Невеста для циника. Свадьба под шум прибоя
Пролог
Белое платье липнет к моей спине. Не от волнения – от влажного морского воздуха, который пропитал каждую кружевную складку.
Я стою на палубе катера, сжимая в ладонях букет полевых цветов, и думаю о том, как странно устроена жизнь.
Всего неделю назад я поливала фиалки в своей цветочной лавке, а сегодня...
Сегодня я становлюсь женой человека, который назвал мои любимые пионы «помпезными сорняками» .
– Вероника, перестань кусать губу, – тихо говорит Марк, поправляя галстук. – Ты выглядишь так, будто идешь на казнь.
– А ты – как будто уже на ней побывал, – парирую, глядя на его осунувшееся за последние три дня лицо.
Катер мягко покачивается на волнах. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Было бы красиво, если бы не обстоятельства .
– Дорогие гости... – начинает церемонию женщина из ЗАГСа в строгом костюме, которую, несомненно, подкупили не только деньгами.
Мой взгляд скользит по «свидетелям» – двум нашим бабушкам, которые устроились на корме с видом победительниц.
Лида, моя бабушка, украдкой вытирает слезу. Ее подруга Марта – бабушка Марка – сжимает в руках фотоаппарат, готовая запечатлеть каждый момент этого «счастливого события».
Родители с обеих сторон ждут на берегу – они только прибыли, ошарашенные новостью о свадьбе.
– Клянетесь ли вы любить и беречь друг друга... – продолжает женщина, сверкая надраенными до блеска казёнными очками.
Марк и я переглядываемся. В его серых глазах – та же насмешка, что и в моих.
– Конечно, – отвечаем мы хором, и бабушки умилённо вздыхают.
Женщина из ЗАГСа протягивает нам кольца. Я беру тоненькое золотое колечко – бабушкин подарок – и чувствую, как дрожат мои пальцы. Не от волнения, нет. От осознания абсурдности ситуации.
– Давай уже, – шепчет Марк, протягивая руку. – Чем быстрее закончим этот фарс, тем быстрее сможем забыть друг о друге.
Я надеваю кольцо ему на палец, стараясь не смотреть в глаза. Его кожа неожиданно горячая, а пальцы – удивительно грубые и мужественные для человека, который просиживает штаны в офисе.
– Теперь вы можете поцеловать невесту, – объявляет женщина, и в её голосе звучит едва уловимая нотка иронии.
Наступает неловкая пауза. Бабушки сидят, затаив дыхание.
Смотрю на Марка с таким выражением, будто мне предложили съесть кактус.
– Это обязательно? – спрашиваю недовольно.
– Ага, – тут же отвечает бабушка Марта.
Вздыхаю и позволяю Марку меня поцеловать.
Его губы едва касаются моих. Я рассчитываю на сухой, формальный поцелуй, который будет длиться ровно столько, сколько нужно для галочки.
Но почему-то именно в этот момент катер, резко качнувшись, накреняется, и я невольно хватаюсь за плечи… мужа?
Наши тела на секунду прижимаются друг к другу, и я чувствую, как сильно бьётся его сердце.
Странно. Я думала, у циников оно не работает.
– Поздравляю! – кричит бабушка Лида, хлопая в ладоши. – Теперь вы муж и жена!
Женщина из ЗАГСа включает музыку. К моему удивлению, это не банальный «Свадебный марш», а что-то джазовое.
Марк морщится.
– Твоих рук дело?
– Думаю, это бабушки постарались, – отвечаю я. – Они же уверены, что мы идеальная пара.
– Как ананас и пицца, – бормочет Марк, но почему-то не отпускает мою руку, когда мы идём к корме, где нас ждёт капитан для проведения какого-то бредового обряда с разрезанием ленточки.
Бабушки обнимают нас, смеются и плачут одновременно. Баб Лида шепчет мне на ухо:
– Ты увидишь, дорогая, он прекрасный человек. Просто боится признать это.
Я смотрю на Марка, который с недоуменным видом рассматривает ножницы, и понимаю, что бабушка, как всегда, права.
В этом и заключается весь ужас.
После обряда с лентой бабушки становятся всё более подозрительно оживленными. Лида вдруг хватает Марту за руку и шепчет что-то на ухо, от чего та загадочно улыбается.
– Дети, – вдруг объявляет бабушка Марта, вытирая несуществующие слёзы, – нам срочно нужно на берег! У меня… что-то с давлением. Лида, помоги мне.
– Конечно, дорогая, – тут же подхватывает бабушка Лида. – Пойдем, я знаю один проверенный способ.
Марк сужает глаза:
– Что случилось? Вам плохо?
– Ой, внучек, старость – не радость, – отмахивается Марта. – Чуть укачало, ничего страшного. На берегу мне сразу полегчает.
Капитан вдруг поворачивается к ним:
– Может быть, мне сопроводить вас до берега? Заодно и лекарства купим, чтобы вы совсем хорошо себя чувствовали.
Я пытаюсь встать, но платье запутывается в ногах:
– Вы уверены, что вам стоит уходить сейчас?
– Ой, смотрите, дельфины! – внезапно восклицает бабушка Марта, указывая куда-то за борт.
Рефлекторно поворачиваю голову – и действительно вижу вдалеке плавники.
В этот момент бабушка Лида роняет сумочку, из которой небрежно выглядывают краешки денежных купюр.
Капитан вдруг начинает суетиться.
– Мне нужно проверить кое-что на берегу, – бормочет он, нервно поглядывая на бабушек и деньги.
Марк хватает капитана за рукав:
– Вы останетесь здесь.
– Ой, бедная моя голова! – драматично хватается за лоб бабушка Марта. – Лида, где моя таблетка от давления?
– На берег! На берег! – моя бабуля подталкивает Марту к шлюпке.
Марк выпускает капитана и делает шаг к бабушкам:
– Вы что, всерьез уходите?
– В шлюпку, скорее! – шепчет Марта Лиде, и они начинают спускаться.
– Осторожно! – кричу, но пышная юбка платья стесняет движения, и я не могу быстро подойти к борту, чтобы помочь бабушкам.
Капитан тем временем уже заводит мотор шлюпки. Марк бросается к борту, но не успевает.
– Увидимся послезавтра! – кричит Марта. – Мы оставили инструкции в каюте.
Последнее, что мы видим — это как бабушка Лида достает платок и машет им, а Марта шепчет что-то капитану, незаметно передавая ему сложенную купюру. Капитан смотрит в сторону.
Плюх! И с противоположной стороны катера в воду тоже опускается шлюпка. На этот раз с фотографом и теткой из ЗАГСа.
— Они нас тупо кинули, — начинает Марк. — Причем так, будто тренировались годами.
– Ну, нет… – тяжело опускаюсь на лавочку у рубки, потому что стоять уже нет никаких сил. Эти туфли! Будь моя воля, я бы выкинула их за борт, но другой обуви у меня нет, к сожалению.
Вдруг слышу, как подо мной что-то хрустнуло.
– Что еще? – ворчу, доставая из-под юбки сложенный листок.
Марк наклоняется, его дыхание обжигает мое ухо.
– Письмо счастья?
Я разворачиваю бумагу. Узнаю бабушкин почерк с ее вечными завитушками:
«Дорогие молодожены! В каюте вас ждет лимонад, фрукты и кое-что на первый вечер. Капитан вернется утром. Или через пару дней!
Не делайте ничего, о чем пожалеете. (Хотя мы надеемся на обратное!) Любящие вас, бабушки».
Марк выхватывает записку у меня из рук.
– Это что, шутка?
Я поднимаюсь и направляюсь к люку каюты:
– Давай проверим.
– Вероника, подожди... – он пытается остановить меня, но я уже спускаюсь по узкой лесенке.
Каюта освещена мягким светом лампы. На столике – фруктовая нарезка, две тарелки с канапе... и аккуратная коробочка с контрацептивами, перевязанная бантиком.
– О нет… – я закрываю лицо руками.
Марк застывает на последней ступеньке. Его взгляд переходит со стола на кровать (одну-единственную), потом на меня.
– А мне нравится новый расклад, – довольно ухмыляется.
Игнорирую. Не до него сейчас.
Я замечаю еще одну записку на подушке. Подхватываю ее дрожащими пальцами:
«P.S. Связь здесь нестабильная, так что не пытайтесь звонить! Расслабьтесь и наслаждайтесь!»
В этот момент катер сильно кренится. Марк теряет равновесие и падает вперед, толкая меня на кровать. Мы застываем в сантиметре друг от друга, его руки по обе стороны от моей головы. Я чувствую его дыхание на своей коже, запах моря и дорогого одеколона.
Снова я вижу не насмешку, а какое-то странное смятение в его серых глазах. И что-то еще… интерес?
– Прилив, – хрипло говорит мужчина.
– Я заметила, – шепчу, чувствуя, как горячо стало в каюте.
Сердце колотится в груди, как пойманная птица. И дело не только в качке.
