Ноэзис
Глава 1
Высокие волны с тоской бились о холодный каменный берег. Опьяняющий запах соленого моря наполнял каждый сантиметр пространства. Медленно проникая в легкие, он все настойчивее заставлял меня дышать полной грудью. Вдалеке едва можно было разглядеть силуэт одинокого корабля. Покачиваясь из стороны в сторону, он уплывал вдаль, отбрасывая лишь тень и превращаясь в маленькую черную точку на горизонте. Вокруг не было ни единой души. Казалось, мир замер в этом прекрасном моменте июльского вечера. Мне оставалось лишь наблюдать, как на темном полотне бескрайнего неба царственно всходит луна, а вокруг нее зажигается бесчисленное количество звезд.
Прикурив папиросу, я сделал несколько глубоких затяжек, а затем выпустил остатки горького дыма в пустоту морских просторов – словно расставаясь с грузом тяготивших меня мыслей.
Я знал: вот-вот за моей спиной послышатся шаги, нарушающие привычную тишину. Еще мгновение – и я почувствую, как кто-то приблизится и остановится позади меня.
— Я верила в твое возвращение. Ты даже представить себе не можешь, насколько долго я тебя ждала, — произнесет до боли знакомый женский голос, а тонкие руки обхватят меня сзади.
Осторожно повернув голову, я увижу перед собой Дану. Такую прекрасную, с развевающимися от теплого дыхания ветра темными волосами. Вот только из ее голубых, словно льдинки, глаз будут литься слезы. На миг мне покажется, будто я вернулся домой.
— Я так скучала по тебе! Скажи, скажи мне, что ты останешься, прошу! Мне нужно это услышать!
Мне очень захочется рассказать ей, какой путь был пройден мною ради того, чтобы мы вновь встретились. Но внезапно мой голос предательски застынет внутри гортани, так и не вырвавшись наружу. Я смогу лишь открывать рот, подобно рыбе, выброшенной на сушу после сильного шторма.
— Понимаю, видимо, еще не время. Но помни: ты должен найти меня, чего бы это ни стоило, — печально скажет она, а после небольшой паузы произнесет: — Я буду ждать тебя здесь.
После ее слов тишина неожиданно нарушится громким криком чаек, а в небе сгустятся грозовые тучи. Яркие вспышки молний ударят по гладкой поверхности воды, освещая вечерний полумрак. Затем вновь станет темно. Мое тело, пошатнувшись, упадет на камни, и я проснусь.
***
Сигнал будильника похож на контрольный выстрел в голову. Утро вновь убивает остатки ночных грез, оставляя меня лежать среди острых осколков воспоминаний о далеком прошлом. Белоснежный потолок напоминает полотно в старом кинотеатре: ведь именно на нем после каждого пробуждения транслируется диафильм минувших снов. Лежа в теплой постели, я вглядываюсь в каждую деталь. То радуясь, то плача, как ребенок, я каждый раз заново осознаю, что все еще жив.
…Последние несколько месяцев я невольно ловил себя на мысли, что незаметно начал утрачивать способность ценить свое существование. А все из-за моих сновидений, которые приносили больше приятных моментов, нежели атмосфера обыденной реальности. Не знаю, как у меня получилось прийти к этому. Быть может, перемены произошли в момент, когда я окончательно осознал, что привычная тяга к вечным вечеринкам и хаотичным трипам не доставляет мне должного удовольствия? Рано или поздно любое веселье сменяется тяжелым похмельем. А следом наступает неизбежная взрослая жизнь. Человек становится старше, когда перестает находиться в собственных иллюзиях и начинает принимать мир таким, какой он есть. Вопрос лишь в том, как полюбить его без яркой праздной обертки. Возможно, именно это и приводит нас к разочарованию, после которого мы вновь пытаемся окунуться в омут бессознательного.
Мой путь напоминает долгую поездку на поезде, ведущую к разрушенному мосту. Падение предрешено, а дна попросту не существует. Остается лишь делать вид, что я действительно к этому готов. Мой умерший кумир в одном из последних интервью сказал: «Самое главное в этой жизни – уйти вовремя». Кажется, я давно упустил эту возможность.
Последние пять лет я отчаянно пытался зацепиться за призрачную соломинку под названием «надежда», но на деле это больше походило на бессмысленную попытку обмануть себя. Люди привыкли заниматься самообманом. Это попытка обрести очередной стимул, дабы согреть окоченевшую от холода душу и подарить себе еще немного времени для продолжения истории, лишенной всякого смысла. Уверен, каждый в глубине себя понимает, что подобные заблуждения обречены: их однажды вскроют и опровергнут – например в одной из старых кабинок колеса обозрения; в момент, когда, казалось бы, еще секунда – и наступит заветный «хеппи-энд», а по экрану поползут титры. Счастливый финал случается лишь в дешевых драмах и комедиях; а в устройстве мироздания все складывается несколько иначе.
Мысли зашли в тупик, и я, дотронувшись босыми ногами до холодного пола, побрел в сторону кухни. Утренними сентенциями сложно утолить голод. Я сделал себе пару бутербродов с сыром и заварил стакан крепкого черного кофе, разбавив его молоком. На выцветшем настенном календаре была отмечена дата: двадцать восьмое декабря, четверг. Очередная рабочая неделя плавно приближалась к завершению. Набив желудок до отказа, я взглянул на циферблат наручных часов. Стрелки подходили к девяти утра, а значит, у меня оставалось совсем немного времени до выхода. Жадно допив остатки гранулированного кофе, я отправился в душ.
В отражении зеркала ванной меня встретил привычный образ унылого героя пятилетней повести. За эти годы он успел постареть и практически утратил прежнюю магию привлекательности. Хотя утверждать, что он когда-то был красив, было бы довольно самонадеянно... это никак не мешало ему ловить на себе внимательные женские взгляды, что не играло особой роли в реальности.
Мужчины – как и женщины – по своей природе всегда стремятся быть в центре внимания, хоть и редко могут в этом признаться. Моя потребность нравиться всем исчезла в момент, когда я осознал одну вещь: затяжной флирт, к которому все идет, обычно в конце влечет за собой лишь эмоциональное опустошение. Физическая близость последние пару лет вызывала во мне лишь отвращение: ведь в этом процессе нельзя постичь истинную природу партнера. Когда этот – на первый взгляд приятный – аспект покидает отношения, между людьми возникает пропасть; они становятся столь чужими, будто никогда не были близки. К счастью – или к сожалению – женщин, которых я знал, совершенно не интересовали мыслители. Наверное, им хотелось всего лишь завести семью, создав новую ячейку общества. Мне же больше импонировал путь мечтателя. Обладая десятком недостижимых целей, я то и дело представлял, как меняю привычные устои этого мира. Это было что-то вроде нахождения способа примирить человечество, научив их безусловно любить друг друга, или ключа к сохранению сознания после смерти. Однако это не было инструментом для перехода во взрослую жизнь, и со стороны я больше походил на ребенка, начитавшегося умных книжек. Все, что мне оставалось, – это с тоской встречать закат века философов, наблюдая за тем, как мир перенаселяют те, кто заинтересован лишь в удовлетворении физических потребностей, и те, кто сознательно отказывается гнаться за идеалами трансцендентного порно. Все остальное неизменно: внутренняя красота человека давно утеряна. Само понимание красоты и так всегда было чем-то субъективным; стоит только вспомнить образ Венеры Милосской. Люди и по сей день считают ее идеалом, но при этом никто не задает себе вопрос: что же было в душе этой хрупкой женщины? Да и кого в наше время это может волновать?
Извечный монолог о поисках смысла стал меня немного раздражать. В знак протеста я раскрыл стеклянные двери душевой кабины, шагнул внутрь и окончательно смыл с себя остатки прошедшего сна. До начала рабочего дня оставалось около часа, и нужно было поспешить закончить утренние ритуалы.
Глава 2
Зимние улицы усыпаны толщей техногенного снега. Смена сезонов здесь происходит так быстро, что каждый выход из дома навевает невольные мысли о пробуждении после длительной комы. Еще вчера желтые листья, медленно опадая с ветвей деревьев, отправлялись в последний полет; теперь же они захоронены под белоснежным покрывалом. Я никогда не относился к зиме с любовью – хоть и прожил половину своей жизни на севере. Это время года всегда ассоциировалось у меня с чем-то безысходным и мрачным. Помню, в юношестве я мечтал скорее закончить учебу и переехать в более теплые страны. Туда, где нет долгих морозных дней, холод приходит лишь вместе с периодами тропических дождей, а температура за окном не опускается ниже двадцати градусов.
Но на деле моя судьба сложилась несколько иначе. После окончания института я перебрался в небольшой провинциальный городок поближе к центральной части страны – где и проживал последние семь лет. Безусловно, здесь было намного теплее, чем на моей малой родине, но к любому проявлению холода я так и не смог привыкнуть.
В декабре каждый сантиметр пространства был усыпан новогодними украшениями и сияющими разноцветными гирляндами. Это было напоминанием о скором наступлении праздников. Любой уважающий себя магазин вывесил на витрину огромный плакат с довольно банальной надписью «Новогодние скидки». Вокруг царила суета; люди судорожно закупались подарками, словно готовясь к концу света. Это единственное время в году, когда человечество забывает о всех насущных проблемах и начинает бродить по торговым центрам в поисках того, чем можно порадовать близких. Многие с надеждой отмеряют время до начала боя курантов. Ведь по легенде именно в этот час может произойти самое настоящее волшебство. Мне не очень верилось в подобное, так как я придерживался обыденной мысли: человек в силах совершить чудо лишь тогда, когда он сам начнет действовать. Ждать особенного дня не имеет ни малейшего смысла: ведь все, что у нас есть, — это «здесь и сейчас». На этом занятном моменте размышления пришлось прервать: я взялся догонять маршрутку, чтобы успеть на работу. Попытка успехом не увенчалась, и я несколько секунд наблюдал за тем, как мой заветный шанс не получить очередной выговор от начальства исчезает за непроглядной стеной утреннего тумана. Простояв на пустой остановке еще около пяти минут, я дождался нужного автобуса и уже через мгновение глядел, как десяток сонных пассажиров с тоской смотрят на уличные пейзажи сквозь запотевшие окна. От наблюдения за такой унылой картиной я невольно вспомнил строки из стихотворения Сергея Гандлевского:[1]
Семь ноль-ноль. Пробуждается в аккурат
Трудодень, человеко-конь гужевой;
Каждый сам по себе отопри свой ад,
Словно дверцу шкафчика в душевой.
Люди вокруг выглядели так, словно их кто-то силком вытащил из теплой постели, а затем, угрожая расправой, отправил на добровольную каторгу. Интересно, когда все-таки приходит истинное осознание, что нелюбимая работа очень скоро перестает быть хоть сколько-нибудь интересной?
Пять лет назад я устроился в офис, преследуя лишь одну цель — заработать немного денег для издания своей первой книги. В те годы я был полон амбиций и уверенности. А еще надеялся обойти темную сторону экзистенциального существования; не дать ей поглотить меня целиком. Во мне теплилась надежда стать пусть и не великим, но востребованным писателем. И тогда бы я покинул пределы опостылевшей работы.
Так шли месяцы, затем годы, а я все еще находился на прежнем месте. Стабильность — вот что стало моей главной ошибкой; помешало осуществлению великих планов. Это состояние похоже на вязкое болото: чем сильнее мы пытаемся выбраться из него, тем глубже оно нас засасывает. Изначально все выглядит прекрасно: медицинская страховка, пенсионные отчисления, возможность покупки жилья в ипотеку и, конечно же, кредитоспособность. Вишенка на торте – ежегодный отпуск, позволяющий усталому работнику понежиться на курорте, а вернувшись, начать все по кругу. Утолить вечную жажду потребностей не получится: чем больше ты зарабатываешь, тем быстрее растут аппетиты. В конечном итоге мы сами завязываем у себя на шее тугой узел, превращая свою жизнь в «День сурка»[2]. А разорвать эту петлю, увы, становится практически невозможно.
Добравшись до крыльца офиса, я вновь посмотрел на время. На этот раз я опоздал на двадцать пять минут, и это могло означать лишь одно: я точно буду лишен новогодней премии. Тяжело вздохнув, я достал сигарету из пачки и закурил. Табачный дым медленно растекался по легким, позволяя немного расслабиться и забыть о переживаниях. Я ощутил мимолетный прилив удовольствия. Наверное, именно так матросы боролись со своим страхом перед расстрелом. Вредные привычки и зависимости — единственное, что всегда оставалось вне моды, времени и нравов. Травить себя чем-то было актуально всегда; поэтому люди находили в этом панацею, способную растворить в себе все их проблемы. Конечно, мы все хотели бы не зависеть от собственных пороков, но без этого наша жизнь стала бы скучной. Лиши меня кто возможности курить — и я бы вздернулся через пару недель. Хотя я каждый год обещал себе, что брошу. Бесконечная борьба с соблазнами, где исход уже предрешен… Это так прозаично.
— Опаздываешь, уже третий раз за месяц, — послышался недовольный голос начальника.
Виновато кивнув, я потушил окурок и перешагнул порог офиса. Начинался мой новый день.
[1] Сергей Маркович Гандлевский – русский поэт и прозаик, эссеист, переводчик и общественный деятель.
[2] Выражение «День сурка» получило нарицательное значение и стало определением для безумного дня, все события которого повторяются без конца снова и снова.
Глава 3
Рабочий день напоминал мне далекие студенческие будни. Пять дней в неделю я приходил сюда и делал вид, что заинтересован в происходящем. Создавать неподдельный образ трудолюбивого сотрудника не составляло для меня особых усилий. Главное – вовремя притворяться, что тебе интересно все, связанное с развитием компании. И при этом не забывать выдавать нелепую гримасу, похожую на выражение лица мыслителя из древней Греции.
Получив от начальника очередное устное предупреждение, я добрался до своего рабочего места и начал отстукивать громкую канонаду по клавишам ноутбука, изредка поглядывая на часы в ожидании обеденного перерыва.
Когда стрелки наконец достигли нужной цифры, мы с коллегами отправились на перерыв. Большинство из тех, с кем я работал, вызывали у меня отвращение; остальная часть — непривычное чувство жалости. Причиной тому была их бесконечная рефлексия на тему бессмысленных бытовых проблем. Все их переживания казались мне довольно банальными: плохая успеваемость ребенка в школе; ненавистная свекровь, приехавшая погостить на неделю, но внезапно задержавшаяся надолго – и к тому же пытающаяся научить правильно готовить и мыть посуду; и самое любимое — нытье о маленькой зарплате. Если бы в это помещение попал человек, который не знал, кто эти люди, он бы точно подумал, что находится на очередном собрании «клуба анонимных неудачников». Каждый из этих людей погряз в зависимости от собственной жизни. Порой находясь рядом с ними, я ловил себя на мысли, что моя судьба сложилась не так уж и плохо: ведь в свои тридцать лет я избежал участи утопающего на корабле под названием «семья». Когда мне исполнилось двадцать, мои родители то и дело пытались надавить на меня. Говорили, что надо «остепениться» и привести домой «подходящую невесту». Все это вызывало у меня лишь чувство отторжения, поэтому я старался держаться от серьезных отношений как можно дальше.
Радуясь этой мысли, я тихо сидел в углу и, попивая очередную порцию кофеина, пытался абстрагироваться от происходящего. Что мешает всем этим людям изменить привычный ход собственного существования? Лишь вечные отговорки… Нужно немного переждать, сходить к очередному семейному психологу, который убедит, что все не так страшно, а навязчивое желание подать заявление на развод — не более чем необдуманное импульсивное решение. Не пройдет и недели, как они вновь вернутся в привычное жалкое состояние и затянут знакомую песню о несчастной судьбе. Быть может, такова истинная природа человека — быть рабом своих желаний и пытаться найти в персональном аду хоть каплю здравого смысла. Старина Фрейд[1] когда-то сказал, что «окружающие нас люди — это отражение нас самих». Уверен, что в его словах была доля истины: ведь и я был потерян в паутине собственных иллюзий. Пусть они были и не такими приземленными – но все же я тоже походил на одну из паршивых овец, которая во время ливня отбилась от общего стада.
В моменты сокрушающего одиночества меня самого посещали кое-какие мысли. «Пора начать задумываться о том, кто станет вторым жильцом в моей полупустой квартире», – порой мелькало в голове. Но в то же мгновение горький вкус прошлых ошибок служил мне напоминанием, что следует за подобными желаниями.
Человеческий опыт, касающийся совместного проживания, довольно схож. Все, кто стремился раньше положенного погрязнуть в общем быте, в итоге осознавал опасность погружения в эти мутные воды. Потому что не зная глубины можно утонуть. Возможно, разгадка бесконечного стремления нырять туда кроется в том, что прошлое поколение – в лице наших родителей, бабушек и дедушек – навязчиво говорило нам, как важно создать новую ячейку общества. «От этого зависит повышение демографии страны», — так звучал единственный аргумент из их уст. Что-то в стиле: «Жить по-другому нельзя». Доверчивые мотыльки летели в огонь и сгорали с мыслью, что встречаться с человеком и любить его – совсем не то же самое, что вести совместный быт. Когда я был несколько моложе, я встречался с девушкой. Тогда чувства к ней казались мне самыми сильными на этом свете. Наши отношения были переполнены бесчисленными романтическими свиданиями и прогулками. После каждой такой встречи мне все сильнее хотелось остаться рядом с ней навсегда. К сожалению, время играло против нас: его – как и всегда – было чудовищно мало. И в один момент я предложил ей переехать ко мне. А все из-за уверенности, что нас ждет идиллия. Но это стало началом конца. Все минусы, так удачно скрываемые в недрах подсознаний, неожиданно вылезли наружу. Это было похоже на столкновение двух метеоров. Мой творческий беспорядок – мир, который я кропотливо возводил по кирпичику, – оказался на грани разрушения. Сотни недописанных черновиков и непрочитанных книг подверглись уничтожению.
— Зачем тебе этот мусор? — произносила она день за днем.
Мне ничего не оставалось, кроме как встать на защиту своей «святыни». Первое время эта борьба за личное пространство казалась даже интересной; забавной. После долгих ссор следовало страстное примирение. Но в какой-то момент я все же понял, что просто оттягиваю неизбежное. Два разных мира так и не смогли прийти к согласию. Одним весенним утром я обнаружил в коридоре записку с довольно кратким, но очень доходчивым посланием: «Прости, но мы слишком разные люди. Я ухожу навсегда».
Выбросив ее из собственного сердца, я продолжил существовать дальше, лишь изредка ностальгируя о прошедших днях. Мой друг-художник когда-то сказал мне, что «всем на этой планете нужно искать золотую середину». Вот только не смог объяснить, где ее искать. Быть может, в великих полотнах Дали[2] или пропорциях скульптур Микеланджело[3]? К сожалению, в бытовом мире этого практически не существует. Мы всего лишь люди; а значит, нам суждено строить свои дома возле пропасти и надеяться, что очередной порыв ветра не погубит их. Так создается мир; так существует весь людской род. Мы сильные, но хрупкие, как стекло.
… — Ты подготовил годовой отчет? — вырвав меня из потока размышлений, произнесла коллега.
Я коснулся взглядом ее короткой юбки, а затем, посмотрев ей в глаза, вспомнил про свой прошлый опыт. Быть может, если бы мы встретились немного раньше, я бы не упустил шанс за ней ухлестнуть. Но сейчас ее вид вызывал у меня лишь легкое сексуальное влечение. Мой последний служебный роман закончился на берегу моря возле высокого маяка.
Вспомнив это, я лишь кивнул ей и протянул стопку бумаг. Последние пару лет все мои контакты с противоположным полом начинались и заканчивались на сайтах или в приложениях для знакомств. Когда мне было грустно, я заходил в очередной анонимный голосовой чат и беседовал с незнакомой девушкой, представляясь совершенно другим человеком; пряча свою личность. Мне нравилось болтать о глупостях или о чем-то серьезном. Это помогало отвлечься от бессмысленности мира. Когда мне надоедало слушать, я перемещался в приложения в поисках девушки, чья анкета или фотография зацепила бы меня. Подобное явление в современном мире – это одновременно дар и проклятие. У всего есть две стороны – как у монеты. Ты можешь сразу отсеять людей, дабы не тратить на них свои драгоценные минуты, – и в то же время забываешь о том, что такое непредвзятое общение. Все это напоминает огромный рынок, но вместо товара в красивой упаковке выставлены люди. Проводя легким движением пальца вправо или влево, ты совершаешь или отклоняешь очередную покупку – словно выбирая вещь в интернет-магазине. Конечно, изначальный замысел был в том, чтобы мы становились друг к другу ближе; вне зависимости от нашего географического расположения. Но в итоге все скатилось к более простым вещам. Многие из моих свободных коллег одурманены тем, чтобы найти себе спутницу на одну ночь, а утром даже не могут вспомнить ее имени. Для меня же внешность имела менее значимую ценность; я больше симпатизировал глазам или голосу. «Глаза – это зеркало души»; не просто так была придумана эта фраза. В них действительно можно увидеть весь внутренний мир человека – или его отсутствие. Туда же можно добавить и голос: ведь его приятная тональность может вызвать бурю эмоций – или заставить охладеть к его носителю навсегда. Поэтому мой выбор обычно исходил из одного из этих параметров.
Так или иначе, я все еще тешил себя глупой надеждой встретить среди миллиона пользователей Дану – пусть разумом и понимал, что вероятность этого равняется нулю.
***
К вечеру пыльный офис опустел. Лишь несколько человек все еще оставались после смены, пытаясь делать вид, что занимаются чем-то очень важным. На самом деле им просто не хотелось идти домой и сталкиваться лицом к лицу с невыносимой тягостью бытия. Их ждали крикливые дети, недовольные мужья или жены. Меня же ожидала безмолвная тишина бетонных стен и очередной приступ одиночества – а затем долгие размышления о том, как я к этому пришел. Пробормотав до тошноты привычное «до завтра», я решил пройтись пешком. В это время года всегда рано темнеет, а значит, у меня появляется возможность прогуляться под тусклыми звездами, наслаждаясь любимой музыкой.
…Помню, как я подростком блуждал по вечернему парку далекого северного города и представлял себя героем немого фильма. Погружаясь в атмосферу окружающего мира, я думал о чем-то и закуривал сигарету. Сделав последнюю затяжку, я разбивал окурок об асфальт и уходил в темноту ночного города. Забавно, но спустя годы я все сильнее начинаю искренне верить в одну странную мысль. А что, если наша жизнь — это всего лишь хроника, записанная на кинопленку, или автобиографический фильм, начинающийся вновь и вновь после очередного перерождения? Или мы все уже мертвы, и кто-то раз за разом воскрешает наши образы, просматривая любимые моменты из наших воспоминаний… пытаясь искусственно оживить давно охладевшие эмоции. Если это так, то на меня определенно смотрит человек с садистскими наклонностями: ведь наблюдать за переживаниями запутавшегося парня — довольно извращенное развлечение. Интересно, когда же субтитры моих мыслей сменятся темным экраном с титрами и когда же на нем появится единственно правильное слово в этой истории — «конец»? На деле порядок вещей был совсем другим; но если бы другим он не был, искать истину было бы ни к чему.
Закрыты двери в небо,
Я помню твою.[4]
— донеслось из замерзших наушников. Я невольно вспомнил тот самый день, когда мы с Даной почти смогли достичь вершины неба. Казалось, нам не хватило всего мгновения, чтобы застыть в этом прекрасном моменте, а затем окунуться в бесконечный поток эйфории. Смерть всегда имела на меня свои планы. Когда я был действительно готов ей отдаться, она решала, что мой путь еще не закончен. Уверен, смерть представляла себе, как я проникнусь любовью к реальному миру после воскрешения, но я не стал любить его больше, чем любил до комы. Отнюдь; я и вовсе возненавидел все, что меня окружает, — в том числе и себя самого. Я не мог вспомнить ни одного дня после пробуждения, когда был по-настоящему счастлив. Печаль будет длиться вечно; видимо, таков мой путь.
Сев на скамейку в сквере, я достал из кармана мятую пачку сигарет, сделал несколько глубоких затяжек и выдохнул дым в пустоту декабрьского неба. Прохожие спешным шагом шли на остановку: видимо, желая поскорее вернуться в уютные дома. Мне же не было смысла куда-то спешить: ведь я везде опоздал. Машина времени была сломана, и все мои действия больше походили на попытку вновь собрать ее из деталей, которые нельзя починить. В наушниках вновь раздался знакомый голос; он словно провел по нервному сердцу острым ножом:
Развеемся по ветру, по ветру, по ветру, по ветру.
В кармане завибрировал телефон. Я достал его и взглянул на экран. Входящее сообщение от моего потенциального психотерапевта:
«Напоминаю, что жду вас сегодня к восьми часам. Постарайтесь не опаздывать».
Как я мог забыть об этом…
На часах – семь пятнадцать. Сегодня мне все же есть куда спешить.
[1] Зигмунд Фрейд – австрийский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог.
[2] Сальвадор Дали — испанский живописец, график, скульптор, режиссёр и писатель.
[3] Микеланджело Буонарроти — итальянский скульптор, художник, архитектор, поэт и мыслитель.
[4] Из песни «По ветру» группы «Без билета».
Глава 4
В назначенное время я перешагнул порог кабинета психотерапевта. На входе меня встретила улыбчивая девушка с зелеными глазами и немного детским голосом. Попросив меня подождать пару минут, она вышла в коридор: поговорить с кем-то по телефону. Оглядев помещение, я увидел на стенах множество сертификатов и дипломов. Нечто подобное всегда виделось мне показухой. Человек будто хочет подчеркнуть свою профессиональность и намекает: ты пришел не к типичному блогеру, что начитался книг по современной психологии и пытается казаться гуру, а именно к дипломированному специалисту. К счастью, я больше верил результатам.
Через минуту она вернулась, опустилась в кресло с высокой спинкой и предложила мне присесть напротив. Она несколько секунд оглядывала меня с головы до ног: словно пытаясь так понять суть проблемы. В памяти невольно возникла сцена из фильма «Матрица»[1], где главный герой впервые встречает проводника по имени Морфеус[2]. Для полноты картины не хватало лишь двух таблеток, одна из которых поможет мне вернуться в реальный мир. В ее взгляде читался всего лишь один вопрос: «Что его сюда привело»?
Это была вторая моя попытка посетить мозгоправа. Первая закончилась, едва начавшись. Мне задавали очень личные вопросы, после которых у меня сразу возникло желание попрощаться с этим специалистом. Спустя полгода я все же решил попробовать пережить этот опыт вновь. Признаться честно, я не верил в волшебное свойство психологии. Эта наука всегда казалась мне слишком молодой, чтобы являться чем-то эффективным. Каждое десятилетие очередное открытие в этой сфере опровергалось новым светлым умом и приводило всех заинтересованных в полное замешательство. Так или иначе, в этом мире нет ничего постоянного. Вся наша жизнь основана на бесчисленном количестве переменных. Но моя проблема требовала решения здесь и сейчас. Наверное, поэтому я и решил сдвинуться с мертвой точки.
— Я хочу сразу подчеркнуть, что наш разговор конфиденциален и все останется между нами, — серьезно и мягко произнесла терапевт.
Я одобрительно кивнул.
— Итак, что вас сюда привело? — поинтересовалась она, глядя на меня прямо и открыто.
Я улыбнулся от гордости за свою проницательность: я предвидел этот вопрос.
— Кажется, я утратил смысл жизни, — произнес я с идиотской ухмылкой.
Это наверняка звучало как обыкновенное безумие, но мой ответ был искренним. Я не мог найти истинную причину или, быть может, не мог ее осознать. Но я был уверен: еще немного – и я сорвусь вниз, если не смогу себя остановить у самого края. А лететь в эту пропасть целую вечность.
— Могли бы вы рассказать об этом подробнее? Что привело вас к этой мысли?
— Что привело, что привело… — прошептал я себе под нос. — Боюсь, что если я расскажу вам правду, то вы не поверите.
— Думаю, если вы начнете, я постараюсь, — внимательно глядя мне в лицо, с тонкой улыбкой произнесла она.
Женская улыбка всегда подкупала меня и располагала к себе. И сейчас мне неожиданно захотелось поделиться с ней всем, что накопилось в душе за эти несколько лет.
Сделав глубокий вдох, я стал медленно возвращаться к истокам воспоминаний. Моя история была иллюзорной, но в то же время имела довольно фантастические нотки, поэтому я принял решение начать с самого начала.
Я рассказал ей о том, как после очередного неудачного свидания вернулся домой, вышел на балкон во время грозы, потерял равновесие и… ударился о бетонный пол, потеряв сознание. Я рассказал о том, как погрузился в глубокую кому, лишившись связи с реальным миром. Описал, как начал пробуждаться в различных эпизодах из прошлого, словно пытаясь его изменить. Но, несмотря на мои усилия, я осознал, что не смог достичь желаемого результата, а лишь усложнил свою жизнь. В конце пути меня занесло в живописный портовый город, где судьба свела нас с Даной. С первого взгляда я почувствовал, что она - тот человек, которого я искал всю свою жизнь. Но, к сожалению, счастье, которое я обрел, не смогло продлиться долго.
…Мне казалось, что во время моего рассказа лампы медленно приглушали свой свет и кабинет психотерапевта превращался в зрительный зал. Когда я произносил имена людей, что встречались в этом долгом путешествии, их образы возникали по углам комнаты, напоминая о себе и будто говоря: «Смотри, мы все еще здесь; ты видишь нас даже когда мы за гранью привычного мира». Они умилялись, внимательно слушали каждое слово и пытались понять истинный смысл моих переживаний.
Когда я дошел до рассказа о Дане, то немного замешкался; перед глазами возникло ее лицо. Мне показалось, что я вот-вот вновь почувствую ту боль утраты, которую мне приходилось переживать в первые дни после пробуждения. Набравшись смелости, я рассказал о нашей встрече, о той самой поездке на колесе обозрения; о счастье, что я испытывал, находясь с ней рядом. Рассказал, как я услышал «закадровые» голоса, очнулся на больничной койке и узнал от врачей, что пару недель был в состоянии комы.
А затем моя романтическая история подошла к финалу. Повествование приобрело более мрачные оттенки. Мечта о вечной любви растворилась, но разум наотрез отказывался в это верить. Я не мог принять факт, что полюбил человека, который на самом деле не существовал, а был лишь моей фантазией. Все эти долгие пять лет я то и дело искал ее взгляд в толпе, хватался за малейшую соломинку… Но все было тщетно. Каждая попытка вернуться в привычный ритм жизни оборачивалась неудачей. Мои стимулы писать прозу исчезли. И в конечном итоге я утратил к этому интерес – хоть писательство когда-то было значимой частью моей жизни.
Я рассказал, как в один из осенних вечеров вернулся домой после дождливой прогулки, лег в ванну, предварительно набрав в нее горячей воды, а затем провел лезвием по руке. Помню, как кровь смешивалась с водой, придавая ей багровый оттенок; помню, как я ощутил спокойствие, почувствовал, словно наконец смог освободиться от тяжести креста, что нес на себе все эти годы. К моему сожалению, мое желание уйти было слабее инстинкта самосохранения, и я вовремя выбрался из ванны и обратился за помощью. В тот вечер я ощутил себя слабым человеком. Вся моя ненависть обернулась против меня самого, заполнив чертоги больной души. Я был похож на застрявшего между двух миров подростка в теле взрослого. Моя депрессия стала чем-то обыденным. В тот момент ко мне пришло осознание: без помощи специалиста мне не обойтись.
— Как часто вы видите Дану во снах? — после паузы спросила психотерапевт.
— Каждый месяц, — задумчиво признал я. — Она гуляет вдоль берега, нежно прикасаясь к кипарисам, а затем обнимает меня за плечи и говорит, что мы вновь будем вместе. Все это слишком похоже на правду. Кажется, я перестаю понимать, где сон, а где реальность. Наверное, поэтому я здесь.
Она внимательно выслушала каждое произнесенное мной слово, словно пытаясь сполна осознать смысл сказанного.
Закончив свой рассказ, я опустил голову и вновь погрузился в темноту своих мыслей.
— Вы считаете, что застряли между мирами? — наконец все с той же мягкостью проговорила она.
— Думаю, так оно и есть.
— Рано или поздно вам придется сделать выбор, — тихо сказала терапевт. —Невозможно жить в двух местах сразу.
В этом она была права. Усидеть на двух стульях невозможно: потому что рискуешь оказаться между ними. Вся наша жизнь состоит из бесконечного количества выборов. В моем же случае вариантов было немного. А точнее, всего два: закончить свои дни в психушке или сделать первый шаг навстречу будущему.
— Раз вы пришли, значит, готовы что-то менять, ведь так?
Пожав плечами, я скупо ответил:
— Скорее всего.
На ее лице мелькнуло огорчение. Судя по всему, такой ответ — без капли уверенности — был не тем, что она ожидала услышать.
Чтобы начать все с чистого листа, мне нужно было оставить произошедшее позади, перевернуть очередную страницу жизни. Но каждый раз, когда я пытался закрыть дверь, я ощущал, как тени прошлого начинают преследовать меня. Они являлись ко мне в виде воспоминаний; я замечал их в лицах прохожих, видел во сне. Интересно, как долго человек может прожить в собственных иллюзиях? Когда же получится заметить, что время беспощадно утекает с каждой секундой? Сейчас мне тридцать, но когда-то будет за пятьдесят или больше. Что я тогда скажу себе, перешагнув через последний Рубикон? Вопросов всегда было много, но ответов никогда не находилось.
— Вы пробовали искать способы, которые позволят затянуться вашим душевным ранам? — сделав несколько пометок в своих записях, обратилась ко мне психотерапевт.
Я вновь пожал плечами. Мне казалось, что подобные вопросы отдаляют меня от собеседника. Каждое произнесенное слово, будто пинок, заталкивало меня все глубже в темный шкаф. Это было похоже на то, как ребенок прячется от пьяного отца, боясь быть избитым. Наверное, ее вопрос должен был привести меня к осознанию чего-то важного. Но я никак не мог найти в этом смысла.
— Что помогает вам справляться с одиночеством? — сделала она новую попытку.
— Я сижу на сайте знакомств, — покраснев, смущенно ответил я.
Психотерапевт сразу же воодушевилась, будто поняв, за какую нить можно зацепиться.
— Это же отлично! Помогает? Уже встречались с кем-то?
— Обычно до этого не доходило, — помолчав, признал я. — Мне кажется, что новые встречи меня не сильно интересуют.
— Вам стоит попробовать сходить на свидание или просто прогуляться с кем-то. Реальное общение — это нечто совершенно иное, чем диалог в переписке.
— Приму к сведению, — с иронией в голосе ответил я.
— Вы сказали, что писали прозу. Как называлось ваше последнее произведение?
— «Катарсис». Но вряд ли вы его читали.
— Мне кажется, что вам стоит начать писать заново, — уверенно заявила она. — Знаете, дневники, рассказы или большие произведения помогают человеку избавиться от груза накопившихся проблем. Необязательно описывать все как есть; вы можете придумать историю, наделив героя характерными чертами собственных переживаний.
Безусловно, она была права. Вот только пробить стену своих сомнений было не так легко, как это звучало на словах.
— Самое главное — это найти смысл жизни.
— И как же мне его найти? — равнодушно уточнил я.
— Попробуйте начать с самого малого, — посоветовала она. — Поищите свой смысл в утреннем пробуждении, работе, прогулках или книгах – да в чем угодно! Даже в собственных страданиях: ведь в этом мире ничего не происходит просто так. Пусть все начнется с малого – даже с мелочи – и в конечном итоге перерастет во что-то большее.
«Тот, у кого есть «зачем» жить, может выдержать любое «как», — невольно вспомнил я цитату Ницше[3].
Доктор посмотрела на часы и произнесла, что первый сеанс окончен и мы можем встретиться через пару недель для обсуждения результатов. Я поблагодарил ее за уделенное время. Но перед тем, как уйти, все же выпросил рецепт на антидепрессанты: для поддержания внутреннего состояния. После чего попрощался и, поймав такси возле дороги, отправился домой.
[1] «Матрица» — американская научно-фантастическая медиафраншиза в жанре киберпанк.
