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