Где-то сверху раздается щелчок – и свет гаснет, погружая нас в кромешную тьму. Лишь слабый лунный свет проникает сквозь иллюминатор, очерчивая лицо мужчины.
Я вижу, как он сглатывает, и чувствую, как между нами натягивается невидимая нить. Он смотрит на мои губы, потом снова в глаза.
В этот момент я перестаю думать о бабушках, о свадьбе и о том, что будет дальше.
Есть только мы…
***
Добро пожаловать, дорогие читатели!
Вас ждет легкая комедия с элементами абсурда!
Аннотация:
Она – флористка, не переносящая офисных «белых воротничков».
Он – циничный карьерист, презирающий романтику.
Что их объединяет?
Только ультиматум двух властных бабушек:
– Поженитесь – и получите наследство! Откажетесь – все отойдет кошачьему приюту!
Фиктивный брак? Легко! Но бабушки превращают «спецоперацию» в настоящий ад:
– Серьезно? Танцы на пирсе? Поцелуй под дождем?! – она готова разорвать список «романтических заданий» на мелкие кусочки.
– Это не медовый месяц, а выживание, – стонет он, впервые демонстрируя что-то, кроме сарказма.
Впереди:
❤️Свадьба на яхте, после которой бабушки устраивают побег века, оставив молодоженов наедине в открытом море.
❤️Одна каюта, одна кровать и «подарки», намекающие на «продолжение банкета».
❤️Море противостояния, море чувств, море любви и... просто соленое, шумное, летнее море!
P.S. Если вы когда-нибудь увидите двух милых старушек, тайно подкупающих капитана яхты, – бегите. Спасайтесь, пока не поздно.
Глава 1
За некоторое время до…
Я протискиваюсь через толпу в галерее «Арт-Хаус», проклиная момент, когда согласилась прийти на эту выставку.
Цветы – моя стихия, а не эти претенциозные мазки.
Но Ольга Сергеевна, главный редактор «Современной флористики», попросила составить репортаж о цветочных инсталляциях.
Отказать ей, когда-то поверившей в меня, было невозможно. Эта статья – шанс показать, что флористика это искусство, а не просто «милые букетики», особенно отцу, который считает это несерьезным занятием.
– Вероника, ты же единственная, кто разбирается в этом! – сказала она, а я, как дура, поверила в этот комплимент.
Теперь вот стою в этих дурацких шпильках (новые, жмут!), с подносом кофе в руках (три латте с корицей – для коллег по журналу) и пытаюсь не опозориться перед приехавшими издалека представителями высшего света.
Мой взгляд скользит по залу: вот Маша из «Цветочного бюро» уже заигрывает с каким-то галеристом, там Наталья Петровна, наш главный конкурент, язвительно разглядывает инсталляцию из сухоцветов.
А я... я застряла у входа, потому что мое идеально элегантное платье (спасибо, бабушка Лида!) постоянно цепляется за какие-то выступы.
– Простите, можно пройти? – делаю шаг вперед и...
БАХ!
Чей-то невидимый локоть впивается мне в бок. Три стаканчика латте совершают изящный кульбит в воздухе и обрушиваются прямиком на белоснежную рубашку мужчины, склонившегося над эскизом у центрального стенда.
Тишина. Нарушаемая лишь его шипением.
– Какого?! – вырывается у него, и он отскакивает от стенда, словно ужаленный.
Его лицо искажается от боли и неожиданности. Несколько капель горячего латте попадают ему на шею, и он яростно пытается их стереть, бормоча что-то нечленораздельное.
Кофе растекается по безупречному крою его пиджака, капли падают на разложенный перед ним рисунок, превращая нежные акварельные маки в коричневые разводы. От кофе идет легкий парок, а в воздухе повисает густой запах корицы.
Я замираю, как кролик перед удавом. Боюсь пошевелиться, боюсь даже дышать.
Незнакомец поднимает на меня взгляд. В глазах – первобытная ярость.
Вокруг нас замирают зрители, а я чувствую, как жар разливается по щекам. Отворачиваюсь, чтобы скрыть смущение.
– Поздравляю, – раздается ледяной голос. – Вы только что уничтожили эскиз к картине, за которую уже предложили двадцать тысяч евро.
Поднимаю глаза, чтобы рассмотреть собеседника.
Передо мной – мужчина лет тридцати, может чуть меньше, сложно понять, с острыми скулами и взглядом, от которого по спине пробегают мурашки.
Не от страха – от чего-то другого.
Его пальцы медленно разжимают испорченную бумагу, и я вижу, как напрягается его челюсть.
– Я... – начинаю, протягивая салфетки.
– Не надо. – Он отстраняется. – Ваши бумажные платочки вряд ли спасут то, что осталось от «Утра в Провансе».
– Может, оно и к лучшему, – вырывается у меня. – Выглядело как открытка из дешевого турагентства.
Толпа вокруг ахает.
Брови мужчины медленно ползут вверх.
Я судорожно пытаюсь стереть кофейные пятна бумажными салфетками, но только размазываю их еще больше.
Мужчина стоит неподвижно, наблюдая за мной. Его лицо – маска, но я чувствую, как от него исходит волна холода.
Он делает шаг вперед, и я отступаю, чувствуя себя виноватой школьницей.
– Простите… я… – начинаю, запинаясь.
Брюнет хмурится, внимательно рассматривая меня.
– Кажется, я вас где-то видел, – произносит, прищурившись. – Вы случайно не были на открытии выставки авангардной скульптуры в прошлом месяце? В галерее «Артефакт»?
Мое лицо заливается краской.
Конечно, он меня помнит. Я же умудрилась тогда уронить вазу с орхидеями прямо на куратора выставки.
– Эм… да, была, – признаюсь, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Там были… – он делает паузу, подбирая слова, – весьма экстравагантные цветочные композиции. Не могу сказать, что я поклонник столь вызывающего подхода к флористике.
– Это была моя работа, – говорю, стараясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства.
– Вот как? Что ж, – он обводит взглядом испорченный эскиз и поднимает бровь. – Кажется, вы продолжаете в том же духе.
Я чувствую, как краснею еще сильнее. Его слова, сказанные с такой неприкрытой насмешкой, задевают меня за живое.
Хочется провалиться сквозь землю.
– Я… мне очень жаль, – бормочу, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию.
Внезапно моего слуха касается чей-то восторженный шепот:
– Ой, смотрите, это же Марк Волков! Тот самый арт-дилер!
– Да, он самый. Говорят, у него нюх на таланты. Интересно, что он тут делает?
Я невольно бросаю взгляд на Марка. Его лицо остается непроницаемым, но я замечаю, как он слегка поправляет воротник пиджака. Он явно привык к такому вниманию.
Марк Волков… Имя кажется смутно знакомым. В голове всплывают обрывки статей и светских хроник. Тот самый, который называет цветы «жвачкой для глаз»?
Кажется, я попала в очень неприятную ситуацию.
Марк переводит взгляд с меня на испорченный эскиз, и в его глазах появляется неприкрытая злость.
– Вы хоть понимаете, что это такое? – спрашивает он, указывая на растекшееся по бумаге кофе. – Это не просто рисунок. Это эскиз, который я должен был сегодня представить коллекционеру. Очень ценному коллекционеру.
Он делает паузу, сжимая кулаки.
– Теперь я сомневаюсь, что он вообще захочет на него смотреть.
– Знаете что? – говорю, отдавая проходящему мимо официанту поднос и доставая из сумочки кошелек. Пальцы дрожат, но я стараюсь говорить твердо. – Сколько там стоит ваш эскиз? Я возмещу ущерб.
Волков смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде появляется что-то… опасное. Он обводит взглядом мое платье, мои шпильки, а потом с презрением смотрит в глаза.
– Серьезно? – усмехается, и от этой его усмешки я съеживаюсь, ощущая себя мелкой букашкой под его пристальным взглядом. – Думаете, у вас хватит денег компенсировать причиненный ущерб? Да даже если продадите все свои «милые букетики», этого не хватит.
Я вскидываю подбородок, чувствуя, как внутри закипает гнев. Закрываю кошелек с громким щелчком.
– А ваше высокомерие компенсирует отсутствие таланта? – выпаливаю, не сдержавшись.
Толпа замирает. Даже организатор выставки, подошедший разнимать нас, застывает с открытым ртом.
Марк вдруг улыбается. Неприятно, с вызовом.
– Вы интересны, милочка. Как ураган в хрустальной лавке. Жаль, что так безнадежно наивны.
– А вы – типичный сноб, который боится признать, что в мире может быть что-то прекрасное без ценника.
Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах его одеколона – древесного, с горьковатыми нотками.
– Красота без ценности – это просто... декор.
– Как и ваши слова без смысла.
Мы замираем, сверля друг друга взглядами. Вокруг нас шепчутся, кто-то хихикает.
– Марк, – вздыхает организатор, – может, хватит?