[2] Морфеуc — персонаж фильма «Матрица»
[3] Фридрих Вильгельм Ницше — немецкий философ, культурный критик и филолог, чьи работы оказали глубокое влияние на современную философию.
Глава 5
Сидя на заднем сиденье автомобиля, я глядел в затемненное стекло и с неподдельным интересом наблюдал за вечерним городским пейзажем. За окном мелькали центральные улицы, усыпанные бесчисленным количеством фонарей, прекрасные аллеи и высотки. Но чем дальше мы ехали, тем чаще появлялись панельные дома спальных районов. Короткое путешествие между двумя мирами: красоты и уродства. Если бы кто-то поставил меня перед выбором, я без раздумий выбрал бы второе. Ведь мое детство прошло в одной из таких серых и невзрачных пятиэтажек. Многие из моих знакомых, едва достигнув совершеннолетия, спешно покидали родной город, отправляясь в долгое путешествие в поисках лучшей жизни. К сожалению, не все из нас смогли дожить до зрелого возраста. Однако были и те, кто действительно чего-то добился. Мой приятель переехал в один из центральных городов и прославился, став известным художником. Однажды в интервью ему задали вопрос о том, где он родился и вырос, и он солгал. Просто сказал, что ничего не помнит о малой родине; что родители перевезли его в более приятное место еще в раннем детстве. Позиционировать себя жителем больших городов намного перспективнее, чем вспоминать о том, где начался твой путь. Мне же всегда казалось, что формирование внутреннего стержня напрямую связано с местом рождения. Первые ошибки, взросление, разочарование и минуты мимолетного счастья, укутанные в атмосферу вечно замерших домов. Я каждый раз с теплом вспоминал свою небольшую, но уютную квартиру; именно в этом месте была написана моя первая повесть.
Живя вдали от дома, ты все сильнее начинаешь по нему скучать. Наверное, дело не в самом месте, а в людях, что долгие годы находились рядом. Увы, многие из них уже перестали быть теми, кого я знал; а вторая половина просто покинула этот безумный мир. Лишь несколько людей все еще продолжали придерживаться пути, сходного с моим, – того, на котором и сформировалось то, чем я являюсь в эту секунду. Я мечтал вернуться туда в глубокой старости и достойно встретить смерть – но лишь после того, как смогу повидать каждый уголок нашей необъятной планеты. Я представлял, как из моего родного подъезда вынесут тяжелый гроб, а затем, поставив его на пару стульев, позволят моей душе, что всё ещё витает поблизости, прочувствовать неповторимую атмосферу спального района. А после этого увезут к моему конечному пристанищу. Звучит немного грустно, но в то же время как-то очень душевно; словно слова забытой телевизионной передачи из далекого детства:
И навеки провожают всем двором.[1]
Таков наш путь. Стремиться к новым открытиям; достигать невиданных целей и высот. А в финале поймать себя на мысли, что нужно вернуться к истокам этой бурной реки. Все мы рано или поздно окажемся дома. И это та нотка романтизма, что затмевает страх перед вечностью.
Кто-то однажды сказал мне, что «наша жизнь — это всего лишь яркая вспышка длительностью в один миг». После наступит беспросветная тьма. Именно по этой причине нам нужно пройти путь, не погрузившись в неизбежную пучину мрака: чтобы ни о чем не жалеть. Смерть — естественный природный этап, итог которого — избавление от вечных страданий. Сколько философских трактатов было написано ради понимания сути этого неизведанного явления! Лучше всех ее описал римский философ по имени Луций Сенека[2]: «Смерть — разрешение и конец всех скорбей; предел, за который не преступают наши горести».
Его скорбь закончилась пару тысяч лет назад, когда ученик приказал ему убить себя. Мир — это удивительное полотно, где переплетаются созидание и разрушение, любовь и предательство, блаженство и горесть.
— Мы на месте, — произнес водитель.
Я достал из кармана пару купюр и, расплатившись, скрылся за дверью подъезда.
Квартира встретила меня привычной тишиной. Атмосфера холода и грусти вновь распахнула передо мной свои объятия. Такие ощущения можно сравнить с тем, как после нескольких лет совместного проживания с любимым человеком ты внезапно осознаешь, что он разлюбил тебя и съехал, оставив лишь фантомы своего образа и подарив тебе нежелание возвращаться в стены собственного дома. Подобное чувство растянулось во мне на долгие годы. Казалось, еще немного – и я все же решусь продать жилье и уехать в теплые края, забыв обо всем происходящем до этой секунды. Но одна мысль отрезвляла: от себя самого не уйти.
Я оглядел старый музыкальный проигрыватель и поймал себя на мысли, что мне хочется включить музыку на полную громкость. Вот только стрелки часов плавно подходили к полуночи, и это заставило отказаться от навязчивой мысли. Вместо этого я набрал горячую ванну и, сняв одежду, погрузился в воду, смывая остатки прожитого дня. Около часа я просто лежал с закрытыми глазами, отключив бесконечный поток размышлений.
В голове неожиданно возникла идея зайти в приложение для знакомств. Просмотрев всех, с кем у меня когда-то возникала взаимная симпатия, я обратил внимание на милую девушку с зелеными глазами. Не знаю, что на меня нашло в эту секунду, но я решился ей написать. Перебрав в голове несколько банальных фраз, которые используют в начале любого диалога, я захотел проявить креативность и написал:
«Мне кажется, или сегодня и правда прекрасная ночь для начала новой жизни?»
А затем, отложив телефон, я нырнул с головой под воду: словно пытаясь убежать от собственной неуверенности. Через пару минут телефон завибрировал; пришел довольно короткий, но очень доходчивый ответ:
«Если тебе не спится, мы можем прогуляться».
Я хотел отшутиться, что в это время суток гуляют либо маньяки, либо сумасшедшие, но вспомнил, что пару часов назад услышал в кабинете психотерапевта, и ответил согласием. Спустя минуту она предложила встретиться в парке.
[1] Из песни Анжелики Варум «Городок».
[2] Луций Анней Сенека — римский философ-стоик, поэт и государственный деятель. Воспитатель Нерона и один из крупнейших представителей стоицизма.
Глава 6
Ночь, пожалуй, — самое прекрасное время суток. Улицы пусты, лишь в свете тусклых фонарей поблескивают миллионы крупиц падающего на асфальт снега. Вокруг ни души; абсолютная тишина. В такие минуты я фантазирую, что остался один на земле. Когда-то я представлял, как буду пользоваться всеми благами заброшенных магазинов и наслаждаться всем, что не мог себе позволить, запивая неизмеримую радость дорогим алкоголем. А сейчас я желаю быть более свободным от материальных потребностей, и мне хочется иметь возможность путешествовать по неизведанным странам, чтобы воочию лицезреть оставленные людьми произведения искусства. Я мечтаю найти тот попутный ветер, который приведет меня к истинному смыслу существования, и в этом длительном пути очаровываться природной красотой нашей прекрасной планеты. Здорово было бы быть недосягаемым, как в учениях давно почившего Кастанеды, и стараться не поддаваться соблазнам. Они обычно прячутся под яркими обертками, которые легко привлекают нас и затягивают в пучину, несущую погибель. Вместо всего этого мне хотелось бы оставить в разуме место для новых знаний, которые привели бы меня к новым открытиям.
...Век потребителей. Человечество пожинает плоды совершенных ошибок. Создатель преподнес нам нечто невероятное, а мы в ответ дарим планете лишь выжженную землю и груды мусора; испытываем вечное желание набить свое нутро до отказа. И в итоге все теряет значимость, когда ты стоишь на пороге неизбежной смерти. Каждый из нас рано или поздно станет всего лишь прахом – хотим мы этого или нет. Впереди уже мелькает далекий берег, и взять с собой ничего не выйдет. С нами останется лишь то, что мы смогли вложить в собственную душу. Вопрос скорее в другом: что мы сможем оставить после себя? Ответ, как и всегда, находится в недоступных чертогах человеческого разума.
В последний раз я был на свидании около пяти лет назад: как раз перед погружением в кому. Для человека, практически утратившего ощущение призрачного романтизма, я был довольно оптимистичен, строя новые перспективы. Ведь факт того, что я иду на встречу с незнакомой девушкой среди ночи, уже говорил сам за себя. Не знаю, что подтолкнуло меня к этому: сеанс с психотерапевтом или попытка совершить что-то необдуманное. Было важнее другое: я все же вышел из зоны комфорта. Так или иначе, любое свидание — это процесс. У него определенно есть три пути развития: секс, отношения либо просто пустая трата времени. Меня мало волновало, на какой путь я сверну сейчас; я лишь хотел убедиться в своей способности контактировать с противоположным полом. Хоть во мне и присутствовало некое ликование, что я наконец смог перешагнуть через свои страхи, я немного волновался. Я ощущал легкий тремор в руках и учащенное сердцебиение. Подобное происходило со мной в моей прошлой жизни: когда я ввязался в авантюру с малознакомой особой.
Меня мучал всего один вопрос: смогу ли я ей хоть немного понравиться? Ведь за эти годы от вечного недосыпа и депрессий я стал выглядеть хуже. О чем начать разговор или куда отправиться в столь поздний час – это были второстепенные проблемы. Да и почему я должен был об этом думать? Ведь она сама позвала меня прогуляться – а значит, знала, куда мы пойдем. Все это с легкостью можно будет решить путем импровизации, как, собственно, и любые задачи нашей жизни.
Когда до места встречи оставалось около километра, я на секунду поддался желанию отказаться от глупой затеи и написать ей об изменившихся планах. Но в ту же секунду я выбросил эти страхи в ближайший сугроб. Закапывать себя под слоем нереализованных желаний было бы слишком банально: ведь именно так я поступал всю свою сознательную жизнь. Достав из кармана телефон, я в очередной раз сверился с картой, а затем обратил внимание на одну забавную деталь. Она назначила мне встречу возле «Памятника влюбленных». Как же это символично и смешно!.. У нее определенно присутствует чувство юмора; ну а если возле этого памятника её не окажется, мне предстоит постоять там в одиночестве и обдумать свою доверчивость, которая позволила сыграть со мной такую шутку. Я в любом случае ничего не терял, поэтому прибавил шаг и направился к месту встречи.
Подойдя ближе, я различил очертания памятника: двое влюбленных, застыв в вечных объятиях, сплелись в узах любви. Рядом с памятником стояла девушка. Судя по тому, что она каждые несколько секунд поглядывала на телефон, она явно кого-то ждала. Заметив меня, она махнула рукой – так, словно я мог просто пройти мимо. От этой мысли мне почему-то стало смешно, и я, еле сдерживая смех, расплылся в нелепой улыбке, а затем подошел к ней.
— Вижу, у тебя прекрасное настроение? — милым голосом произнесла она.
— Я просто был рад, что это не оказалось глупой шуткой, и ты действительно пришла.
— Разве я могла так над тобой пошутить? Это было бы ужасно и глупо с моей стороны, — с возмущением в голосе произнесла она.
— В жизни всякое случается, — невозмутимо ответил я.
Она сделала несколько шагов ближе, и я смог рассмотреть ее в свете тусклых фонарей. Ее зеленые глаза смотрели прямо на меня, а кончики темных волос едва виднелись из-под теплой вязаной шапки. Она была ниже меня примерно на голову, и ее вид казался каким-то милым и в то же время серьезным: словно она была взрослым человеком в теле юной девушки. Между полушарий мозга произошло небольшое замыкание, и мне показалось, что мы уже когда-то виделись. Старик Фрейд писал в своих работах о том, что все люди заложены в наше подсознание. Возможно, она была одной из них.
— Так вот как выглядит парень, которому не спится ночью? — лукаво проговорила она.
— К вашим услугам, — подхватил я игру.
— Прости меня за дурные манеры. Меня зовут Элен.
Я представился в ответ, а затем непривычно для себя по-дружески протянул ей руку. Мы перешагнули через фазу знакомства; осталось только понять, что же нам делать дальше. Элен, словно прочитав мои мысли, предложила немного пройтись по ночному скверу.
— Интересно, как много людей соглашаются на подобные встречи? — с неподдельным интересом спросил я.
— Понятия не имею. Ты первый, кому я предложила подобное, — с небольшой обидой в голосе ответила она.
— И что же привело тебя к этой мысли? — вспомнив фразы психотерапевта, уронил я.
— Ты хочешь спросить, почему я предложила это тебе?
Я кивнул.
— Здесь нет повода думать, будто я заметила в тебе то, что не замечаю в других. Дело скорее в настроении. В последнее время меня мучает навязчивое ощущение одиночества. Я словно нахожусь в состоянии вакуума; мне не хватает чего-то.
— Продолжай, — попросил я.
Ее слова цепляли; в них словно отражалось происходящее во мне.
— Не подумай, я не сумасшедшая и не страдаю от неразделенной любви, — с некой светлой печалью добавила Элен. — Отнюдь нет, мне нравится быть вовне всех этих обстоятельств. Порой мне кажется, что для полного счастья мне не хватает человека, который мог бы разделить мои переживания и эмоции. Договорив, она замолчала, и мы какое-то время шагали по скверу в полном безмолвии.
Когда мне уже захотелось разбавить эту тишину, Элен негромко спросила:
— Ты никогда не задумывался о том, как все мы с годами утрачиваем умение испытывать призрачный романтизм? Перестаем находить в простых вещах нечто загадочное, волшебное – вроде прогулок по этому скверу или молчаливых взглядов. Тебе ведь тоже не с кем это разделить, раз ты здесь?
Поразительно; она не только была права, но и использовала те же слова, что день и ночь шумно толклись в моей голове. Те, кто мог бы побыть со мной в это время, либо умерли, либо жили своей жизнью, изредка появляясь на мой день рождения или другие праздники.
Был, конечно, и еще один важный для меня человек — Дана. Но у меня не было точной уверенности в ее существовании. Одиночество, о котором сейчас говорила Элен, я испытывал каждую ночь: между уходом в мир сновидений и потоком мыслей, что преследовали меня каждое мгновение. Наверное, именно из-за отсутствия романтизма я постоянно вглядывался в бренность собственного существования. Потеряв ту, что полюбил всем сердцем, я нанес себе глубокую рану; будто стал чем-то незаконченным. Именно это слово прекрасно подходило для определения моих ощущений. Я словно был художником, которому не хватило одного мазка для завершения прекрасной картины.
Но Элен я не был готов изливать душу, поэтому коротко ответил:
— Да, такое случается со мной. Время от времени.
— А ты не лезешь за словом в карман, — рассмеялась она.
— Не подумай, что я не умею выражать мысли. Просто мне нужно немного адаптироваться, — с серьезностью в голосе ответил я.
Мы прошли немного дальше по длинной аллее сквера. С холодного декабрьского неба вновь сыпал снег. Фракталы снежинок достигали моих ладоней и тут же превращались в капли воды. Прекрасное, но в то же время трагическое существование.
— Ты веришь в жизнь после смерти? — оборвав нашу тишину, произнес я.
— Ты мне угрожаешь? — улыбнулась Элен.
— Нет, я не об этом…
— Я же шучу, расслабься, — перебила она. — Да, мне кажется, после смерти есть что-то. Не может быть так, будто мы рождаемся, чтобы затем просто исчезнуть. А если бы после жизни ничего не было, то обязательно стоило бы что-то придумать. А ты как считаешь? Представлял ли ты место, куда попадешь после?
— Да. Думаю, я попаду на берег моря, а вокруг будут возникать разные картины из прошлой жизни, оживляя мои воспоминания. Представляешь, соленый запах, и ты бесконечно наслаждаешься этим. А ты?
— Я? — задумчивым эхом отозвалась Элен. — Мне хотелось бы стать частицей вселенной; летать где-то между мирами, наблюдая за тем, как звезды загораются и гаснут. Хочется ощущать себя маленькой, но важной частью мироздания.
— Хочешь секрет? — неожиданно для себя выпалил я.
— Какой? — с интересом спросила она.
— Я был в коме и видел что-то похожее на иной мир. Там расцветали кипарисы и было огромное колесо обозрения.
— А вселенная? — наивно спросила она.
— Да, и она тоже была.
— Кстати, о колесе. Ты любишь высоту? У меня есть одна идея.
Не успел я ответить, как Элен взяла меня под руку и быстрым шагом повела к выходу из сквера. Мы прошли еще несколько метров, а затем остановились напротив одного из самых высоких домов.
— Видишь вон ту крышу? — указав вверх, уточнила она.
— Да. Кажется, это самое высокое здание в нашем городе.
— Оно самое, — подтвердила девушка. — И у меня есть для тебя хорошая новость. Я могу провести нас на крышу. Идем, я покажу тебе невероятный вид.
…Через несколько минут мы уже поднимались на лифте. Все происходило очень быстро. Мое сердце едва успевало биться: настолько сильным было предвкушение чего-то фантастического. Я не помнил, когда в последний раз поднимался так высоко. Мои ощущения были похожи на детский азарт.
Двери отворились, и мы вышли на крышу. Холодный ветер резко ударил в лицо. От неожиданности я немного зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой неописуемо прекрасный вид ночного города. Зияющая пропасть, наполненная бессчетным количеством разноцветных огоньков. Она манила меня к себе, словно мотылька, летящего на огонь. Я стоял в шаге от края, просто любуясь происходящим. Вынув сигарету из пачки, я закурил и выпустил дым в темноту.
— Тебе нравится? — тихо спросила Элен, с восторгом глядя на разноцветные огоньки внизу. — Я прихожу сюда каждую неделю. Это мое место силы. Иногда мне просто приятно сидеть на краю и писать стихи.
Достав из сумки термос, она открутила крышку, налила в неё что-то горячее и протянула мне. В ноздри ударил ароматный фруктовый запах.
— Что это? — поинтересовался я; не сказать, чтобы меня это сильно заботило, впрочем.
— Пей, это всего лишь чай, — заверила меня девушка и лукаво добавила: Яд, к сожалению, я забыла дома.
Я сделал глоток и почувствовал, как что-то сладкое обжигает мою гортань.
— Хочешь, я прочту тебе отрывок из своего недавнего стихотворения?
— Конечно.
— Под свет умерших фонарей и плач далеких песен,
Я все хотел прийти к тебе скорей и обрести в своих страданьях смысл,
Найти далекую мечту, повергнув дрожь сомнений,
Наполнить счастьем пустоту, забыв о страхе невезений,
Мне понравилось, и я попросил ее прочесть дальше.
— Прости, но я его еще не закончила. Быть может, через некоторое время я прочту его целиком, — посмотрев мне в глаза, признала она и спросила: — Так что же гложет тебя изнутри?
— С чего ты взяла, будто меня что-то гложет? — не успев подумать, возразил я.
— В твоих глазах читается многое; я чувствую, как ты живешь во власти вечной боли. А возможно, утраты.
Она была очень проницательна, и я решил немного рассказать ей о том, что творится у меня внутри.
— Мне сложно выразить свои чувства и найти для них точные слова. Это похоже на то, словно тебе дали все, чем бы ты мог пользоваться, но не оставили инструкцию по применению.
— Ты чувствуешь себя чужим в этом мире? — помолчав, предположила она.
— Да, частенько.
— И я, — почти шепотом произнесла Элен, а затем, подойдя ближе, взяла мою руку.
Мы молча стояли на краю крыши, смотря куда-то за горизонт мира. Мне было приятно ощущать тепло ее ладони. Каждый из нас думал о чем-то своем, но в то же время мы дополняли друг друга. Все это вновь давало мне надежду. Казалось, еще немного – и в толще темного неба появятся титры, а затем я пойму, что наступил тот самый «счастливый конец». Я не один в этом мире, а значит, еще не все потеряно. В эти секунды я понял важную вещь. Мне нужно что-то менять; просто делать первый шаг на пути к избавлению от вечных страданий.
Мы простояли так еще некоторое время, пока я не почувствовал, что она замерзла. Когда я проводил ее до двери квартиры, она поцеловала меня в щеку, словно наивного мальчишку. Лифт вновь спустил меня на землю. Поймав первое попавшееся такси, я отправился домой, прокручивая в голове очередной слайд воспоминаний.
Глава 7
Звук входящего вызова резко разорвал мой крепкий сон, мгновенно перенося меня из уюта сновидений в привычную реальность. Сквозь темные занавески в комнату проникал яркий солнечный свет. Лениво протерев сонные глаза, я протянул руку к прикроватной тумбе и легким движением перевел телефон в беззвучный режим. Впервые за долгое время я ощущал внутри легкую пустоту, словно во время очередного похмелья. Внутренний диктор молчал; казалось, все тревожные мысли стихли, а на смену им пришло непривычное спокойствие. Стрелки часов плавно подходили к одиннадцати. Я снова опоздал на работу. К удивлению, меня это совсем не расстроило, а даже заставило улыбнуться. Все эти годы я только и старался, что быть незаменимым сотрудником, но теперь мне захотелось получить заслуженную свободу. Взяв телефон в руки, я увидел с десяток пропущенных вызовов от начальника, но желания перезванивать не было совсем. Нажав на кнопку блокировки, я произнес куда-то в пустоту:
— Нужно что-то менять.
До наступления Нового года оставалось совсем немного времени, и я задумался о том, чтобы встретить его за пределами этого провинциального города. Покидая уютное спальное место, я направился к кухне с намерением приготовить себе привычную порцию растворимого кофе. Скрип пола под ногами навел меня на мысли о ремонте. Я уже давно перестал обращать внимание на то, как медленно, но верно запускаю собственное жилье. Последние месяцы я практически забросил домашние дела: лишь изредка протирал пыль с книжных полок или мыл полы – все остальное казалось мне неважным. Возможно, пора было попрощаться с этим напоминанием о «прошлой жизни» и выставить его на продажу ниже рыночной цены. Приобрести квартиру ближе к югу, забыть о вечном холоде зимы и начать все заново. Так или иначе, меня продолжали преследовать призраки прошедших лет: ведь я так и не решился изменить свой взгляд на произошедшие события. Быть может, мне стоило попробовать временно сменить обстановку, отправившись в небольшой отпуск? Прикинув, сколько у меня накопилось денег, я пришел к выводу, что ограничение затрат позволит мне протянуть около года. Если только я не стану разбрасываться накопленным.
Размышляя обо всем, я закурил и принял неожиданное решение… уволиться. Не знаю, что подвигло меня на эту мысль. Быть может, вчерашний разговор с доктором или удачная попытка выйти из зоны комфорта? Впрочем, это было к лучшему. Перемены, оказывается, очень даже привлекательны. Я просто стал забывать, как важно порой рисковать, чтобы добиться чего-то большего.
Посмеявшись вслух над собственными амбициями, я начал собираться на работу, чтобы написать заявление об увольнении. Возле входной двери висело старое зеркало. Посмотрев на свое отражение, я увидел вместо привычного унылого лица улыбку – и это было удивительно. Не знаю, что произошло со мной после пробуждения. Но во мне точно проснулась личность, желающая вновь испытать приятные эмоции и устремиться на поиски неуловимого счастья. Гарантий успеха было ничтожно мало, но они не были мне нужны. Я просто осознавал, что не хочу оставаться здесь. Как говорил Ницше, «Дорога возникает под ногами идущего». И в его словах определенно был смысл.
Спустившись, я распахнул подъездные двери, и мне в глаза резко ударил яркий солнечный свет. На улице было тепло; шел снег. Под ногами раздавался приятный хруст, заставляя меня на ходу придумывать веселый мотив, а затем мелодично его насвистывать. Чуть выше стандартных домов нашего спального района проплывали облака – беспечные и свободные от бренности этого мира. Я засмотрелся на них и не заметил, как чуть не столкнулся с прохожим лоб в лоб.
— Смотри, куда идешь! — вскрикнул мужчина.
— Простите, сегодня необычайно красивое небо, — с улыбкой ответил я, а затем, прибавив шаг, отправился в сторону автобусной остановки.
Уверен, он просто покрутил пальцем у виска, смотря мне вслед; он не понял моего веселого расположения духа. Сев в полупустую маршрутку, я занял привычное место возле окна. У меня редко выходило бывать в это время где-то вне работы, и поэтому все окружающее казалось мне волшебным. Проезжая мимо центральных площадей, я наблюдал за тем, как дети весело и беззаботно играют в снежки, наслаждаясь теплой погодой. Достав из кармана телефон, я сфотографировал солнечные улицы, а затем, набрав в легкие воздуха, позвонил начальнику и сообщил, через сколько минут буду на месте. Он что-то недовольно пробурчал в ответ и бросил трубку. Уверен, он даже не мог подозревать, какой сюрприз его ожидает, когда я перешагну порог офиса. Водитель маршрутки сделал музыку громче.
Было самое время решить, куда я отправлюсь после увольнения, и я взялся перебирать варианты отдыха на одном из туристических сайтов. Внезапно на фотографии одного из побережий на фоне невысоких домов я заметил… до боли знакомое место. Увеличив масштаб фотографии, я увидел название отеля: «Калифорния». Сомнений быть не могло: это тот самый отель, где я встретил Дану. Каждая деталь этого строения была настолько родной, что на секунду это все показалось мне сном. Нейроны так засуетились и вскипели, что я едва не подскочил.
— Да как такое возможно?! — воскликнул я.
Женщины, сидящие впереди, с удивлением обернулись, взглянув на меня так, словно я был сумасшедшим. Крепко сжимая телефон, я ощущал, как сердце судорожно колотилось; казалось, еще мгновение – и оно вылетит из груди и упадет на грязный пол. Неужели все это по-настоящему?.. Еще пару месяцев назад я уже начал успокаивать себя мыслью, что все, произошедшее со мной, было выдумкой или сном. Но сейчас-то все происходило в реальности!
Мне понадобилась всего минута, чтобы вбить в нужное поле свои данные и забронировать номер в отеле; после этого я купил билет на вечерний рейс.
Если это действительно правда, то у меня появился шанс найти Дану.
Взглянув еще раз на фотографии отеля и его окрестностей, я окончательно убедился, что это и есть то самое место. Я был заворожен происходящим и чуть не пропустил нужную остановку. Выходя из маршрутки, я увидел сообщение от Элен.
«Как ты? Не замерз после нашей прогулки?»
Я быстро набрал ответ: «Все хорошо. Вечером я планирую на некоторое время уехать».
«Если хочешь, можем встретиться после твоего приезда, буду рада вместе выпить кофе».
Я ответил ей, что мы «обязательно встретимся», хоть на самом деле был не очень в этом уверен. Убрав телефон в карман, я отправился в офис, где около часа выслушивал от начальника нелицеприятные отзывы в свой адрес. С середины лекции я начал терять логическую цепочку его мыслей. Возможно, он просто пытался выместить на мне все эмоции, что копились в нем долгие годы. Коллеги, проходящие за его спиной, выражали свою солидарность, поднимая большой палец вверх. Я еле сдерживал улыбку, чтобы не разозлить начальника еще сильнее. Для коллег происходящее было похоже на несбыточную мечту, к которой большая часть придет только ближе к заслуженной пенсии. Но до чего же мне было приятно наблюдать за их радостными лицами; я словно впервые видел в этих людях что-то большее, чем усталых неудачников.
Когда начальник закончил, он сразу же подписал приказ о моем увольнении, а затем, отведя взгляд, спокойным тоном произнес:
— Ты уверен? Обратно я тебя не возьму.
Мне хотелось сказать, что я и не попрошусь, но вместо этого я с твердостью в голосе ответил, что «уверен».
— Не знаю, что у тебя произошло, — сухо проворчал начальник, — но в целом ты был на хорошем счету — если исключить отсутствие пунктуальности. Расчет получишь до праздников.
Пожав мою руку, он скрылся за дверью своего кабинета, напоследок бросив:
— Надеюсь, у тебя все получится.
Я поздравил коллег с наступающим Новым годом, попрощался с ними и покинул пределы офиса. На душе стало очень легко; я словно наконец сбросил тяжелый камень, который все это время носил за спиной. Я увидел на проезжающем автобусе баннер «Ты на верном пути», улыбнулся и посмотрел на часы.
Время подходило к двум. У меня было всего несколько часов, чтобы успеть собрать вещи, а затем отправиться в сторону аэропорта.
Я не знал, что ждет меня дальше, но судьба проявила ко мне благосклонность. И я не мог позволить себе отказаться от этого.
Глава 8
Над моим городом почти никогда не слышен шум пролетающих самолетов: потому что поблизости нет аэропортов. Изредка в вечернем небе можно заметить пролетающие шары метеорологических радаров; они виднеются вдалеке подобно сияющим огням, что говорят о внеземной жизни. Ребенком я часто фантазировал, что вне нашей планеты существует множество иных цивилизаций, жители которых иногда заглядывают в наши края и наблюдают, как развивается человечество. Мысль об этом и о том, что мы во Вселенной не одни, успокаивала мой детский разум. Во мне теплилась надежда, что человечество рано или поздно достигнет такой точки развития, которая позволит нам встретиться с теми, кто смог бы открыть для нас истинный смысл нашего рождения и существования.
Прошло время; я повзрослел и все чаще начал задумываться, что человечество скорее напоминает ошибку божественного разума, нежели нечто великое. За тысячелетия люди научились ненависти и уничтожают друг друга, прикрываясь маской благих намерений. Попытки добиться геополитических целей заканчиваются лишь бесчисленным количеством смертей. Картины страданий невинных людей, что бесконечно крутятся в новостях, все упорнее превращают сердца наблюдателей в камни. Каждый год нас кормят обещаниями: «мы изучим просторы необъятной вселенной», «победим все смертельные болезни», а затем «научимся жить в новом прекрасном мире». На деле за ширмой создаваемых иллюзий открывается бездна, полет в которую может закончиться лишь одним — смертью всего живого.
Человеческий род всегда походил на стадо, сбившееся с верного пути и потерявшее своего единственного пастуха. Мы привыкли возвеличивать собственное эго до невероятных размеров и считать себя чем-то большим, чем просто сочетанием плоти и крови. Человек — это единственное существо на планете, что использует разум, данный свыше, ради погружения в собственные страдания, которые часто выходят из берегов, как реки, и захлестывают все вокруг. Мы создания, что поверили в собственные силы, а затем погрязли в бесконечном экзистенциальном кризисе; закрылись от свободы в тюрьмах собственной неуверенности. В конечном счете, наша жизнь не стоит и гроша, пока мы слепо верим, что можем считать себя выше других.
Помню, как в пятнадцать я надеялся в будущем стать великим писателем и разделить с миром свое творчество. Эта надежда вела меня по длинному пути, но чем дольше я шел, тем упорнее она слабела. Все это больше походило на бесконечное блуждание по лабиринтам разума, что приводило меня к попыткам написать повесть или большой роман.
После выхода из комы – когда я утратил Дану – многое во мне изменилось. Каждая ночь проходила в ожидании вдохновения. Мне хотелось написать обо всем пережитом за эти долгие годы. Но все мечты так и оставались мечтами.
Мой автобус медленно ехал по вечерней трассе, приближая меня к заветной цели. Каждую минуту за окном менялся пейзаж. Далекие огни небольших поселений сменялись полями и густым лесом. Мне так редко удавалось наслаждаться разнообразием мира… В глубине души я сожалел, что не уделял этому должного внимания. Потеряв себя во вселенском районе спального масштаба, я порой забывал обо всем прекрасном за пределами своего места жительства. Если бы только я научился почаще смотреть на это иначе, то забыл бы обо всех проблемах, которые сам создал себе за свою короткую жизнь.
Прошло около часа, прежде чем автобус въехал на территорию аэропорта и остановился возле главного входа. Еще немного – и я поднимусь на борт самолета, чтобы отправиться к морю в надежде вспомнить потерянные эмоции и, быть может, вновь обрести любовь.
Я испытывал ощущение, будто кто-то таинственным образом направляет мою жизнь, внедряя в разум неожиданные, фасмагорические идеи. Мои решения и выборы становились удивительными и спонтанными, словно чья-то невидимая рука вливала в них силу. Автоматические двери приветливо передо мной распахнулись, приглашая войти. Мне понадобилось пару минут на опустошение карманов и прохождение через пункт досмотра, а после я оказался перед огромным информационным табло. Вылет планировался ровно через час. Я прошел через стойку регистрации. С собой я взял совсем немного вещей: лишь те, которые могли уместиться в рюкзак. Сколько я себя помню, мне всегда нравилось путешествовать налегке; было в этом нечто сакральное. Отказаться от груза обыденной жизни и позволить себе пройти через портал, ведущий в иные миры.
Протянув паспорт и билет сотруднику авиакомпании, я получил нужную печать и вошел в зал ожидания. Все места на скамейках были заняты, и я решил перед вылетом поужинать в ближайшем кафе. Заказав пару сэндвичей с семгой и ароматный капучино, я приступил к трапезе. Во время перекуса я пытался вспомнить, когда в последний раз мог себе позволить насладиться подобным моментом. До этого мне все время приходилось в спешке набивать желудок до отказа быстрорастворимой лапшой или выпечкой, приобретаемой неподалеку от дома.
В динамиках послышалось объявление о начавшейся посадке на мой рейс. Доев, я быстрым шагом направился к нужному выходу. Через пару минут я уже поднимался по трапу самолета, мысленно прощаясь с родными краями, хоть и понимал, что скоро вернусь. Заняв нужное место возле окна, я надел наушники и стал наблюдать через иллюминатор, как самолет медленно набирает высоту, отдаляя меня от земли.
Глава 9
Меня разбудил голос бортпроводницы.
— Уважаемые пассажиры! Самолет начинает снижение. Пожалуйста, пристегните ремни.
В окнах иллюминатора возникли очертания небольшого портового городка; с каждой секундой они становились все ближе. В этот предрассветный час множество домов были освещены оттенками разноцветных огней и отбрасывали блики на гладкую поверхность бескрайнего моря. Эта необычайно прекрасная картина наполнила меня спокойствием и гармонией; сознание будто вошло в состояние призрачной медитации. Если бы я хоть что-то знал о буддизме, то несомненно подумал бы, что словил Дзен. Казалось, только протяни руку – и ты соприкоснешься с неземной красотой, а затем навечно сольешься с ней в единое целое.
В наушниках послышались знакомые слова из песни:
Лучше, чем едкий дым внутри,
Слаще, чем стон молодых вен.[1]
Самолет обогнул пределы города и продолжил снижаться. Выпустив шасси, он ощутимо ударился о взлетную полосу. В это мгновение я окончательно осознал, что не сплю.
— Добро пожаловать в место назначения. Температура за бортом двадцать градусов, местное время шесть утра. Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании. Будем рады видеть вас снова, — усталым голосом произнес пилот, и наступила тишина.
Люди спешно вставали со своих мест, вытаскивали сумки с полок, предназначенных для багажа, и направлялись в сторону выхода. Мне совсем не хотелось толкаться с остальными в узком проходе. Дождавшись, пока самолет опустеет, я накинул на плечи рюкзак и медленно побрел по коридору.
Как только я покинул пределы самолета, на меня накатил поток теплого ветра. Сделав вдох полной грудью, я уловил в воздухе запах соленого моря. На секунду закрыв глаза, я насладился этим чудесным мгновением и шагнул вниз по ступеням. Оглядевшись, я увидел небольшое кирпичное здание старого аэропорта. Прямо за ним виднелись высокие каменистые горы. Мне предстояло пройти через зал прямиком к центральному выходу, по пути уклоняясь от бесчисленного потока туристов. В моей прошлой реальности я приезжал сюда на поезде. Тогда эти места казались даже безлюдными; но сейчас все выглядело несколько иначе.
Стараясь не обращать внимания на кричащих детей и навязчивых таксистов, которые пытались заработать на щедрости гостей, я ускорил шаг, направляясь к автобусной остановке и ориентируясь на встречные указатели.
Время плавно подходило к семи утра. Через пару часов мне нужно быть в отеле «Калифорния». Сев в автобус, я отправился в нужном направлении. Сонный город медленно просыпался, и за пыльными окнами начинала кипеть жизнь. Местные спешили на работу, туристы лениво выходили на утреннюю трапезу, любуясь невероятными видами. Мне вспомнилось, как в детстве я мечтал жить на берегу моря и трепетно писал об этом в своем дневнике. Я представлял, что каждый день, отправляясь на учебу, буду наблюдать за тем, как высокие волны омывают песчаные берега солеными водами. И это желание грело меня в холодные вечера, которые я проводил в оковах северного края. С возрастом ко мне пришло понимание: место, изначально привлекающее своей атмосферой, может вскоре превратиться в обыденность: когда ты осознаешь, что являешься его частью.