Он отступает на шаг, но не отводит глаз.
Его серые глаза, холодные как зимнее море, приковывают меня к месту. Я чувствую, как мои длинные светлые волосы, которые я так тщательно укладывала сегодня утром, прилипают к вспотевшей шее.
Марк Волков – воплощение мужской самоуверенности: широкие плечи, идеально сидящий пиджак на накачанном торсе, резкие черты лица, которые могли бы принадлежать греческому богу, если бы не это выражение презрения.
– Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, – произносит он, и его губы изгибаются в едва заметной усмешке.
Я поднимаю подбородок, чувствуя, как каблуки впиваются в паркет.
Мое платье – нежно-голубое, с кружевными вставками – теперь кажется мне глупым выбором для этого вечера.
Особенно когда я стою перед ним – этим воплощением мужской элегантности в идеально сшитом костюме, который я только что испортила кофе.
– Взаимно, – стараюсь, чтобы голос не дрожал.
Он медленно проходится взглядом по моей фигуре, от кончиков туфель до растрепавшихся прядей волос. Этот взгляд – будто прикосновение, от которого по коже бегут мурашки.
– Жаль, – говорит неожиданно мягко. – В вас определенно что-то есть. С таким огнем в глазах можно было бы горы свернуть… Если бы вы не тратили его на защиту безнадежных идеалов.
Я чувствую, как щеки горят еще сильнее. Он считает меня наивной дурочкой, живущей в мире розовых пони?
– Идеалы, в отличие от ценников, нельзя купить, – выпаливаю, стараясь скрыть под колкостью растерянность.
Губы мужчины снова искривляются в улыбке, но на этот раз в ней что-то… другое. Не презрение, а скорее вызов.
– О, я уверен, мы еще не раз столкнемся, – произносит, поворачиваясь к выходу.
Его спину, широкую и сильную, обтягивает мокрый от кофе пиджак, но даже это не портит картину.
– Вряд ли, – бросаю я ему вслед.
Он останавливается у двери, не оборачиваясь:
– Кстати… вам идет этот цвет.
– Какой? – не могу удержаться от вопроса.
– Ярко-красный. Как ваш гнев. Он так вам к лицу… Подчеркивает природную страсть. Жаль только, что вы направляете ее не туда.
Машинально прикладываю поочередно ладони к щекам, которые полыхают, словно раскаленная печь. Ну вот, еще и высмеял меня за то, что покраснела.
Только что это за намеки такие? Этот циничный сноб что же, хочет сказать, что такую энергию, как у меня, можно потратить с большей… пользой?
И прежде чем нахожусь что ответить, дверь за Волковым закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с липким ощущением унижения и странным желанием доказать ему, что он ошибается… во всем.
Я остаюсь стоять среди толпы, ощущая себя не проигравшей в битве, а скорее вызванной на дуэль.
Глава 2
Ровно семь дней.
Сто шестьдесят восемь часов.
Десять тысяч восемьдесят минут.
Именно столько прошло с того дня в галерее «Арт-Хаус».
А я, как назло, до сих пор вижу во сне эти пронзительные серые глаза. Словно он заколдовал меня своим снобистским взглядом.
Даже когда поливаю капризные орхидеи в нашем цветочном «Райском уголке», мне кажется, что за спиной раздается его насмешливый баритон.
И сразу хочется окатить его лейкой с удобрениями.
– Вероничка, ну ты меня вообще слушаешь или как? — голос бабушки Лиды вырывает меня из плена кофейно-волковых фантазий.
Моргаю, осознавая, что уже пять минут тупо режу салат, уставившись в одну точку.
Нож замер над несчастным помидором, превратив его в некое подобие современной инсталляции.
Кажется, я начинаю понимать это высокое искусство. Бессмысленно и дорого.
– Конечно, бабуль. Ты рассказывала про новый рецепт пирога с ревенем, — вру я, как опытный политик.
– Я говорила про Марту! — Лида хлопает ладонью по кухонному столу, заставляя подпрыгнуть банку с солеными огурцами. – Моя давняя подруга, помнишь? Бабушка Марта.
Напрягаю мозг, как извилину в старом радиоприемнике. Да, есть у бабушки подружка с таким именем.
Судя по рассказам бабули, в юности они были не разлей вода, потом жизнь раскидала их по разным городам. А пару лет назад эта Марта даже приезжала в гости. Помню, они с Лидой весь вечер пили чай с вареньем и вспоминали свои бурные двадцать лет.
Интересно, а что ждет меня в мои двадцать с хвостиком?
Пока, кажется, только перспектива вечного противостояния с родителями и навязчивые воспоминания о серых глазах.
Родители мои живут в соседнем городке и считают, что я должна была пойти по их стопам – получить престижное экономическое образование и строить карьеру в банке.
– Флористика – это не серьезно! – уверен отец.
А я мечтала о цветах, о красоте, о своем маленьком уголке, где каждый букет – это произведение искусства. В итоге, после очередной бурной ссоры, я сбежала. Сбежала в этот уютный приморский городок к бабушке Лиде.
Здесь тишина, свежий морской воздух и… свобода заниматься тем, что люблю. Хотя, конечно, иногда накатывает тоска по дому и ощущение, что я их разочаровала.
– Марта вернулась, представляешь? – радости бабули нет предела, словно она выиграла в лотерею гектар на Луне.
– Ну и что? Ты же говорила, что она переехала к сыну в Питер насовсем, — я недоверчиво хмурюсь, откладывая нож. – Решила вернуться?
– А вот! Говорит, соскучилась по родному городу. Да и… — она делает многозначительную паузу, словно сейчас раскроет тайну мироздания, – ее внук как раз вернулся из Лондона. Такой воспитанный молодой человек, между прочим! Марком зовут. Марк Волков, у него свой бизнес в Питере, но сейчас он планирует открыть филиал и в нашем городе.
Я начинаю понимать, что мироздание решило надо мной злостно поиздеваться.
– Внук? — ложка, которую я держала в руках, выскальзывает у меня из пальцев с оглушительным звоном, едва не оставив вмятину на бабушкином любимом паркете. – Волков? Марк Волков?!
Бабушка замирает с тем самым выражением лица, которое я помню с детства — когда она задумала что-то эдакое, что закончится для меня либо конфетами, либо нотациями.
– О-о-о, так вы уже познакомились? — протягивает она, и я вижу, как в ее глазах загораются искорки заговорщицкого огня. Она, кажется, предвкушает нечто эпичное.
– Мы… — я глотаю комок в горле, чувствуя, как жар предательски разливается по щекам, как будто я только что выпила залпом чашку горячего чая. – Случайно столкнулись на выставке.
– Столкнулись? — Лида поднимает одну седую бровь, словно профессор, ожидающий ответа на каверзный вопрос. – Интересно, как именно…
Я судорожно пытаюсь придумать правдоподобную историю о мимолетном знакомстве, но тут раздается звонок в дверь. Сердце делает кульбит, пытаясь выпрыгнуть из груди и предприимчиво зацепившись за миндалины.
– Кого там принесло в такую рань? – ворчит бабушка, направляясь к двери.
– Я сама открою! – выпаливаю, перехватывая инициативу.
Лида останавливается, подозрительно прищурившись. Кажется, она что-то заподозрила.
– Ты уверена? Может, это какой-нибудь поклонник с цветами? – поддевает она.
Бабуле и невдомек, что я таким образом просто сбегаю от расспросов.
– Нет у меня никаких поклонников! – отрезаю, чувствуя, как краска снова заливает лицо. Похоже, сегодня я рискую превратиться в перезрелый помидор.
Спотыкаюсь о коврик – неудача, преследующая меня во всех волнительных ситуациях! – но героически сражаюсь с замком и, с третьей попытки, тяну дверь на себя.
А на пороге стоит он.
Марк Волков собственной персоной.
Высокий, как сосна в бабушкином саду, и такой же недоступный на вид. В безупречном костюме, который, наверняка, стоит больше, чем мой месячный доход. Его идеальная укладка слегка растрепалась, будто он только что выскочил из машины, и в серых глазах плещется неподдельное… изумление?
– Вероника? – выдыхает удивленно. – Что вы здесь делаете?
Прежде чем я успеваю что-либо ответить, из-за его спины высовывается бабушка Марта, сияющая, как начищенный самовар.
Я видела ее всего раз, но хорошо помню эту ее короткую стрижку под мальчика, озорные карие глаза и любовь к массивным украшениям.
– Ой, Маркуша, какая приятная неожиданность! Ты посмотри. Хотела к подруге наведаться, а у нее внучка в гостях… Надо же.
Типа она не в курсе, что я здесь живу? Ну-ну!
Марк переводит взгляд с меня на бабушку Марту, и в его глазах мелькает что-то похожее на осознание некоего грандиозного обмана.
– Бабушка… – медленно произносит он, и в этом слове слышится немой укор.
Глава 3
Его бабуля достаточно ловко, для своего возраста, проскальзывает внутрь дома, оставляя меня и Марка застывшими на пороге, словно двух манекенов, забытых на витрине магазина.
Темно-синий костюм сидит на нем, как вторая кожа, подчеркивая атлетическое телосложение.
В руках у него… окей, неважно, что там у него в руках, будь то букет алых роз или мешок картошки, все равно это не то, на что я сейчас смотрю.
Его серые глаза, в прошлый раз ледяные и смотрящие на меня свысока, сейчас слегка округлились, словно он тоже шокирован этой внезапной встречей.
Кажется, у нас одна неудача на двоих.
– Вы… – начинает он, а я одновременно с ним выпаливаю:
– Ты…
Фразы обрываются, повисая в воздухе, как неловкий вопрос на собеседовании, на который ни один из нас не знает ответа.
Тишина давит на барабанные перепонки, усиливаемая нервным тиканьем старых часов в прихожей.
Кажется, даже коврик у двери смущенно свернулся в трубочку.
– Маркуша, дорогой! – звонкий, слегка скрипучий голос бабушки Лиды доносится из гостиной, рассеивая повисшее напряжение, как утренний туман. – Заходи, не стой на пороге! Вероничка, пропусти гостя! Что ты замерла, как Снежная Королева?
Снежная Королева! Да я скорее похожа на смущенного пингвина, случайно забредшего на светский раут.
Отступаю, чувствуя, как щеки начинают неистово пылать, будто я только что выиграла в лотерею, а приз – публичное смущение и пожизненная подписка на неловкие ситуации.
Марк проходит мимо, и рукав его пиджака случайно, или неслучайно, касается моей руки. Легкое прикосновение вызывает во мне ощущение, будто я схватила оголенный провод или лизнула девятивольтовую батарейку.
Искры, молнии, полный набор. Надо срочно проверить, не выпали ли у меня пломбы.
В гостиной нас уже ждет бабушка Марта. Она восседает в кресле, как королева на троне, а ее проницательный взгляд изучает меня с явным, почти исследовательским интересом.
Кажется, она пытается разгадать сложный ребус или найти изъян в картине старого мастера.
– Так вот она какая, твоя внучка! – восклицает, поднимаясь с места и нежно беря мои руки в свои. Ее руки теплые и сухие, с тонкими старческими прожилками. – Лидочка, да она просто копия тебя в молодости! Такая же красавица. Только глаза другого цвета, как я погляжу.
Марк кашляет, словно подавился невидимым комаром или внезапно осознал, что застрял в плохо написанном романе. Он явно желает сменить тему и сбежать из этой комнаты, как можно скорее.
– Бабушка, я думаю… – начинает, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. – В общем, позвони, как освободишься, хорошо? У меня день расписан по минутам… Деловые встречи, важные переговоры… Ты же понимаешь. Время – деньги!
– Ничего у тебя не расписано! – перебивает его Марта, властно усаживая нас друг напротив друга за маленький круглый столик, накрытый накрахмаленной скатертью с вышитыми розами. Так близко, что наши колени рискуют познакомиться поближе под этой самой скатертью. – Не выдумывай! И вообще, когда это ты стал таким деловым? Приехал отдохнуть от своей работы, внучек.
Марк бросает на меня короткий взгляд, полный скрытого раздражения и немого отчаяния.
– Вероника, – бабушка Марта поворачивается ко мне, и в ее глазах загорается озорной огонек, – а чем ты занимаешься? Работаешь, учишься? Может быть, у тебя есть молодой человек?
Я чувствую, как впадаю в ступор. Отвечать правду? Говорить, что я работаю флористом и предпочитаю компании цветов обществу мужчин? Или придумать что-нибудь более социально приемлемое?
– Эм… ну, я… – начинаю, судорожно соображая, как выкрутиться. – Я работаю. У меня свой маленький бизнес.
– О, правда? И что же это за бизнес такой? – бабушка Марта приподнимает бровь, и я понимаю, что отступать некуда.
– Я флорист, – выпаливаю, как нашкодившая школьница. – У меня своя небольшая цветочная мастерская. «Райский уголок» называется.
На секунду повисает тишина. Я с замиранием сердца жду реакции.
– Флорист? – переспрашивает бабушка Марта, и в ее голосе слышится… интерес? – Как мило! Я всегда любила цветы. А какие у тебя самые любимые?
Вопрос, казалось бы, простой, но для меня он звучит, как приглашение к пытке. Если я сейчас начну рассуждать о символике пионов или о нежности альстромерий, то дам этому циничному брюнету, который бросает на меня высокомерные взгляды, еще один повод для насмешек.
– Ну, – тяну, пытаясь выиграть время, – мне нравятся все цветы. Каждый по-своему прекрасен.
К счастью, в этот момент дверь на кухню распахивается, и на пороге появляется бабушка Лида с подносом, на котором красуется дымящийся пирог с яблоками. Запах корицы и ванили заполняет комнату, отвлекая внимание бабушки Марты.
– Ах, какая красота! – восклицает она, глядя на пирог. – Лидочка, ты как всегда на высоте!
– Это Вероника мне помогала, – с гордостью говорит бабушка Лида, подмигивая мне.
И тут меня осеняет гениальная мысль. Пирог! Это же идеальная возможность сбежать!
– Бабушка, а давай я помогу тебе налить чай? – предлагаю, вскакивая со стула. – А то я смотрю, ты сегодня какая-то уставшая.
– Ой, да, не помешает, – соглашается бабушка Лида. – Тогда беги на кухню, – она вручает мне пирог.
Я облегченно вздыхаю и, как можно более естественно, направляюсь к двери.
На кухне, прислонившись к стене, перевожу дыхание.
Фух, пронесло!
Кажется, я выпуталась из этой неловкой ситуации.
Ставлю пирог на стол, разворачиваюсь к плите за чайником, вынимаю из шкафчика чашки.
Неожиданно прямо за моей спиной раздается грохот, а затем жалобное мяуканье.
Оборачиваюсь и вижу картину маслом: на столе, посреди белоснежной скатерти, восседает огромный рыжий котяра, нагло поедающий пирог с яблоками!
Он успел стащить огромный кусок, и теперь деловито им чавкает, игнорируя все правила приличия.
Инстинктивно хватаю первое, что попадается под руку – кухонное полотенце, и, размахивая им как флагом, бросаюсь в атаку.
– Кыш! Брысь! Пошел вон, хулиган рыжий! – кричу, пытаясь согнать наглого кота со стола.
Кот, кажется, только раззадоривается. Он поджимает уши, шипит и, словно издеваясь, откусывает еще один кусок пирога. Полотенце бессильно шлепает по его пушистой спине. Я чувствую, как закипаю от бессилия.
В этот момент в дверном проеме появляется Марк. Он не входит в кухню, а просто прислоняется к косяку, сложив руки на груди и наблюдая за мной с еле заметной усмешкой.
– Мм, я вижу вы не только цветы любите, но и животных тоже, – цедит насмешливо. – Что ж вам несчастный кот сделал? У вас какие-то проблемы?
Запыхавшись, бросаю на мужчину сердитый взгляд.
– Да, есть тут один наглый зверь, который возомнил себя королем кухни! – огрызаюсь, снова замахиваясь полотенцем на кота.
– Может, стоит вызвать службу отлова бездомных животных? – предлагает Марк, как бы невзначай.
– Что за бред? – возмущаюсь в ответ. – Это просто соседский кот! Его нужно просто прогнать!
Я снова замахиваюсь полотенцем, на этот раз намереваясь придать удару силу.
В запале я не замечаю, как кот, перепрыгивая со стола на стул, задевает вазу с фруктами, стоявшую на краю. Ваза качается и, словно в замедленной съемке, летит на пол, апельсины и яблоки рассыпаются в разные стороны.
Кот, видимо, испугавшись собственного хулиганства, пулей вылетает в окно.
Я облегченно вздыхаю и собираюсь уже начать собирать фрукты, как вдруг, делаю шаг вперед, наступаю на скользкое яблоко и теряю равновесие. Я лечу вперед, инстинктивно хватаясь за что-нибудь, чтобы удержаться.
Единственное, что оказывается в пределах досягаемости – это… Марк. Его рука, молниеносно вытянувшись, успевает схватить меня за локоть. Но этого недостаточно, чтобы предотвратить падение. Я все равно падаю, но теперь уже в его объятия.
Его руки крепко обхватывают мою талию, не давая мне рухнуть на пол. Я замираю, чувствуя, как бьется его сердце. Нахожусь в таком замешательстве, что не могу понять, что происходит.
Мы стоим вплотную друг к другу, наши тела соприкасаются, и я чувствую легкий, едва уловимый аромат его одеколона. Мое дыхание сбивается, в голове – пустота.
– Прости… – шепчу, чувствуя, как краска заливает мои щеки.
Не знаю, за что именно извиняюсь – за падение, за то, что повисла на нем, или за то, что мы сейчас стоим вот так, в обнимку.