Любая заветная мечта, пожалуй, должна оставаться мечтой: ведь все волшебство когда-нибудь растворится в постоянстве этого мира. Мой друг всегда грезил о переезде в один из центральных мегаполисов. Он то и дело начинал разговор с того, как «прекрасно было бы встретиться в том самом месте, где высотки чередуются с остатками старинной архитектуры, и выпить бутылку вина в одном из легендарных пабов». В конечном итоге он осуществил свой план, купив жилье в одном из спальных районов на окраине города его грез. Все было хорошо – за исключением одной детали: он практически все свое время уделял работе и выплачивал кредит за покупку квартиры, не выбираясь из муравейника. Его разговоры свелись к бытовым проблемам, захлестнувшим судьбу мечтателя. Уверен, подобные мечтания должны оставаться несбыточными.
Скрип тормозных колодок вывел меня из потока мыслей. Пора было выходить. Едва я оказался на улице, меня захлестнуло упоительное ощущение дежавю. Знакомые пейзажи; особенно пляж: тот самый, что я видел в снах. Лазурный берег моря, который когда-то давно чуть не поглотил меня целиком. Сделав несколько шагов к нему, я снял обувь и босыми ногами приблизился к воде. Шум волн откликался во мне, словно нечто величественное. Вода была холодной, но я не обращал на это внимания и словно завороженный прогуливался вдоль побережья.
Достав сигарету, я закурил. Сделал несколько глубоких затяжек и слегка пошатнулся от легкого головокружения. Удержав равновесие, я сел на холодный песок и устремил взгляд в сторону горизонта.
Казалось, что мой путь довольно цикличен: ведь спустя долгие годы я вернулся в то место, где зародилась моя история. Вокруг не было ни души; лишь мои мысли и протяжные крики беззаботных чаек. На мгновение мне вновь почудилось, что все это сон и я вновь нахожусь на краю выдуманной вселенной, погрузившись в бесконечность собственных иллюзий. Но твердые камни под ногами убеждали, что я не сплю. На моем лице появилась наивная улыбка. Наблюдая за волнами, я задумался, как быстро пролетают дни. Мы забываем о коротком сроке, отмеренном нам создателем, и упускаем возможность открыть для себя прекрасный мир, полный загадок. Это время никогда не повернется вспять, и каждый миг может оказаться последним – и самым ценным. Шансы, что дает нам судьба, часто бывают единственными. Конечно, все это может оказаться лишь очередной теорией о солипсизме, но иногда мне кажется, что наша привычная реальность – это всего лишь фикция, которую мы взращиваем в умах. И все же если это так, то не стоит игнорировать ее дары: ведь все, что остается человеку, – это слепо верить в истинную реальность.
Повернув голову вправо, я приметил знакомое строение. Это и был тот самый отель. Сделав глубокий вдох, я поднялся на ноги и направился навстречу судьбе.
***
Подойдя к невысоким металлическим воротам, я шагнул на территорию гостиницы. Это было двухэтажное деревянное здание, покрытое незамысловатыми узорами и разноцветными кусочками витражей на окнах. На входе меня встретил мужчина преклонного возраста. Его лицо было покрыто морщинами – неизгладимыми следами прожитых лет, а седые волосы были подобны пеплу от сгоревшего костра. В безжизненном сером цвете его глаз я увидел отблески невыносимой боли; словно вся его жизнь строилась лишь на том, чтобы встретить свой последний час.
Увидев меня, старик сильно удивился; будто я был единственным человеком, которого он мог лицезреть перед собой за долгие годы.
— Вы хотите снять у нас номер? — с осторожностью в голосе произнес он.
— Да, я оставлял заказ на бронь.
Обогнув стойку регистрации, он попросил меня назвать номер бронирования, а затем, взяв в костлявую руку шариковую мышку, начал медленно водить ей по столу, пытаясь найти в списке мою фамилию. По его действиям было несложно догадаться, что он совсем не разбирается в технике. Удерживая лицо серьезным, мужчина продолжал кропотливо искать нужную строчку в списке, словно решая невыполнимую математическую задачу.
— Могу я вам помочь? — произнес я.
— Если вам не сложно. Эти вычислительные машины не для нашего поколения… Думаю, вы и так это знаете, — озадаченно ответил он, а затем жестом пригласил меня пройти за стойку.
Несколько нажатий по клавиатуре – и на экране высветились мои данные. Еще пару кликов – и я успешно зарегистрировал себя в отеле, а на мой телефон пришло уведомление о снятии оплаты с банковского счета. Краем глаза я заметил, что на данный момент в отеле никто не проживает. Меня немного это удивило, но я не подал вида. Все это время старик поглядывал на меня так, словно мы уже встречались.
Когда я отошел от компьютера и вернулся в центральную часть холла, он с интересом произнес:
— Ваше лицо мне очень знакомо. Вы могли бывать у нас ранее?
— Если только в прошлой жизни, — отшутился я.
— Может, и так. Все номера свободны, выбирайте любой, — указал он на ключницу.
Я вспомнил, что жил в восемнадцатом номере, и попросил ключ именно от него.
— Комната на втором этаже, в конце коридора. Вас проводить?
— Нет, я уверен, что найду ее сам, — ответил я, а затем поднялся по деревянной лестнице на второй этаж.
Я преодолел не один десяток метров вдоль одинаковых дверей, пока увидел перед собой заветный номер. Внутри меня ожидала все та же кровать, на которой я когда-то размышлял о бренности своей жизни. Рядом стоял запылившийся барный шкафчик, а чуть дальше находилась уборная с душевой кабиной. Казалось, что даже расческа и крем для обуви находятся на своих местах.
Здесь было все, кроме одной, но очень важной детали, — самой Даны. Ее отсутствие ощущалось в каждом сантиметре, словно она покинула это место немыслимо давно. Как только меня охватил приступ разочарования, я вдруг увидел висящую на стене картину. На полотне было изображено огромное колесо обозрения, возвышающееся над бушующим морем. У его основания стеной стояли десятки кипарисов. Приглядевшись, я увидел в одной из кабинок два человеческих силуэта. В масштабе происходящего они казались маленькими и уязвимыми. Над ними в темном небе тягучими полосами проносились яркие вспышки молний.
— Черт возьми, так это правда, — сорвалось с моих губ.
Сердце заколотилось, как оглашенное; внутри будто вспыхнул одинаково ледяной и обжигающий костер.
Бросив рюкзак, я спустился в главный холл, чтобы узнать, живет ли здесь Дана.
— Простите, я могу задать вам личный вопрос? — едва сдерживая эмоции, спросил я у управляющего.
— Конечно, чем я могу помочь? — охотно отозвался он.
— Мне нужно узнать о девушке. Ее зовут Дана. Она когда-то жила в этом отеле, и меня не покидает ощущение, что она может быть здесь и сейчас. Скажите, я прав?
— Вы, наверное, имеете в виду дочь прошлых хозяев, — поколебавшись, ответил старик. — Худенькая девочка с темными волосами.
— Да, я имею в виду именно ее! — воскликнул я; внутри что-то трепыхнулось.
— К сожалению, она уехала вскоре после продажи отеля.
Мои руки задрожали.
— Вы не могли бы сказать мне, куда она уехала? — с надеждой в голосе произнес я.
— Такой информацией я не располагаю. Но если вам интересно, можете посмотреть комнату, в которой она жила. Она оставила несколько прекрасных картин, а я в знак благодарности сделал там небольшую галерею.
— Конечно, я был бы очень вам признателен, — выдохнул я, вытирая потные ладони о джинсы.
— Первый этаж, до конца коридора, крайняя дверь слева, — отчеканил управляющий, одарив меня вышколенной улыбкой.
— Благодарю вас.
Каждый уголок этого места я знал наизусть, поэтому всего за несколько секунд добрался до нужной двери и оказался в небольшом зале. Именно здесь мы сидели возле камина, попивая вино и общаясь о чем-то вечном. Теперь это место больше напоминало выставочный зал, усыпанный десятками полотен. Среди художественных пейзажей, местных достопримечательностей, тонких контуров и очертаний далеких просторов я увидел несколько картин с уже знакомыми сюжетами. На первой был изображен тонущий человек, чью жизнь спасала женская рука, дающая ему надежду. На второй картине два темных силуэта сидели друг напротив друга в полумраке вечерней комнаты. Прочие полотна тоже в точности повторяли последовательность тех событий… Они заставляя меня вновь переживать произошедшее; быть зрителем в зале кинотеатра. В самом конце зала висело то, что заставило меня удивиться еще сильнее, — мой портрет.
Мои наблюдения прервал уже знакомый мужской голос за спиной.
— Так вот почему вы показались мне знакомым. Она рисовала вас.
Я немного растерялся.
— Она ничего не оставила для меня? — упавшим голосом пробормотал я.
— Для вас – нет. Но убираясь в этом зале, я нашел дневник, — негромко отозвался старик. — Наверное, там что-то личное. Но после такого… Пожалуй, я сделаю для вас исключение.
Он подошел к дверце платяного шкафа, достал оттуда небольшую тетрадь и протянул ее мне. Мои руки вцепились в нее, как в нечто сокровенное. Поблагодарив его, я торопливо отправился обратно в номер.
[1] Из песни «29» исполнителя Ассаи.
Глава 10
«Кажется, я начинаю сходить с ума, если все же решилась вести собственный дневник».
С этих слов начиналась первая запись.
«Когда мне было семь, я мечтала жить на берегу моря, наслаждаться красотой окружающего мира и рисовать картины. Спустя тринадцать лет моя заветная мечта осуществилась – но все было совсем не так, как мне этого хотелось. Родители предложили заняться частью их бизнеса и стать управляющей в одном из отелей. Но никто не сказал мне, что все это время я проведу здесь практически в полном одиночестве, лишь изредка встречая и провожая редких постояльцев. Чувство тоски стало моим верным спутником, и некому разделить со мной эту ношу».
Каждая строка была пропитана болью и горечью от несбывшихся надежд – и в этом наши взгляды были очень похожи. Я сам частенько ловил себя на подобных мыслях; моя жизнь порой казалась мне затянувшейся иллюзией, в которую мне приходилось слепо верить.
Записи не были датированы, а их порядок был довольно хаотичен, поэтому я жадно вчитывался в каждую. Пролистывая страницу за страницей, я все сильнее погружался в неизведанный мир ее разума. Эйфория, меланхолия и тревога… Все это прекрасно прочитывалось между строк. Моментами я забывал, что дневник писал не я и что эти записи являются отражением другой болеющей души. Медленно прочитывая каждое откровение, я с надеждой искал хотя бы малейшую подсказку, возможно, оставленную Даной для меня. Десятки листов, исписанных очерками о природе собственных страданий – и ни в одном из них не упоминалось о встрече со мной.
Когда я практически отчаялся и уже решил отложить дневник в сторону, то к своему удивлению наткнулся на интересную запись:
«Сегодня ночью мне приснился странный сон. Я будто прогуливалась вдоль берега ранним утром и наблюдала за восходящим над водой солнцем, а затем заметила, как кто-то тонет. Я без раздумий бросилась на помощь и вытащила на берег незнакомого парня. Когда он взглянул мне в глаза, во мне возникло ощущение, будто он узнал меня – хотя мы никогда раньше не встречались.
— Ангел, — прошептал он.
И я улыбнулась в ответ. После этого сон оборвался, но это почему-то так запало в душу, что тем же утром я нарисовала картину. Пожалуй, оставлю ее для себя».
Следующая запись продолжала эту историю:
«Второй сон – и все тот же парень. В этот раз он жил в моем отеле в комнате под номером восемнадцать, и я угощала его вином. На мой взгляд, он выглядел очень потерянно: так, словно утратил что-то очень важное для себя. Мы долго беседовали о жизни и смерти, и меня это очень заинтересовало. Он рассказывал о местах, где успел побывать, и о том, что путешествует во времени. Я, безусловно, подшучивала над ним. Хотя его уверенность в своих словах обезоруживала. Разговор с ним был самым лучшим событием в моей жизни за несколько лет. Я не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала подобные чувства. Мне показалось, что я влюбилась... Но эту теорию еще стоит проверить. Утром я вновь нарисовала картину. Не зря говорят, что любовь вдохновляет. Надеюсь, еще один сон поможет нам встретиться».
Отложив тетрадь в сторону, я подошел к окну, открыл форточку и впустил в комнату порыв холодного ветра. Набрав воздух полной грудью, я почувствовал легкое головокружение. Я был взволнован, и мне хотелось как можно скорее понять истинную природу происходящего. Записи говорили лишь об одном: все, что мне привиделось в длительном состоянии комы, являлось правдой. Последние годы я то и дело пытался убедить себя в нереальности этих фантазий. Теперь же я понимал, что зря боролся с неизбежным. Дана видела в своих снах то же, что и я, когда находился между двумя мирами. Безумие растворилось, словно кошмар после долгой ночи.
Оставив размышления, я лег в постель и крепко сжал ее тетрадь, ощущая, как мое трепетное сердце начинает биться сильнее. Открыв нужную страницу, я продолжил чтение.
«Третий сон – самый прекрасный из всех, когда-либо мною увиденных. Мы гуляли по парку, и, к моему великому удивлению, здесь шел снег. Никогда бы не подумала, что это может выглядеть настолько реально. Я рассказывала ему о жизни в этих краях и водила его за руку сквозь бесчисленные ряды высоких деревьев. Он внимательно слушал меня, иногда поглядывая на небо и улыбаясь. Я чувствовала, что ему хорошо со мной и он хочет остаться здесь. Может быть, я сумасшедшая, если влюбилась в парня из снов… Но я безумно желаю быть с ним рядом. В его глазах я видела изменения: боли стало меньше. Получается, наши встречи помогли залечить те раны, которые прошлое оставило у него на душе. Я надеюсь, это правда. Если бы мы могли встретиться в реальной жизни! Как я этого желаю...»
Когда я вспоминал ту прогулку, перед глазами оживали детали прошлого. Запах первого снега, проникающий в ноздри и заставляющий испытывать непривычную тягу к жизни… прекрасные голубые глаза девушки, находившейся рядом… воздух, пропитанный нотками волшебства… В тот день мне казалось, что этот мир был создан лишь для нас двоих. Это было одно из самых заветных и счастливых воспоминаний моей короткой мрачной жизни.
Мне хотелось сделать паузу и отдышаться, но любопытство было сильнее.
«Четвертый сон… Мне сложно писать об этом, но случилось что-то плохое. Очень трудно собраться с мыслями, но я попытаюсь. В этом сне мы вновь прогуливались по снежному парку, и я предложила ему прокатиться на колесе обозрения. Не знаю, почему меня посетила такая мысль; возможно, мне просто хотелось показать ему красоту этих мест с высоты птичьего полета. Взявшись за руки, мы шагнули в одну из кабинок и начали подниматься. Я помню, как мое сердце стучало, словно ожидая чего-то страшного, что должно было произойти в ближайшие секунды. Я мысленно просила небо: «Пусть ничего не случится». Но видимо, все уже было предначертано. Когда колесо достигло самого верха, я произнесла:
– Ты должен остаться. Верь мне.
Я повторяла это раз за разом. Под нашими ногами бушевало море, и от ветра покачивались кипарисы. Затем в небе ударили несколько вспышек молний, и я ощутила, как его рука слабеет. Он пытался держаться за меня, но через мгновение просто растворился в воздухе, оставив меня одну. А затем я проснулась.
Мне очень больно; я боюсь, что больше не увижу его. Я вновь нарисовала картину; я хочу повесить ее в третьей комнате. Быть может, если он появится снова, то я покажу ее ему».
На этом запись обрывалась.
Пролистав еще пару страниц, я увидел несколько небольших заметок, но нахлынувший приступ душевной боли заставил меня прервать чтение. Казалось, в это мгновение я испытывал горечь потери вместе с Даной – словно мы соединились в единое целое. Из глаз потекли слезы, и я вновь вспомнил, как проснулся в больничной палате, осознав, что меня вернули в мир живых. Никто не спросил, хотел ли я этого: ведь дальнейший путь без человека, ставшего для меня самым близким, отнимал любую тягу к существованию. Вновь подойдя к окну, я молча смотрел в пустоту ночных улиц. На секунду мне показалось, будто Дана сейчас стоит за моей спиной и, улыбаясь, наблюдает, как я пытаюсь найти взглядом ее неуловимый образ.
У меня не было сомнений в одном: этот путь привел меня сюда не зря. Все, что оставалось, – совершить невозможное. Нужно попытаться найти ее. Иначе мне не разгадать истинного смысла всего, что происходит со мной.
Я вернулся в постель и уже через мгновение провалился в темное полотно полуночных грез.
Глава 11
Сквозь крепкие оковы сна я ощущал, как тонкие женские пальцы скользят по моим ладоням. Касаясь кожи, они медленно вырисовывали на ней загадочные узоры, словно пытаясь придать этому действию нотку таинственности. Еще мгновение – и рука поднимется чуть выше ключицы; по моему телу пробежит приятная дрожь.
Мне хотелось произнести хоть слово, но голос предательски замер где-то внутри. Теплые губы нежно целовали мою шею; а затем кто-то крепко прижал меня к себе.
Неожиданный порыв страсти накрыл меня с головой. Сливаясь в макрокосмическом танце, наши тела с каждой секундой сплетались все сильнее, становясь единым целым. Дойдя до высшей точки удовольствия, я решительно открыл глаза и увидел перед собой Дану. Она смотрела на меня, как будто вглядываясь сквозь тело в самый центр души. На моих губах застыл всего один вопрос. Словно предугадав его, она шепотом произнесла:
— Не бойся. Все только начинается. Верь мне.
А затем сквозь темные занавески в комнату проникли яркие лучи солнца, и ее образ растворился вместе с остатками полумрака ночи.
Лежа в мятой постели, я пытался удержаться за это наваждение как можно дольше; пытался вновь окунуться в мир грез. Но с каждой попыткой кластеры моего мозга предательски приближали момент пробуждения.
Лениво протерев глаза, я повернулся на бок и увидел перед собой картину с изображением колеса обозрения. Все это горестно напоминало о финале нашей последней встречи. На мгновение я задумался. Все произошедшее в тот роковой день было началом фатального разрыва двух случайно столкнувшихся миров. Идея о параллельных реальностях уже не казалась мне бредовой, а все больше походила на правду. Быть может, мы и не должны были встретиться – но система дала сбой. И вот я лежу в постели: в том месте, которое видел лишь во снах. Но я настолько четко ощущаю все, словно уже находился здесь. Безумная мысль…
Но любая идея – пусть даже самая безрассудная – имеет право на существование. Мною двигало чувство любви; а значит, я должен был сделать все, чтобы хотя бы попытаться найти Дану и поговорить с ней.
Находясь в состоянии комы, я приходил в ее сны; сейчас же она приходит в мои. Значит, все это не просто так. Быть может, она считала меня плодом своей больной фантазии, фикцией, иллюзией, что посещала ее голову в моменты длительного одиночества? Я докажу ей, что я настоящий.
Достав дневник и набравшись смелости, я решил прочесть оставшиеся записи.
«Прошел месяц с момента последнего сна. Мое состояние можно назвать одним словом – отчаяние. Все это время я пыталась отвлечься на написание картин, прогулки по берегу… Но все равно не смогла выбросить из головы эти мысли. Все вокруг безостановочно напоминает о нем. Я боюсь сойти с ума: ведь эти мысли навязчивы; они не дают мне покоя. В каждом человеке, в каждом силуэте, в каждом отражении я пытаюсь найти его взгляд, но, к сожалению, ничего не выходит. Скоро закончится долгая зима – и мне кажется, нужно принять очень важное решение».
Здесь запись обрывалась. Отложив тетрадь, я погрузился в раздумья.
Всю свою жизнь мы пытаемся прийти к состоянию уединения и гармонии; мы ищем в этом безграничное счастье, но в итоге понимаем, что для достижения этой цели нам не хватает всего одной детали – человека. Того, кто сможет разделить с нами всю полноту наших чувств. Долгие годы я тщетно пытался найти себя в чем-то, искал знания, которые сделают меня полноценной личностью – но для этого мне нужно было лишь встретить всего одного человека, имя которого я так и не смог забыть. Если бы кто-то рассказал мне об этом раньше, то я бы рассмеялся этому человеку в лицо: ведь мне всегда казалось, что ни одна женщина не сможет подарить мне столько эмоций, сколько подарила Дана. Но произнеся это вслух, я тут же совершил бы еще одну ошибку. Ведь обычно, уверяя себя в чем-то, я сразу теряю нить истины – и это способно разрушить любое мое представление о мире. Неужели человеческое счастье кроется в поисках любви? Той, о которой слагают легенды, пишут романы и картины, пытаясь хоть на мгновение испытать ее во всей полноте? Когда она приходит, мы принимаем ее, но со временем перестаем ценить. Когда же уходит, то вся наша жизнь превращается в холодный ад; хождение босиком по битому стеклу. Каждый человек становится виновником и своего счастья, и своих страданий.
Поставив в голове очередную точку, я решил принять теплый душ, а затем отправиться в главный холл и узнать про завтрак. Хозяин отеля вдумчиво смотрел в экран монитора, медитативно постукивая по клавиатуре. Со стороны это выглядело так, словно он пытается разгадать немыслимую для собственного разума задачу. Увидев меня, он перевел взгляд на часы, а затем произнес:
— Рановато вы сегодня.
— Дурная привычка – просыпаться с восходом солнца, — отшутился я.
— Совсем забыл вам сказать, что у нас проблемы с холодильником, поэтому завтраки пока не включены в проживание. Но могу предложить вам кофе.
— Спасибо, но я, пожалуй, прогуляюсь до кафе. Не подскажете, где мне найти ближайшее?
— Да, конечно. Уверен, что в этом списке вы найдете для себя что-нибудь интересное, — произнес старик и протянул мне путеводитель в виде небольшого буклета.
— А я могу вам чем-то помочь? — попытался вернуть услугу я. — Вижу, вы все еще пытаетесь постигнуть «современные технологии»?
— Да… — пробормотал управляющий. — Стыдно признаться, но я уже сутки пытаюсь зарегистрироваться на одном сайте, чтобы найти старого друга, но ничего не выходит.
— Позвольте.
Я прошел за стойку, взглянул на экран, увидел окошко с требованием указать почту для завершения регистрации на сайте и в несколько кликов решил эту проблему.
— Благодарю! — воскликнул старик, и его блеклые глаза сверкнули. — Что бы я делал без вас!
— Если вы будете нажимать все подряд, то рано или поздно научитесь пользоваться любой мудреной техникой, — беспечно посоветовал я. — Но если возникнут сложности, то я вернусь после обеда и обязательно помогу.
Закончив диалог, я вышел на улицу. К моему удивлению, шел дождь. Я впервые наблюдал за столь чудесным явлением в декабре. С серого неба медленно струились и разбивались об асфальт ниточки из мелких капель. Легкая грусть из-за пасмурной погоды заползала змейкой в самую душу.
Подойдя к берегу, я понаблюдал за бушующим морем, а затем приметил неподалеку небольшое кафе, подходящее для утренней трапезы. Помещение было переполнено туристами, и мне пришлось немного подождать, пока освободится свободный столик. Судьба была вновь благосклонна, и мне досталось место с видом на то самое колесо обозрения. Заказав яичницу с тостами и большую чашку черного кофе, я положил на стол дневник Даны и вновь приступил к чтению. В ее последней записи не было ничего необычного; она писала о том, что «устала здесь находиться» и планирует «уехать». Все остальные строки были посвящены переживаниям и надежде на нашу скорую встречу. После запись обрывалась; на следующих страницах были лишь зарисовки тех самых картин, которые она позже перенесет на большие полотна. В самом конце был вырван лист, и мне на секунду показалось, что именно на нем хранилось нечто, мне жизненно необходимое. Закончив трапезу, я допивал остатки уже остывшего кофе и внезапно ощутил на себе пристальный взгляд с соседнего столика. Осторожно повернув голову, я заметил женщину, что внимательно следила за каждым моим движением. Посмотрев ей в глаза, я вопросительно кивнул. Она тут же встала, подошла ко мне и села напротив.
— Прошу прощения, — поспешно проговорила женщина, искоса глядя мне в глаза. — Я просто хотела узнать, вы не местный?
— Как и все, кто здесь присутствует. Кроме работников, конечно, — с ноткой раздражения и сарказма ответил я.
— Простите за мою бестактность, но мне почему-то показалось, что вы именно тот, кто мне нужен, — на одном дыхании выпалила женщина.
— Я? Нужен вам? — переспросил я.
На секунду я предположил, будто она намеревается предложить мне свои услуги, и хотел попросить оставить меня в покое, но она неожиданно произнесла:
— Мы оба знаем: вы здесь не просто так. Ищете девушку из своих снов. Я права?
Мое сердце на миг замерло и словно покрылось инеем. Я ослышался? Нет, не ослышался. Или все-таки… Немыслимо!
— Продолжайте, — с удивлением ответил я.
— Она давно покинула эти места, здесь вы ее не найдете, — торопливо проговорила женщина. — Но для вас есть послание.
Я посмотрел на дневник, но незнакомка тут же возразила:
— В нем ничего нет, кроме памяти, боли и страданий. Вы смотрите, но не видите.
— И где же мне искать ее послание? — ощущая себя безумцем, спросил я.
Она перевела взгляд на окно, а затем кивнула в сторону колеса обозрения.
— Именно там, где все закончилось. Кабинка номер три.
Протянув руку, она положила свою холодную как лед ладонь мне на запястье, а затем произнесла:
— Ты делаешь все правильно. Рано или поздно тебе предстоит узнать истину.
Произнеся эту фразу, она вернулась за свой стол и сделала вид, словно никакого разговора между нами и не было. Пару минут я переваривал произошедшее; у меня было желание подойти и детально расспросить ее обо всем еще раз. Только внутренний голос подсказывал обратное: ответов здесь я не найду. Логика событий, как и всегда, просто напрочь отсутствовала. Нить здравого смысла окончательно оборвалась. Оставалось лишь надеяться, что у меня хватит сил собрать этот сломанный пазл воедино.
Допив кофе, я спешно вышел на улицу и направился прямиком к парку. К счастью, мне не пришлось спрашивать дорогу у прохожих или заглядывать в путеводитель; я интуитивно направлялся к высокому колесу. Дорога привела меня к центральному входу в парк, и я увидел перед собой металлические ворота в виде сплетенных роз. Стоило мне подойти ближе, как ворота неожиданно отворились от сильного порыва ветра. Еще несколько минут я брел по длинной асфальтированной дороге вдоль высоких деревьев. Колесо обозрения, словно одинокий маяк среди бушующих вод, манило меня к себе. В жизни его вид впечатлял сильнее, чем во снах. Казалось, высота этой конструкции достигает самого неба.
Подойдя к кассе, я немного помешкал, вспомнив, как закончилась моя последняя поездка. Но вовремя взяв себя в руки, протянул кассиру пару купюр и получил заветный билет.
Еще пара шагов – и я войду в нужную кабинку и отправлюсь ввысь.
…Когда я был маленьким, мне часто снилось, как я срываюсь с края крыши и лечу вниз. Родители, отвечая на мои вопросы о смысле этого сна, говорили, что таким образом я расту. Конечно, в этом вряд ли можно было заметить хоть каплю логики – но с возрастом я начал понимать, что каждое падение человека неотъемлемо связано с ростом: физическим или духовным. Сколько я себя помню, я всегда боялся высоты, но чем старше я становился, тем больше меня тянуло залезть куда-то выше бетонных домов. Мне нравилось наблюдать, как город, словно игрушечный, расстилается под ногами во всем своем великолепии. Жизнь человека очень похожа на поездку на чертовом колесе: нас то несет вверх, то опускает вниз.
Просторы морского берега с высоты птичьего полета раскрывались во всей своей красе. Где-то рядом бушевало необузданное море и росли кипарисы. От увиденного в моей голове будто вновь произошло короткое замыкание… «За кадром» послышались до боли знакомые слова:
— Разряд! Мы теряем его!
А затем нежный голос Даны произнес:
— Останься, прошу.
Я словно раскалывался на части; в это мгновение мне показалось, что душа пытается разорвать тесные узы с бренным телом. Собрав волю в кулак, я что было сил крикнул:
— Стоп, хватит!
И время застыло; колесо остановило движение на самой вершине.
Повернув голову к окну, я заметил застывшие в воздухе капли проливного дождя. Отпрянув, я ударился об обшивку крыши, и в то же мгновение из небольшого зазора выпал пожелтевший лист бумаги. Подняв его с пола и осторожно развернув, я увидел знакомый женский почерк:
«Я пишу эту записку, так как все еще надеюсь, что ты существуешь. Понимаю, это звучит, как полный бред, но мое сердце все еще трепетно подсказывает, что ты найдешь меня. Кажется, я схожу с ума, если верю, будто ты спустя годы сможешь вернуться в это место. Прошло чуть больше четырех лет с того времени, как ты приходил ко мне во снах. Я ждала тебя каждый день, прогуливаясь по утрам к берегу моря, а затем вновь поднимаясь на этом колесе к небу. Я не знаю, реален ты или нет; быть может, тебя уже нет в живых – если ты вообще когда-то существовал. Каждый день, что я нахожусь здесь, становится для меня все более невыносимым; возможно, я найду в себе силы и уеду отсюда. Но тогда мне придется оставить свою веру в нашу встречу. Если ты все же читаешь это письмо, то знай: ты мне очень нужен. Я оставила тебе записку на картине номер восемнадцать. Дана».
Сжимая клочок бумаги, я ощущал, как руки судорожно колотятся в такт сердцебиению. Из глаз тонкими струйками лились слезы. Я был готов обнять пустоту, воссоздав в этом вакууме человека, которого так сильно желал. Но тело предательски оставалось неподвижным. Мне хотелось умереть от счастья; ведь теперь во мне не осталось и капли сомнения в существовании Даны. Колесо вновь продолжило движение, и меня плавно начало опускать вниз. Дождь все усиливался, роняя бесчисленное количество капель в глубокое море. Кипарисы продолжали покачиваться от порывов холодного ветра. Моя история продолжилась, хоть я и не был уверен, что она не закончится через несколько мгновений. Я все же был преисполнен надежды воссоединиться с Даной.
Так или иначе, время не ждет; мне нужно было что-то делать.
Глава 12
После обеда я вернулся в гостиницу. По пустым коридорам гуляли холодные сквозняки. Управляющего не было на месте; все окна были открыты нараспашку. Видимо, он решил проветрить помещения в мое отсутствие. Удивительно, что я оставался единственным постояльцем. Но спрашивать об этом было как-то неэтично. Дождь за окном усилился, а следом разразилась гроза.
Поднявшись на второй этаж, я дошел до своего номера, закрыл дверь и начал внимательно рассматривать картину. Дана дала подсказку, где оставила следующую записку. Но визуально я не мог определить, куда спрятано послание. На мгновение я задумался: зачем ей эти загадки, которые усложняют и без того непростой путь? Возможно, она хотела, чтобы ее записи нашел именно я, а не кто-то другой? Но это были лишь догадки. Я слегка отодвинул рамку полотна и увидел на обратной стороне небольшой сверток из бумаги. Я осторожно достал его, развернул и увидел внутри записку знакомым почерком:
«Сложно поверить… Но я делаю это вновь и искренне надеюсь, что ты все же найдешь эту записку. Какое-то безумие охватило меня и не отпускает уже много лет. Уверена, ты существуешь. И рано или поздно найдешь то, что я оставила для тебя. Несколько лет я провела в этом месте, ожидая нашей встречи. Поиски тебя на просторах сети, попытки найти твой взгляд среди взглядов других людей, которых я видела в этих краях, в конечном итоге стирали последнюю хрупкую надежду на твое возвращение. Мой мир опустел после того, как ты исчез; а я осталась собирать осколки собственных иллюзий. Я должна попробовать переехать в другой город, чтобы оставить страдания позади и продолжить свой путь. Быть может, мы встретимся; кто знает. Я покидаю эти прекрасные края, сохраняя в сердце крупицу веры, что мои попытки не были бессмысленными».
Вместе с запиской в свертке лежал небольшой серебряный кулон в виде ангела. Держа его в ладони, я чувствовал, как надежда, которая буквально минуту назад крепко грела мою душу, медленно остывает. Вернув картину в привычное положение, я сел на край кровати. За окном сверкнула молния, а затем послышался раскат грома.
В эту секунду я окончательно осознал, что потерял последнюю нить, способную привести мои поиски к завершению. Если бы я только мог приехать сюда немного раньше… Все сложилось бы иначе. Но я опоздал. И судьба, вновь поводив меня за нос, смеялась где-то за спиной. Дверь, в которую я почти вошел, предательски захлопнулась передо мной, оставив меня наедине с болью.
— Неужели все это было зря? — повторял я раз за разом.
Просидев в неподвижной позе около минуты, я начал погружаться в затягивающее состояние тоски, а потом опустил голову на подушку и тут же уснул.
***
Ночью меня разбудил шум, что доносился из глубины коридора. Спустив ноги на холодный пол, я осторожно прокрался к двери и прислушался. Вдалеке слышались голоса; речь была неразборчива: словно несколько человек пытались перекричать друг друга. Это продолжалось еще пару минут, а потом стихло.
Спустившись в холл, я решил дойти до стойки ресепшена, чтобы поинтересоваться у управляющего, что происходит, но его все еще не было на месте. Дождь стих, и с улицы повеяло запахом прохлады. Мне вдруг захотелось немного пройтись.
Миновав пределы отеля, я вышел к прибрежной зоне, решив полюбоваться видами ночных морских просторов. По пути я наткнулся на круглосуточный ларек и, недолго думая, купил себе бутылку коньяка и пачку дешевых сигарет. Все, чего я сейчас хотел, — это немного расслабиться; вырвать себя из крепкой хватки мыслей. Тусклый свет фонарей освещал дорогу к высокому маяку. Пройдя еще несколько метров, я добрался до подходящего места. Набережная была усыпана деревянными скамейками, повернутыми к морю. Сев на ближайшую из них, я осторожно вынул пробку из стеклянной бутылки и жадно сделал несколько глотков. Горький привкус коньяка, медленно проделав путь от гортани к желудку, вызвал в груди приятное жжение.
Не помню, когда я в последний раз притрагивался к алкоголю. В какой-то момент я просто перестал ощущать от его употребления удовольствие – но теперь прежние чувства вернулись ко мне.
Морской бриз перемешивался с ароматом недавно прошедшего дождя, создавая атмосферу умиротворения. В ночи побережье принимало загадочные очертания, словно скрывая в своих недрах множество тайн. Уверен, что одна из них была моей.
Когда-то мне казалось, что к тридцати годам я продам все имущество, перееду поближе к теплым краям и найду себе работу, не привязанную к определенному месту. Буду наслаждаться прекрасным видом за окном и писать книги, которые рано или поздно найдут отклик у читателей. Мечта эта согревала меня холодными зимними вечерами; она была прекрасна и в то же время далека от реальности. Жизнь сложилась иначе. Мне не хотелось копаться в причинах и следствиях, но одно я знал точно: я запутался. Запутался в собственной жизни, желаниях и планах. Уход с работы был лишь отвлечением от переживаний о потерянном времени. В детстве меня водили в кинотеатр, где шел фильм о том, как злой волшебник заколдовал детей, превратив их в стариков за то, что те стремились стать взрослыми. Я становиться им никогда не спешил, но все же быстро состарился – пусть и только душевно. Иногда мои попытки развеяться приводили к нелогичным поступкам, из которых и строилась вся моя жизнь. Импульсивность никогда не доводит до хорошего. Всему в этом мире есть своя цена, поэтому каждая новая выходка обходилась все дороже и дороже. Скорее всего, в итоге мне придется поставить на кон собственную жизнь.
Я был здесь всего пару дней, но уже прочувствовал все взлеты и падения; все снова было довольно циклично. Мне хотелось во весь голос закричать «Хватит!» Но я знал, что в ответ услышу лишь эхо, которое неизбежно стихнет через пару мгновений.