Марк молчит, и только сильнее сжимает мою талию.
– Ты… ты в порядке? – наконец, невнятно бормочет он. Его голос звучит немного хрипло, как будто он тоже растерян.
– Да… вроде бы, – отвечаю я так же тихо, не отрывая взгляда от его рубашки. Я чувствую себя ужасно неловко, но почему-то не могу заставить себя отстраниться.
И тут раздается оглушительный грохот – это, вероятно, вернувшись за добычей, кот скинул со стола поднос с чайными чашками. Осколки летят во все стороны, а на полу, среди фруктов, теперь еще и осколки фарфора.
Но я не обращаю на это никакого внимания. Я просто стою в объятиях Марка, совершенно потерянная и не понимающая, что происходит.
Глава 4
Чаепитие проходит в атмосфере неприкрытого любопытства.
Бабушки щебечут о днях минувших, то и дело бросая на нас оценивающие взгляды, будто мы экспонаты на выставке.
Марк сидит, словно каменный, челюсти напряжены, а взгляд устремлен в одну точку. Видно, что все это бабье царство его порядком раздражает.
Когда тарелки пустеют, а разговор затихает, Лида откладывает вилку и, откашлявшись, произносит:
– Дети, мы с Марфой Петровной давно знакомы, и за долгие годы дружбы поняли многое…
Я замираю, сжимая в руке стакан с водой. Что они задумали? Чувствую, как инстинкт самосохранения начинает паниковать.
– К чему вы клоните? – осторожно спрашиваю, чувствуя, как нарастает тревога.
– Мы решили, что пора вам обоим обрести счастье, – мягко говорит Марта, а бабушка Лида согласно кивает.
Тишина. Слышно только тиканье старинных часов на каминной полке, отсчитывающих секунды до неминуемой катастрофы.
Марк, не дожидаясь паузы, резко обрывает:
– Не понимаю, о чем речь. У меня, вообще-то, дела.
– Сидеть, – тоном, не терпящим возражений, произносит бабушка Марта.
Марк бросает на нее испепеляющий взгляд, но остается сидеть. Видно, что спорить с ней бесполезно.
– Речь о том, что вы идеально подходите друг другу, – с уверенностью произносит моя бабуля, доставая из своей бездонной сумочки толстенный конверт. – И у нас есть предложение.
Вода, которую я только что глотнула, идет не в то горло. Я начинаю кашлять, хватаясь за салфетку.
– ЧТО?! – мой голос звучит так, будто я подавилась не водой, а целым лимоном.
Марк с силой сжимает кулаки, но молчит, прожигая бабушек взглядом.
– Бабушка, это переходит все границы! Мы даже не…
– Не нравитесь друг другу? – подхватывает Марта. – Странно. А почему тогда Марк три дня назад звонил своему агенту, чтобы узнать адрес цветочного магазина Вероники?
Я широко раскрываю глаза. Марк едва заметно вздрагивает, но сохраняет непроницаемое выражение лица.
– Это было... профессиональное любопытство! – сквозь зубы произносит мужчина.
– А почему Вероника всю неделю портила букеты, все время о чем-то думая? – подхватывает баб Лида, подмигивая мне.
Теперь моя очередь краснеть, как маковый бутон.
– У меня был творческий кризис! – выпаливаю первое, что приходит в голову.
Бабушки переглядываются с видом заговорщиков, одержавших полную победу.
– Так вот, – Лида достает из сумочки конверт и протягивает его подруге.
– Условия просты, – торжественно произносит Марта. – Вы женитесь и живете вместе год. Если выполните условие – Марк получает антикварную коллекцию деда, а Вероника – наш дом с оранжереей у моря. Если нет – все имущество перейдет в фонд защиты бездомных кошек.
– Что?! – мы вскакиваем со стульев одновременно.
– Вы же несерьезно? – говорит Марк голосом, в котором смешались ярость и неверие. – Я думал, отец давно распродал коллекцию…
– Абсолютно серьезно, – кивает Марта. – Документы уже готовы. Осталось только ваше согласие.
Я смотрю на Марка. Он смотрит на меня. В его глазах читается та же смесь возмущения и… растерянности.
– Ты ведь не собираешься… – начинает он, и в его голосе слышится угроза.
– Конечно, нет! – фыркаю, скрещивая руки на груди. – Я скорее выйду замуж за свой фикус!
– Фикус хотя бы молчит, – цедит Волков, едва разжимая губы.
– Ах, вот как? – моя гордость тут же взлетает до небес. – Значит, я слишком болтливая для тебя?
– Ты просто… – отрезает Марк.
– Что «просто»? – язвительно перебиваю его. – Просто я тебе не нравлюсь? Так ты не обольщайся, у нас это взаимно.
– Да дело вовсе не в тебе! – взрывается Марк. – Дело в том, что это… цирк! Нас пытаются насильно сосватать, как в какой-то комедии!
– Ну, знаешь ли, – парирую в ответ, – я тоже не в восторге от этой идеи! Но если это единственный способ получить дом с оранжереей…
– Ты что, серьезно думаешь об этом?! – Марк прожигает меня взглядом.
– А что мне остается? – развожу руками.
– У меня нет слов, – мужчина с силой проводит рукой по волосам. – Это какой-то фарс.
– Да неужели? – усмехаюсь. – Боишься, что не выдержишь моего общества?
– Поверь, – вкрадчиво произносит Марк, наклоняясь ко мне. – Ты не продержишься и дня.
– Вот и отлично! – торжествую я.
– Значит, мы квиты.
Марк с силой выдыхает, подавляя гнев.
– Пошли, – резко говорит он, хватая меня за руку чуть выше локтя. – Нужно поговорить.
Он решительно ведет меня к выходу из дома, направляясь в сад. Бабушки смотрят нам вслед с умилением, перешептываясь и утирая слезы радости.
Неужели они всерьез думают, что мы отправились на романтическую прогулку?
Глава 5
Сад оказывается на удивление тихим и умиротворяющим местом после душной атмосферы чаепития.
Розы, словно соревнуясь в красоте, распустились во всей красе, воздух наполнен сладким ароматом, а вдалеке слышно беззаботное щебетание птиц.
Идеальное место для… сделки с самым циничным мужчиной на свете.
Да уж, романтикой тут и не пахнет.
Марк отпускает мою руку и разворачивается ко мне лицом. В его глазах – холодная решимость.
– Хорошо, – тихо говорит он, словно заключает выгодную сделку. – Я согласен.
– Что?! – вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. Только что он клялся, что это абсурд, а теперь вот так просто сдается? Неужели коллекция для него важнее, чем личная свобода?
– Ты забыла, какой ущерб нанесла мне на выставке? – напоминает о моем позоре. – Пусть хоть какая-то выгода от тебя будет, коллекция деда стоит того, чтобы потерпеть твое присутствие рядом. Но! – Марк вскидывает руку, обрывая мои возражения, – только фиктивный брак. И никаких… сентиментальностей.
Я брезгливо морщусь. Мысль о том, чтобы изображать влюбленность с этим… человеком, вызывает у меня легкое отвращение.
– Не переживай, – огрызаюсь, закатывая глаза. – Я скорее соглашусь на ужин с крысой, чем… стану проявлять к тебе какие-то чувства.
Вместо того, чтобы обидеться, Марк ухмыляется.
Уголки его губ приподнимаются в хищной улыбке, а в глазах вспыхивает огонек, от которого по спине пробегают мурашки.
Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами до неприлично близкого.
– Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязалась? – шепчет, наклоняясь так, что его дыхание опаляет мою щеку.
Я невольно отступаю, упираясь спиной в шершавый ствол старой яблони. Запах его одеколона – терпкий, дорогой – бьет в нос, заставляя сердце биться чаще.
– Бояться нечего, – шепчу в ответ, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Вряд ли ты выдержишь со мной хотя бы месяц.
В глазах Марка вспыхивает вызов.
– Кто знает, Смирнова, – он делает паузу, словно смакует это обращение, – может, я даже начну получать удовольствие. От некоторых… бонусов нашей сделки.
Его губы растягиваются в той самой самоуверенной улыбке, от которой у меня подкашиваются ноги. В ней – явный намек, и я с трудом сдерживаю желание отшатнуться.
– Посмотрим, Смирнова. Посмотрим… – шепчет, отстраняясь.
Я облегченно выдыхаю, когда он делает шаг назад.
– И не смей называть меня Смирновой, – огрызаюсь, пытаясь скрыть смущение. – Для тебя я Вероника.
– Как скажешь, Вероника, – он снова акцентирует мое имя, словно пробует его на вкус, и от этого по коже бегут мурашки. – Итак, фиктивный брак. Думаю, нас ждет год, полный… интересных событий. Жизнь под одной крышей, семейные ужины, светские мероприятия. Все, чтобы убедить наших любящих родственников в искренности наших чувств.
Я хмурю брови. Он прав, нужно будет играть в любящую пару. Но как?