Вдалеке появился силуэт человека, который медленным шагом шел в мою сторону. Еще мгновение – и свет фонарей озарил знакомый образ управляющего отелем. Его лицо было задумчивым, словно он тоже прогуливался, находясь в своих мыслях. Заметив меня, он улыбнулся, а затем присел рядом.
— Не спится?
— Да, решил немного прогуляться, — чуть хрипло ответил я. — Мне показалось, или в отеле появились новые постояльцы?
— Пожилая пара, да. Хотят провести тут месяц-другой. Редкая удача в наше время.
— Почему у вас останавливается так мало людей? — с неподдельным интересом спросил я.
— Сложно ответить, — помедлив, отозвался он, глядя вдаль. — Возможно, причина в том, что я только с вашим приездом научился подтверждать бронирования. Раньше этим занималась моя супруга, но полгода назад она умерла.
Я виновато опустил глаза; от этой новости мне стало грустно.
Каждый раз, когда кто-то упоминал о потере близкого человека, меня охватывало гнетущее чувство неизбежности нашего временного существования. Мой друг сказал когда-то, что «ничего не бывает вечным, рано или поздно умирает все и вся – даже вселенная». Его слова крепко запали мне в душу. Я вспоминаю их, когда меня в очередной раз настигает невыносимое состояние празднества. Мне кажется, подобное нужно всегда держать в мыслях: дабы не поддаться соблазну погрязнуть в иллюзиях. Временное бессмертие существует лишь пока ушедшего человека помнят и любят. Эта доля обычно ждет великих людей: тех, кто смог оставить неизгладимый след.
Меня же ожидала темная пропасть, которая поглотит каждый сантиметр моей души; не оставит и малейшего признака моего существования.
Старик достал из кармана пачку сигарет, закурил, сделал пару затяжек и закашлялся.
— Я думал, вы не курите, — с налетом усталого удивления сказал я.
— Я и не курю, — миролюбиво ответил он. — Так, изредка балуюсь. Моя покойная жена всегда была против этой дурной привычки, и мне приходилось прятаться. Она ушла, а я все еще продолжаю скрываться, словно она может это увидеть. Вы искали девушку. Как же ее?..
— Дана, — с легким раздражением в голосе напомнил я.
— Точно. Поняли, где ее искать?
— Нет, к сожалению, — с рассеянной меланхолией отозвался я; отчего-то не было страшно говорить с ним искренне. — Она не дала знать, куда мне отправиться дальше.
— Позвольте угадать. Вы встречались раньше, затем расстались, и она ждала вас все эти годы? Как в фильмах?
— Нет, не совсем так, — поправил его я, задумчиво разглядывая этикетку на бутылке коньяка. — Я не уверен, что мы виделись, — на самом-то деле.
— Да? Но вас она нарисовала так, словно видела множество раз, — без тени притворства заметил управляющий.
Я сделал пару глотков коньяка, а затем протянул бутылку старику.
— Это, конечно, странная история… — подтвердил я, переведя глаза на море. — Но судя по всему, мы приходили друг к другу во снах, и это единственная причина тому, что я здесь. Знаю, что это звучит безумно.
— Звучит действительно странно. Но я за прожитые годы перестал отрицать какое-либо явление в этом мире: ведь чудеса и правда имеют место быть.
— Вы видели Дану? — выпалил я и понял, что именно это хотел спросить.
— Всего лишь раз: когда она передавала документы о собственности. Взглянув тогда в ее глаза, я понял: внутри этого человека настоящая драма. По ней было видно, как она не хочет покидать это место; она словно ждала кого-то. У нее было всего одно условие – не снимать картину в восемнадцатом номере.
Неспешно прикурив еще одну сигарету, он продолжил:
— С моей покойной женой мы познакомились еще в юном возрасте. Росли вместе, познавали этот мир, а потом меня забрали на службу в армию. Я просил не ждать меня; я словно боялся вернуться и встретить совершенно чужого для себя человека. Среди моих сослуживцев было много случаев, когда им приходили прощальные письма, но моя Маргарет была слишком упрямой. И в итоге дождалась. Уверен, что сам Бог помог нам в том, чтобы это случилось. Мы начали жить вместе, и через несколько лет я оставил ее вновь – но уже на несколько лет.
— Что же заставило вас это сделать? — с неподдельным интересом спросил я.
— Как-то вечером она шла с работы, и возле дома к ней пристали местные отморозки. Увидев это, я выбежал на улицу и, как озвучили в суде, «превысил уровень самообороны». Признаться честно, я не жалею об этом. Они этого заслужили. Мне дали три года, и она вновь ждала.
Протянув мне бутылку, он негромко добавил:
— Это я к чему? К тому, что если человек ждет, то он дождется. Любовь все терпит.
— Но ведь Дана ни разу не видела меня в жизни, — с тоской сказал я.
— Хотите сказать, что это главное условие для настоящей любви? Любовь не имеет определенных условий; либо она есть, либо ее нет. И если кто-то думает иначе, значит он никогда и не любил.
Я задумался над его словами. Все это время я понимал, что люблю Дану просто за ее существование. Стремясь к ней, я переживал сотни неудач, но от этого моя любовь не угасала; скорее наоборот: она становилась лишь сильнее. Но я не знал, сможет ли она так же любить меня. Если нам суждено встретиться, то я обязательно узнаю об этом, взглянув ей в глаза.
— Спасибо за разговор. Пойду проверю, как наши новые постояльцы. Рад был пообщаться, — произнес старик; потушив окурок, он отправился в сторону отеля.
Я остался сидеть в одиночестве, смотря на звезды и прислушиваясь к шуму прибоя. В душе возникло тонкое, но приятное послевкусие от такого искреннего, душевного разговора. В такие моменты хотелось жить; просто жить, зная, что в мире есть тот, кого ты по-настоящему любишь. Надеяться, что этот человек, находясь за несколько сотен или даже тысяч километров отсюда, сейчас тоже смотрит на звезды и думает о тебе.
Я верил в нашу встречу, которая должна произойти – рано или поздно.
Взглянув на экран телефона, я неожиданно понял, что наступил новый год.
Мысленно поздравив Дану с праздником, я допил бутылку, а затем, устремив взгляд в небо, прошептал:
— Дайте мне еще один шанс, прошу.
Слова растворились в бескрайней тишине, став всего лишь отголосками, плывущими в бездонной пустоте ночного воздуха.
Глава 13
Находясь в оковах переживаний, я даже не заметил, как декабрь сменился мартом. За последние три месяца я лишь изредка прогуливался по вечернему морскому берегу или выходил перекусить в ближайшее кафе. По большей части я проводил время в номере. Привычное подавленное состояние вновь начало брать надо мной верх. Яркие переживания внезапно сменялись навязчивой меланхолией и приступами раздражения от шума новых постояльцев. Порой резкая душевная боль настигала меня в виде панических атак. В такие мгновения я лежал на полу, скорчив лицо и пытаясь вдохнуть хотя бы немного воздуха. Мысль о том, чтобы вернуться домой, приходила в голову все чаще. Меня даже перестала пугать обыденность, от которой я отчаянно пытался сбежать все эти годы. Я мог оставаться здесь еще долгое время: сбережения тратились медленно. Аренду жилья мне снизили в два раза после того, как я научил управляющего пользоваться компьютером. Теперь он смог освоить все базовые знания для выхода в интернет и был мне за это безмерно благодарен.
Сказка с прекрасными пейзажами портового городка и видами на море теперь казалась мне бессмысленной: ведь в ней не было Даны. Каждый день все больше походил на блуждание в призрачном городе, где любая мелочь напоминала о ней. Теперь я понимал ощущения, которые она передавала на страницах дневника. Ведь находясь здесь, можно было подумать, что сходишь с ума. Наверное, мне стоило вернуться, посетить психотерапевта, поведать ей обо всем, что со мной произошло, и, быть может, услышать хотя бы один дельный совет. С января я не пользовался телефоном, не читал новости, стараясь находиться в информационном вакууме. Все, что до меня доходило, – это мимолетные разговоры прохожих и короткие рассказы управляющего о том, как с каждым днем в нашей стране жить становится все хуже. Все это не имело для меня значения; мне казалось, что сам мир перестал быть для меня чем-то важным – в принципе, как и я для него. Так или иначе, мое возвращение в реальность было лишь вопросом времени. Я не мог долго прятать от себя положение дел и абстрагироваться от привычного мира; не мог не думать о том, что здесь я будто бессмысленно парю вне времени и пространства. В противном случае меня ожидала только одна неизбежная участь – забвение.
Каждое утро свет весеннего солнца настойчиво пытался проникнуть в окно моей комнаты. Привычная тишина в коридорах отеля «Калифорния» все чаще нарушалась шумом бегающих детей и их ворчливых родителей. Управляющий был вне себя от радости, что его маленький бизнес начал идти в гору, и вечерами подсчитывал прибыль. Время от времени я помогал ему с бронированием номеров и продолжал учить постигать социальные сети. Список его старых друзей пополнялся, и он с неподдельной, почти детской радостью приглашал их приехать в гости.
Мне было приятно наблюдать, как его жизнь наполняется смыслом. Моя же – отнюдь – становилась все более скучной. Когда я работал пять дней в неделю, то так или иначе считал себя нужным – пусть и ненавидел то, что делаю. Теперь же я был абсолютно свободен, но пользы от этого было мало. От скуки я вновь подсел на кофе, который не только приносил мне бодрость, но и награждал легкой аритмией.
В конечном итоге безделье вновь привело меня к творческому порыву, и я взялся за написание книги. Поначалу все давалось довольно легко: ведь я писал о себе, и белоснежные страницы заполнялись дождем из мыслей. Но когда сюжет доходил до сути, я начинал путаться: ведь изначальный замысел был в том, чтобы выдать что-то похоже на «Падение» Альбера Камю[1]. Но в реальности все это больше походило на сумбурные рассказы подростка.
История была довольно банальна и стара, как мир. «Молодой человек, утративший свою любовь, пытался вернуться в прошлое, чтобы изменить будущее. Бросив все, он отправился в долгий путь в поисках машины времени, не понимая, что все, что ему нужно, всегда находилось в нем самом». Уверен, что об этом уже были написаны сотни книг и тысячи рассказов, но именно эта тема до сих пор оставалась для меня самой важной. Сложно писать о том, чего ты до конца не понимаешь; я мог придумать сотни способов для достижения цели, но поверить в один из них самому было практически невозможно. Для творца главное – верить в то, что он создает; я же все время сомневался. От этого строчки приобретали юношеский романтизм, который все еще преобладал во мне, словно давность; онпревращал любую серьезную идею во что-то наивное. Видимо, я все еще продолжал верить в глупые сказки.
Кто-то из ушедших писателей сказал: «Надежда всегда должна быть, но никто не обещает, что она действительно даст свои плоды». Уверен, что самое сложное в писательском ремесле – поверить в надежду, даже заранее зная, каким будет полный разочарования итог. Любовь, сильное потрясение – и ты вновь становишься наивным мальчишкой, который пытается верить в чудеса. Наверное, таков мой путь.
***
В одну из мартовских ночей мне стало невыносимо одиноко. Именно поэтому я решился включить телефон: хоть и был уверен, что за время моего отсутствия в мире ничего не изменилось. На запылившемся экране тут же возникли сменяющие друг друга уведомления от знакомых и родственников с банальными поздравлениями с прошедшими праздниками. Среди бессмысленных пожеланий, бесчисленного количества спама и рекламных уведомлений я увидел несколько сообщений от Элен. Она все еще ждала моего возвращения и нашей встречи. Последнее из присланных СМС было пропитано грустью:
«Прошло чуть больше двух месяцев с нашей встречи. Мне хочется сказать, что я очень по тебе скучаю. Никак не могу выкинуть из головы тот разговор на крыше. Ты был так искренен со мной, как никто и никогда. Если вдруг решишь вернуться, то дай о себе знать. Я буду очень рада вновь увидеться. P.S. Надеюсь, ты нашел то, что долго искал».
Только я прочел последние строчки, как пришло сообщение от моего старого друга Стива. Он написал, что прошлой ночью умерла наша подруга Ева, и попросил приехать на похороны. Это новость шокировала меня, и я в ту же секунду понял, что именно сейчас правильный момент, чтобы вернуться домой. Недолго думая, я купил ближайший билет на утренний рейс и бегло оглядел все, что должен был за пару часов сложить в рюкзак. Мысли о тоскливом существовании тут же растворились, и я, вырвав листок из тетради, написал короткое послание для Даны – на случай, если она вернется:
«Если ты читаешь это, то знай, что я существую. Пробыв здесь пару месяцев, я постоянно пытался найти тебя, но сейчас мне нужно вернуться домой».
В конце записки я оставил свой номер и домашний адрес, а затем вложил лист в ее дневник. Спустившись в холл, я отдал дневник управляющему, попросив сохранить его для Даны.
— Все же решили уехать? — с ноткой грусти в голосе спросил он.
— Так сложились обстоятельства. Быть может, я еще вернусь, — неуверенно ответил я.
— Вернетесь, — со странной твердостью отозвался он. — Даже не сомневайтесь в этом.
Махнув рукой, я вернулся в номер и начал собирать вещи. На сердце было немного тоскливо. В глубине души я понимал, что мне нужно остаться, но я едва ли мог позволить себе пробыть здесь дольше. Риск окончательно утонуть в бурных потоках депрессии был слишком высок. Продолжать сидеть в номере, ожидая чуда, было бессмысленно.
Закончив все приготовления, я сел на кровать напротив картины и мысленно попросил неведомого Бога сделать все возможное для того, чтобы мы с Даной встретились. До утра оставалось еще несколько часов, и я, достав свою тетрадь, продолжил писать книгу. Еще немного – и мне вновь предстоит пролететь над портовым городом, оставляя внутри себя надежду на скорое возвращение.
Так я встречал свою тридцать первую весну.
[1] Альбер Камю — французский континентальный философ, экзистенциалист, журналист, писатель, драматург.
Глава 14
Ровно в девять утра самолет приземлился в пункте назначения.
Шагнув вниз по трапу, я ощутил резкий порыв ветра; он холодными объятиями вцепился в мое тело. Удивительно, но всего за несколько месяцев я практически отвык от привычного климата; а теперь мне вновь предстояло окунуться в холодную мартовскую атмосферу. Время играло против меня. Нужно было поторопиться, чтобы успеть заехать домой, перед тем как отправиться на траурную церемонию.
Я еще до конца не понимал масштаб трагичности произошедшего. В последний раз я был на похоронах еще задолго до погружения в кому: когда хоронили моего деда. Его смерть казалась довольно предсказуемой, ведь последние годы он пролежал в состоянии «овоща». Крепкий мужчина, всю свою жизнь проработавший в строительной фирме, по воле судьбы в одно мгновение превратился в нечто безжизненное, глядящее бесцветными глазами куда-то в пустоту. Помню, как во время его болезни все верили, что он вернется и вновь встанет на ноги. Родственники навещали его каждый день, пытались достучаться до него разговорами и шутками. Но с каждым днем надежда угасала. Визиты близких стали все реже, пока в один момент его содержание не стало слишком затратным. Дед стал для всех обузой. Тогда было принято решение пристроить его в медицинское учреждение.
Я помню нашу последнюю встречу. Лежа на больничной койке, он смотрел сквозь бетонные стены, а из его горла и носа торчали трубки, через которые в его организм поступал кислород. В тот момент я испытывал к нему жалость: ведь никто даже представить не мог, что путь такого сильного человека может закончиться столь печально. Была ли всему причиной постоянная физическая нагрузка или просто случайность? Никто не знал ответа. Все это было неважно. Повернуть время вспять было уже попросту невозможно. Сев напротив, я долго всматривался в его пустые глаза, пытаясь отыскать в них хоть каплю чего-то живого. Но с каждым мгновением я все лучше понимал, что душа этого человека спрятана в темном шкафу собственного тела. Капкан захлопнулся, и он сквозь иллюминаторы зрачков мог лишь наблюдать, как реальность безвозвратно убегает, а с ним остаются лишь тусклые люминесцентные лампы больничного потолка.
Он был единственным, кому я смог доверить свои переживания. Ведь при всем желании дед не смог бы сказать мне ни слова упрека. Он был первым в нашей семье, кому удалось так долго пробыть между двух миров. Уверен, его душа мечтала покинуть один из них. На этом празднике жизни он был лишним; для него не осталось ни праздника, ни жизни. В первые дни весны ему удалось обрести покой. На похоронах плакали все, кроме меня. Это звучит неловко, но я был счастлив, что он наконец-то смог найти нужную дверь. Теперь его ожидала вечность; нас же – цикл бесконечных страданий.
…Автоматические двери аэропорта распахнулись. Выйдя в город, я поймал такси, а затем, откинувшись на спинку заднего сиденья, закурил. За окном вновь мелькал до боли знакомый муравейник. Все те же сонные прохожие, дома и бесконечная суета провинциальных просторов. Эта картина напомнила мне день отъезда – но теперь я перестал быть непосредственным участником происходящего; я примерил роль стороннего наблюдателя. Казалось, еще совсем недавно я и подумать не мог о возвращении. И только Богу известно, окунусь ли я вновь в этот мрачный омут, или меня найдут мертвым в моей постели через несколько дней. Возможно, мне стоит перестать думать о будущем, наконец взять себя в руки и заняться настоящим. В этом мире все идет естественным чередом. А мы, забывая о терпении, пытаемся контролировать каждую секунду своей жизни.
Раздался скрип тормозов, и такси остановилось возле моего подъезда. Расплатившись, я вошел в парадную и поднялся на пятый этаж. В воздухе стоял резкий запах хлора, словно после уборки; это вызвало у меня небольшой приступ кашля. Несколько раз провернув ключ в замочной скважине, я отворил дверь. За долгое время моего отсутствия ничего не изменилось: словно время было не властно над этим местом. Все та же пыль на старой тумбе, разводы на окнах и мерцающая лампа под потолком. Мое жилье было единственным местом, где я мог нажать на кнопку «пауза», чтобы отдышаться после долгого бега по коридорам обыденности.
Распахнув платяной шкаф, я изучил свой гардероб. Выбирать стоило между деловым костюмом, купленным для работы, и черной толстовкой и синими, как июльское небо, джинсами. Осмотрев оба варианта, я выбрал тот, что лежал ближе к сердцу, и спустя мгновение уже натягивал на себя джинсы. На антресолях я смог найти остатки кофе и, выпив чашку, отправился в ближайший цветочный магазин.
Цветы всегда казались мне атрибутом символичности – будь это подарок на свадьбу, свидание или похороны. В какой-то мере мне было даже стыдно, что приходится быть соучастником преступного обращения с дарами, данными человечеству природой. Но кто-то рассказывал мне, будто цветы выращивают в искусственных условиях, дабы не растрачивать потенциал и без того медленно умирающей планеты. Мог ли я в это верить? Сомневаюсь… Но сама мысль успокаивала мой разум – так или иначе. В любом случае, я покупал цветы для того, чтобы почтить память ушедшего человека. Жаль, мы редко делаем подобное для тех, кто еще жив.
Очередная поездка на такси заняла не более получаса. И вот я уже стоял возле здания крематория, выдыхая дым из легких в унисон с его высокими трубами.
«Дом вечного сна, крематорий…»[1] — пронеслась в голове строчка из песни.
За спиной послышались шаги, и я, обернувшись, увидел лицо своего старого друга Стива. Сутулясь, он направлялся в мою сторону. Заметив меня, он чуть ли не радостно закричал:
— Ты приехал!
— Тише. Думаю, обстановка не подходит для радости. Разве я мог поступить как-то иначе? — едва сдерживая улыбку, произнес я.
В ответ он одобрительно кивнул, но тут же изменился в лице, поддавшись смене настроения.
— Как же такое могло произойти? — негромко проговорил я.
Прикурив сигарету, Стив сделал несколько глубоких затяжек, словно пытаясь сразу докурить до самого фильтра, а затем с дрожью в голосе ответил:
— Ева просила меня встретить ее после работы, но я немного задержался. Когда я подходил к месту встречи, то увидел, как люди толпятся возле дороги. Ее сбила машина. Врач сказал, что полученные травмы были несовместимы с жизнью. Она умерла сразу, без мучений.
— Водителя нашли? — пробормотал я; перед глазами летели картинки из его рассказа.
— Он никуда и не уезжал, сам вызвал полицию, — сухо отозвался Стив. — Да и какой в этом толк?! Ее уже не вернуть.
Из его глаз потекли слезы, а затем он начал повторять одну и ту же фразу:
— Все это из-за меня…
— Ты не мог знать, что так случится, — поспешно заверил его я. — Пойми, в мире есть вещи, которые неподвластны нашему контролю. Как природные стихии…
— Прекрати, я твоего стоицизма наслушался в свое время вдоволь! — с раздражением вскрикнул он.
Я тут же замолчал, поняв, что каждое сказанное слово может в итоге сыграть против меня. Я протянул ему еще одну сигарету и чиркнул зажигалкой. Он вновь начал жадно делать затяжки. Докурив, он щелкнул пальцами и отбросил окурок на мокрый асфальт.
— Ты только посмотри, какое сегодня ясное небо.
Я поднял голову. Небо и вправду было светлым и безоблачным. В самом центре можно было увидеть яркий диск полуденного солнца. Возможно, сейчас Ева наблюдала за нами сверху и смеялась над нашими нелепыми и в то же время грустными лицами. Наверное, она думала о том, как много еще нам предстоит узнать о природе смерти.
— Ты купил ей розы? Она их очень любила, — обратив внимание на букет, с улыбкой произнес Стив.
— Да, я помню, — кивнув, ответил я.
Переведя взгляд на циферблат наручных часов, он глухо сказал:
— Идем, прощание уже началось.
Внутри траурного зала гулял резкий душок формалина, чем-то похожий на запах хлора. К горлу опять подступил приступ кашля, но я вовремя сглотнул слюну, чтобы не нарушать мрачную тишину похоронной процессии. В центре стоял деревянный гроб, усыпанный цветами. Рядом с ним толпились десятки скорбящих, и среди множества людей я неожиданно увидел знакомое лицо. Это была… Элен. Она была одета в темное платье, которое плотно облегало ее худое тело, и стояла, глядя под ноги – не замечая моего присутствия. Мне захотелось подойти к ней и поздороваться, но я вовремя одумался: сейчас это было совсем не к месту.
Я покорно встал в конец очереди, ожидая возможности приблизиться к покойнице. Каждый из впередистоящих то и дело подходил к гробу, окидывал Еву взглядом, произносил однотипные фразы вроде «Я буду скучать», «Покойся с миром», целовал ее лоб и отходил в сторону.
Мне всегда казалось, что все важное нужно говорить при жизни. Никто не знает, когда наступит смертный час, – если в мире вообще существует такое понятие. Когда я был ребенком, то думал, что люди живут вечно, а понятия смерти попросту не существует. Но с годами все поменялось. Побывав на нескольких похоронах, я навсегда потерял эту иллюзорную мысль. Кто-то однажды сказал мне: «Смерть — это то, что бывает с другими». Но один из очередных приступов панических атак помог мне четко осознать важную вещь: рано или поздно со смертью встретится каждый – в том числе и я. Именно эта мысль заставляла меня делать все возможное, чтобы в последний час не сожалеть об упущенном времени. Впрочем… Часто я вновь создавал вокруг фикцию, уверяя себя в том, что протяну еще долго. Так или иначе, время не ждет – хотим мы этого или нет.
Прошло около десяти минут, прежде чем подошла моя очередь попрощаться с Евой. Наклонившись над гробом, я увидел ее прекрасное лицо. В эту секунду я испытал довольно смешанные чувства: что-то вроде страха и одновременно удивления. Мне никогда не приходилось думать, будто именно она станет первой из нашей компании, кого придется хоронить. Казалось, уйдет тот, чья жизнь утратила всяческий смысл. Ева всегда была полна энтузиазма и стремления делать этот мир лучше. Ее веки были закрыты, но я знал, какие красивые глаза скрываются под ними: зеленые, словно два изумруда. Одним взглядом она могла заставить улыбнуться даже самого хмурого прохожего – но теперь это волшебство навечно покинуло нас, оставив после себя лишь глубокую горечь и тоску. Грим на лице подчеркивал ее черты: застывшие, как у изваяния. Она никогда не выглядела на свой возраст – а сейчас и вовсе была особенно молода и прекрасна. Прикоснувшись к ее холодной как лед руке, я наклонился, а затем скупо произнес:
— Спи, милый друг. Мы еще увидимся.
В последний раз проведя пальцами по ее мягкой щеке, я развернулся и пошел прочь. Меня все не покидала глупая и в то же время успокаивающая мысль: вся наша жизнь не больше, чем дурной сон. Рано или поздно мы все проснемся. Было сложно представить, как выглядит то место, где мы окажемся, но я неизменно верил в его существование. Ведь не может быть так, что человеку дан великий дар размышлять и чувствовать лишь ради того, чтобы он прожил несколько десятилетий и просто канул во тьму, словно его никогда и не было. При этом нельзя было исключать теорию, что человек просто оказался ошибкой, допущенной творцом. Но тогда зачем он позволяет людям жить в этом пространстве долгие тысячелетия? Если бессмертен, то это безумный розыгрыш, если нет, то к чему этот маскарад?
Пройдя пару метров, я вновь увидел Элен. Стоя в углу, она вытирала слезы темным бархатным платком. Увидев меня, она тут же подошла ближе, а затем молча обняла. Ее теплые слезы капали мне на плечи, и я все не решался спросить, кем она приходилась Еве. Вместо этого я обнял ее в ответ и растворился в этом прекрасном и одновременно трагическом моменте.
…Пройдет несколько минут – и крышка гроба закроется навсегда, после чего близкий нам человек отправится в доменную печь. В помещении станет жарко, словно в аду, и я, вытирая со лба пот, буду мысленно молиться, чтобы Ева оказалась в раю. Увы, я даже не мог себе представить, каким он будет – но даже если бы пытался, то запутался бы в потоке собственных фантазий.
Когда церемония была окончена, мы со Стивом и Элен решили не идти на поминки, а вместо этого отправиться в ближайший бар. Уверен, Ева бы приняла именно такое решение.
[1] Строки из песни «Крематорий» группы «Крематорий».
Глава 15
В пыльном полумраке бара витал резкий запах табачного дыма. Взяв со стола стакан, я встал, а затем демонстративно поднял его над головой и символично произнес:
— Я хочу выпить за Еву. Уверен, она была бы рада тому, что мы собрались здесь.
Стив кивнул и одним глотком осушил свою порцию до дна. Элен слегка колебалась, словно не желая пить, но потом последовала нашему примеру. Опустошив рюмку, она закрыла глаза и принялась махать ладонью возле лица, словно пытаясь выветрить едкий шлейф выпитого. На другой стороне зала стоял старинный музыкальный автомат; из его динамиков плыли мелодии джаза.
— Как вы думаете, существует ли жизнь после смерти? — оборвав тишину, произнес Стив.
— Конечно. Я был на той стороне несколько лет назад, — с уверенностью в голосе ответил я.
— Ну, скажешь тоже, — возразил он. — Феномен комы не доказывает, что иной мир существует.
— Почему же? Мне кажется, подобное вполне может быть, — встав на мою сторону, произнесла Элен. — Ведь человек находится в это время где-то между мирами.
Я улыбнулся ей.
— Послушай мудрую девушку. Может, хоть ее слова тебя убедят, — с ироничным укором произнес я.
— А если там все же ничего нет, и мы сами придумываем себе эти истории – лишь бы перестать разгадывать головоломки? — грустным тоном продолжил Стив.
— Пойми: ничего и никогда не происходит просто так, — напористо проговорил я, глядя на него. — Если человеку было суждено умереть, значит, его ждал переход в лучший мир. Еще несколько дней назад я был уверен, что останусь жить в теплых краях, закончу книгу, состарюсь там или просто умру. А сейчас я сижу с вами. Разве это не является доказательством того, что наши судьбы тесно связаны между собой?
— Ты говоришь о высшем замысле? — угрюмо буркнул он.
— Именно так, Стив.
Элен несколько минут молча слушала наш спор, но когда увидела, что обстановка начинает накаляться, тут же громко перебила нас:
— Может, хватит? Есть обстоятельства или их нет, Еву уже не вернуть, поймите это. Все раскроется перед нами после нашей смерти, а пока живите и радуйтесь.
Мы со Стивом переглянулись и тут же, замолчав, продолжили пить.
Стив склонил голову к столу, остановив взгляд на почти пустом стакане. В этот момент я начал догадываться, почему он так себя ведет. Мы втроем были близки, но Стив и Ева были намного ближе. Скорее всего, они встречались, скрывая это от посторонних глаз. На мгновение мне показалось, словно рядом с ним сидит Ева и медленно гладит его по плечу, пытаясь освободить от боли после невыносимой утраты.
Посмотрев на его руку, я увидел на безымянном пальце кольцо и осознал: они были помолвлены. Взглянув прямо мне в глаза, фантом Евы прошептал: «Все только начинается», а затем растворился вместе с клубами табачного дыма, что витал вокруг нашего стола.
Элен отошла в уборную, оставив нас со Стивом наедине.
— Знаешь, я любил ее. Мы даже хотели пожениться, — показав мне тыльную часть руки, произнес Стив.
От мертвых я мог узнать все намного раньше, чем от живых. Мысленно я оплакивал эту тяжкую потерю вместе с ним. Наши чувства во многом совпадали. Разница была лишь в том, что его любовь уже навечно ушла из жизни – моя же находилась в неизвестности.
— Даже представить себе не могу, как мне жить дальше, — глухо уронил Стив.
— Никто не знает, но жить нужно, — ответил я до боли банальной фразой.
— Знаешь, почему я пошел с вами в бар? Я ненавижу поминки. После того, как ты попрощался с человеком, обстановка вокруг нагнетается все сильнее. Это как вставлять нож в открытую рану.
В этом он был абсолютно прав.
— Ты ведь только сегодня прилетел? Какие у тебя планы?
— Это и есть тот самый вопрос на миллион, — задумчиво ответил я.
Я и вправду не знал, что мне делать. Оставалось лишь плыть по течению, надеясь на снисхождение судьбы. Продолжать гнуть свою линию или держать мир за горло нет и малейшего смысла. Все мои действия походили лишь на жалкие попытки бороться с ветряными мельницами, ведь итог был один — проигрыш. Возможно, мне действительно нужно было погрузиться в каноэ и плыть, ловя попутные порывы ветра. И главное – стараться совершенно не думать о том, куда это в итоге может привести.
— Я работаю директором в одном рекламном агентстве, и нам требуются хорошие копирайтеры, — негромко проговорил Стив.— Ты же когда-то работал в этой сфере? Да и книги пишешь.
— Писал, — поправил его я.
— Какая, к черту, разница? — отмахнулся он. — Знания у тебя есть, работа удаленная. Я могу замолвить за тебя словечко.
— Ты всегда был добр ко мне, — с улыбкой ответил я. — Попробуй. Буду тебе благодарен.
Стив перевел взгляд на часы, а затем произнес:
— Мне нужно идти. Надеюсь, ты не будешь против. Я позвоню тебе завтра вечером.
Я понимающе кивнул.
Он подозвал официанта и оплатил общий счет. Ему всегда нравилось делать благородные жесты, и этот случай не стал исключением. Накинув куртку, он добавил:
— Передай своей подруге, чтобы не пила много и держала с тобой ухо востро. А то я тебя знаю.
Многозначительно махнув рукой, он отправился в сторону выхода. Смотря ему вслед, я понимал: в такие моменты нужно побыть наедине с собой. Рано или поздно раны затянутся, а вместо них останутся лишь рубцы, которые порой будут давать о себе знать. К сожалению, никому не дано спастись от страданий; они неизбежны, как рассвет. Смысл лишь в том, чтобы достойно их вынести; остаться потерянным для себя – как я – или же пройти этот путь мужественно, с высоко поднятой головой. Выбор всегда за нами.
Элен вернулась в зал и села напротив.
— Твой друг ушел? — помолчав, спросила она то, что было и так ясно; ее глаза поблескивали проникновенной тоской.
— Да, ему надо побыть наедине с собой.
— Мне очень жаль его. Ева рассказывала, как они были близки, — с грустью в голосе произнесла она, а затем, сделав паузу и неуклюже отодвинув от себя стакан, добавила: — Стыдно признаться, но мы с ней познакомились на собрании анонимных алкоголиков. С того момента и начали дружить – и вместе бороться с зависимостью.
— Не парься. Я не стал бы тебя осуждать. Посмотри на меня: я сейчас сам нахожусь не в лучшем положении, — иронично ответил я.
Я прекрасно знал про отношения Евы с алкоголем – хоть в последние годы мы и не так часто общались. Проблемы в семье, невыносимый отец, который привычно поднимал на мать руку после очередной выпитой бутылки… Она долго боролась с его зависимостью, оправдывая отца, потому что трезвым он был совершенно другим человеком. Но прошла пара лет, и она сдалась. Съехав от них, Ева сама начала выпивать. Быть может, так заканчивается любая борьба: ведь в конечном итоге нас поглощает то, чему мы так отчаянно противодействуем. В любом случае ее битва с пороками была окончена; моя же только начиналась.
Заказав еще порцию виски, я вновь выпил. Неожиданно я понял, что начинаю сильно пьянеть; мой язык развязывался. Взглянув на Элен, я спросил у нее:
— Почему ты писала, что будешь меня ждать?
Она немного опешила, будто не ожидая этого вопроса, а затем покраснела.
На минуту в воздухе повисла неловкая пауза, и я уже хотел извиниться за свой необдуманный вопрос, как вдруг Элен произнесла:
— Знаешь, в ту ночь на крыше мне показалось, что ты был предельно искренним – пусть и не очень многословным. И это меня зацепило в тебе.
От ее интонации в моей грудной клетке сработал какой-то приятный импульс; я испытал давно забытое ощущение тепла в области сердца. Не знаю, было ли причиной тому выпитое или неуправляемый порыв эйфории, что вдруг накрыл меня в ее присутствии… но я позволил себе задать вопрос, который никогда бы не задал в трезвом состоянии:
— Я тебе нравлюсь?
Элен улыбнулась и прикоснулась ладонью к моим пальцам.
— Уверена, ты сам знаешь ответ.
На мгновение я забыл о любви к другому человеку и почти растворился в этом прикосновении. Но вовремя опомнился и осторожно отодвинул ее руку в сторону.
— Давай прогуляемся. Кажется, я сильно опьянел и вот-вот потеряю над собой контроль.
— Конечно. Почему бы и нет.
В ее голосе появилась легкая нотка разочарования, хоть внешне она и не подала вида.
Мне хотелось дать ей то, чего она хочет. Наверное, будь я немного смелее, то с радостью сделал бы это. Но в голове предательски прокручивался вопрос: к чему все это может привести? Я боялся, что не пройдет и нескольких часов, как я протрезвею и вернусь к привычному состоянию замкнутости. Обычно когда я становился к кому-то ближе, то в итоге получал лишь боль: ведь люди, с которыми меня сводила жизнь, были такими же сломанными, как и я сам.
Накинув куртку, я оплатил остатки счета, и мы направились в сторону выхода. Несколько минут мы шли молча, пытаясь делать вид, будто ничего не случилось, и лишь изредка поглядывали друг на друга. Мне хотелось взять ее руку и рассказать о накопившихся в моей душе эмоциях… просто выпалить вслух обо всем, пережитом за эти годы, – но что-то внутри не давало этого сделать.
Через некоторое время мы оказались на пути к центральной площади. В будние дни здесь было практически безлюдно, и мы могли рассмотреть остатки архитектуры прошлого века во всей ее красе. Думаю, тот, кто создавал эти асфальтные блоки, дома и памятники, хотел оставить свои творения в безмолвной пустоте. Уверен, он даже не помышлял о том, что спустя столетия этими видами будут любоваться два человека, потерянные для своих поколений.
Урбанистический пейзаж захватил все мое внимание, и я застыл в этом прекрасном отрезке времени. Элен села на скамейку. Медленно выкуривая сигарету, она остановила свой взгляд на мне, словно ожидая чего-то. Мое опьянение росло, но при этом не превышало того порога, за которым влюбленный романтик превращается в животное, ищущее возможность уснуть на ближайшей лавке. Внутри просыпалось чувство вины; по виду Элен было понятно, что ей неприятна моя нерешительность.
Обычно в моей жизни все происходило иначе: те, к кому я отчаянно стремился, не могли ответить мне взаимностью. Долгое время я страдал от неразделенной любви, пока не понял, что все дело в отношении к обстоятельствам. Мир устроен довольно примитивно и в то же время просто: если человек тебя отверг, то рано или поздно найдется тот, кто обязательно будет счастлив быть с тобой. Но прежде нам всем приходится пройти через людей, просто позволяющих себя любить.
Взяв из рук Элен сигарету, я сделал несколько затяжек и выпустил дым в свободный полет. В самом центре площади стоял высокий черный обелиск. На нем было выбито лишь одно слово — «Любовь». Я убежден, что именно в этом чувстве кроется смысл человеческого существования. Ведь лишенные его, мы превращаемся всего лишь в пустые оболочки из плоти и крови. Если ее нет, мы посвящаем всю свою жизнь поискам. Когда же мы ее находим, а затем теряем, в нашей душе навечно поселяется бесконечная тоска по ушедшим дням.
Возможно те, кто возводил этот памятник, имели в виду определенную любовь: к примеру, любовь к родине или к городу… Я же видел в этом послание всему живому. Для меня мир не делился на черное и белое: это были лишь две стороны одной монеты. Поначалу ты ненавидишь что-то, а после по прошествии пары лет готов любить это всем сердцем. Самое главное в жизни — не вешать ярлыки; этим мы отрезаем себя от возможности увидеть всю полноту картин мира. Создатель точно не ошибался, когда делал всех разными. Думаю, он предугадывал наши попытки найти точки соприкосновения: чтобы искать истину в бесконечных разговорах и размышлениях. Кто бы знал, чем это в итоге обернется.
— О чем ты задумался? — оборвав тишину, произнесла Элен.
— Знаешь, наверное, мы вправе жить так, как нам на самом деле хочется, — тихо отозвался я, глядя в ее лицо. — Кажется, в этом и кроется истинное человеческое счастье.
— Тогда я могу поступать так, как мне велит сердце? — на выдохе произнесла девушка.
— Почему бы и нет.
Не успел я договорить, как она встала со скамейки и поцеловала меня в губы. Я был бессилен перед соблазном и поцеловал ее в ответ. В это мгновение я ощутил, как сильно кому-то нужен. Тепло ее дыхания заставляло меня верить, что я все еще жив и могу испытывать чувства. Несколько минут мы нежно прижимались друг к другу, пока не услышали ворчливый голос проходящей мимо пожилой женщины.
— Бесстыдники!
Мы отпрянули друг от друга и одновременно закатились смехом. Я давно не позволял себе так громко смеяться – но это возвышало меня над бренностью и печалью этого скорбного дня. Через мгновение Элен взяла мою руку, и мы быстрым шагом направились куда-то вдаль. Я просто доверился ей. Уверен: в отличие от меня, Элен знала конечную цель нашей прогулки.
Глава 16
Следующим утром я проснулся в квартире Элен. Свернувшись комочком, она мирно спала рядом под одеялом. Ее темные как чернильное пятно волосы были разбросаны по белоснежной подушке. Я прильнул ближе, чтобы на мгновение вдохнуть ее запах. Мое сердце тут же начало биться быстрее. Что-то изменилось внутри меня за эту ночь; но понять, что именно, мне пока было неподвластно. Ее присутствие вызывало во мне давно забытое ощущение нежности; словно сейчас рядом спал кто-то больший, чем очередная спутница на один вечер. Я был всецело погружен в состояние влечения или влюбленности. Возможно, причиной тому было долгое отсутствие близости; но все это были лишь догадки. И вместе с тем где-то в центре грудной клетки просыпалось давно забытое чувство вины – словно я одним действием перечеркнул нечто важное в своей душе; то, что берег долгое время. Разбитая любовь все еще болезненно билась внутри – в унисон со стуком моего нервного сердца.
Казалось, я вновь запутался в собственных желаниях – и это стало причиной всего произошедшего. Мне хотелось осторожно встать с постели и покинуть этот дом. Но Элен, словно услышав мои мысли, повернулась ко мне и, протерев полусонные глаза, проговорила:
— Доброе утро. Уже уходишь?
— Доброе. Нет, я всего лишь хотел умыться, — солгал я.
— Ты очень рано встаешь. Я так этому и не научилась, — с улыбкой сказала она.
— Дурная привычка из прошлой жизни, — произнес я до боли банальную фразу.
— Как твоя голова? — ласково спросила она, коснувшись моего плеча. — Не болит после вчерашнего?
— Видимо, я выпил слишком много. Но в остальном все хорошо.
— Я тоже вчера перебрала, — признала она, поморщившись. — Год в завязке, и все насмарку.
Протянув ко мне тонкие руки, она заключила меня в крепкие объятия и добавила:
— Но я об этом нисколько не жалею.
Девушка поцеловала меня в щеку, и я почувствовал, как тепло ее губ растекается по лицу. От этого стало так тепло и спокойно… Отбросив все переживания, я обнял ее в ответ. Ее пальцы крепко цеплялись за мою спину; она словно боялась меня отпустить – будто сделай она это, я тут же растворюсь вместе с остатками иллюзий ночи.
Мне вспомнилось, как несколько лет назад я испытывал подобные чувства к девушкам, влюбляясь в каждую из них после очередного свидания. Но на следующее утро вновь оставался один. Мне не хотелось поступать с ней так же. Отнюдь; я принял решение сохранить близость между нами. Присутствие Элен заполняло пустоту моего мира и давало каплю надежды на простое человеческое счастье.
— Есть хочешь? Кажется, мы почти сутки ничего не ели, — заботливо проговорила она.
От этих слов в животе заурчало, и я подтвердил:
— Очень хочу.
— Тогда побудь здесь, я схожу на кухню и сделаю нам сэндвичи и кофе.
— Звучит очень аппетитно, — с улыбкой ответил я.
Накинув на стройное голое тело полупрозрачный халат, она вновь поцеловала меня и вышла из комнаты. Смотря ей вслед, я ловил себя лишь на одной мысли: неужели темная полоса подошла к концу? Пусть за ней начнется даже не белая, а просто серая – лишь бы не оставаться в бессмысленном потоке своих переживаний.
Через пару минут с кухни послышался шум электрического чайника, а затем раздался звон посуды. Полежав еще немного в постели, я решил встать и осмотреться. На обоях, сверкающих свежестью, словно белый холст в ожидании музы, висели ее детские фотографии — нежные отпечатки времени. Рядом с ними красовался диплом о высшем образовании. Полки были усыпаны книгами знакомых авторов: Шекспир, Боккаччо, Данте, Ремарк. По атрибутам, что были расставлены по комнате, пожалуй, можно было отследить жизненный путь человека.
Теперь я понимал, откуда Элен черпает вдохновение для написания стихов. На письменном столе были сложены листы, исписанные аккуратным женским почерком. Рядом с ними лежал металлический значок с изображением перечеркнутой бутылки; такие обычно выдавали в обществе анонимных алкоголиков. Поэзия и иное творчество часто граничило с алкоголизмом; возможно, это помогает творцу сдерживать позывы боли, что возникают во время вечного несогласия с миром.
Подойдя к окну, я отодвинул шторы. На улице было довольно солнечно; казалось, еще немного – и в наших краях наступит лето. Весна всегда казалась мне непредсказуемой; ее приход опьянял меня сильнее бутылки виски. Так или иначе, она приносила с собой надежду на теплые дни.
Мои мысли прервало внезапное ощущение, словно кто-то стоит у меня за спиной.
— Осталось совсем немного. Ты близок к очередному пробуждению, — прозвучал незнакомый мужской голос.
Мне хотелось обернуться, но в тело словно вбили кол; я был пригвожден к полу в приступе странного волнения, граничащего с ужасом.
— Кто ты? И что тебе нужно? — произнес я; сердце лихорадочно заколотилось.
— Это не так важно. Время, данное тебе на исправление ошибок, подходит к концу. А ты все так же продолжаешь тратить его впустую.
За моей спиной послышались глухие шаги; голос стал ближе и низко прошептал мне в самое ухо:
— Я пришел лишь для того, чтобы напомнить тебе: за все в этой жизни приходится платить. Увы, цена твоих ошибок слишком высока.
— Хватит говорить загадками, — зажмурившись, выдавил я; шея покрылась холодным потом. — Просто скажи, чего ты хочешь.
— Чего хочу я? — эхом отозвался голос. — Лучше пойми, чего хочешь ты. Сколько тебе было дано шансов? Десятки? А может, сотни? Поверь, этот шанс будет последним. Надеюсь, ты поступишь правильно. А пока… радуйся тому, что имеешь, иначе все внезапно закончится.
…После того, как он закончил говорить, наступила мертвая тишина. Несколько секунд я стоял неподвижно, пока не почувствовал, что кровь вновь прилила к конечностям.
Выскочив в коридор, я попытался нагнать незваного гостя. К моему удивлению, я не обнаружил никаких признаков присутствия постороннего.
Вместо этого я едва не столкнулся в коридоре с Элен. К счастью, она сумела удержать в руках чашку горячего кофе. Увидев испуг на моем лице, она начала расспрашивать меня о том, что случилось. В ответ я лишь покачал головой и убедил ее, что мне показалось, будто я слышал в квартире посторонний шорох. Мне просто не хотелось говорить ей правду. Со стороны мое поведение могло показаться безумным. В последний раз я сталкивался с подобным необъяснимым явлением, находясь в состоянии комы. Но те моменты были довольно объяснимы: ведь это было не более чем больной фантазией мозга. Сейчас же все будто происходило взаправду – и начинало немного пугать.
Элен успокоила меня, сказав, что в квартире никого быть не могло, а затем позвала на кухню: завтракать. Сев за стол, я начал с жадностью поедать сэндвичи, обжигая гортань горячим кофе. Элен сидела напротив и осторожно наблюдала за мной. В блеске ее глаз можно было прочесть незаданный вопрос: «Что происходит между нами?»
Увы, я не знал ответа. Я был уверен в одном: все в наших руках. Голос, что несколько минут назад пытался донести до меня какую-то важную мысль, явно намекал о совершенной мною ошибке. Мне казалось, что это предостережение не несет в себе ничего хорошего. За эти годы я перепробовал множество вариантов изменения траектории полета в бездну. Но куда бы я ни шел, меня везде ожидали лишь разочарования. Дана исчезла; мне же нужно было пытаться строить жизнь дальше. Моя нить могла оборваться в любую секунду – но сидеть сложа руки было бы просто преступлением. Все станет ясно в обозримом будущем; хочу я этого или нет.
После завтрака я все же решил отправиться домой и немного выспаться, пообещав Элен вернуться вечером. Провожая меня возле двери, она то и дело обнимала меня, словно боялась никогда больше не встретить. Я убеждал себя, что вернусь к ней с букетом цветов и останусь еще на одну ночь – а после этого, быть может, еще на одну… Пока не пойму, что же мне на самом деле нужно. Мне не хотелось превращать свою жизнь в очередную драму: ведь все эти годы я искал лишь спокойствие в раненом сердце.
Поцеловав ее на прощанье, я сошел по ступеням, толкнул дверь подъезда и оказался на улице. Зажмурив глаза от ярких лучей утреннего солнца, я медленно побрел в сторону автобусной остановки, отчаянно надеясь, что в этот раз я смогу наполнить жизнь давно утерянным смыслом.
Глава 17
Прошло чуть больше месяца с тех пор, как мы с Элен начали встречаться. С ее приходом в мою жизнь я будто обрел надежду на стабильность. Все старые переживания о болезненном прошлом и неизвестном будущем отступили – словно долгий кошмарный сон с наступлением рассвета. Мне вновь удалось обрести ощущение твердой почвы под ногами.
Стив устроил меня на работу в рекламное агентство. Работа в душном офисе сменилась удаленной, комфортной: из дома. Первая половина моего дня уходила на написание постов для продажи очередного модного продукта: что-то вроде инновационной зубной щетки или курсов для обретения внутреннего спокойствия. Днем я продолжал заниматься написанием книги, а ближе к вечеру прогуливался по уже теплым весенним улицам с Элен. Повесть о потерянном человеке теперь больше походила на очередную романтическую историю, где надежда на счастье становилась все более возможной. Казалось, мой мрачный путь подходит к логическому завершению. Временами я задумывался о том, чтобы завести семью или стать отцом. Но меня все еще терзали сомнения, иду ли я верным путем. Я старался вовремя избавляться от этих мыслей, следуя возможностям, данным мне судьбой.
…Апрельский день начался с привычного ароматного кофе и табачного дыма. Включив ноутбук, я начал набирать текст для очередного рекламного поста. Что-то в стиле: «Приобретая наш крепкий и бодрящий кофе, вы точно найдете в себе силы для новых свершений». Банальный текст, обернутый в красивую картинку. Все это отлично продавалось: ведь чем проще мы пишем, тем больше интереса возникает у простого обывателя. Людей всегда привлекает нечто приземленное и в то же время заманчивое. То, что они могли бы себе позволить без поездок в Колумбию или Эквадор; у большинства нет возможности даже выехать за пределы своего города. Многие, скорее всего, верили, что баночка кофе проделывает путь из далеких стран, дабы затем найти свое место на пыльных антресолях в их скромном жилище. Каждому хотелось получить что-то особенное; созданное только для него. Это ощущение многих делало счастливее. Но меня такие факты интересовали меньше всего. Моя цель была лишь в том, чтобы получить от подобного заказа свой процент прибыли. И пока такие доверчивые люди существуют, без работы мне не остаться.
Закончив пост, я отправил его на проверку и написал Элен, пригласив ее вечером вместе поужинать. Мы еще жили в разных квартирах, и я все никак не решался предложить ей съехаться. Наверное, никто из нас пока не был готов нарушить личное пространство второго. Сообщение не было доставлено; видимо, она еще спала.
У меня выдался свободный день. На улице стояла прекрасная погода, и я решил немного прогуляться: оставаться дома в такой солнечный день было бы глупо.
Накинув куртку, я вышел на улицу. Теплые лучи согревали воздух, заставляя глубоко дышать и ловить себя на мысли, что жизнь прекрасна. Картина, достойная перерождения. Весенние дни были подобны воскрешению после смерти.
Пройдя несколько кварталов, я вышел к мосту и остановился, наблюдая за течением реки. Именно этот вид отражал мое внутреннее состояние: сейчас я был подобен листве, что падает на поверхность воды и быстрым течением уносится вдаль; листва лишена осознания того, какой будет ее конечная станция. Подул теплый ветер, и я вдохнул воздух свободы, словно набираясь сил для новых свершений.
Немного постояв, я отправился дальше. Дорога привела меня к торговому центру, которых в городе было огромное количество. За последние пару десятков лет людям стало важнее создавать места для торговли, нежели строить детские сады, больницы и школы. Последнее время я все чаще приходил к выводу, что мир строится вокруг потребления, не иначе. Никого не интересовали истинные нужды человека, его духовная составляющая. Не миллионы и миллиарды делают человека счастливым. Отнюдь… Когда деньги заканчиваются, остается ощущение опустошенности. И тогда люди понимают, что настоящее счастье не связано с материальными вещами; они лишь заплатками прикрывают наши недостатки. Но вместо закрытия потребностей люди получают еще больше пустот внутри себя. Порой можно быть счастливым, даже не имея ничего.
Вспомнив, что забыл взять с собой наушники, я неожиданно проигнорировал свои рассуждения о материальном и решил приобрести новые. Среди сотни магазинов я быстро нашел нужный мне отдел электроники, стараясь миновать надоедливых продавцов-консультантов. Наверное, они и сами были не очень рады своей работе, но такова политика большинства компаний. Попадая на ту или иную должность, человек добровольно отдает себя в рабство, до последнего веря в наступление дня, когда ему удастся занять место своего начальника. Увы, такое случается крайне редко.
Подобная мысль всегда вызывала во мне отвращение к любой работе; стараясь не умереть от голода, ты вынужден соблюдать прописанные в регламенте компании инструкции – даже если многие вещи идут вразрез с твоими принципами.
Приметив стойку, я протянул руку и взял именно то, что присматривал уже несколько недель. Прошло всего пять лет, и на замену бесконечно спутанным проводам пришли новые технологии; проводные наушники сменились беспроводными. Я был уверен, что именно за этим будущее.
Мне невольно вспомнилось, как в старших классах я разговаривал с одноклассницей по дисковомутелефону, таская его за собой по всей квартире. Кто бы мог представить, что на смену ему придет мобильная связь – а следом и все остальное.
На кассе мне навязчиво предложили оформить страховку. Вежливо отказавшись, я вышел на улицу. Достав из коробки долгожданную покупку, я подключил наушники к телефону. Мир заиграл новыми красками. На одной волне с голосом Дельфина[1] я побрел в ближайший парк. В это время здесь практически никого нет; лишь изредка можно встретить стариков или молодежь, пропускающую пару в университете.
На одной из скамеек сидела девушка лет двадцати; видимо, она относила себя ко второй группе людей. Задумчиво вглядываясь в экран телефона, она то и дело посматривала вокруг: словно ждала кого-то. Ее вид навеял мне воспоминания о далеком прошлом, когда я назначал свидания своей первой возлюбленной и ожидал ее в назначенном месте. Поглядывая на ворота центрального парка того северного города, я надеялся, что через мгновение я увижу ее прекрасный образ. И вот, словно волшебство, та, кого я ждал, вступила сквозь портал в парк, сияя своей утонченной красотой, озаряя всё вокруг своим присутствием. Поймав мой внимательный взгляд, девушка встала со своего места, подошла ближе и жестом попросила прикурить.
— Что слушаете? — указав на наушники, спросила она.
— Дельфина.
— Это кто?
После ее вопроса я невольно ощутил, что между нами появилась возрастная пропасть; видно, я начал морально устаревать для младшего поколения. Вновь взглянув на телефон, она несколько раз коснулась экрана отработанным движением, пробежала по нему взглядом и произнесла:
— Музыкант из прошлого, поняла. Ну вроде ничего, оценки норм. Даже не кринж.
Мне не хотелось спрашивать у нее, что значит последнее слово, поэтому я молча протянул ей зажигалку и вернул наушник в ухо.
Элен ответила на мое сообщение; она сделала встречное предложение: сходить вечером на концерт Макулатуры[2] вместе с ее другом. Недолго думая, я согласился. Мне давно хотелось выбраться куда-то – тем более если появилась возможность послушать живую музыку. Элен была моложе меня на пять лет и предпочитала более активные развлечения. Я старался, как только это было возможно, поспевать за ней. Поразмыслив, я все же решился отправить ей сообщение с вопросом:
«А что такое «кринж»?»
И тут же получил в ответ несколько смеющихся смайлов и однозначную фразу:
«Это стыд».
Ответ удовлетворил меня, и я еле сдержал порыв смеха. К девушке, сидящей на соседней скамейке, подошел ее молодой человек, и я невольно стал наблюдателем эпизода выяснения отношений. Со стороны это больше походило на эмоциональную, но немую сцену: словно два влюбленных голубя пытались доказать друг другу, что второй куда лучше умеет грозно дергать головой. Потешив себя этим, я отправился домой, чтобы немного выспаться перед предстоящим вечером.
[1] Дельфин — российский рэп-исполнитель, мелодекламатор, певец, музыкант, композитор.
[2] Макулатура — русская рэп-группа.
Глава 18
Возле центрального входа в клуб собрались десятки людей. В воздухе стоял резкий запах табака, смешанный с ароматом алкоголя. Прибывающих на концерт становилось все больше. Вокруг то и дело раздавался громкий смех, крик и мат. В последний раз я был на подобном мероприятии чуть больше семи лет назад и, кажется, начал забывать, что значит находиться в необузданной толпе молодежи. Сколько себя помню, я всегда пытался сражаться с социофобией, и пару раз мне даже удавалось перебороть свои страхи. Но куда чаще все заканчивалось очередной панической атакой, которая спустя годы вновь давала о себе знать.
В руках появился легкий тремор, а сердце бешено заколотилось, отдавая сильной пульсацией по всему телу. В голову закралась мысль отойти в сторону, забиться в ближайший угол и ждать, когда это состояние наконец-то отпустит. Земля плавно начала уходить из-под ног, и я почувствовал легкое головокружение. В тот момент, когда я практически смирился с неизбежностью атаки, мою руку подхватила Элен. Ее прекрасный образ моментально затмил все мои страхи. Увидев ее улыбку, я тут же обрел внутреннее равновесие.
— Давно меня ждешь? — с радостью в голосе произнесла она.
— Всего пару минут. Но мне начало казаться, что уже прошла целая вечность. Ты сегодня очаровательна, — сказал я. — Ты говорила, что придет твой друг. Где он?
Элен посмотрела на часы, а затем задумчиво ответила:
— Видимо, он немного опоздает.
Взяв меня за руку, она добавила:
— Пойдем внутрь. Не хочу весь концерт простоять в последнем ряду.
Я кивнул ей, и мы вошли в здание через центральные – высокие и полупрозрачные – двери. Элен легким жестом руки достала из сумки два билета и протянула их охраннику. Главный холл был переполнен, и мы едва протиснулись сквозь огромную толпу в помещение концертного зала.
В его полумраке горели разноцветные огоньки, создавая вокруг мистическую атмосферу. По углам на полу сидели небольшие компании; они с оглядкой передавали по кругу бутылку крепкого и полушепотом о чем-то переговаривались. Над высокой сценой возвышался огромный экран, где прокручивались анонсы будущих концертов и обрывки клипов; чем-то они напомнили мне диафильм из воспоминаний.
Встав возле самой сцены, мы с Элен переглянулись, словно пытаясь понять ощущения друг друга. Меня переполняло сильное волнение, смешанное с радостью от того, что сейчас мы можем разделить эмоции, просто соприкоснувшись кончиками пальцев.
Через несколько минут со сцены прозвучал до боли знакомый мотив песни «Нейт Диаз», а затем музыканты поднялись на сцену.
Я знал: еще мгновение – и меня до глубины души пронзят давно забытые строчки из песни:
Пока я думаю о тебе, меня не отправят на казнь, не растерзает толпа.
Страшная сказка; пытаюсь отсрочить финал — это главный бой в карде:
Без ограничений по раундам, как Гумилёв в ущелье ищет Ахматову,
Пишу этот дисс на шепчущий мне жить без тебя голос за кадром.
По коже пробежала дрожь; для меня словно кто-то приоткрыл дверь в прошлое. Музыка, безусловно, является машиной времени. Слушая ее, мы переживаем старые эмоции, которые, казалось, были навсегда утрачены.
…Перед глазами проплывали эпизоды прошлых лет. Мне шестнадцать, и я все еще пытаюсь найти любовь всей своей жизни. Я холодными вечерами прогуливаюсь по заснеженному парку, читаю друзьям вслух отрывки из рассказов, которые так никогда и не будут опубликованы. Они шутят надо мной, даже не подозревая, что в конечном итоге все это станет частью их жизни. Спустя годы я все еще буду получать от кого-то из них теплый отзыв о «той самой повести», что так и не встретила популярности среди тех, кто когда-то интересовался моим творчеством. Бесконечные страдания, поиск смысла и ответов на единственный важный вопрос: для чего мы живем и зачем в итоге умираем? Все это так и останется в душе грустного парня, заключенного в тело взрослого человека.
Элен положила мне на плечи свои теплые руки. На секунду мне показалось, словно я нахожусь не в душном зале, а где-то на берегу моря, а за моей спиной вновь стоит Дана. Она что-то шепчет мне на ухо, но я не могу разобрать ни слова; лишь слышу порывы ветра, пронизывающего меня до самого основания.
Закрыв глаза, я представил, как повернусь к ней, поглажу ее волосы и вновь застыну. В душе затеплилась надежда, что предательское пробуждение так и не наступит; что мы с ней сможем остаться вместе навсегда.
… — На этом празднике жизни я чувствую себя лишним, хотя и не вижу там ни праздника, ни жизни… — взрезал мысли голос со сцены.
Почувствовав легкий толчок в плечо, я открыл глаза.
— Познакомься, это мой друг Джон. А это его подруга…
Я повернул голову и… оцепенел от удивления.
Перед моими глазами стоял человек, которого я искал все эти годы.
Мы смотрели друг на друга так, словно вокруг не было ни одной живой души. По телу пробежал резкий импульс тока. Я потерял дар речи… я пытался произнести хотя бы слово, но мой язык предательски застыл, прижавшись к зубам. Все это походило на безумие, на сон – на что угодно, только не реальность!..
Смотря в прекрасные голубые глаза Даны, я вспоминал нашу первую встречу, когда она вытащила меня из воды и спасла от неминуемой гибели.
Ее тонкий чарующий голос произнес:
— Привет.
— Вы уже знакомы? — удивленно спросила Элен.
— Нет. Мне просто показалось, что мы когда-то уже виделись, — смущенно ответила Дана.
Она солгала; возможно, так сейчас и было нужно.
— Джон. Приятно познакомиться, — протянул мне руку высокий парень.
— Дана, — вновь прозвучал голос из далеких снов.
Прикоснувшись к ее руке, я вновь почувствовал, как все миры, в которых я успел побывать, медленно соединяются в единое целое. Нейроны бешено колебались в полушариях мозга, сталкивались и создавали резонанс. Тепло от ее пальцев прошло через мою ладонь и проделало путь до самого сердца.
— У тебя все нормально? — вырвав меня из этих приятных эмоций, недовольно произнесла Элен.
Я невольно заметил, как продолжаю неприлично долго и крепко сжимать руку Даны. Со стороны это могло показаться странным. Я спешно отпустил ее и, будто оправдываясь, произнес:
— Простите, я немного задумался.
— Давайте поговорим об этом после концерта, — с неприязнью произнес Джон.
В его взгляде читалась откровенная ревность: словно я своим поведением посягнул на его собственность. Мне хотелось что-то сказать в ответ, но я стиснул зубы и промолчал. Между ними явно что-то было. Но я старался не думать об этом.
После небольшой технической паузы вновь заиграла знакомая мелодия:
В пустом разрушенном городе годами веду поединок.
Тело выбрасывает на песчаный берег к твоим ногам.
И ты такая же, как вчера, а я — едва ощутимое колебание ветра,
Пытаюсь что-то сказать, запутавшись у тебя в волосах…
Долгожданное возвращение после путешествия на другие планеты…
Вслушиваясь в эти слова, я зачарованно глядел на огромный экран проектора, в котором отражался образ Даны. Она стояла всего в метре от меня, но наши тени как будто соприкасались. Мой порыв обнять ее был настолько сильным, что я едва сдерживал это желание. Чудо свершилось в момент, когда я окончательно смирился с порядком этого бренного мира; когда попытался надеть маску человека, утратившего стремление ждать истинное счастье. Мой день не начнется снова, и предательский выстрел будильника не отбросит меня назад. Если бы можно было остаться в этом мгновении навечно, я без лишних колебаний сделал бы это. Ведь именно сейчас мои бесконечные поиски увенчались успехом.
Элен явно что-то заподозрила и переживала, демонстративно обнимая меня со спины. Этим жестом она словно старалась показать нашу близость. Все это не было сейчас важно – хоть где-то внутри меня и были мысли о том, как подло и несправедливо я поступаю с Элен, скрывая свои чувства к Дане. Если бы я мог стать аморфным, то тут же превратился бы в жидкость и стек к ее ногам.
На экране появились яркие белые вспышки, и я внезапно ощутил, как земля вновь разверзлась под ногами. Я потерял равновесие и связь с реальностью. Последним, что я услышал перед тем, как упасть на пол, были слова из куплета Алехина[1]:
Бросаюсь, как под поезд, под ноги этому городу;
Я пёс, достаточно надежды на взгляд и команды,
Просто прожить этот день или в глотку вцепиться зубами.
[1] Евгений Игоревич Алехин — русский прозаик, актёр, кинорежиссёр, музыкант и издатель.
Глава 19
Открыв глаза, я осознал, что нахожусь в полной темноте. Я словно был внутри полиэтиленового пакета. В ту же секунду меня охватил сильный страх. Я в панике начал ерзать из стороны в сторону, пока наконец с трудом не скинул с себя это неприятное одеяние. Попытавшись встать, я свалился на холодный кафельный пол. Над головой мерцали тусклые люминесцентные лампы. В воздухе стоял резкий запах формальдегида. В голову лезла навязчивая мысль, что я проснулся в морге. С трудом поднявшись на ноги, я понял, что на мне нет никакой одежды. Оглядевшись, я осознал, что действительно нахожусь в самом сердце морга.
Серые стены, несколько шкафчиков для хранения тел… и ни единого намека на выход. Дверей в поле зрения не было. Меня будто замуровали здесь.
По телу побежали мурашки; к горлу подступило неприятное ощущение тошноты. В дальнем углу висел экран старого проектора, на котором то и дело менялись изображения. Сделав несколько шагов вперед, я заметил одинокий стул – будто ожидающий своего зрителя. Сев напротив экрана, я узнал в коротких отрывках события из собственной жизни. Главный герой – в роли меня самого – продолжал свой тернистый путь. Начиналось все с самых истоков; от детства к взрослению, где герой терялся в бренности неизведанного мира.
Каждый показанный фрагмент был для меня ключевым; пропитанным эмоциями прошлого, особенно мечтами о счастье, что медленно уносились осенним ветром, оставляя после себя лишь влажную землю, усыпанную желтой листвой. Внизу экрана то и дело возникали белые строки субтитров:
Он продолжал свой путь, надеясь, что в этот раз все получится; но череда ошибок вновь заставляла его тонуть в бездне своих иллюзий.
Я увидел на экране знакомство со своей первой любовью… моменты нашего долгого счастья… неизбежное расставание. Следом появилась Лина, Николь[1] и все, с кем я когда-то был в отношениях. Затем кадр сменился, и я увидел себя на балконе – и вспышки молний на небе. Одна из них ударила прямо в окно, а после наступила темнота. Всматриваясь в непроглядную тьму экрана, я пытался найти хотя бы маленький луч света, но вместо этого передо мной появились новые субтитры.
Его жизнь не больше, чем фантазия, которую она создала для себя, чтобы обрести в своих вечных страданиях хоть каплю смысла.
Затем на экране появился длинный туннель и я, падающий вниз: в глубину комы.
Машины времени не существует; все дело только в воспоминаниях. Вопрос лишь в том, были ли они на самом деле?
Вновь события пятилетней давности. Блуждание во временных отрезках. Попытки изменить прошлое. Все истории медленно переплетались между собой, собираясь в огромный клубок памяти. Где-то на горизонте возник знакомый маяк и очертания вечернего берега… Мне даже показалось, что я вновь чувствую запах соленого моря. Корабль медленно отплывал от берегов, а янаблюдал, как он растворяется в вечернем полумраке. Ракурс немного изменился, и я увидел неспешно приближающуюся Дану. Она обняла меня, окутала своей нежностью и теплом, и что-то проговорила: но я не смог разобрать слов.
Счастье было так близко…
На экране вновь неожиданно сверкнули вспышки молний, и я услышал женский голос:
— Ты должен проснуться. Еще не время.
Лампы над головой начали светиться все ярче, пока белый свет не заполнил комнату целиком. Резкая боль в глазах заставила меня прищуриться.
Когда я вновь их открыл, то увидел, что напротив меня стоит мужчина в белом халате.
— Как вы себя чувствуете? — сдержанным тоном спросил он.
— Что случилось? — произнес я, пытаясь встать с кровати.
— Не вставайте. Сейчас вам лучше немного отдохнуть.
Достав фонарик, он внимательно осмотрел мои зрачки, а затем померил пульс.
— Все в порядке, вы в больнице. Ничего не помните?
— Помню, что был на концерте, а потом в глазах потемнело, и я упал, — пробормотал я, ощущая дрожь в руках.
— Судя по всему, вы пережили сильный стресс, — все тем же отстраненным голосом предположил доктор.
— Со мной была девушка, Дана, — выпалил я и понял: это было единственным, что сейчас стучало в голове.
— «Дана»? Кажется, девушку, что выплакала все глаза в ожидании вашего пробуждения, зовут Элен, — скептически проговорил врач.
— Да, точно. Элен, — осторожно согласился я.
— Думаю, вы можете увидеться. Сейчас я ее позову.
Через минуту в палату вошла Элен. Увидев меня, она тут же подбежала к моей койке и заключила меня в объятия, дрожащим голосом повторяя раз за разом:
— Я так переживала! Я представляла, будто случилось что-то страшное.
— Так и что же со мной произошло? — с трудом ворочая языком, спросил я.
— Доктор сказал, что анализы будут готовы утром, — упавшим голосом ответила она. — Но он склонен думать, что ты просто переутомился… Такое бывает.
— Мне нужно домой! — с отчаянием заявил я. — Я хочу узнать…
— Тебе нужно остаться здесь на ночь, так будет безопаснее, — перебила меня Элен. — Просто послушай меня. Утром я тебя заберу, и мы поедем домой, обещаю.
Мне не хотелось спорить. Я покорно опустил голову на подушку. Голова раскалывалась, словно по ней ударили чем-то тяжелым, а тело наотрез отказывалось подниматься с постели. Все, что мне хотелось знать, — это где сейчас Дана. Но прямо спросить об этом Элен не было возможности: я обидел бы ее. Еле сдерживая любопытство, я решил задать вопрос несколько иначе:
— Твои друзья… С ними все нормально?
— Да. Джон очень хотел поехать со мной, но я переубедила его. Скорая не повезла бы всех. Но он очень переживает за тебя.
— Очень странное знакомство вышло, — отшутился я.
— Джон – близкий мне человек, поэтому и ты ему небезразличен. Поверь мне.
Она ничего не сказала про Дану; она словно игнорировала ее существование.
Я не выдержал, и с моего языка сорвался вопрос:
— Ты ничего не сказала про Дану. Почему?
— Мы с ней практически незнакомы, — искоса посмотрев мне в глаза, отозвалась Элен; в ее голосе прозвучала сталь. — Она недавно с Джоном.
Взяв небольшую паузу, она задала встречный вопрос:
— Я заметила, как вы странно смотрели друг на друга. Вы, видимо, знакомы куда лучше?
— Нет, просто она очень напомнила мне человека из прошлого, — расплывчато пояснил я, решив умолчать о нашей настоящей связи.
В глазах Элен читалось недоверие, и я ждал, что она прямо сейчас выскажет мне в лицо все о моей лжи. Но меня спас доктор, вернувшийся в палату.
— Думаю, на сегодня бесед достаточно. Ему нужно хорошо отдохнуть, — с улыбкой произнес он, обращаясь к Элен.
Элен крепко взяла меня за руку на прощанье. Видимо, поняв, что сейчас не самый лучший момент для приступа ревности, она произнесла:
— Я заберу тебя утром, хорошо?
— Не переживай, я уже проходил нечто подобное, — погладив ее руку, еле слышно проговорил я в ответ.
Поцеловав меня в щеку, она ласково коснулась моих волос и скрылась за дверью, оставив меня наедине с мыслями. Глядя в потолок, я прокручивал в голове события сна. С каждой секундой я начинал лучше понимать, что все происходящее определенно связано между собой. Возможно, судьба еще строит на меня планы, оставляя некие знаки. Вопрос был только в том, как трактовать их, чтобы понять, иду ли я верным путем или вновь заблудился в иллюзиях.
Так или иначе, я понимал одно: именно мое возвращение в этот город, смерть Евы и отношения с Элен и привели меня к возможности встретить Дану – пусть даже при таких странных обстоятельствах. Оставалось лишь найти способ поговорить с ней. Я был уверен, что именно она может пролить свет на эту загадочную историю.
За окном взошла луна. Тусклый свет далекого спутника подействовал на мой напряженный разум, словно снотворное, и я вновь погрузился в мир снов.
[1] Героини повести «Катарсис».
Глава 20
Утром я покинул стены больницы. Перед выпиской меня посетил врач и сообщил результаты анализов. Все было в полном порядке. Но я получил рекомендации беречь себя от сильных утомлений и эмоциональных стрессов: во избежание повторения подобных историй.