– Какие у тебя условия? – наконец спрашиваю, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.
Нужно что-то, что защитит меня. Чтобы он не мог просто вышвырнуть меня из дома в любой момент.
– Если кто-то из нас решит разорвать этот… контракт, – прищуриваюсь, – то другая сторона выплачивает компенсацию. В размере половины стоимости дома с оранжереей.
Лицо Марка становится еще более непроницаемым.
– Ты думаешь, я собираюсь сбежать? – спрашивает тоном, не терпящим возражений.
– Я просто хочу подстраховаться, – пожимаю плечами. – Вдруг ты не выдержишь моего общества?
– Не надейся, – отрезает категорично. – Ладно. Принимаю твои условия. Но у меня тоже кое-что есть.
– Я вся во внимании, – стараюсь выглядеть непринужденно, хотя внутри все дрожит.
– Во-первых, – начинает Марк, – никаких твоих подружек в доме. Я не терплю этих женских посиделок. Мне сегодняшнего утра хватило на две жизни вперед.
– Эй! Мои подруги – замечательные! – возмущаюсь, всплеснув руками. – И вообще, я могу жить отдельно.
– С какой это стати? Нас не поймут, – он надменно вскидывает бровь, и я понимаю, что спорить бесполезно.
Придется потерпеть. Ради оранжереи.
– Ладно, – сдаюсь я. – Во-вторых?
– Во-вторых… – он задумывается, словно выбирает самое изощренное наказание. – Ты будешь приходить ко мне в офис каждый день, ровно в полдень, и приносить мне кофе.
– Что?! – я в шоке. – Ты серьезно? Я флорист, а не прислуга!
– Считай это… тренировкой, Вероника, – усмехается Марк. – Тренировкой твоей… покладистости. Если ты не сможешь выполнять такую мелочь, то какой смысл продолжать?
Я сжимаю кулаки, чтобы не выдать своей ярости. Он явно пытается меня сломить, заставить отступить. Но я не отступлю. Никогда!
– Хорошо, – цежу сквозь зубы. – Буду приносить тебе кофе. Но учти, это будет самый отвратительный кофе, который ты когда-либо пробовал.
– Посмотрим, – Марк ухмыляется. – Посмотрим, на что ты способна.
Его взгляд прожигает меня, словно он видит меня насквозь. А я стою, скрестив руки на груди, и стараюсь сохранять невозмутимость.
Эта игра только началась, и я намерена выиграть.
Ради мечты, ради оранжереи.
И, может быть, ради того, чтобы доказать этому самоуверенному самцу, что я ему не по зубам.
– Тогда решено, – произносит Марк, протягивая мне руку. – За фиктивный брак.
Я смотрю на его руку с отвращением. Но потом вспоминаю об оранжерее.
– За фиктивный брак, – пожимаю его руку.
В этот момент раздается громкий щелчок фотоаппарата. Мы вздрагиваем и поворачиваемся к дому. На веранде стоят бабушки, радостно улыбаясь и махая нам руками. В руках у Марты – фотоаппарат.
– Ну что, дети, – кричит Лида, – когда свадьба?
Марк закатывает глаза. Я вздыхаю.
– Скоро, бабушка, – отвечаю, выдавливая из себя улыбку. – Очень скоро. Надеюсь, вы приготовили валидол.
Глава 6
Солнце сквозь листву плетет золотые узоры на листе, лежащем на столе в кабинете Марка. Этот документ – наш тщательно выстраданный, с любовью (нет) составленный договор.
Каждая буква, каждый завиток пропитан взаимным недоверием, словно мы не партнеры по фиктивному браку, а гладиаторы, готовящиеся к битве не на жизнь, а на смерть.
И, да, он выглядит до абсурда сюрреалистично.
– Прочитай еще раз, – ворчит Марк, сверля меня взглядом из-под бровей.
Кажется, он уверен, что я вот-вот выкину что-то эдакое: подменю страницы, впишу пункт о его пожизненном рабстве или, на худой конец, потребую переименовать все его компании в честь меня.
Я фыркаю, закатывая глаза так, словно собираюсь увидеть свой затылок.
– Не переживай, Марк, не собираюсь я требовать пожизненного бесплатного обеспечения моими любимыми орхидеями или чего-то в этом духе, – огрызаюсь, пробегая глазами по тексту.
Все условия соблюдены: фиктивный брак сроком на год, компенсация в случае форс-мажора, никаких подружек в доме и… ежедневный кофе-ритуал.
Вот зачем ему этот кофе? Мания какая-то.
– Убедись, что все устраивает, – настаивает, словно я малолетняя аферистка, пытающаяся его обвести вокруг пальца. – Потом не говори, что ты чего-то не знала.
– Да все, все меня устраивает, – отмахиваюсь, подписывая договор уверенным росчерком.
В конце концов, это всего лишь бумажка. А вот оранжерея, моя мечта, ради которой я готова на все, – это вполне реальная цель.
А Марк… Ну, Марк – просто временное препятствие на пути к моим цветочным плантациям. Не более.
Он берет ручку, словно с огромной неохотой, и тоже ставит свою подпись. В этот момент я чувствую, как между нами возникает невидимая нить, сотканная из чернил, взаимного расчета и… чего-то еще, чего я пока не могу разглядеть. Сделка состоялась. Мосты сожжены. Бежать некуда.
– Итак, госпожа Смирнова, – произносит Марк, растягивая губы в подобии улыбки и откладывая ручку. – Поздравляю со скорейшим замужеством. Надеюсь, этот год не станет для нас персональным кругом ада.
– Взаимно, господин… Волков, – отвечаю, стараясь не отставать в остроумии. – Хотя я не обещаю, что этот год будет для тебя простым.
Марк усмехается, но в глазах мелькает какой-то азарт. Похоже, ему даже нравится это соревнование в язвительности.
– Ты зря недооцениваешь меня, Вероника, – предупреждает, склонив голову набок. – Я умею быть убедительным. Особенно, когда дело касается моих интересов.
– Вот и я о том же, – пожимаю плечами, стараясь не выдать волнения. – Так что советую тебе приготовиться к году, полному сюрпризов. И, да, не забудь прикупить себе беруши. Я громко пою в душе.
Он хмурится, словно уже представляет себе душераздирающие арии в моем исполнении.
– Это не было прописано в договоре, – ворчит, нахмурившись еще сильнее.
– А разве я обещала быть тихой и незаметной тенью? – лукаво улыбаюсь, стараясь изобразить невинность. – Наоборот, я собираюсь максимально усложнить тебе жизнь. Чтобы ты сам взмолился о разводе.
Марк прищуривается, словно пытается прочитать мои мысли, увидеть мои истинные намерения.
– Ты явно переоцениваешь свои возможности, – заявляет, чеканя каждое слово. – Я не из тех, кто сдается.
– Вот и проверим, – подмигиваю, вставая со стула. – А теперь, мне пора. У меня как раз доставка редких сортов роз намечается. И тебе советую заняться делами. Или ты планируешь весь день разглядывать подписанный договор, убеждаясь, что я не вписала туда никаких скрытых посланий? Может, там есть пункт мелким шрифтом о передаче мне контрольного пакета акций?
Марк ничего не отвечает, лишь провожает меня взглядом, полным настороженности. Выходя из кабинета, я чувствую себя победительницей. Первый раунд за мной. Я сумела его заинтриговать, вывести из равновесия. И это только начало нашей маленькой войны.
Но как только дверь за мной закрывается, в голове мелькает предательская мысль: а что, если он окажется сильнее, хитрее, коварнее? Что, если я сама попаду в его сети, как бабочка в паутину?
Отбросив эти сомнения, я направляюсь к выходу. У меня есть план. И я буду ему следовать. Оранжерея будет моей. И никакой Марк Волков мне не помешает.
Глава 7
На следующий день, ровно в полдень, как солдат на параде, я стою у дверей офиса Марка, держа в руках поднос. На нем, словно ядовитый цветок, красуется стакан с кофе.
Горький, пережженный до состояния угольной пыли, с предательски поблескивающими кристаллами соли и коварным намеком на остроту красного перца.
Это не кофе – это химическое оружие. Идеальный напиток для моего фиктивного мужа.
Глубоко вздыхаю и, стараясь изобразить невинность на лице, стучу. Раз, второй, третий. Тишина. Неужели сбежал?
– Войдите, – наконец доносится из-за двери его уставший, немного хриплый голос. Похоже, ночь выдалась непростой.
Я открываю дверь и, с самым ангельским выражением лица, какое только могу изобразить, проплываю в кабинет.
Марк сидит за своим огромным столом, заваленным кипами бумаг, и выглядит так, словно его пытали бессонницей и налоговыми отчетами всю ночь напролет. Его глаза красные, волосы слегка взъерошены, а на лице – печать вселенской усталости.
Мой звездный час!
– Добрый день, дорогой, – мурлычу слащавым голосом, ставя поднос на стол. – Как дела? Я принесла тебе кофе.