На выходе меня ожидала Элен. Я предложил ей немного пройтись, прежде чем отправиться домой. Погода была благосклонна к моему желанию. Солнце ярко освещало серые улицы провинциального города, а в воздухе ощущался непривычный для этого времени года запах озона – словно некоторое время назад лил дождь. Стрелки часов подходили к девяти утра, но на улице не было ни души: как будто сейчас было воскресное утро. Однако гул проезжающих вдалеке троллейбусов все же напоминал, что сегодня пятница.
Через какое-то время мы вышли к центральным улицам; навстречу потоком шло большое количество людей. Четверть пути Элен рассказывала мне о своих переживаниях и страхе за мое состояние; о том, как не спала всю ночь. Я утешал ее, говоря, что со мной все в порядке, что в таком многолюдном месте, как концерт, я всего лишь чуть перенервничал. Хоть со стороны это и могло показаться наивным, но я почувствовал, что Элен начала доверять моим объяснениям. В этот момент я даже немного успокоился: ведь она больше не затрагивала тему моего знакомства с Даной. Мне не хотелось лгать, но и признаться во всем я попросту не мог. Поэтому я старался обыгрывать вчерашнюю ситуацию, рассуждая вслух, как нелепо выглядел со стороны в момент падения. Беседа привела нас ко входу в городской парк – тот самый, где мы впервые встретились. Недолго думая, я взял ее за руку и повел в сторону аллеи. Элен, радуясь, словно ребенок, прыгала по лужам и с улыбкой подначивала меня бежать за ней. Грустная атмосфера сменилась необузданным весельем; словно меньше суток назад ничего не произошло и жизнь продолжала течь в спокойном русле. Мне не хотелось сопротивляться этому. У меня появилась возможность немного отойти от происходящих событий и привести мысли в порядок.
— Интересно, что бы ты делал, если бы не согласился на ту встречу в декабре? — шутливо спросила Элен.
— Не знаю. Наверное, сидел бы дальше в своем офисе и печатал бессмысленные отчеты.
На самом деле, я был ей безмерно благодарен. Ведь если бы не она, то я, скорее всего, действительно продолжал бы утопать в экзистенциальном кризисе, надеясь на какое-то чудо. И даже если бы между нами не случилось близости, мы вполне могли бы стать хорошими друзьями. Наши вкусы, мысли и желания во многом совпадали. Уверен, мы оба хотели навсегда избавиться от тоски, что съедала нас и мешала засыпать каждую ночь. Порой человеку нужно всего лишь раз быть понятым, а не просто снисходительно выслушанным. Можно бесконечно рассказывать о том, что внутри тебя, писать об этом книги, снимать фильмы или исполнять песни… Но какой в этом толк? Люди видят лишь образ, но совсем не понимают, что зарыто в глубинах твоей души. Все сложилось так, как и должно было; впрочем, как и все, окружающее меня. Я был противником такого понятия, как судьба, и всеми силами пытался противодействовать происходящему со мной. Но именно сейчас я понимал: больше прилагаешь усилий — чаще проигрываешь. Возможно, для каждого человека уже написана книга его жизненного пути, где каждый – даже, казалось бы, незначительный – шаг прописан до секунды. Когда мы пытаемся переписать одну из глав, то приходим к пониманию, что редактировать подобное невозможно: ведь кто-то свыше уже предопределил все за нас.
За два месяца отношений мы с Элен ни разу не признались друг другу в любви. Выражение этого чувства заменялось какими-то теплыми фразами: «Мне хорошо с тобой»; «Я рад, что ты есть в этом мире». Мои чувства к ней были больше похожи на сильную симпатию, граничащую с желанием быть с ней рядом и просто продолжать строить нашу близость. Еще вчера я думал, что рано или поздно из моих чувств к ней вырастет нечто большее. Но уже сегодня осознал, кого я действительно люблю — Дану. Меня, конечно, тревожили сомнения; мне казалось, будто я обманываю себя. Ведь я практически ничего не знал о Дане, кроме прочитанного в дневниках, и потому мне было сложно судить о будущем. Но даже существование ее нового парня не смогло заставить меня отказаться от своих желаний и побуждений. Никто из нас не мог осуждать выбор друг друга. Я и сам встретил человека, который помог мне справиться с невыносимым чувством одиночества, что чуть не лишило меня остатков разума.
…Помню, в детстве мне говорили, что человека нужно любить просто так, а не за что-то. Если ты находишь причины для любви, то это уже не любовь. Наверное, концепция этой мысли должна была распространяться на всех людей – но любить всех в мире попросту невозможно. Напротив: многие из тех, кого я встречал, вызывали у меня обратные эмоции.
— Давай немного посидим, я устала, — с ноткой каприза в голосе произнесла Элен.
Мы подошли к небольшому пруду и сели на скамейку. Лед уже растаял. По гладкой поверхности воды безмятежно плавали утки. Приметив нас, они тут же стали подплывать ближе, надеясь, что мы угостим их чем-то съедобным.
— Кажется, у меня что-то есть, — достав кусок хлеба, оставшийся с завтрака в больнице, произнес я.
Немного покрошив его, мы начали подкармливать подплывающих птиц.
— Мне всегда казалось, что утки дикие. А эти выглядят так, словно их приручили, — удивленно произнесла Элен.
— В пределах городской черты почти всех рано или поздно приручают, — с улыбкой ответил я.
— Даже тебя?
— Меня – особенно, — отшутился я.
Она кокетливо толкнула меня в плечо.
— А я тебя уже приручила?
— Нет, ведь хлеб у меня.
Элен звонко засмеялась и, достав из сумки пачку сигарет, демонстративно покрутила ею перед моим лицом.
— Но у меня есть то, что тебе нужно, — прикурив для меня одну сигарету, игриво воскликнула она.
— Так меня еще никто не подкупал, — иронично ответил я.
Сделав несколько глубоких затяжек, я выпустил дым в сторону берега. Утки, учуяв запах, тут же отплыли от нас подальше.
Все же Элен была не просто моим попутчиком; у нее получалось скрасить мой затяжной полет из материнской утробы в бездну. Если бы она встретила меня на несколько лет раньше, то я бы влюбился, словно мальчишка. В те годы мне хватало лишь одного женского взгляда, чтобы не сомневаться в своей нужности. И именно Элен смогла бы убедить меня в том, что это не фантазия ранимого мальчика, а самая настоящая правда.
Мне захотелось прервать эту идиллию и найти в себе силы, чтобы признаться ей во всем, что произошло, а затем попросить прощения… Но я слишком боялся ее огорчить. Как писал классик, мы всегда в ответе за тех, кого приручили. Вот только не все были готовы нести эту ответственность до конца…
— Сегодня день рождения Джона. Я приглашена. Хочешь пойти со мной?
Я был уверен, что там будет Дана. Мне хотелось тут же согласиться, но в последний момент я поймал себя на мысли, как подозрительно быстрое согласие будет выглядеть со стороны. Я пообещал подумать, ориентируясь на свое самочувствие ближе к вечеру.
— Мне не хочется идти туда одной, поэтому я очень надеюсь, что мы пойдем туда вместе, — вновь с грустью в голосе произнесла Элен.
Мне нужно было быть там, просто необходимо!.. Это был очередной шанс встретиться с Даной и подловить момент для разговора.
Эмоции продолжали брать верх, но я старался выглядеть спокойным, просто одобрительно кивая в ответ.
— Посмотри, колесо обозрения уже работает. Может, прокатимся? — предложила Элен.
— Почему бы и нет, — глухо пробормотал я. Едва ли бы я согласился это делать, не чувствуй я сейчас перед ней смутную вину.
Купив в кассе два билета, мы поднялись по высоким ступенькам и заняли первую проезжающую кабинку. События в нашей жизни довольно цикличны; я вновь поднимался с девушкой на высоту птичьего полета. Город обретал очертания привычной микросхемы, словно показывая истинную задумку архитектора. Казалось, что все мы лишь детали одного большого механизма. Если у каждого города есть свое сердце, то мы доставляем в него очередную порцию крови, отдавая ему свои эмоции. Где-то выше облаков ярко светил диск утреннего солнца. Мне захотелось протянуть к нему руку, чтобы почувствовать тепло.
Элен обняла меня, а затем начала целовать в губы. Закрыв глаза, я погрузился в этот чарующий момент близости, надеясь, что спустя мгновение я вновь очнусь в том мире, где все будет легко и понятно. Но как сказал кто-то из прошлого, «Сон – это великий обман». Это было абсолютной правдой. Только никто не мог сказать точно, когда мы спим, а когда действительно бодрствуем. Быть может, таков наш путь: вечно создавать вокруг себя фикции, а затем слепо верить, что они являются истиной.
Колесо, достигнув самой вершины, начало медленно опускаться.
Я шепотом произнес Элен, что составлю ей компанию этим вечером. Надеюсь, она не разгадает мой истинный мотив.
Глава 21
Огни вечернего города были обернуты в яркие оттенки неоновых витрин. Был пятничный вечер, и по лабиринтам центральных улиц бесцельно и праздно блуждала молодежь. В воздухе витал запах дешевых духов, табачного дыма и несбывшихся надежд. Приближение ночи придавало окружающей обстановке нотку таинственности. Наблюдая за этой картиной сквозь тонировку стекол такси, я отдалялся от городской суеты, направляясь вместе с Элен в арендованный Джоном загородный дом. Суета городских просторов плавно уходила на второй план. Одинокая трасса растворялась в легком тумане. Все это напоминало начало дешевого фильма ужасов.
Сколько себя помню, мне никогда не нравились праздники – особенно дни рождения. Все это казалось мне бессмысленным. Каждый прожитый год сулит нам не только мимолетную радость, но и приближает к старости, после которой наступит неизбежная смерть. Если я все же решался отпраздновать какую-то дату, то проводил это время наедине со своими мыслями, пытаясь в очередной раз проанализировать масштаб пройденного пути.
Проехав еще несколько километров, мы приблизились к небольшому поселку, состоящему из прекрасных загородных домов.
— Мы приехали, — вырвав меня из оков размышлений, произнесла Элен.
Расплатившись с водителем, я открыл дверь и вышел на улицу. Вдохнув полной грудью, я ощутил запах хвойного леса и почувствовал, как прохладный ветер еле касается кожи. Вокруг не было ни души; лишь тишина и покой.
Возле металлического забора нас уже ожидал Джон. Окинув меня холодным взглядом, он нехотя протянул мне руку – словно перед ним стоял тот, кто пытался разрушить его жизнь. На мгновение мне показалось, будто он в курсе всего, происходящего между мной и Даной, хоть и тщательно старается не подавать вида.
Элен, почувствовав напряжение, подошла к нам, поздравила Джона и вручила ему коробку с подарком. Улыбнувшись, он жестом пригласил пройти за ним. К дому была выложена тропинка из небольших камешков; следуя по ней, мы направились к центральному входу.
Поднявшись по деревянной лестнице, я шагнул через порог и оказался внутри. Обстановка в доме была довольно уютной: под потолком горели тусклые светильники в виде старинных свечей, а стены украшали картины, на которых были изображены натуралистические пейзажи разных времен года. Длинный коридор привел нас в огромный зал, в центре которого возвышался камин. Сквозь высокие панорамные окна открывался вид на лес; деревья плавно колыхались от порывов ветра, словно исполняя таинственный танец природы. В комнате стоял длинный стол и несколько стульев. Присев наближайший, я начал осторожно оглядываться, желая поскорее увидеть Дану. Из соседней комнаты доносилась музыка, и вдруг в переливы мелодии вклинился знакомый голос:
— Они уже пришли? Сейчас я выйду.
Не прошло и минуты, как в проходе я увидел этого прекрасного ангела в голубом платье, которое идеально подчеркивало глубину и цвет ее глаз. Ее темные волосы отражали огоньки камина. Увидев меня, Дана немного смутилась и, стеснительно улыбнувшись, произнесла:
— Рада вас видеть.
Мое сердце мгновенно среагировало и начало биться сильнее. Я старался выглядеть отстраненным… сдерживать эмоции. Сделав равнодушное лицо и успокоив голос, я поприветствовал ее, и она тут же отвела взгляд в сторону.
— Мы ждем еще кого-то? — спросила Элен.
— Вроде все в сборе. Даже в большем, чем я думал, — не скрывая сарказма, ответил Джон.
— Может, вина? — попытавшись разрядить атмосферу, спросила Дана.
— Я бы с радостью, — тут же одобрил я.
— Уверен, что будешь пить? — с настороженностью в голосе произнесла Элен.
— Конечно. Не зря же мы проделали такой путь, — невозмутимо ответил я.
Наполнив свой бокал, я залпом осушил его. Элен смотрела на меня как-то странно, словно подозревая неладное. Она боялась, как бы мои порывы к выпивке не сделали этот вечер напряженным. Я же, стараясь делать непринужденный вид, расспрашивал Джона о том, как он нашел этот прекрасный дом. Он отвечал мне немного нехотя, словно общение со мной начинало его нервировать. А я продолжал притворяться, что не понимаю причин его раздражения, глоток за глотком выпивая налитое вино.
— Так, я же поставил курицу. Элен, не могла бы ты помочь мне достать ее из духовки? — прервав разговор, произнес Джон.
— Да, конечно.
Кажется, мой план сработал, и он все же решил отойти, устав от моих навязчивых вопросов и разговоров; оставив нас с Даной наедине.
Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, пока я все-таки не решился задать вопрос, который терзал меня уже долгое время:
— Ты помнишь меня?
Дана смущенно отвела взгляд в сторону, а затем прошептала:
— Помню.
Мне хотелось расспросить ее о том, как она оказалась в этом городе.
Но, словно предугадав мои мысли, девушка произнесла:
— Пожалуйста, не сейчас, не здесь.
В это мгновение в гостиную вернулись Элен и Джон, и мы приступили к трапезе.
Нехотя ковыряя вилкой еду в тарелке, я с каждой секундой все сильнее наполнялся желанием поговорить с Даной. Только обстоятельства, как и всегда, играли против нас. Оставалось лишь надеяться на чудо.
Осушив еще несколько бокалов, я понял, что изрядно напился, и решил немного сбавить обороты. Стрелки часов подходили к полуночи. Видя, в каком я состоянии, Элен попросила Джона вызвать для нас такси. Перед самым выходом я отлучился в уборную и неожиданно вспомнил, что в моей сумке лежит тетрадь. Вырвав из нее клочок бумаги, я записал на нем свой номер телефона. У меня не было уверенности, что этот трюк сработает. Но другого шанса могло и не быть – поэтому я рискнул.
Я на прощанье обнял Джона, нацепив маску в хлам пьяного человека. Джон не ожидал от меня подобного и стоял, ошарашенный. Воспользовавшись этим, я потянулся к Дане и незаметно вложил ей в руку скомканный листок. Конечно, я не был уверен, что она позвонит мне или напишет – но терять мне было нечего.
Элен предложила поехать к ней, но я вежливо отказался, сославшись на то, что мне нужно выспаться. Мы попрощались, когда такси остановилось возле ее дома.
Подъезжая к своему подъезду, я услышал, как в кармане завибрировал телефон. Это было сообщение с незнакомого номера: «Завтра в двенадцать возле городского парка». Я поблагодарил небо; мой план все-таки сработал.
Глава 22
В назначенный час я стоял напротив центрального входа в парк, вдыхал табачный дым и поглядывал на часы. Стрелки продолжали свой бесконечный бег по поверхности циферблата, сокращая время томительного ожидания. Казалось, еще немного – и меня накроет волна сомнений. «Придет ли она?» — мысленно задам я вопрос самому себе, смотря по сторонам и пытаясь разглядеть среди десятка проходящих женщин ее неповторимое лицо.
Когда я почти отчаялся, вдалеке возник знакомый силуэт Даны. Осторожно ступая по асфальту, еще мокрому после утреннего дождя, она торопливо приближалась. Она озиралась так, словно боялась кого-то встретить, но, поймав мой взгляд, быстро прошагала оставшееся до меня расстояние и, к моему удивлению, крепко меня обняла. Знакомый аромат духов проник в ноздри и медленно опьянил разум, заставив меня испытать неописуемый восторг. Я погладил ее темные волосы, а затем тихо произнес до боли банальное:
— Привет. Я так тебя ждал…
— Давай отойдем в более тихое место, здесь слишком много людей.
В ее голосе ощущалось легкое волнение.
— Я знаю одно местечко, — загадочно ответил я, а затем подхватил ее руку и повел в сторону колеса обозрения.
В парке в это время действительно было слишком людно. Наверное, единственным способом уйти от ненужных глаз было спрятаться на самом видном месте.
Колесо величественно возвышалось над стенами из деревьев и небольшими ларьками, из которых сладко пахло выпечкой и жареным попкорном. Осознав, куда мы идем, Дана начала нежно гладить мою руку. Улыбаясь, я не мог оторвать взгляд от ее глаз. Все, что мне оставалось, — это действовать так, словно мы находимся во сне. Мне не хотелось искать оправдания своим поступкам, ведь в эти секунды сбывались все мои мечты. Сердце трепетно колотилось между ребер; казалось, еще немного – и оно вылетит из груди. На кассе я протянул в окошко купюру и, не став дожидаться сдачи, тут же поднялся вместе с Даной в первую свободную кабинку.
— Мне так много нужно сказать тебе, — выпалил я, жадно разглядывая ее лицо.
— И мне, — шепотом произнесла она.
Мне все еще было сложно поверить в происходящее. Если бы не ее прикосновения, которые словно залечивали старые раны, превращая их в рубцы, я бы вновь подумал, что скоро проснусь в своей постели.
— Когда я увидела тебя на концерте, то подумала, будто схожу с ума, — проникновенным шепотом признала она. — Разве может быть такое, чтобы сны становились реальностью?
— Все по-настоящему, верь мне, — произнес я.
Она положила голову мне на плечо, словно в этот момент слова стали излишними перед магией прикосновений. Мы поднимались все выше и выше, и я, спотыкаясь о собственные фразы, рассказывал, как оказался в коме, встретил ее и обрел счастье.
Дана внимательно меня слушала и то улыбалась, то грустно опускала глаза.
Когда я закончил свой рассказ, из ее глаз потекли тонкие струйки слез.
— Не плачь, все ведь хорошо, — вытирая слезинки с ее щек, раз за разом повторял я.
— Мне не грустно, просто я счастлива, — взволнованно отозвалась девушка. — Понимаешь, я не могла поверить, что все так сложится… Что ты не плод моей больной фантазии, что я не выдумала тебя таким, каким бы хотела видеть в своей жизни… Почему я не осталась там, в гостинице, хотя бы еще на пару лет?..Ведь тогда мы встретились бы при совершенно других обстоятельствах! Я должна была написать об этом; указать, где бы ты мог меня найти, но не была уверена в твоем существовании. Прости меня, если сможешь.
Я повернулся к ней и, не говоря ни слова, поцеловал. Все остальное было неважно; важно было лишь то, что у нас получилось встретиться. Прикосновения к ее теплым губам, казалось, запустили машину времени; время словно поворачивало вспять, возвращая нам упущенное… Дана остановила меня и, опустив голову, произнесла:
— Ты ведь понимаешь, я сейчас не одна… Все это неправильно…
— Неправильно? Ты правда так считаешь? — вырвалось у меня.
Она виновато молчала, будто боясь сказать что-то еще. Вовремя взяв себя в руки, я прижался лбом к ее лбу и извинился. В происходящем не было ни капли ее вины; просто каждый из нас попытался начать жить иначе.
Колесо достигло вершины, и ее руки задрожали. Возможно, сейчас в ее голове возникли фрагменты нашей последней встречи; возможно, в ее груди рос страх, что я опять исчезну. Мы повернулись друг к другу и вновь соприкоснулись губами. С каждым прикосновением мне все сильнее хотелось слиться с ней в единое целое и покинуть пределы этого серого Лузервиля, отправившись в бескрайнее путешествие за пределы сознания; быть может, даже за пределы мира. Только бы ее перестали терзать сомнения.
— Ты ведь понимаешь, все это не… — тяжело дыша, проговорила Дана.
Приложив палец к ее губам, я оборвал ее на полуслове.
— Пожалуйста, прошу тебя, перестань произносить это слово.
Она лишь улыбнулась, а затем обняла меня.
…Сколько лет я ждал нашей встречи, сколько слов готовил для нее… Но сейчас именно в тишине и был смысл; не стоило сорить разумными, но в то же время предательскими доводами о том, поступаем ли мы правильно или вновь ошибаемся. Важнее и дороже любой правды было здесь и сейчас. Колесо опускало нас все ниже, приближая к земле, а мне хотелось остаться здесь навсегда. У Даны зазвонил телефон. Достав его из сумки, она испуганно посмотрела на экран, а затем нажала на кнопку приема вызова.
— Привет, я немного занята, перезвоню тебе чуть позже, — с дрожью в голосе произнесла она.
— Это Джон? — глухо спросил я, когда она положила трубку.
— Да. Мне кажется, он начинает меня подозревать, — поколебавшись, отозвалась она.
— Не тебе одной, — угрюмо подтвердил я. — Вчера он весь вечер смотрел на меня так, словно уже все понимал.
— Мне кажется, и Элен начинает понимать, — ответила она.
Рано или поздно все тайное становится явным. Возможно, нам еще придется заплатить за свои поступки. Но сейчас все это казалось чем-то далеким.
Около часа мы гуляли по парку. Потом я проводил Дану до автобусной остановки. Мне не хотелось ее отпускать, но я взял с нее обещание, что мы встретимся снова. Поцеловав меня на прощанье, она уехала, а я отправился в сторону дома. Несмотря на все обстоятельства, я определенно был счастлив. Все, о чем я так долго мечтал, сбылось. Мне хотелось прыгать по лужам, как ребенку, и делиться со всем миром причиной своей радости. Но не зря говорят, что счастье любит тишину. Чем дольше я держал язык за зубами, тем выше была вероятность, что ничего плохого не произойдет. По крайней мере, я старался в это верить и надеяться на лучшее.
Глава 23
Поздней ночью меня разбудил стук в дверь. С усилием вырвав себя из сна, я поднялся с постели и осторожными шагами направился к входной двери. Посмотрев в глазок, я увидел в полумраке лестничной клетки знакомый силуэт Даны. Она на миг замешкалась и хотела было уйти, но я быстро провернул ключ в замочной скважине, отворил дверь и пустил ее внутрь. Взглянув мне в глаза, она молча прижалась ко мне, а затем начала целовать. Ошеломленный происходящим, я не мог произнести ни слова, боясь нарушить это прекрасное безмолвие. Эмоции от ее прикосновений с головой накрывали меня непокорными волнами. Я был разоружен, и мне оставалось лишь наслаждаться этими мгновениями.
Я дрожащими руками обхватил ее за талию и крепко прижал к себе. Мы направились в сторону спальни. Задыхаясь от необузданного порыва чувств, я начал снимать с нее одежду, стараясь приблизить момент нашей близости. Кровь прильнула к вискам; мы растворились в процессе. Охваченные обжигающей страстью, наши тела сплетались, словно в бессознательном танце. Я понимал, что она нужна мне, как никто и никогда. В ее голубых глазах отражалась целая вселенная, и я, подобно космонавту, приближался к неизведанным мирам.
В момент достижения апогея с моих губ сорвалось лишь одно слово:
– Люблю.
И она ответила мне взаимностью.
После мы упали на постель, жадно вдыхая воздух и глядя друг на друга.
Мое сердце все еще бешено колотилось; оно было готово разорвать грудную клетку; ему было так мало места внутри!..
— Я так счастлив твоему присутствию здесь, рядом со мной, — нарушив тишину, нежно произнес я.
— Разве я могла поступить иначе? — дрожащим голосом ответила Дана.
Пути назад не было. Наше притяжение оказалось сильнее любых правил и морали. Все остальное не имело значения.
Медленно гладя ее волосы, я шептал ей на ухо о своих чувствах.
— Что мы будем делать дальше? — со смесью зачарованной и светлой грусти спросила она.
— Для начала выпьем по чашке кофе, — игриво ответил я и протянул ей руку.
Закипевший чайник издал протяжный свист, а затем я услышал неожиданный звонок в дверь. В столь поздний час я ни с кем не договаривался о встрече. На секунду я подумал, стоит ли открывать. Но после протяжного звона раздался сильный стук, который с каждым ударом становился все сильнее и сильнее.
Вскочив со стула, я подошел к двери. Вместо того, чтобы посмотреть в глазок, я совершил фатальную ошибку: открыл дверь. Я был готов ко всему, но не к стоящей на пороге Элен. Она смотрела на меня глазами, налитыми кровью от злости. Не дав мне сказать ни слова, она оттолкнула меня, пробежала в комнату, вернулась в коридор и, посмотрев на меня, вскрикнула:
— Где она?!
Я хотел было сделать удивленное лицо, развести руками и солгать, но тут же выйдя из кухни в коридоре появилась Дана. Увидев ее, Элен просто слетела с катушек.
— Так вот оно что! Ты сказал, вы незнакомы! Но теперь-то я все поняла! — вне себя закричала она.
Мне хотелось что-то сказать в свое оправдание, но сейчас все было бессмысленным. Меня поймали с поличным, словно мальчишку. Да и был ли вообще резон оправдываться? Вместо бесконечных объяснений я взял волю в кулак и уверенно произнес:
— Да, все так, как ты поняла. Я должен был сказать тебе обо всем раньше.
— «Сказать раньше»? — визгливым эхом повторила Элен. — Я доверяла тебе, а ты так подло со мной поступил! Доверяла, как никому и никогда! Слышишь меня?! Ты оказался хуже всех, кого я встречала!
Дана стояла между нами, наблюдая за всей этой картиной.
Я повернул к ней голову, а затем получил сильную пощечину от Элен.
— Ненавижу тебя! — глухо прошипела она.
Разрыдавшись, она шагнула за порог и громко хлопнула за собой дверью.
Наступила немая пауза; вокруг стало так тихо, что я начал ощущать легкий звон в ушах.
Дана подошла ближе, провела пальцами по моей покрасневшей щеке и вновь крепко меня обняла.
— Извини, я не должна была сюда приходить, — несчастным голосом уронила она.
— Не говори так.
— Но ведь теперь у нас будут проблемы.
— Проблемы? У нас нет никаких проблем, —стараясь звучать тепло, заявил я.
— Элен точно расскажет все Джону, и…
— Мне плевать, — перебил я, а потом, вовремя остановив эмоции, произнес: — Слушай, я знаю, как нам поступить.
— Как? — с надеждой в голосе спросила Дана; ее глаза сияли горькой нежностью.
— Давай уедем. Просто покинем этот город и начнем жить, — предложил я, обхватив ее плечи.
— Уедем? Куда? — опешив, повторила она.
— Туда, где все началось, — выбрал я; слова будто плыли изо рта сами по себе. — Я не хочу оставаться здесь ни дня. Просто доверься мне. Я знаю, что делать.
Она немного помешкала, а затем одобрительно кивнула. Я понимал ее нерешительность. Дана до конца не осознавала произошедшее, но я был уверен в своем решении. Другого выхода у нас не было: в ином случае мы оба застряли бы в вязком болоте сомнений. Действовать несмотря ни на что было единственным правильным решением сейчас.
Глава 24
События развивались так стремительно, как только это было возможно. Ближе к утру я купил два билета в один конец и забронировал номер в той самой гостинице. До вылета оставалось несколько часов. Дана отправилась домой, чтобы собрать вещи.
Оставшись наедине с собой, я задумался, все ли я делаю правильно. Еще пару дней назад я пытался обрести чувство стабильности и жить так, как живет большинство людей. Сейчас же мне вновь предстояло куда-то бежать. Я надеялся, что в этот раз все получится и мне не придется возвращаться с непреодолимым грузом разочарования за спиной. Выпив пару чашек молотого кофе, я скрупулезно перебрал вещи и аккуратно сложил самые нужные в чемодан. Казалось, что для любого долгого путешествия мне хватит лишь пары футболок, смены белья и ноутбука для работы. Все остальное, накопленное мною за эти годы, можно было оставить здесь.
На телефон то и дело поступали гневные сообщения от Элен. Каждая их буква была наполнена презрением и ненавистью; я словно был для нее тем, кто предал весь мир. Первые тридцать минут я читал их, «узнавая» о себе все больше и больше, пока мне наконец не надоело изучать этот – местами бессмысленный – поток оскорблений в свой адрес. Больше не в силах это выносить, я отправил ее в черный список и продолжил собирать вещи. Как мало нужно, чтобы стать врагом для человека, который искренне тебе верил. Я предал ее – а возможно, и себя тоже. Я не искал себе оправданий. Когда-то мне хотелось, чтобы все думали обо мне хорошо, а моя репутация была чище снега в декабре. Но сейчас все это становилось менее важным: ведь мною двигало вечное чувство любви. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца. Эта мысль с каждой минутой успокаивала меня все сильнее.
Тишину вновь нарушил звук телефона; вместо сообщений на него начали поступать звонки. Я не стал брать трубку, ведь прекрасно понимал, кто сейчас пытается до меня дозвониться. За окном начался сильный ливень, и меня волной окатило легкое чувство грусти. Я написал Стиву, что уезжаю и продолжу работу удаленно. Он буквально тут же ответил согласием, но при условии, что моя работа будет и впредь выполняться вовремя. Взяв небольшую паузу, я подошел к окну и оглядел привычный район. Возможно, сегодня я прощаюсь с ним навсегда. Неужели наше последнее утро пройдет в такой печальной обстановке?
Немного подумав, я вновь налил себе чашку кофе, накинул куртку и вышел на улицу. В воздухе пахло сыростью; вокруг торжествовала слякоть. Серый спальный район, однотипные девятиэтажные дома, в которых каждый день создавалась, а затем умирала жизнь. Быть может, когда-нибудь я буду слагать об этих местах легенды, рассказывать своим детям о пережитом в этих тесных блоках и о вынужденном отъезде из этих мест. Гул далеких машин и запахи дешевой выпечки из ближайших ларьков сплетались в единую симфонию неосознанного волшебства.
Допив уже остывший кофе, я еще несколько минут посидел под дождем, а затем получил сообщение от Даны с довольно коротким, но емким содержанием:
«Я готова».
Вернувшись домой, я собрал вещи и вызвал такси. На мгновение остановившись в прихожей, я посмотрел на себя в зеркало. Мой внешний вид оставлял желать лучшего: синяки под глазами, растрепанные волосы… Но в то же время на лице сияла улыбка: словно тот, кто смотрел на меня из зеркала, определенно знал, что делает.
— Я верю в тебя, – произнес я, а затем спустился и сел в такси.
Дождь все усиливался; к нему присоединились порывы ветра – они были до того сильны, что сметали объявления с автобусных остановок. Прохожие в спешке разбегались по ближайшим магазинам, чтобы скрыться от непогоды.
Всю дорогу я нервничал, переживая, что наша поездка по какой-то причине может сорваться. Но когда машина подъехала к нужному дому и я увидел под козырьком подъезда Дану, все мои страхи тут же растворились. Я помог ей донести до машины сумку, и мы поехали в аэропорт. Весь путь она держала меня за руку и молчала, словно боясь разрушить созданную совместными усилиями идиллию. Но затем, оборвав тишину, все же произнесла:
— Элен все рассказала Джону. Он пытался дозвониться до меня.
— Видимо, и до меня, — рассеянно отозвался я, вспомнив настойчивость незнакомого номера.
— Уверена, он в ярости, — помолчав, тихо добавила она. — Я даже не знала, что ему говорить, поэтому просто не решилась взять трубку.
Я лишь погладил ее руку, показывая этим жестом свое понимание.
Она тяжело вздохнула, а затем решительно проговорила:
— Что сделано, то сделано. Главное, что мы с тобой вместе.
От этих слов мне стало очень тепло, и я нежно поцеловал ее в щеку.
Водитель – наверное, устав от наших драматических диалогов, – включил музыку.
Я закрыл глаза и представил, что спустя час мы уже доберемся до аэропорта, пройдем регистрацию и займем очередь на посадку. Она сядет возле окна; я же буду поглядывать через ее плечо на то, как самолет медленно набирает высоту, поднимается ввысь и оставляет за собой силуэты домов и грустных воспоминаний. А через несколько часов мы будем наслаждаться прекрасным видом моря, попивая коктейли и размышляя о чем-то вечном. Лузервиль отпускал меня из своих крепких оков, позволяя быть счастливым в портовом городе, встречая новое лето.
Взяв Дану за руку, я растворюсь с ней в этом моменте, подобно тому, как растворяется шипучая таблетка в стакане с водой. В моей голове вновь пронесется забытая фраза о том, что мы сами определяем свою судьбу. Видимо, именно сейчас я сделал все возможное, чтобы наконец крепко взяться за штурвал и направить свой корабль в нужном направлении.
Глава 25
Самолет медленно снижался над портовым городом. Весь полет я провел в глубоком сне, лишь изредка просыпаясь на мгновение из-за легкого покачивания в зонах турбулентности. Протерев полусонные глаза, я увидел, как Дана внимательно разглядывает пейзажи сквозь стекло иллюминатора и улыбается. Солнечные лучи, играя на контурах ее лица, вызывали у нее неподдельную, детскую радость. Уверен, что она была счастлива вернуться в родные края: это место долгое время было ее домом. Мне всегда было сложно понять эти эмоции, ведь где-то в глубине души я всегда ощущал себя чужим для мира. Где бы я ни находился, у меня всегда оставалось ощущение, что я лишний. Но все это было не так важно, ведь мое истинное место было рядом с Даной. И если бы мы отправились в саму преисподнюю, то я был бы счастлив, что мы разделяем этот путь. После долгих блужданий в лабиринтах серой реальности я смог преодолеть сомнения и страхи и начать новую главу. Глубоко внутри все еще сидело чувство вины за то, как я поступил с Элен. Возможно, если бы я смог объясниться, ей было бы легче. Ведь любая правда – пусть даже самая неприятная – всегда воспринимается иначе, если человек, который был тебе когда-то близок, говорит об этом в лицо. Но моя нерешительность так и останется со мной до самой смерти. Присутствие Даны немного облегчало груз мыслей: ведь она была той, кого я любил всем сердцем. Только она придавала моему бессмысленному существованию долю смысла. Человеку по своей природе нужно не так много; лишь понимать, что он находится на своем месте и рядом с ним тот, кто ему на самом деле дорог.
Лениво потянувшись в кресле и зевнув, я уткнулся в плечо Даны, как кот, что выпрашивает немного ласки. Она нежно провела рукой по моим волосам и, указав пальцем на живописные городские контуры, произнесла:
— Представляешь, я никогда и подумать не могла, что вернусь.
Взяв ее за руку, я полушепотом ответил:
— Мне все еще с трудом верится, что мы возвращаемся сюда вместе.
— Знаешь, когда я уезжала в последний раз, я была уверена в совсем другом исходе. Я прощалась с этими местами навсегда, — негромко признала она, посмотрела в мои глаза и спросила: — Ты испытывал подобное, покидая свой родной город?
— Мне хотелось уехать, чтобы сбежать от прошлого, что преследовало меня по пятам изо дня в день, — негромко ответил я, разглядывая ее ресницы. Спустя годы я все же понял: проблема была во мне, и попытка сбежать из одного места в другое не успокоила бы ту боль, которая съедала меня. Рано или поздно всем приходится сталкиваться лицом к лицу с теми страхами, которые мы трепетно пытаемся прятать в глубине души.
Словно пропустив через себя боль моих ноющих старых ран, Дана обняла меня за плечи и предложила вместе съездить в мой родной город. В ответ я лишь неоднозначно кивнул. Вряд ли Дане будет интересно побывать в городке, напоминающем оледеневшую пустошь среди полуразваленных домов и призраков далекого прошлого.
Самолет достиг земли, и через мгновение выпустил шасси. Металлическая конструкция начала плавно сбавлять скорость. Голос в динамиках объявил о прибытии в пункт назначения, и пассажиры устремились к выходу.
Дождавшись, пока самолет опустеет, мы вышли следом за всеми. Погода была превосходная; красный диск солнца ярко светил в небе, а в воздухе витал запах утренней свежести. Только я хотел вызвать такси, как Дана предложила проехаться на общественном транспорте: чтобы подольше посмотреть на окрестности. Эти места определенно были ей знакомы намного лучше, чем мне.
Весь путь от аэропорта мы смотрели в окна автобуса; она то и дело показывала мне местные улочки, площади и кофейни и рассказывала, как в том или ином месте проходили выставки картин, в которых она участвовала. Дана менялась на глазах; сейчас она просто сияла, словно энергия этих мест наполняла ее душу. Все это могло говорить лишь об одном: у меня наконец получилось принять правильное решение. Я не был уверен до конца, но очень надеялся, что в этот раз у нас все получится.
Время в пути пролетело незаметно, и мы прибыли на нужную остановку. Вместо того, чтобы сразу направиться в отель, Дана взяла мою руку и повела нас в сторону моря.
— Помнишь это место? — с нежностью в голосе спросила она.
— Ты вытащила меня из воды, и перед моими глазами возник твой ангельский образ.
— Ты научился плавать? — лукаво поинтересовалась она, прижавшись к моему плечу, — мечтательно проговорил я.
— Нет. К сожалению, все эти пять лет я был занят другим.
— Чем же?
— Искал тебя, — произнес я, а затем губами прикоснулся к ее щеке.
Мы подошли ближе к берегу. Песчаный пляж простирался перед нами, словно белое одеяло, которого то и дело касались языки пенистых волн. Я достал из кармана пачку сигарет и закурил. Сизый дым медленно плыл над гладью воды, исчезая в лучах палящего солнца. Легкое головокружение заставило меня усесться на мягкий песок. По мере того, как время приближалось к полудню, солнце становилось все непереносимее. Я мечтал избавиться от одежды и окунуться в воду.
Будто поняв мои желания, Дана вовремя предложила продолжить путь. До отеля оставались считанные метры. Вдалеке уже можно было разглядеть вывеску с названием «Калифорния». Когда мы вышли к металлическим воротам, я обратил внимание, что все вокруг несколько преобразилось. На когда-то пустом фасаде красовались разноцветные буквы с надписью «Добро пожаловать». Территория возле центрального входа была усыпана столиками, предназначенными для трапезы на открытом воздухе. Казалось, это место слегка утратило прежний отрешенный вид и теперь было больше похоже на десятки подобных отелей.
Пройдя сквозь высокие деревянные двери, мы оказались в главном холле. За стойкой ресепшена сидела незнакомая белокурая девушка. Она тут же встала, поприветствовала нас и спросила номер брони. Я пытался глазами найти управляющего, но его, увы, нигде не было видно. Наклонившись к сотруднице, я произнес:
— Где я могу увидеть хозяина отеля?
Девушка невозмутимо улыбнулась, а затем ответила:
— Его сейчас нет, он в отъезде.
Поблагодарив ее за ключи от номера, в котором я жил раньше, мы поднялись на второй этаж. Комнаты тоже коснулись перемены. В углу под потолком был установлен кондиционер, а вместо картины напротив кровати висел небольшой телевизор. В воздухе витал запах свежего ремонта, особенно лака, которым обычно обрабатывают деревянные поверхности.
— Тут как-то непривычно, тебе не кажется? — словно прочитав мои мысли, произнесла Дана.
— Определенно, это место раньше выглядело иначе. Видимо, новый хозяин решил сменить обстановку, — задумчиво отозвался я.
Во взгляде Даны читалось разочарование; словно место, которое она считала домом, перестало им быть.
— Не переживай. Думаю, мы со временем привыкнем к этим переменам, — подбодрил ее я.
— Ты прав. Главное, что мы рядом, — поцеловав меня, произнесла она в ответ.
После нескольких минут нежности и объятий Дана отправилась в душ. Мне же захотелось спуститься на первый этаж, чтобы заказать нам еды.
Выйдя в длинный коридор на первом этаже, я направился к обеденному залу. Неожиданно в поле моего зрения появился портрет, что висел на стене. На нем было изображено до боли знакомое лицо управляющего. Пустым серым взглядом он смотрел в одну точку, слегка прищурившись. Под фотографией были указаны года жизни — «03.01.1940 — 01.01.2022» — и имя: Джон Митчелл.
Меня обуял неожиданный холодный страх, и я отпрянул. Такого просто не могло быть! Ведь все, мною увиденное, напрочь расходилось со здравым смыслом. На дворе был двадцать третий год. И эта надпись могла означать лишь одно: он умер больше года назад. Справившись с испугом, я быстрым шагом отправился к стойке ресепшена. Подойдя к администратору, я дрожащим голосом проговорил:
— В коридоре висит портрет мужчины. Кто он?
Посмотрев на мое испуганное лицо, девушка негромко ответила:
— Бывший хозяин отеля. Вы были знакомы?
Проигнорировав ее вопрос, задал свой:
— Он умер год назад, ведь так? Как это произошло?
Она осторожно наклонилась ко мне и полушепотом произнесла:
— Я работаю тут не очень давно. Насколько мне известно, он утонул в новогоднюю ночь.
От ее слов мне стало еще больше не по себе. Поблагодарив ее за информацию и напрочь позабыв о заказе еды, я отправился обратно в номер. Дана лениво раскинулась на постели; она щелкала кнопками пульта, пытаясь выбрать канал. Сев на край кровати, я протянул руку и осторожно дотронулся до ее плеча; оно было теплое и определенно настоящее.
Вопросительно на меня посмотрев, Дана с недоумением подняла брови.
Набрав полную грудь воздуха, я произнес:
— Ты помнишь старого хозяина? Того, которому передавала отель?
— Конечно, — мгновенно ответила девушка. — Пожилой мужчина с седыми волосами. Он был очень приветлив.
— Ты знала, что он умер? — поспешно выпалил я; сердце ускорилось.
— Правда? Очень жаль. Судя по всему, он был хорошим человеком.
— Безусловно, но дело далеко не в этом. Я был здесь несколько месяцев назад, и он лично давал мне ключи.
— И что в этом такого? — сдвинув брови, пробормотала Дана; она явно не понимала, к чему я веду.
— Его не стало больше года назад. Такого просто не может быть.
Дана вздрогнула от удивления, а затем взволнованно спросила:
— Ты уверен, что это был он? Может, ты его с кем-то перепутал?
— Я уверен в этом больше, чем в своем существовании, — твердо возразил я. В этот Новый год мы с ним беседовали на берегу моря. Он рассказывал про тебя. И вообще, именно он передал мне твой дневник, поэтому я и продолжил поиски. А еще та девушка в кафе, которая рассказала мне про записку, спрятанную в кабинке колеса обозрения...
— Девушка? Какая девушка? Я никого об этом не просила, — вновь сдвинув брови, прервала меня Дана.
Теперь я окончательно запутался. В полушариях мозга возник странный резонанс. Руки затряслись; я резко встал и подошел к окну, чтобы закурить.
— Я ничего не понимаю. Как такое может быть?
— Уверена, всему есть логическое объяснение, — растерянно сказала Дана за моей спиной.
— И какое же? — с сухой горечью воскликнул я. — Я обезумел и вижу мертвецов?
— Нет! Быть может, ты просто подменил некоторые обрывки памяти… Ты же пишешь книги. Такое вполне возможно.
— Это больше похоже на безумие, — пробормотал я; в горле стоял ком, пропитанный табачным дымом.
— Но я ведь настоящая, — понизив голос, напомнила девушка. — Ты прикасаешься ко мне, целуешь, спишь со мной.
— А это место? Настоящее ли оно? — выпалил я то, что никак не давало покоя. — Ведь еще пару месяцев назад оно было совсем другим! Да и был ли я тут вообще?
— Если бы ты тут не был, то не нашел бы мой дневник.
Ее слова звучали довольно убедительно; если это было моей иллюзией, то я бы уже давно проснулся. Прошло слишком много времени, чтобы можно было считать это сном. Взяв себя в руки, я подошел к ней, извинился за приступ паники и отправился в душ.
Включив еле теплую воду, я встал под струи душа и попытался отвлечься от произошедшего. Так или иначе, мне все еще предстояло узнать правду; вопрос был только в том, когда это случится. Последние несколько месяцев я все чаще соприкасался с чем-то неизведанным; с тем, что не мог воспринять мой разум. Наверное, я никогда бы не смог в это поверить, если бы не пережил подобные обстоятельства на своем опыте. Радовало лишь одно: мне не приходилось находиться в этом состоянии одному; рядом со мной была Дана.
Когда я вышел из ванной, Дана крепко спала, укутавшись в одеяло. По телевизору показывали «Сумеречную зону»[1]. Я иронично улыбнулся, выключил телевизор и лег рядом, сразу же провалившись в глубокий сон.
[1]«Сумеречная зона» — американский телевизионный сериал.
Глава 26
Нам удалось проспать вплоть до следующего утра. Видимо, сказался пережитый стресс и неожиданная смена обстановки.
Желудок бурчал; я был страшно голоден. Я предложил Дане позавтракать в одном из ближайших кафе, дабы полюбоваться прекрасным видом утреннего моря. Мы приняли душ, а потом вышли из гостиницы, отправившись в сторону лазурного берега. Внутри кафе было полно туристов. Но к счастью, перед нашим приходом освободился столик возле окна.
Заказав две порции сэндвичей и две большие чашки кофе, мы начали трапезу, наблюдая за утренним приливом и время от времени с улыбкой переглядываясь.
Порой в тишине намного больше ценности, чем в бесчисленном количестве слов.
Тревожные мысли отступали в лучах восходящего солнца, оставляя после себя лишь непривычное медитативное спокойствие и ощущение незнакомой идиллии. В эти секунды мне хотелось поверить, будто именно сейчас наступил тот момент, когда мы можем быть по-настоящему счастливы. Мне хотелось быть таким, какой я есть, минуя бесконечные образы выдуманных страданий и грустные размышления о скоротечности мира. Впервые за свою короткую жизнь я четко понимал: я нахожусь на своем месте и не испытываю привычного страха, что все это может исчезнуть по мановению случая. Весь мой путь, проделанный сквозь толщу ошибок, определенно стоил того. И если бы я прежде сдался, сложив руки, подобно покойнику в деревянном гробу, ничего бы этого не случилось.
Нет ничего лучше, чем вдыхать аромат свежесваренного кофе, с улыбкой встречать лучи солнца и слушать, как из-за монохромных стекол доносится мелодичный шум прибоя. Важно не где ты, а кто рядом с тобой. Ведь если бы мы сейчас сидели не в этом кафе, а в одном из панельных домов далекого города, я испытывал бы такие же эмоции. Все дело было в той, что делит со мной пробуждение и, мило посапывая, засыпает рядом. Все девушки до нее казались мне лишь демоверсией любви, потому что не были способны привнести в мою жизнь и половины тех эмоций, что я чувствовал сейчас. Подумав это, я прикоснулся подушечками пальцев к руке Даны, и она, посмотрев на меня, улыбнулась и вопросительно кивнула. Я наклонился к ней и тихо произнес одно маленькое, но важное слово:
— Люблю.
Закончив трапезу, мы отправились на пляж. Красный диск солнца ярко светил над необузданными волнами. Сняв одежду, я сделал несколько неуверенных шагов в воду. Постояв несколько секунд, я продолжил идти вперед, пока не вошел в море по самую шею. Дана пошла за мной следом. Слегка толкнув меня в спину, она окунула меня с головой. Немного побарахтавшись, я всплыл и ударил руками по воде, окатив ее солеными брызгами.
— Все не так сложно, как кажется? — рассмеявшись, произнесла Дана.
Обойдя меня со спины, она нежно прикоснулась к моим плечам и снова плавно опустила мое тело в воду.
— Ты должен расслабиться. Тогда точно не утонешь. Доверься мне.
Ее слова наполнили меня уверенностью. Ослабив напряжение в теле, я почувствовал, как отдаюсь на волю волн. Легким движением руки Дана помогла мне перевернуться. Начав двигать конечностями, я вдруг почувствовал, что могу плыть. К сожалению, это продлилось недолго. Через мгновение я ощутил, что ухожу на дно. Не найдя опоры под ногами, я стал испуганно барахтаться и, открыв рот, наглотался воды. Казалось, еще немного – и я захлебнусь. Вовремя заметив, что я не всплываю, Дана нырнула за мной и вытолкала из-под воды. Добравшись до берега, я прокашлялся, протер глаза и увидел перед собой ее обеспокоенное лицо.
— Все нормально? — деловито уточнила она. — Мне показалось, ты справляешься.
— Ты вновь меня спасла, — с иронией в голосе ответил я.
— Думаю, для первого раза достаточно. Продолжим в следующий раз, — крепко обняв меня, ответила она.
В мире все циклично, как я люблю говорить. И если моя попытка научиться плавать опять не увенчалась успехом, то и в воду лезть больше не стоило. Но я был слишком упрям и надеялся, что в следующий раз все обязательно получится.
Едва я успел обсохнуть, как Дана предложила прогуляться до парка.
Весь путь она загадочно молчала, словно пыталась скрыть какие-то переживания. Место, в которое мы направлялись, когда-то стало для нас финальной точкой. В душе я разделял ее обеспокоенность, но почему-то был уверен, что в этот раз все закончится хорошо. Пройдя через металлические ворота, мы вышли на длинную аллею, ведущую к самой высокой точке портового города.
— Это место особенное для меня. Оно наполнено счастливыми воспоминаниями и одновременно невыносимой грустью, — оборвав тишину, произнесла Дана.
— Поверь мне, в этот раз все будет хорошо, — мягко заверил ее я.
— В прошлый раз ты говорил те же слова, — отшутилась она в ответ.
Купив билеты, мы заняли ту самую кабинку под номером три. Кабинки медленно поднимались ввысь; будто к самому небу. Под ногами бушевало бескрайнее море, а вдоль берегов стеной возвышались высокие кипарисы. Перед моими глазами поплыли кадры из далеких воспоминаний. Картина нашей последней встречи была укутана белым покрывалом декабрьского снега. Чтобы не потеряться в себе, я крепко взял Дану за руку.
— О чем ты задумался? — с теплом спросила она.
— Наверное, я именно сейчас понял, что все происходящее между нами — правда, — сглотнув ком, глухо пояснил я. — Все это время меня терзали сомнения, а не нахожусь ли я все еще в состоянии комы? Мне казалось, что скоро мне вновь предстоит проснуться.
— Я испытывала подобное, видя тебя во снах, — произнесла она шепотом.
— Знаешь, я верю, что в этот раз нам повезет больше.
— И я…
Мы вновь застыли на самой вершине, держась за руки и наблюдая за тем, как в небе плывут облака, а теплый ветер покачивает уставшие кипарисы.
Пробуждения не произошло; а значит, будущее было в наших руках.
Глава 27
Прошло несколько месяцев с момента нашего переезда. Тепло весны внезапно сменилось жарой, наступившего летнего сезона. Прошлое отступило; осталась лишь иллюзорная память о давно ушедших днях. В такие моменты мне невольно вспоминалась до дрожи заезженная фраза «время лечит». Прошлые раны медленно затягивались и заживали. После них оставались лишь свежие шрамы – напоминание о том, какой ценой было достигнуто столь прекрасное здесь и сейчас.
Выходить днем на улицу было подобно самоубийству: в это время суток даже мысли начинали постепенно плавиться от невыносимого зноя. Я предпочитал отсиживаться в номере до наступления вечера, занимаясь рутинной работой под холодным потоком кондиционера. Написание рекламных текстов было единственным, что все еще возвращало меня в привычный социальный мир; все остальное уже не имело надо мной власти. За эти дни я проникся медленным ритмом жизни в теплых краях и не мог себе представить возвращение домой. Казалось, именно возле моря просыпается моя тяга к тому, чтобы дышать полной грудью и, встречая рассветы, радоваться каждому прожитому дню.
Все это походило на долгий приступ эйфории, и я жадно цеплялся за него, словно за последнюю нить, которая могла оборваться в любую секунду.
Ранним утром Дана подходила к мольберту в углу комнаты, доставала из сумки кисти и краски и начинала рисовать на белоснежном холсте очередные образы из снов и фантазий. Каждая новая ее картина была пропитана эмоциями счастья и необъяснимой красотой мира. Все это вызывало во мне изумление и детскую радость. Время от времени я отвлекался от написания рутинных постов, подходил к Дане, тихонько обнимал ее за плечи и произносил:
— Это лучшее, что я видел.
Она же лишь шутливо отмахивалась и просила не отвлекать ее. Покорно возвращаясь на свое рабочее место, я вновь надевал наушники и погружался в мир забавных слоганов, изредка поглядывая на то, чем занимается любовь всей моей жизни.
***
С наступлением вечера мы выбирались из отеля, прогуливались вдоль морского берега и наблюдали за тем, как солнце медленно касается линии горизонта – четкой и острой, словно лезвие бритвы. Последние яркие краски тонули в полумраке вечернего прилива. Наши прогулки были насыщены разговорами на возвышенные и вечные темы, но при этом оставались открытыми для чего-то обыденного и банального; это были извечные и изжившие себя диалоги о взаимоотношениях людей и неизбежности судеб.
— Человек силен, но хрупок, как стекло, — повторяла Дана раз за разом.
И в ее словах была истина. Мы всегда стараемся отважно прожить свою жизнь, обрести вечную любовь, гармонию… Но есть вещи, которые нам неподвластны. Один порыв ветра — и карточный домик рухнет, оставив после себя только воспоминания. Мне всегда казалось, что у человека есть временное бессмертие: пока о нем помнят; пока его любят. Поэтому я всегда хотел уйти первым, чтобы кто-то оплакивал меня, вспоминая добрым словом. Увы, подобное может зависеть лишь от воли судьбы, ведь если бы каждый мог выбрать себе нужную смерть, то все остальное теряло бы смысл. Человек боится неизвестности; оттого он и цепляется за жизнь. Меня же сейчас в мире держала любовь, которая сбивала с ног, но заставляла дышать чаще. Я не знал, заслуживаю ли я это счастье… Но нужно ли было вообще задаваться этим вопросом? Ведь в конечном итоге важно то, что оно присутствовало в моей жизни прямо сейчас.
В одну из таких прогулок мы забрели к высокому утесу и решили провести вечер там: чтобы понаблюдать за звездами. В рюкзаке была припасена бутылка фруктового вина. Недолго думая, я открыл ее, сделал пару глотков и протянул бутылку Дане. Устроившись на зеленой траве, я устремил взгляд в ночное небо.
— Как ты думаешь, мы одни во вселенной? — задумчиво произнесла Дана.
— Хотелось бы верить, что есть кто-то еще, — ответил я.
— А что, если все происходящее вокруг — это проекция одного из параллельных миров? То есть мы всего лишь отголоски тех, кто живет за гранью нашего восприятия. И быть может, ты, заблудившись в коме, забрел в один из них.
Ее мысль показалась мне интересной, но в то же время немного грустной. Если все на самом деле так, то я мог просто потеряться между сном и реальностью, будучи уверенным, что живу по-настоящему.
— Интересная мысль, — задумчиво пробормотал я. — То есть мы живем одновременно в двух мирах?
— Как это? — с неподдельным интересом в голосе спросила Дана.
— Ну вот представь, будто есть два мира. В первом мы действительно находимся, живем, дышим, а во втором только хотели бы жить. К примеру, чувства между нами сейчас вполне подходят ко второму варианту. Ведь я мечтал лишь о том, чтобы быть рядом с тобой. Но только не был уверен, есть ли ты на самом деле. Может, мир моих фантазий стал настолько сильным, что превратился в самую что ни на есть реальность?
— Я немного не понимаю. Ты считаешь меня своей фантазией? — шутливо спросила Дана.
— Или я плод твоего воображения? — с интригой в голосе задал я встречный вопрос.
— А если никого из нас не существует, и мы всего лишь эхо чужого сна? — зачарованно глядя на меня, протянула девушка.
Я посмотрел ей в глаза, поцеловал и произнес:
— Знаешь, даже если все так, то я просто счастлив, что этому человеку или существу снится такой волшебный сон. Потому что из бесчисленного количества снов и фантазий ему выпал шанс видеть нас.
— Да, тут ты прав, — лукаво согласилась Дана. — Давай откинем все эти мысли и просто посмотрим на звезды?
Мы подошли ближе к обрыву. Где-то в самом низу был слышен шум волн, что с отчаянием бились о каменистый берег. Взявшись за руки, мы закрыли глаза. Застыв в этом прекрасном моменте, мы ловили и впитывали каждым сантиметром кожи порывы теплого ветра. Звезды продолжали загораться в небе; чуть позже рядом с ними царственно возвысилась Ее Величество Луна.
Если бы можно было умереть от счастья, то я определенно выбрал бы именно это мгновение. Но у жизни были на меня совсем другие планы.
Глава 28
В одну из июльских ночей мне приснился странный сон.
Блуждая в полном одиночестве по узким переулкам Лузервиля, я пытался найти Дану. Ее прекрасный образ мелькал где-то вдалеке. Каждый раз, когда между нами оставалось всего несколько шагов, она тут же исчезала. В темном небе светила яркая путеводная звезда, указывая мне путь. Метр за метром я продолжал идти вперед по переулкам серых спальных районов, пока в один момент не забрел в тупик. Казалось, что все мои попытки тщетны и их исход заранее предрешен.
От отчаяния я упал на землю и ударил кулаком по твердому асфальту. Мне хотелось вскрикнуть от боли, но звук так и остался где-то внутри, застряв в гортани, проявившись на лице лишь искривленной гримасой. Утратив все силы, я лег и обратил взор к небу. На темном полотне замерцали звезды, складываясь в слова. Мне удалось прочесть лишь одно из них — «Иллюзия».
Сбоку послышались шаги. Через несколько секунд я увидел над собой человека в белом одеянии; его лицо было скрыто под капюшоном. Протянув руку, он помог мне встать, а затем произнес:
— Ты слишком долго бегаешь за своими желаниями, пытаясь изменить естественный ход событий. Не пора ли тебе проснуться и понять, что мир создан не по твоему образу и подобию?
Засунув руку в карман, он достал горстку песка, запустил ее мне в лицо и крикнул:
— Добро пожаловать в реальность!
***
Я проснулся в холодном поту. За плотными занавесками виднелся тусклый свет луны; был слышен шум дождя. Дана крепко спала рядом, и от души немного отлегло. Осторожно поправив одеяло, я нежно поцеловал ее в щеку. Она улыбнулась во сне, а затем повернулась ко мне спиной. Ночной кошмар растворился, и мне захотелось покурить. Тихонько встав с постели, я оделся и вышел из номера.
В гостинице царила атмосфера полной тишины – лишь деревянный пол слегка поскрипывал под ногами. Выйдя в центральный холл, я взглянул на циферблат настенных часов; время подходило к пяти утра.
Миновав стойку ресепшена, я отворил двери и оказался на улице. В воздухе стоял запах сырости. Мелкие капли падали с неба, превращаясь в небольшие лужи на земле. Погода так и манила пройтись дальше территории гостиницы. Я не мог отказать себе в этом желании; выйдя на знакомую асфальтированную дорогу, я побрел в сторону берега и вскоре вышел к скамейкам, где несколько месяцев назад встретил Новый год.
Мне всегда казалось, что моя жизнь протекает где-то вне времени; словно одна из десятков миллионов линий отклонилась от привычного курса и устремилась в неизведанном направлении.
Вглядываясь в тусклый свет маяка, я наслаждался запахом соленого воздуха. Вдыхая его полной грудью, я будто освобождался от навязчивых страхов, что настигли меня во время сна. Выдыхая их вместе с табачным дымом, я отпускал печали и боль куда-то в сторону горизонта. Шум волн ласкал слух.
Готовился наступать рассвет. Мне хотелось встретить его как-то по-особенному. Набравшись смелости, я взглянул на темную поверхность воды. Скинув одежду, я решительно сделал несколько шагов к морю. Во мне теплилась надежда, что в этот раз у меня получится плыть. Чем дальше я заходил, тем громче в ушах звучало множество голосов; они выкрикивали мое имя и пытались отговорить от этой необдуманной затеи. Но моя уверенность бежала впереди сомнений, и я резко нырнул с головой. Двигая руками, я почти достиг дна, оттолкнулся от него, вынырнул и поплыл, подобно дельфину. В эти секунды я понял, что плыву вполне свободно. Берег остался далеко позади.
Проплыв вперед еще несколько минут, я развернулся и отправился обратно.
В этом действии было какое-то ощущение детской радости: словно я после долгих усилий все же смог удержать равновесие на велосипеде и теперь разъезжаю по двору, испытывая неподдельную гордость за собственное свершение.
Когда глубина стала незначительной, я дополз до суши, перевернулся на спину и остановил взгляд на первых бликах рассвета.
— Получилось, — сорвалось с моих губ.
— Вы поверили в себя, — раздался за спиной до боли знакомый голос.
Обернувшись, я увидел… управляющего. Старик сидел на одной из скамеек и внимательно смотрел в сторону горизонта.
Я едва почувствовал удивление; лишь на мгновение в самом центре грудной клетки возникло давно утраченное ощущение, словно вновь встречаешь человека из прошлого. Подойдя ближе, я сел рядом и закурил, чтобы хоть как-то согреться.
— Перебороть свои страхи. Разве это не прекрасно? — задумчиво произнес он.
— Приятно это слышать от мертвеца, — иронично пошутил я.
— Вы уже знаете? — еле заметно улыбнувшись, уронил он. — Уверен, в момент нашей встречи вы о чем-то догадывались. Но позвольте задать вам вопрос: чем, собственно, отличается жизнь от смерти? Если первое так похоже на второе.
— Думаю, вы разбираетесь в этом намного лучше меня. Мне казалось, смерть — это конец всего. Но судя по вашему виду, все не так плохо.
— Ваша правда, — охотно согласился управляющий. — Представляете, я прожил долгую жизнь… возможно, даже более долгую, чем рассчитывал. И только умерев, начал жить по-настоящему. А что поняли вы, прожив свои тридцать с лишним?
— Что предсмертная мука может вдруг смениться настоящим счастьем, — не задумываясь, ответил я и в тот же миг ощутил: точнее это было не выразить.
— Иронично, но не совсем верно.
— Почему мертвецы так любят говорить загадками? Вы могли бы сказать прямо. Мертв ли я, или все это не больше, чем сон?
— Я не говорю «прямо», потому что вы еще не сделали свой выбор.
— Вы уходите от ответа, — с раздражением возразил я.
— Верно. Ведь у меня нет ответа на ваш вопрос – по крайней мере сейчас. Вы должны знать лишь одно: многие делают вид, будто живут, а на самом деле давно уже мертвы.
— Так почему вы здесь? — резонно воскликнул я. — Разве люди после смерти не попадают на небеса?
— Не знаю, — беспечно отозвался старик. — Может, я все еще здесь нужен. А может, вы просто сами хотите меня здесь видеть. А вдруг я просто иллюзия, плод вашего больного воображения?
— Получается, все происходящее сейчас – это фикция? — устало произнес я; казалось, конца и края всему этому просто нет.
— Сделайте несколько шагов вперед – и все поймете, — сообщил старик, перевел взгляд на меня и задумчиво добавил: — Еще пара минут, и наступит рассвет. Мне пора идти, а вам – возвращаться в отель. Мне очень жаль, но именно сегодня вам придется столкнуться с собственными страхами.
А затем взяв небольшую паузу добавил:
— Удачи вам.
Затем встав, он направился к берегу.
После того, как его силуэт превратился в далекую черную точку, над морским горизонтом начало медленно подниматься солнце. Я несколько минут сидел неподвижно, словно боясь нарушить загадочную атмосферу. Сигарета обожгла мои пальцы и, упав на асфальт, разлетелась по нему искрами. Вдохнув прохладный воздух, я не спеша побрел обратно.
Глава 29
Вернувшись в отель, я поднялся в номер. В комнате царил непривычный полумрак; шторы были задернуты. Сделав несколько осторожных шагов к прикроватной тумбе, я решил включить ночник: чтобы не разбудить Дану. К моему удивлению, постель была… пуста. Лишь смятая простынь на дальней стороне кровати давала понять, что здесь недавно кто-то спал. Я проверил душевую комнату, а затем спустился в холл и спросил у администратора, не видела ли она Дану. Сотрудница подняла на меня сонный взгляд; в ее глазах горело искреннее недоумение.
— Простите, но я не понимаю, о ком идет речь.
Еще сильнее удивившись, я нетерпеливо напомнил, как около месяца назад мы с моей девушкой поселились в одном из номеров. В ответ администратор лишь покачала головой:
— Простите, но с вами я никого не видела. Вы заселились один.
Ладони вспотели, а внутри меня забилось что-то уязвимое и перепуганное. Эти слова отозвались во мне ледяным, бессильным страхом.
— Это явно какая-то ошибка, — растерянно произнес я.
— Поверьте, я работаю каждый день, — меланхолично повторила администратор. Если бы я видела вас с кем-то, то обязательно запомнила бы.
— Уверен, что вы просто были невнимательны, — с возмущением в голосе ответил я.
Развернувшись, я быстрым шагом поднялся на второй этаж. Вся эта путаница показалась мне ужасно странной. Включив свет, я начал судорожно осматривать номер. Среди всех привезенных вещей не было ни одной вещи, принадлежащей Дане. Перевернув все на полках и в сумках, я понял, что действительно один в этом номере. В ванной комнате в стакане стояла всего одна зубная щетка, а рядом висело белоснежное полотенце. Все остальные средства гигиены были тоже в одном экземпляре.
Доказательств присутствия Даны не было.
Сев на край кровати, я схватился за голову. Как обезумевший, я раз за разом твердил одну и ту же фразу:
— Этого просто не может быть, просто не может…
Вокруг стояла гробовая тишина; лишь порывы ветра слегка покачивали задернутые шторы, пропуская в комнату яркие лучи солнца. Может, это безумный розыгрыш?.. В голову пришла странная мысль, что пройдет пара минут – и в комнату войдет сотрудница гостиницы вместе с Даной. Они, смеясь, в один голос скажут, что это была затянувшаяся шутка. Но солнце за окном поднималось все выше, а они все не приходили. И у меня оставалась только одна версия: я просто утратил остатки своего несчастного рассудка. От отчаяния я взял в руки телефон, чтобы проверить последние фотографии и сообщения. Галерея была забита пейзажами городских достопримечательностей; но ни на одном фото не было нас с Даной. В письмах был лишь навязчивый спам и пара сообщений от Стива с рабочими вопросами. В новом приступе отчаяния я набрал номер Элен, но в ответ услышал лишь уведомление о недоступности абонента.
— Бред, такого просто не может быть, — вновь вырвалось у меня.
Мне хотелось проснуться; я даже изо всех сил ущипнул себя, но ничего не произошло – лишь по телу прошел нервный болевой импульс. Я был на пределе; мозг наотрез отказывался искать в этом хоть каплю здравого смысла.
«Что делать дальше?» — крутилось у меня в голове.
Но ответа я не находил. По закоулкам разума неслось короткое эхо изжеванных мыслей. В горле стоял ком.
Словно задыхаясь, я лег на пол, чувствуя, как накатывает очередная паническая атака. Дрожащей рукой я вынул из кармана сигарету и из последних сил зажег маленький тлеющий огонек, чтобы вдохнуть едкий дым. Из горла полетел кашель с рвотными позывами; в глазах потемнело. Я надеялся потерять сознание и проснуться в привычной реальности, но ничего не происходило. Вспомнив рассветный диалог с управляющим, я понял: этот мертвец вкладывал во фразу, что сегодня мне «придется столкнуться с собственными страхами», именно такой смысл.
Он был единственным, кто мог ответить на все мои вопросы. Но покойники, как оказалось, хранят больше тайн и загадок, чем любые из живущих. Быть может, он был прав… Все вокруг меня — лишь иллюзия, которую я создал себе сам.
Глава 30
Со дня исчезновения Даны прошло чуть больше трех недель; быть может, месяц. Время для меня текло довольно относительно: ведь я вновь вошел в глубины переживаний, открыв в себе персональный ад. Не знаю, что в этой ситуации беспокоило меня больше: уход любимого человека или то, что его никогда и не существовало. Помню, как в первые дни я тешил себя надеждой, спрашивая местных, видели ли они девушку невысокого роста с голубыми глазами. Каждый смотрел на меня с удивлением. Наверное, я казался им чудаковатым.
Обойдя каждый метр портового города в попытках наткнуться хоть на мельчайшую деталь, доказывающую существование Даны, я в конце концов опустил руки. Все попытки были тщетны. Погрязнув в череде неудач, я закрылся в номере и начал безутешно пить. В комнате не было часов, и во мне царило ощущение, что я застыл в этом отрезке времени; медленно погрузился в невыносимое безумие.
Печаль пронизывала меня насквозь; она въедалась в кожу, словно запах аммиака. Включая душ, я часами сидел под холодными струями воды, надеясь замерзнуть насмерть. Но жизнь, словно играя со мной в странную игру, лишь насмехалась над моими бессмысленными выходками.
Спустя какое-то время я практически отказался от еды. Вместо того я в день выпивал по две бутылки виски, и к вечеру содержимое желудка начинало рваться обратно. Блуждая из одного угла в другой, я чувствовал, как стены комнаты смыкаются вокруг. Порой у меня возникали мимолетные галлюцинации. Они приходили в образе прекрасной Даны. Улыбаясь, она манила меня к себе. Это напоминало мои ранние сны. Когда между нами оставался всего метр, она растворялась, оставляя после себя лишь невыносимую пустоту. Моя тяга к существованию медленно угасала, и я искренне желал встретить свой конец как можно скорее.
Во мне не осталось сил, чтобы разбираться в происходящем. Был ли в этом хоть какой-то смысл? Я не знал. Каждая попытка осознать прошлые события отзывалась во мне лишь новым витком депрессии. Мне уже не было страшно; я скорее смирился с мыслью о своем окончательном помешательстве.
Как заведенный шагая от окна к двери и обратно, я верил, что найду в себе силы выйти из номера и навсегда покинуть пределы этого странного мира. Но я был слишком слаб для такой смерти. Внутри все еще тлела догорающая надежда. Иногда грустное настроение сменялось странным весельем. Я смеялся на весь номер, словно обезумевший. Но – к счастью или к сожалению – никто не беспокоился о том, что происходит со мной. За все это время никто и не попытался связаться со мной. Если бы об этом писали книгу, то ее точно назвали бы «Историей обыкновенного безумия». Другого названия я не мог вообразить.
Иногда я ловил себя на мысли, что пора взять себя в руки и вернуться домой. Родные стены помогли бы мне зализать раны. Только я не мог поверить в себя и в свою способность выкарабкаться из этой глубокой ямы. Если бы я попытался рассказать кому-то о случившемся, то в лучшем случае люди покрутили бы пальцем у виска, а в худшем — отправили бы меня на принудительное лечение. А после него я вряд ли смог бы вернуться к реальной жизни прежним. Неужели таким я представлял свой финал?.. Любой смысл был утрачен; взывание к равнодушной вечности – бессмысленно. Мне хотелось лишь чтобы все скорее закончилось; хотелось уснуть в собственной постели и не проснуться. Я скулил от боли, как бездомный пес, которому вкололи смертельную дозу яда. Судьба, победив, отпустила меня на все четыре стороны.
Я уже даже не был уверен, сколько нахожусь в этом месте. Быть может, я никогда и не уезжал и все это время лишь делал вид, что возвращался домой, веря в собственные фантазии?.. Оставалось лишь ждать. Знать бы, чего именно.
***
Однажды вечером я поймал себя на желании выйти из номера и прогуляться до морского берега. Пляжный сезон подходил к концу, и портовый город опустел. Еще вчера здесь можно было встретить толпы туристов, которые любовались прекрасными видами заката; теперь же здесь не было ни души.
Город, словно огромный спрут, сжимал меня своими щупальцами. Мне ничего не оставалось, кроме как застыть в его скользких объятиях. Блуждая по песочному пляжу, я представлял себя путником в пустыне, пытающимся найти заветный оазис. Где-то вдалеке были видны силуэты уплывающих кораблей. От этого во мне возникло еще большее ощущение одиночества. В свои тридцать лет я был сломанным человеком. Я почти достиг самого дна.
Еще пару месяцев назад я слепо верил, что мой невидимый бог смилостивился над моей судьбой и дал мне возможность стать счастливым. Теперь же он невозмутимо молчал; больше никаких подсказок и прогнозов на будущее. Я чувствовал себя человеком, которому подарили механизм для достижения счастья, но не дали к нему инструкцию. Видимо, любое счастье в этой жизни не может длиться вечно. Любая мимолетная эйфория, наполняющая твою грудь кислородом, имеет свойство заканчиваться.