– Добрый, – бурчит, не поднимая глаз от бумаг. – Спасибо.
Он берет стакан, явно не ожидая подвоха, и делает глоток. В следующее мгновение его лицо искажается в гримасе такого отвращения, что я едва сдерживаю смех.
Кажется, я превзошла все ожидания.
– Что это?! – хрипит, выплевывая остатки кофе обратно в стакан с такой скоростью, словно извергает лаву из вулкана. – Что ты мне подсунула?!
– Это кофе, – невинно хлопаю ресницами, делая вид, что ничего не понимаю. – Твой любимый обеденный ритуал. Я просто решила добавить немного… пикантности.
– Этот кофе похож на отраву! – кричит он, вскакивая со стула так резко, что тот с грохотом отлетает назад. – Ты что, пытаешься меня убить?!
– Ну что ты, дорогой, – сюсюкаю я, подхожу к нему и нежно поглаживаю по щеке, наслаждаясь его замешательством и гневом. Его кожа горячая, а мышцы напряжены. Одергиваю руку. – Я бы никогда на это не пошла. Просто решила немного разнообразить твой обычный напиток. Разбудить тебя. Встряхнуть. Ты выглядел таким сонным.
– Разнообразить?! – он хватает ближайшую салфетку и начинает яростно вытирать лицо, словно пытаясь стереть с него следы преступления.
А вот нечего было глупые условия в договор прописывать! Подруги ему мои не угодили, ты смотри?
– Ты добавила туда перец! И соль! И что-то еще, что напоминает мне вкус подошвы моего старого ботинка!
– А зачем ты пробовал на вкус ботинки? – непонимающе хлопаю ресницами.
Марк подается вперед, и я тут же отскакиваю в сторону, потому что понятия не имею, что у мужчины на уме.
– Ну, может быть, я немножко переборщила с экспериментами, – признаюсь, пожимая плечами. – Но я же старалась! Хотела сделать тебе приятное!
Марк смотрит на меня таким испепеляющим взглядом, что, кажется, еще секунда, и я превращусь в горстку пепла.
В его глазах – смесь ярости, изумления и… чего-то похожего на восхищение.
– Ты… – начинает он, задыхаясь от возмущения, но в этот самый момент раздается звонок телефона, спасая меня от неминуемой расправы.
Он злобно смотрит на меня, словно обещая жестокую месть при первой же возможности, и, прорычав что-то нечленораздельное, поднимает трубку.
– Да? – говорит раздраженно. – Слушаю… Что?! Сейчас буду.
Волков бросает трубку на стол и снова поворачивается ко мне, в его взгляде – бушующий шторм.
– У меня важная встреча, – цедит сквозь зубы, каждое слово звучит как удар хлыста. – Но я еще вернусь. И мы обязательно поговорим о твоем «кофе». И о том, как ты пыталась меня отравить.
– Конечно, дорогой, – улыбаюсь самой широкой и лицемерной улыбкой, на какую только способна. – Я буду ждать с нетерпением. И, может быть, к твоему возвращению приготовлю тебе что-нибудь еще… интересное.
Марк хватает пиджак и вылетает из кабинета, словно торпеда, выпущенная из подводной лодки, оставив меня одну в кабинете, наполненном ароматом дорогого парфюма и жгучего перца.
Я смотрю на стакан с недопитым кофе и тихо смеюсь, хотя в глубине души, стоит признать, не на шутку испугалась.
Все-таки с Марком я знакома всего ничего, неизвестно, как он может мне отомстить.
Подхожу к окну, дожидаюсь, когда с парковки уедет автомобиль Волкова, и только тогда выхожу из офиса.
На выходе из здания слышу трель мобильника.
– Алло? – отвечаю настороженно, приметив номер бабушки Лиды.
– Вероника, – слышу взволнованный, даже панический голос бабушки. – Где вы с Марком? Мы ждем вас на обед!
Я закатываю глаза, понимая, что моя маленькая победа только что обернулась новым витком безумия.
– Бабушка, у нас дела, – пытаюсь оправдаться, зная, что это бесполезно. – Мы не можем сегодня. У Марка важная встреча, а у меня… розы.
– Никаких «не можем»! – отрезает она, и в ее голосе слышатся стальные нотки. – Любовь требует жертв! И выполнения заданий! Мы будем ждать вас ровно в час! Иначе…
– Иначе что? – спрашиваю с опаской, предчувствуя недоброе.
О каких заданиях речь вообще?
– Иначе мы приедем к вам сами, – говорит она зловещим шепотом. – И тогда вам обоим не поздоровится. Поверь мне, внученька, ты не захочешь этого.
Я вздыхаю, понимая, что попала в ловушку. Бабушки настроены более чем серьезно. И они не отступят, пока не добьются своего.
– Хорошо, бабушка, – говорю, чувствуя, как мое хорошее настроение испаряется без следа. – Мы будем. Ровно в час. Ждите нас.
Кладу трубку и понимаю, что я в глубокой… в фиктивном браке по уши, который официально еще даже не успел начаться.
Бабушки превратили мою жизнь в комедию абсурда, где я вынуждена играть роль влюбленной жены, а Марк – роль моего преданного мужа.
Придется изображать счастливую пару. Бррр…
Глава 8
Марк
Вот и за что мне все это?
Сижу сейчас за семейным ужином и улыбаюсь.
Улыбаюсь так искренне, словно выиграл в лотерею, а не ввязался в авантюру с фиктивным браком. Держу эту… Веронику, за руку, заглядываю в ее хитрые зеленые глаза, рассказываю какие-то нелепые истории о наших «отношениях», которые высасываю из пальца, словно фокусник кроликов из шляпы.
Это так странно…
Бабушки сами нам этот брак навязали, а теперь еще и чувства от нас хотят увидеть. И где здесь логика?
Вероника в ответ лучезарно улыбается, одаривает меня нежными прикосновениями, которые больше похожи на укол змеи, чем на проявление любви.
И ведь самое страшное, что получается убедительно. Даже я сам начинаю верить в эту чушь. Ну, почти.
– Ну что, дети, когда свадьба? – внезапно выдает баб Лида.
Ее глаза сияют таким нездоровым энтузиазмом, словно она только что выиграла джекпот.
– Да, да, не тяните! – тут же подхватывает Марта. – Мы уже катер на церемонию забронировали! И платье тебе, Вероника, самое лучшее выберем! Самое-самое!
В этот момент я чуть не роняю бокал с напитком, а Вероника давится куском курицы. Вот тебе и спокойный ужин. Кажется, мои радужные представления о контролируемом фиктивном браке начинают трещать по швам.
– Бабушки, ну зачем так спешить? – с натянутой улыбкой произносит Вероника, пытаясь успокоить разбушевавшихся пенсионерок. – Мы же только решили пожениться!
Только решили пожениться… Как будто это решение – купить новый галстук, а не связать свою жизнь с этой… девицей. Хоть и фиктивно.
– Какая спешка?! – возмущенно восклицает Лида. – Вы встречаетесь уже… целых два дня! Этого вполне достаточно, чтобы понять, что вы созданы друг для друга!
Два дня, Карл! Два дня! Я даже имя своей секретарши помню лучше, чем цвет глаз этой… будущей «жены».
– Именно! – поддерживает ее Марта. – Мы хотим увидеть вас под венцом как можно скорее! И внуков, конечно, тоже!
Вот тут я понимаю, что мы попали. Конкретно и бесповоротно. Бабушки перешли на тяжелую артиллерию. И судя по их лицам, они готовы идти до конца.
Марта с торжественным видом достает из-под стола огромную папку, перевязанную розовой ленточкой, и вручает ее нам, словно священный грааль.
– Это, дети мои, – объявляет она с пафосом, – список романтических заданий! Чтобы ваша любовь расцветала с каждым днем!
Я в шоке переглядываюсь с Вероникой. Она выглядит так, словно ей предложили съесть тарелку тараканов.
Задания написаны от руки, каллиграфическим почерком, который, несомненно, практиковался годами на выведении идеальных завитушек и бабочек.
Открываю папку и начинаю читать вслух, чтобы разделить с Вероникой всю полноту абсурда:
– Поцелуй на закате… Что, простите? Это что, сценарий для третьесортной мелодрамы?
Вероника хмыкает и выхватывает папку из моих рук.
– Совместная прогулка под луной, – продолжает она с сарказмом в голосе. – Приготовление романтического ужина при свечах, обязательно с афродизиаками!
О, это будет весело. Я уверен, она туда добавит мышьяк.
Марта прерывает наш обмен любезностями:
– Не стоит переживать, дети мои, – тянет сладко, – мы же не звери какие, все понимаем. Никто не собирается мучить вас выполнением непосильных задач перед свадьбой.
Выдыхаю. Неужели пронесло?
Тогда к чему весь этот список?
– Мы с Лидой посовещались, и я решила, что выполнить задания вы можете и после свадьбы, – лучезарно улыбается моя бабуля, а я, глядя на нее, непроизвольно скриплю зубами.
Коллекция деда, коллекция деда…
Эти два слова – единственное, что придает мне сил.
– Написание любовных писем друг другу, не менее трех страниц каждое, – поднимает вверх указательный палец бабушка Лида.
Я хватаюсь за голову.
Совместное посещение балета. Ужин в ресторане с живой музыкой. Посадка дерева. Кормление лебедей… И так далее, и тому подобное… до бесконечности! Список, кажется, длиннее, чем моя годовая отчетность.
– Бабушки… – выдыхает Вероника, не зная, что сказать. – Это… это слишком!
– Ничего подобного! – возражает Лида. – Это все для вашего блага! Чтобы ваша любовь была крепкой и настоящей!
– И чтоб внуки были, как я уже говорила! – подхватывает Марта.
Я закатываю глаза. Кажется, наша фиктивная женитьба превращается в какой-то фарс, достойный пера самого Шекспира. Но только в комедийном, а не трагическом ключе.
Хотя, кто знает…
– Мы обязательно все выполним, бабушки, – с трудом выдавливаю из себя, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. – Но дайте нам немного времени. Мы же деловые люди! У нас работы невпроворот!
– Вот и прекрасно! – радуются бабушки, хлопая в ладоши, словно дети. – Мы будем проверять! Каждый день! Фотоотчеты нам присылайте! И видео! Мы хотим все видеть!
Я чувствую, как у меня дергается глаз. Похоже, бабушки решили взять над нами шефство в лучших традициях агентов КГБ.
После ужина бабули уходят в сад погулять, а мы, наконец, остаемся наедине. Я не удерживаюсь от саркастического замечания.
– Кажется, наши бабушки решили устроить нам реалити-шоу под названием «Построй свою любовь», – говорю, скрестив руки на груди.
Вероника вздыхает и принимается убирать со стола, собирая грязную посуду с нарочитой небрежностью.
– Не удивлюсь, если они уже наняли съемочную группу, – отвечает, не глядя на меня.
Девушка ставит тарелки в раковину с таким грохотом, словно пытается выпустить пар.
– И что ты предлагаешь? – спрашиваю, наблюдая за ней. – Сдаться и признаться в том, что наш брак будет фиктивным? Или продолжать этот цирк с конями?
Вероника выключает воду и поворачивается ко мне. В ее глазах плещется усталость.
– У нас нет выбора, Марк, – говорит, опираясь на столешницу. – Если мы сейчас все бросим, они лишатся покоя. А я этого не хочу. Может для тебя и имеет значение только коллекция деда, а для меня дом с оранжереей – это лишь одна из причин нашей с тобой сделки. Ты же видишь, они как дети.
– И что? Теперь во всем потакать? – хмыкаю неодобрительно. – Нет уж, для меня всегда имела и будет иметь значение только выгода. Романтика – это для тех, кто не умеет считать деньги.
– И все равно я не хочу огорчать бабушек, – она смотрит в окно, туда, где бабушки неспешно прогуливаются среди клумб с цветами. – Особенно сейчас, когда они так счастливы.
Наступает неловкое молчание. Я вижу, что она действительно переживает за бабушек, и это меня удивляет.
– Значит, продолжаем играть, – говорю, нарушая тишину. – Но не забываем про наш договор. Никаких безумных трат, никаких публичных проявлений чувств и никаких… – я запинаюсь, не зная, как выразить свою мысль. – …глупых романтических жестов.
Вероника усмехается.
– Я и не собиралась просить тебя заваливать меня лепестками роз и читать стихи под луной, – отвечает она. – Но кое-что нам все-таки придется сделать, чтобы бабушки поверили в нашу любовь.
Она снова смотрит в окно, и ее взгляд задерживается на клумбе с пышными розовыми пионами. Лицо ее становится задумчивым, даже каким-то мечтательным.
– Нужно определиться с цветами для свадьбы, – тихо произносит она, словно разговаривая сама с собой. – Бабушка Марта уже спрашивала, какие мне нравятся…
– И что ты ответила? – интересуюсь без тени любопытства.
– Пионы, – отвечает скромно, смущаясь.
Замечаю, как на ее щеках проступают ямочки.
Милые такие ямочки.
– Ты про эти помпезные сорняки? – усмехаюсь, скрестив руки на груди.
– Если для тебя пионы – сорняки, то, боюсь представить, что ты думаешь о розах, – огрызается в ответ. – Наверное, называешь их колючими захватчиками сада.
– Просто я не понимаю этого… культа цветов, – пожимаю плечами. – Зачем тратить деньги на то, что завянет через неделю? Лучше инвестировать во что-то более… долговечное.
– Например, в очередную компанию? – Вероника иронично вскидывает бровь. – Ты меряешь мир в прибылях и убытках, Марк. Неужели для тебя совсем не существует красоты, эмоций? К тому же, цветы могут расти в горшках или на клумбе, необязательно их срывать.
Ее взгляд становится пронзительным, заставляя меня неловко ерзать на месте.
Эй, а когда эта милая блондинка научилась пробивать мою броню?
Это начинает меня раздражать. Я привык контролировать ситуацию, а с ней все идет наперекосяк.
– Я просто реалист, – бурчу в ответ, отводя взгляд. – И не верю в эти ваши женские штучки.
– Женские штучки? – она усмехается. – Это ты про умение видеть прекрасное в простых вещах? Или про способность чувствовать глубину эмоций? Боюсь, тебе этого не понять.
Внезапно меня окатывает странная волна… чего-то. Заинтересованности? Неужели влечения? Да быть не может! Я, Марк Волков, закоренелый циник и холостяк, не могу испытывать влечение к своей фиктивной жене. Это абсурд.
– Может, ты и права, – говорю я, стараясь скрыть замешательство. – Но это не отменяет того факта, что пионы – это переоцененные цветы.
– Ах, вот как, – она прищуривается, словно что-то замышляет. – Тогда давай так: если ты найдешь мне хоть один аргумент против пионов, я соглашусь на любые другие цветы для свадьбы.
– Ты серьезно? – удивляюсь я. – Ты готова отказаться от своих любимых пионов?
– Готова, – твердо отвечает она, глядя мне прямо в глаза.
В этот момент что-то щелкает внутри меня. В ее взгляде я вижу не только вызов, но и… что-то еще. Неуловимое, манящее. И я понимаю, что пропал. Вляпался. Ввязался в игру, правила которой я не знаю. И что самое страшное – мне это начинает нравиться.
Я отгоняю эти мысли прочь. Нельзя поддаваться чувствам. Нельзя позволять этой девчонке влиять на меня. Это всего лишь игра, фикция. Нужно держать ситуацию под контролем.
Не успеваю я собраться с мыслями и придумать гениальный аргумент против пионов, как дверь распахивается, и в комнату врываются наши бабушки, сияющие, как начищенные самовары.
– Дети, мы чуть не забыли! У нас потрясающие новости! – восклицает Марта, хлопая в ладоши.
– Наша знакомая из ЗАГСа пообещала подыскать для вас местечко! – подхватывает Лида. – Мы договорились! Свадьбу можно сыграть уже в ближайшие дни!
Я чувствую, как у меня холодеет в животе. В ближайшие дни?
Кажется, моя тщательно спланированная жизнь рушится, как карточный домик.
Вероника смотрит на меня округлившимися глазами. В ее взгляде читается паника.
– Бабушки, но это… – начинаю я, пытаясь подобрать слова.
– Никаких «но»! – перебивает меня Марта. – Мы так рады! Вы даже не представляете!
– Да, да! – поддакивает Лида. – Мы хотим увидеть вас счастливыми как можно скорее! И внуков, конечно!
Я обмениваюсь взглядами с Вероникой. На ее лице застыло выражение ужаса, как будто ей только что объявили о надвигающемся конце света.
– Но… бабушки, – пытаюсь я снова, – мы же говорили, что мы деловые люди… У нас нет времени на подготовку…
– Ерунда! – отмахивается Марта. – Мы вам поможем! Мы все организуем! Вам останется только прийти и расписаться!
– Да, и не забудьте улыбаться на фотографиях! – добавляет Лида с лукавым взглядом.
Я чувствую, как у меня дергается глаз. Несколько дней! Свадьба! Бабушки-организаторы! Кажется, я окончательно попал в ловушку, которую сам же и расставил.
Впервые в жизни я жалею о том, что моя семья обладает влиянием и связями. Обычно это мне только помогало в бизнесе, но сейчас это играет против меня. Кажется, я стал жертвой собственной успешности.
«Что ж, Марк, – говорю я себе мысленно. – Ты всегда умел выходить из сложных ситуаций. Пришло время применить все свои навыки и обаяние. Нужно как-то остановить этот безумный свадебный поезд, пока он не сошел с рельсов. Иначе… я даже не знаю, что будет иначе. Но чую, ничего хорошего».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