Подул холодный ветер, и в ноздри ударил знакомый запах соленого моря. Запахи; как же я люблю запахи… Их присутствие — способ путешествовать во времени. Вернуться на мгновение в тот момент, где мне когда-то было хорошо. В этих порывах я улавливал присутствие Даны. Мне хотелось произнести ее имя, похожее на заклинание от всех страхов и сомнений. Мечта о ней была такая близкая… и в то же время так далека. Размышления вновь привели меня к воде: будто все тропы и дороги в этом городе ведут именно сюда, как к давно разрушенному Риму.
Я был пьян, разбит и немного не в себе. Именно поэтому я все еще был жив. Сегодня море было по-особенному бушующим. Высокие волны захлебывались у песчаного берега и поглощали его в свои пучины. Еще несколько метров – и я достигну той самой точки невозврата, откуда не будет пути назад. Оставалось лишь решиться.
Отбросив все переживания, я снял одежду, сделал несколько шагов в закипающую до белой пены воду и крикнул в пустоту:
— Таким вы хотели видеть мой финал?!
Казалось, что я проверяю терпение судьбы на прочность. В тот же момент меня накрыло встречной волной. Встав на ноги, я продолжил путь в глубины темных вод. В небе ярко сверкнула вспышка молнии, а затем устрашающе прогремел гром. Не прошло и минуты, как пошел дождь. Мне было одновременно приятно и страшно; желание погубить себя становилось все более властным. Я словно начал испытывать необузданное влечение к неуправляемой стихии, которая манила к себе. Я мог бы прямо сейчас поставить точку в череде печальных событий.
— Остановись! — послышался за спиной мужской крик.
Я против воли обернулся, и увидел вдалеке темный силуэт.
— Ты пришел посмотреть, как все закончится? — ухмыльнувшись, произнес я.
— «Закончится»? Все только начинается, — твердо возразил голос.
— Плевать. Я больше не участвую в этой идиотской игре, — с жаром выпалил я.
— Это не закончится, пока ты не усвоишь урок.
Теперь я начал понимать, чей это голос.
— Ты сказал, что мне предстоит узнать правду! — выкрикнул я. — Выходит, я всего лишь безумец, создавший для себя иллюзию реальности, чтобы не чувствовать себя одиноким?
— «Безумец»? Ты действительно так считаешь? — сухо произнес он.
Из меня вырвался приступ кашля, смешанный с истеричным смехом.
— Разве здравомыслящий человек начнет разговор с мертвецом? — заявил я, вернув дыхание
— Тебе нужно вернуться домой, и ты все поймешь. Поверь, не получится убежать от себя, пока не встретишь свою истинную судьбу.
Мне хотелось отмахнуться от его слов, но в это время в двух метрах от меня ударила молния. От яркого света в глазах потемнело. Потеряв равновесие, я упал в воду.
Перед глазами возник образ Даны, и я, улыбнувшись, задержал дыхание.
Глава 31
…Знакомый морской берег. Вдалеке виден одинокий корабль: тот самый, из моих старых снов. Отдаляясь, он превращается в черную точку на горизонте. Все, как и всегда.
Сомнений быть не могло: я находился в мире грез. Единственное различие было в том, что на этот раз я мог двигаться. Вокруг не было ни души; лишь высоко в небе с криком пролетали чайки, исчезая в вечерних сумерках.
Встав на ноги, я прошел несколько метров вдоль берега. К своему удивлению, я вернулся к исходной точке и убедился, что нахожусь в замкнутом пространстве. Неведомая для меня сила вновь и вновь возвращала меня обратно. Что есть эта сила? Моя иллюзия?
Опустившись на холодный песок, я закрыл глаза и представил, как Дана подходит ко мне сзади и обнимает тонкими руками за плечи. Во мне проснулась уверенность, что если сон мой, то она обязательно появится: ведь я в силах управлять своими фантазиями. Несколько секунд ничего не происходило, и я уже начал отчаиваться, как вдруг среди звонкой тишины послышались шаги.
Обернувшись, я увидел Дану. Вскочив, я подбежал к ней и обнял до невозможности крепко, боясь отпустить. Из моих глаз полились слезы. Я рыдал, как младенец, и не мог остановиться.
— Ты… Ты здесь… Я думал… Что не встречу… — срывались с моих губ обрывки фраз.
— Тише, тише. Я рядом, — с нежностью в голосе произнесла она.
— Как… Скажи мне, как это возможно?
— Ты ведь сам сказал, что мы живем в разных мирах, но иногда они пересекаются, — улыбаясь, ответила она.
— Так это сон? — с отчаянием пробормотал я.
— Несомненно. Но только ты вправе решать, сколько он будет длиться.
Протянув руку, она повела меня вдоль берега.
— Ты только посмотри, какие сегодня прекрасные звезды, — указала она в небо.
Подняв голову, я увидел, как на бескрайнем темном полотне переплетаются сотни далеких огоньков.
— Давай останемся здесь и будем навсегда счастливы, — горячо прошептала Дана. — Доверься мне, как когда-то тебе я.
Ее слова были подобны дурманящему яду. Но что-то внутри подсказывало: подобная история не может закончиться так хорошо. Посмотрев ей в глаза, я произнес:
— Моя любовь к тебе бесконечна. Но мне кажется, что все происходящее сейчас — это просто фантазия.
— Разве? А что для тебя настоящее? — со светлой печалью спросила она. — Тот мир, где ты день за днем страдаешь и отчаянно пытаешься найти меня? Сейчас я стою перед тобой, а ты, получив все, что хотел, отказываешься от этого?
Я отошел от нее на пару шагов.
— Дана никогда бы так не сказала. Ты не она.
Ее голубые глаза неожиданно приобрели темный оттенок. Рассмеявшись, она произнесла:
— Возможно, и так. Но тебе уже не убежать от собственных страданий.
После ее слов раздался громкий звук – словно что-то тяжело ударилось о землю – а затем я услышал незнакомый голос:
— Он дышит!
Глава 32
— Пульс стабилизируется, дыхание в норме.
— Отлично, сейчас начнем приводить в чувство.
…Яркий белый свет ударил сквозь закрытые веки; тело затрясло. Я открыл глаза.
Картина вокруг была немного размыта; я словно смотрел на мир сквозь запотевшее стекло. Прошло несколько мгновений, прежде чем спала пелена, и я увидел перед собой человека в белом халате.
— Как себя чувствуете? — спокойным тоном произнес доктор.
— Вроде неплохо, — вяло ответил я. — Как я здесь оказался?
— Ничего не помните? — недоверчиво уточнил врач. — Кажется, вы пытались искупаться во время шторма и едва не утонули. Вас обнаружили дети и вызвали скорую помощь.
— Припоминаю… Меня накрыло волной.
— Ваши анализы показали наличие алкоголя в крови. Надеюсь, вы понимаете, что могли погибнуть?
Виновато кивнув, я попытался встать на ноги.
— Вам бы побыть под присмотром.
— Мне нужно идти, — сорвалась с моих губ бездумная фраза.
И в это мгновение я понял, насколько сильно хочу улететь обратно – в наш с Даной мир.
— Как пожелаете, — равнодушно согласился доктор. — Только напишите отказ от госпитализации – и идите с миром.
— Спасибо, — поколебавшись, выдавил я.Пусть мой поступок и выглядит со стороны глупо, но мне правда нужно идти.
— Ваши вещи и документы на тумбе, — скучающим тоном уронил врач; он будто уже потерял ко мне всякий интерес. — Проверьте, все ли на месте.
Я покорно встал с постели и натянул мятые джинсы. Подписав бумаги, я со спокойной совестью направился к выходу. Когда я покидал больничную палату, доктор произнес мне вслед:
— Вы бы завязывали с выпивкой. В прошлом январе погиб хозяин одного из отелей. Спасал похожего безответственного из воды. Быть может, старик прожил бы еще долго.
Его слова ударили по сердцу, будто ток.
На миг застыв, я не оборачиваясь отправился прочь. В голове ощущалась тяжесть и в тоже время пустота – как после похмелья. Крепко держась за перила, я спускался по лестнице пролет за пролетом, стараясь не упасть.
Выйдя на территорию больницы, я ощутил сильное головокружение из-за свежего воздуха. Вид уходящего за горизонт солнца дал понять, что время приближается к ночи. Улицы были практически безлюдны; лишь изредка с дороги был слышен шум проезжающих машин. Из окон домов веяло уютом и теплом.
Меня вновь накрыло неприятное ощущение одиночества. Ноги сами повели меня к отелю. Подняв голову к небу, я старался сдерживать наворачивающиеся слезы. Мне нужно было срочно что-то предпринять. Мне надоели бесконечные поиски себя и попытки смириться с неудачами. Все, чего я хотел, — это просто принять себя таким, какой я есть.
Войдя в главный холл, я остановился перед высоким зеркалом и увидел в отражении незнакомого, грустного и потрепанного человека с опухшим лицом. Синяки и мешки под глазами прибавляли к возрасту минимум лет десять. Мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда. До чего же я себя довел!.. Как мне вообще удалось прийти к этому?!.. Я злился на себя, ведь других виновников этой истории я больше не видел.
Остановившись возле стойки администратора, я сообщил, что утром съезжаю. Во мне не было ничего, кроме желания оказаться в своей квартире. Возможно, когда я приду в себя, то смогу найти Элен. Разговор с ней мог бы помочь узнать настоящую правду.
Вернувшись в комнату, я быстро собрал вещи, включил телефон и купил билет на ближайший утренний рейс. Скинув грязную одежду, я открыл створки душевой кабины. Струи воды смывали с меня груз накопившихся проблем и переживаний, избавляя от боли, которая въелась в кожу. Если бы я только мог обнулить память и начать жить с чистого листа.
Закончив этот странный ритуал, я собрал ношеную одежду и выбросил в мусорный пакет. Не знаю, что мною двигало; быть может, так я хотел очиститься от старого себя. Мысленно пытался ампутировать ненужный рудимент собственной боли.
Дану уже не вернуть. А мне было пора возвращаться в мир живых.
Взглянув в окно, я мысленно произнес: «Прощай». А затем лег в постель, завел будильник на шесть утра и тут же провалился в сон.
Глава 33
Даже самый длинный путь неизбежно подходит к логическому завершению. Так случилось и со мной. После долгого путешествия в поисках неуловимого счастья я вновь оказался на серых улицах родного Лузервиля.
Город погружался в осеннюю атмосферу. Легкая грусть царила в этом медленном увядании природы. Зеленые листья деревьев приобретали оттенки желтого, оранжевого и красного. Разнообразие цветов было огромным. Эти яркие звезды опадали с ветвей на промокший асфальт и тонули в лужах. Их полет был коротким, как вспышка. Действительность, наполненная меланхолией, была отражением моего внутреннего состояния. Вдыхая прохладный воздух, я наполнял легкие мимолетным ощущением свободы. Между миром собственных иллюзий и неприглядной серой реальностью я сделал выбор в пользу последнего – даже несмотря на гнетущее бремя на душе. Я осознал, что для понимания истинных причин происходящего мне необходимо вернуться домой. Управляющий был прав: я слишком часто искал ответы на свои вопросы вдали от места, где была скрыта истина. Реальность, извращенно созданная мною, рухнула. Финал был так близок; я чувствовал его скорое наступление каждым сантиметром тела. Это ощущение было подобно проведению по коже лезвием ножа. Мне сложно было представить, чем это может для меня обернуться. Но глубоко внутри я был готов ко всему. Увы, терять мне было нечего. Все, что у меня оставалось, – это я сам. Каждому из нас рано или поздно приходится взглянуть своим страхам в глаза; в ином случае они будут преследовать нас до самой смерти.
За моей спиной догорали мосты. Прошлое выливалось из глаз реками слез и жгло душу горечью потерь. Будущее же было похоже на невесомый туман, что никак не удавалось поймать. Оставалось лишь тешить себя надеждой, что мое здесь и сейчас все же станет важным союзником в вечной борьбе с самим собой.
После очередного приземления в аэропорту я первым делом решил отправиться в городской парк. Я непременно должен был заглянуть туда прежде, чем окажусь дома. В это время года это место привлекало воистину чарующей атмосферой. Под стволами деревьев простирался ковер из золотистых листьев; он словно приглашал пройтись по нему и ощутить промокшую почву под ногами.
Ступая по сырым, полусгнившим листьям, ты на мгновение испытываешь испуг; кажется, будто земля вот-вот уйдет из-под ног. Проходя мимо высокого дуба, я на секунду прикоснулся к нему и почувствовал на кончиках пальцев нечто неуловимое, до боли знакомое – словно в прошлой жизни я был тесно связан с природой.
Мне всегда было интересно понять, для чего мне дана эта странная жизнь. Быть человеком, живущим в тесной бетонной коробке, и пытаться найти в извечных страданиях хоть каплю смысла? А обретя того, кто заполнит дыру в душе, состариться и умереть? Возможно, мы сами решаем, для чего нам дан этот путь; кто знает.
Когда я был подростком, то услышал в одном из старинных фильмов фразу, что «цель сама определяет человека». Все мы хотим стать кем-то великим. Но возможно, для многих станет открытием, что даже одно маленькое доброе дело может определить суть твоей жизни; твое предназначение. Будь то спасение котенка или помощь старушке на пешеходном переходе. А все остальное время мы просто доживаем свой век. Создавая внутри себя невыносимые страдания, мы несем это бремя до конца.
Слова всегда звучат очень вдохновляюще. Но я почему-то был уверен, что подобной философией мы лишь скрашиваем свое бессмысленное существование.
Гуляющий между деревьев ветер пел протяжную грустную песню. Вопросы остались без ответов и повисли в воздухе. Вглядываясь в огромную лужу, я видел в отражении застенчивого парня с сутулой осанкой и печальным взглядом. Мой возраст никак не добавлял мне признаков мудрости; скорее, он позволял еще увереннее утверждать, что я глуп, как мальчишка. В мои шестнадцать все казалось намного проще, чем сейчас. Видимо, в то время у меня еще были шансы не превратиться в огромный пульсирующий нерв, натянутый до отказа. Ты есть то, чем являются твои мысли; никак иначе. Поломан изнутри; разобран на мелкие детали. Увы, собрать целую картину уже невозможно. Мне оставалось отыгрывать роль для пустого зала, как утратившему былую популярность актеру. Я не знал, есть ли Бог – ведь всю жизнь был агностиком – но был уверен, что у Создателя своеобразное чувство юмора.
Нужно было возвращаться домой и смывать с себя следы долгой дороги. Позвонить Стиву, достучаться до Элен и узнать, где правда, а где вымысел. Я готов был лечь на принудительное лечение – лишь бы быть уверенным, что я просто сошел с ума. Все это было где-то впереди; сейчас же я мог только теряться в догадках.
На небе сгущались тучи. Накинув на плечи тяжелый рюкзак, я отправился в сторону родного спального района, мысленно пожелав себе удачи.
Глава 34
Только я переступил порог квартиры, как в ноздри ударил запах осевшей пыли. Привычная пустота стен встретила меня верным молчанием. Я мысленно перенесся в прошлое: в день отъезда. В воздухе тогда витала надежда на любовь, а в дальней комнате был слышен возмущенный крик Элен, что наполнил это жилище лавиной ярости. Мой дом напоминал мне шкатулку, где хранят обрывки воспоминаний. Внешне все так и осталось: такое же привлекательное и родное. Но только внешне.
Налив воду в пустой чайник, я зажег газовую конфорку и открыл нараспашку окно, впуская в помещение свежий воздух. За занавесками был привычный вид на спальный район – серый и таинственный, каким он и был в моей памяти.
Несмотря на гнетущую атмосферу, он был прекрасен. Здесь всегда кипела жизнь. Старушки на скамейках обсуждали очередного соседа, местные распивали за гаражами алкоголь, а их дети и внуки росли, следуя примеру своих родителей. Лишь единицы бросали все и слепо бежали из этого мрачного периметра в поисках лучшей судьбы. Я любил этот уголок всем сердцем; сильнее, чем берега далекого моря. Здесь не было места иллюзиям – лишь отрезвляющая реальность. Чтобы понять истинную красоту мира, нужно принять его таким, какой он есть. Ничего в нем не бывает идеальным. Большинство вещей мы сами возводим в абсолют, надевая розовые очки.
На плите оглушительно засвистел чайник, и банка с гранулированным кофе вздрогнула в моей руке. Открыв крышку, я зачерпнул пару ложек ароматного содержимого и погрузил его в стакан. Залив кофе кипятком, я закрыл глаза и попал в плен чарующего запаха, который заполнил все пространство вокруг и внутри меня. Сделав пару глотков обжигающего напитка, я сидел с закрытыми глазами, не в состоянии вернуться в реальность.
Телефон издал протяжный резкий звук, вырвав меня из эйфории. Посмотрев на экран, я увидел сообщение от Стива. Он предложил встретиться после обеда в кафе в центре города. Ответив ему согласием, я решил перед этим наведаться к Элен и попросить у нее прощения. Быстро приняв душ, я вызвал такси и отправился к ее дому.
***
За несколько сотен метров до ее дома стала видна та самая крыша, где мы провели нашу первую ночь. Знакомый пейзаж вызвал во мне эмоции; напомнил о прикосновении ее рук и приятном вкусе ароматного чая на губах. Именно Элен дала мне в руки ключи от двери, изменившей мой привычный образ жизни. Наша встреча была неслучайна; я ни на мгновение не сомневался в этом. Возможно, именно в тот день я совершил роковую ошибку – пусть даже приятную – начав странную игру со своей реальностью.
Таксист остановился возле подъезда. Я несколько раз пытался дозвониться по домофону. Ответа не было. Что-то подсказывало мне, что нужно подняться в квартиру. К моему счастью, через пару минут я смог проникнуть внутрь благодаря приветливой соседской старушке; она помнила, что я когда-то тут был. Позвонив в дверь Элен несколько раз, я отчаялся и уже хотел было уйти, но прикоснувшись к металлической ручке, понял, что она не заперта. Осторожно войдя, я почувствовал слишком теплый для квартиры воздух: как в сауне или теплице… В квартире стояла плотная влажность… где-то лилась вода. Дверь ванной комнаты тоже была не заперта. Я уже понял, что произошло, но все еще пытался переубедить себя. Не могла Элен так поступить…
Взгляд остановился на бутылке вина, что валялась на полу ванной и пустом блистере от таблеток. По телу пробежала дрожь, но я нашел в себе силы открыть дверь до конца.
…Было слишком поздно. Пульс не прощупывался. Открытые глаза Элен смотрели сквозь меня, будто выражая презрение всему миру. Но главным виновником был я.
Мне хотелось заплакать, но вместо этого из меня вырвалось лишь:
— Прости.
Гладя ее волосы, я пытался поверить, что она все еще жива.
Минуты до приезда скорой показались вечностью. Через некоторое время над ее телом вовсю работали реаниматологи. Отчаянно делая массаж сердца, врач пытался вернуть ее к жизни. На мгновение я даже поверил, будто она вот-вот сделает вдох. Увы, в моем мире не было места для чуда.
Фраза доктора прозвучала надо мной, как гром:
— К сожалению, она мертва.
…Стрелки часов в ее комнате указывали на двенадцать. Быть может, если бы я приехал на день раньше, то смог бы помочь ей избежать подобной участи. На тумбе лежал альбомный лист, на котором было написано последнее стихотворение Элен:
Под свет умерших фонарей и плач далеких песен
Я все хотел прийти к тебе скорей и обрести в своих страданьях смысл,
Найти далекую мечту, повергнув дрожь сомнений,
Наполнить счастьем пустоту, забыв о страхе невезений.
Ты ближе мне, чем все вокруг, и счастьем сердце наполняя,
Я просыпаюсь, милый друг, и о тебе одном мечтаю.
Ты не вернешься, нет и нет, и жизнь моя в один момент угаснет,
Но перед смертью вспомню я, как ты был для меня прекрасен.
Я умираю, ты живи, найди свое предназначенье,
Запомни: там впереди лишь две зимы, а осень — просто невезенье.
Из глаз потекли слезы, и я сел на край кровати. Мне хотелось провалиться сквозь землю, просто исчезнуть; отдать свою бессмысленную жизнь во имя того, чтобы Элен вернулась. Ее тело положили на носилки и вынесли из квартиры. Следом приехали полицейские, опросили меня, взяли письменную объяснительную, а затем попросили покинуть квартиру. Выходя из подъезда, я встретил Джона. Он окатил меня ненавидящим взглядом и спешно поднялся.
Тело дрожало от холода и переживаний; казалось, сердце просто разрывается внутри грудной клетки. Дождь усиливался, смешивая капли воды с солью струящихся по лицу слез.
Глава 35
В полупустом кафе, где мы со Стивом договорились о встрече, играла грустная музыка. Он ожидал меня в дальнем углу зала. Повесив куртку в гардеробе, я направился к нужному столику и сел напротив. Оглядев меня с ног до головы, он с удивлением в голосе произнес:
— Что с твоим лицом? Ты словно мертвеца увидел.
Я лишь развел руками. После произошедшего я как будто потерял дар речи. Наконец взяв себя в руки, я тихо пробормотал:
— Закажи выпить.
Стив понимающе кивнул. Подозвав официанта, он попросил принести пару стаканов виски. Я легким движением руки осушил до дна оба и решил заказать еще.
— Слушай, ты так напьешься, — осуждающе произнес Стив.
— Думаю, хуже от этого не станет, — достав сигарету, ответил я.
— Так что случилось?
— Ты помнишь девушку, которая была с нами в баре? — с трудом проговорил я.
— Да, припоминаю. Как ее? Эвелин?.. — рассеянно отозвался Стив.
— Элен, — раздраженно поправил я, сломав сигарету в руках.
— Точно, прости. А что с ней?
— Умерла. В своей квартире, несколько часов назад. И мне кажется, что если я не смогу найти ответы на свои вопросы, то уйду за ней следом.
В его глазах мелькнула та самая боль, которую я видел в них после похорон Евы. Несколько минут он молчал, опустив голову, а затем произнес:
— Спокойно. Давай ты начнешь сначала.
В его голосе слышались отголоски переживаний, но при этом он максимально старался не подавать вида: словно боясь показать истинные эмоции.
Я прикурил следующую сигарету, сделал несколько глубоких затяжек и на выдохе начал свою историю.
…Стив внимательно слушал, пытаясь уловить каждую деталь. Мне казалось, будто все, что я пытаюсь до него донести, со стороны больше походило на бред умалишенного. Так или иначе, он был единственным человеком, который мог хоть как-то помочь мне понять, что происходит на самом деле. Когда я закончил, он взял паузу в несколько секунд и попросил у меня сигарету. Я напомнил ему, что он не курит, но Стив лишь махнул рукой и взял со стола зажигалку. Сделав несколько затяжек, откашлялся и, залпом опрокинул стакан с виски.
— Знаешь, если бы ты рассказал мне такое год назад, то вряд ли я смог бы поверить тебе. Прежде чем я скажу что-то дальше, ты должен знать лишь одно: я верю.
— Спасибо, — устало выдавил я. — Ты даже представить не можешь, как для меня сейчас важно это слышать.
— Я не говорил тебе, но Ева за несколько дней до смерти рассказывала мне странные вещи, — помолчав, признал Стив; сигарета в его руке подрагивала. — В последний раз, когда я видел ее живой, она поведала мне, что ей все время снится один и тот же сон. Будто ты сейчас находишься между жизнью и смертью, застряв где-то между двумя мирами.
— Словно я есть, но в то же время меня нет? — мертвенным тоном уточнил я; внутри похолодело.
— Именно так.
— То есть все происходящее — это все же иллюзия?
— Не знаю, сложно об этом судить, — быстро ответил друг. — Но если подумать, то получается, и меня на самом деле не существует.
— Но все это звучит, как какое-то безумие, — покачав головой, произнес я.
— Знаешь, после смерти Евы я уже не понимаю, где безумие, а где нет, — посмотрев на меня со смутным вызовом, проговорил Стив. — Едва ли я могу отрицать то, что сейчас происходит, исходя из стандартов нормы. Этот мир сам по себе, мягко говоря, не очень адекватный. Что уж говорить о его проявлениях.
Докурив сигарету, он мягко добавил:
— Ты сказал, Дана исчезла, Элен умерла… Получается, твоя попытка найти Дану и привела к трагическим событиям?
— Получается, что так… — виновато ответил я.
Я задумался над его словами. Он был прав. Если бы я только мог вернуть все назад и исправить ошибки. К сожалению, время не идет вспять. Мой эгоизм уже сделал свое дело, натворив больше бед, чем их было изначально.
— Все это похоже на историю обыкновенного безумия, тебе не кажется? — с иронией в голосе произнес я.
— Мне сложно судить об этом, но если ты вернулся, значит это для чего-то нужно, — уверенно заявил он.
— Надеюсь, что-то скоро прольет свет на эту историю… — задумчиво произнес я.
Выпив еще один стакан, я собрался домой.
Стив не дал мне ответов. Он лишь похлопал меня по плечу и попрощался со мной, предложив вызвать такси. Поблагодарив его, я отказался, решив немного пройтись пешком. Дождь закончился, и небо стало ясным. Красный диск солнца ярко светил над крышами высоких домов. Поймав попутные порывы осеннего ветра, я ощутил в голове опьяняющую пустоту и, покачиваясь, побрел в сторону дома.
Пейзажи серого Лузервиля больше не выглядели в моих глазах унылыми. Наоборот. Я мог лицезреть их истинный вид. Город уже не походил на огромный муравейник; теперь он напоминал живое полотно, на котором отчаянно кипела жизнь. Быть может, и этого всего тоже не существует. Но даже если это правда, я искренне рад, что сейчас вижу все в таком прекрасном обличии. Раньше я боялся полюбить что-то подобное, опасаясь разочарования в итоге. Теперь же я легко отбрасывал все предрассудки, потому что они остались шрамами на моей душе.
Возле подъезда меня кто-то окликнул. Обернувшись, я увидел Джона. Он смотрел на меня озлобленным взглядом и что-то бормотал себе под нос.
Я вдруг понял, что случится через считанные секунды.
— Мне очень жаль, что все так вышло, – с неописуемой усталостью произнес я.
Его глаза налились кровью. Стиснув зубы, он ответил:
— Это ты виноват в ее смерти. Пора бы и тебе вернуть долг.
Мгновение – и я почувствовал острую боль в груди. Прислонив руку к телу, я увидел, как из меня ручьем струится кровь. Подняв голову и посмотрев ему в глаза, я скорчился в улыбке. Его злость сменилась испугом. Развернувшись, Джон убежал прочь, оставив меня медленно сползать вдоль родных стен панельного дома.
Всего секунда ушла на то, чтобы мое тело плавно соприкоснулось с холодной поверхностью асфальта. В глади этого черного зеркала я в последний раз увидел отражение неба; услышал, как вдалеке весело играют дети, с шорохом падают листья. Мне вдруг стало непривычно спокойно. Подняв глаза, чтобы напоследок увидеть масштабы своего спального района, я чуть дыша протянул руку к солнцу и пропустил сквозь пальцы яркие лучи.
— Я наконец-то свободен? — глухо прошептал я.
Но этот вопрос тоже остался без ответа.
Еще миг – и мои веки потяжелеют; они начнут опускаться, оставляя меня в полной темноте.
Глава 36
… — Вы в порядке? — прозвучал над головой женский голос. — На сегодня сеанс окончен.
Дана неподвижно сидела в мягком кресле, не отрывая взгляда от белоснежной стены. Перед глазами вновь и вновь мелькали фрагменты воспоминаний. История, прожитая за этот час, растянулась будто на целую вечность. Судьба человека, который искал ее всю свою жизнь, трагически оборвалась, оставив после себя лишь горькое чувство невыносимой утраты. Им не выпало ни единого шанса увидеться в этой реальности; но от этого его образ не становился чужим. Отнюдь; она считала его единственным, кто мог без слов разделить ее переживания.
По мягкой коже щек медленно текли тонкие струи слез. Впервые за долгие годы она смогла проплакаться, словно опустошая внутри себя глубокое соленое море.
Психотерапевт понимающе кивнула. Подойдя ближе, она присела рядом и протянула ей бумажные салфетки.
— Поймите, ваши «воспоминания» ложные, — настойчиво проговорила терапевт. — Все это не больше, чем фантазии, в которые вы сбегаете из реальности.
В дверь постучали, и она, извинившись, вышла, оставив ее приоткрытой.
— Сложный случай. Не знаю, что и делать, — глухо донеслось из-за двери.
— Лекарства, прописанные в прошлый раз, так и не дали должного эффекта. Теперь к ее депрессии присоединились фантазии. Это практически отдельный мир, воссозданный до деталей. Ей кажется, будто созданный ею человек действительно существует.
— Возможно, это конфабуляции[1], вызванные эмоциональными нарушениями и расстройством личности. А возможно, все куда серьезнее. Могу предложить начать более тяжелую терапию, — произнес в ответ мужской голос.
Дана вытерла остатки слез, а затем улыбнулась. Весь услышанный ею разговор походил на бред.
— Разве они могут знать, что на самом деле происходит со мной? — полушепотом произнесла она.
…Терапия длилась больше полугода, а становилось все хуже. В день, когда она впервые перешагнула порог этого кабинета, ей было намного легче, чем сейчас. К невыносимым страданиям, преследовавшим ее день за днем, прибавилось ощущение безысходности. Ни один из живущих в мире не был в силах ей помочь. Разумом она прекрасно понимала, что начала сходить с ума от невольно возникших чувств к человеку, который когда-то приходил к ней во снах. Но он исчез много лет назад: в тот момент, когда она слепо поверила в счастье. Он просто растворился с первыми лучами осеннего солнца. С тех пор она не могла найти себе места, цепляясь за любую возможность вернуться в прекрасный мир ночных грез.
Доктор вернулась в кабинет, села напротив и произнесла:
— Знаете, я хочу быть с вами предельно откровенной. Вам нужно пройти более глубокую терапию. В ином случае есть риск, что вы утратите ощущение реальности.
Дана медленно поднялась с кресла, подошла к окну и вгляделась в пустоту осенних улиц. Вдалеке горели тусклые фонари, подсвечивая капли дождя.
Прервав паузу, она повернулась к доктору и проговорила:
— Насколько я могу быть уверена в положительном результате?
— Все зависит исключительно от вас, — тут же отозвалась доктор. — Признаться честно, мне кажется, вы сами не готовы отпустить свой воображаемый мир. И если это так, то пока вы не возьмете себя в руки, эффекта не будет.
Дана задумалась над ее словами и поймала себя на мысли, что, возможно, специалист права. Сколько она ни пыталась избавиться от боли, горстями принимая лекарства, все становилось лишь хуже. Быть может, ее проблема была в одном: она просто не хотела перечеркнуть «память» о том, кто был с ней все эти годы. Каждый раз она придумывала историю, убивая главного героя в самом конце; а затем вновь воскрешала его.
— Хорошо, давайте продолжим в следующий раз. Я попробую последовать вашему совету, — с легкой ноткой неуверенности в голосе произнесла Дана.
Накинув пальто, она отправилась в сторону выхода.
— Постойте, возьмите вот это. Надеюсь, поможет, — протянула ей пачку таблеток доктор.
— Спасибо вам, — выдавив улыбку, ответила Дана и покинула кабинет.
В портовом городе шел проливной дождь. С каждой секундой он все усиливался, придавая пустынным улицам атмосферу безысходности. Нужно было вернуться в гостиницу к девяти, заменив больного отца за стойкой ресепшена. Он был единственным, кто принимал ее такой, какая она есть. Пока она брела по улице, перед глазами мелькали кадры из далекого, счастливого детства. Будучи художником, отец всегда мечтал, чтобы дочь последовала его примеру. Каждое лето, отправляясь на море, он осторожно устанавливал мольберт на золотистый песок и легкими движениями руки показывал, как на чистом белом полотне появляется великолепная картина, наполненная образами бушующих волн. Все это зачаровывало ее детский разум; вспоминая те дни, она невольно мечтала вернуться в это далекое прошлое. Тогда все еще казалось возможным для счастья.
В это мгновение ей захотелось вспомнить образ матери, но разум наотрез отказывался слушать указания: он словно закрывал доступ к столь отдаленному отрезку памяти. Все, что Дане осталось от нее, — это кулон в виде ангела, который она носила на шее, подобно талисману. Отец мало рассказывал о ней; лишь изредка, напиваясь, затягивал очередную сказку про дракона, который одержал победу над принцессой. Она ценой своей жизни спасла любовь от беспощадного пламени. Все его истории были сотканы из образов и метафор жизни его собственной, и в глубине души она понимала, что мать сгубила тяжелая болезнь. Теперь же «дракон» настиг и ее отца. С каждым днем его состояние ухудшалось; глаза тускнели, подобно пеплу в догорающем костре. Теперь отец был не в силах давать ей ту любовь и заботу, что давал прежде; теперь он сам нуждался в круглосуточной заботе и терпеливой, бескорыстной любви. Порой ей казалось, что все батарейки в ней садились – гулко и разом.
Дана прекрасно понимала, что пройдет еще несколько месяцев — и ей предстоит остаться совсем одной. За годы, проведенные в прекрасном портовом городке, ей так и не удалось найти себе вторую половину. Каждый, кто становился ей близким, исчезал после проведенной вместе ночи. Быть может, именно поэтому ей во снах начал являться человек, чей образ стал настолько необходимым, что она поверила в его реальность. Она бежала; молнией бежала от реальности этой – которая была слишком безжалостна к ней. Этот бег казался ей единственным, что ещё держит ее на плаву.
Свернув в переулок, Дана вышла к знакомой аллее, ведущей в центральный парк. Высокие деревья тянули ветви к небу, словно пытаясь найти в нем утешение. На мгновение в сердце проникло давно забытое ощущение волшебства; ее ладонь будто обхватили невидимые пальцы, передавая через нежные прикосновения приятное тепло. Словно ребенок, что опять наивно поверил в сказку, она отправилась к знакомому колесу обозрения. Билетер, приметив ее печальный вид, не стал брать плату; лишь безмолвно пустил ее в одну из проезжающих кабин.
Капли медленно стекали по запотевшему стеклу; ее хрупкое тело начало отдаляться от земли. В голове пронеслись знакомые строчки из старой песни:
Расскажи мне про любовь,
Расскажи, как надо жить,
Только зарево костров,
Никому не изменить.[2]
Все это больше напоминало помешательство, обволакивающее сознание, подобно медленному яду. Вдохнув воздух полной грудью, Дана вытащила из кармана таблетки и положила их перед собой. Это была грустная повесть, где конец давно предрешен. Закрыв глаза, она мысленно перенеслась в самое последнее мгновение – за минуту до его смерти… а затем приняла острый удар на себя, пытаясь спасти свою любовь. Боль была не страшнее комариного укуса: ведь за годы существования она свыклась с этим чувством. Кто-то вновь взял ее за руку, а затем произнес:
— Любовь моя, ты должна меня отпустить.
Он стоял перед ней, словно настоящий, нежно поглаживая ее замерзшие пальцы.
— Но как? Как мне быть без тебя? — сорвалось с ее губ.
— Оставь наше прошлое и дай мне навсегда покинуть пределы этого мира, — настойчиво попросил он. — Ты никогда не сможешь быть счастлива, отказываясь смотреть в глаза реальности.
В это мгновение на нее неожиданно снизошло озарение, что своей болью и привязанностью она делает хуже не только себе, но и тому, кто так сильно ее любит.
— Доверься мне, прошу. Как я когда-то поверил тебе…
В последний раз посмотрев на его прекрасный образ, она улыбнулась сквозь слезы и произнесла самое важное слово в своей жизни:
— Люблю.
…Солнце садилось на западе, а он растворялся вместе с последним угасающим лучом; растворялся, оставляя ее наблюдать за тем, как вдалеке бушует бескрайнее соленое море, а порывы ветра медленно раскачивают высокие кипарисы.
Конец.
[1] Конфабуляции – вымышленные воспоминания, рассказы о якобы происходивших событиях, которых на самом деле не было и не могло быть.
[2] Песня группы ПТВП – «Дворы».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
