В лес
1
К концу смены в цехе стало особенно людно. Визжал диск циркулярной пилы, из-под работающей болгарки сыпались искры, ровно и монотонно жужжали шлифовальные машинки. Рабочие сверлили, пилили, шлифовали заготовки. Кто-то проклеивал уже готовые макеты, поодаль шли покрасочные работы. Некоторые мужчины втихую прикладывались к спиртному.
Юра, коренастый, коротко стриженный парень в пыльной рабочей футболке и темно-синем трико, вытачивал фанерные заготовки лобзиком и остановил инструмент как раз в тот момент, когда мимо прошел владелец цеха. Тот объяснял что-то мужчине в чистеньком деловом костюме.
— Да, цех у нас что надо, — говорил начальник, останавливаясь напротив Юры. — Парни у меня отличные. Закаленные. Так что сотку скинуть точно не могу. Давай еще зайдем…
Работающая болгарка на мгновение заглушила дальнейшие слова шефа.
— Да у вас тут все, как у всех, — ответил мужчина в костюме. — Некоторые, я вижу, не стесняются употреблять алкоголь прямо на рабочем месте. Так что если и надумаю покупать, то только без твоих доходяг.
Начальник с человеком в костюме пошли дальше.
Леша — долговязый, белобрысый мужчина в серой толстовке — поднял голову от фанерного макета, который проклеивал.
— Ты слышал, да? — он повернулся к Юре. — Серега че, цех продает?
— Не знаю… — ответил Юра.
— А черта в костюме слышал? — Леша махнул тюбиком клея. — «Без доходяг», говорит…
Он покосился на спины ушедших.
Юра тоже посмотрел вслед гостю своего начальника.
— Надо колеса ему спустить.
Леша ухмыльнулся и покачал головой.
— Доходяги… Ну а вот ты что думаешь про наших пацанов?
— А я че? Люди, думаю, хорошие тут. Сибиряки, все-таки. Хотя, знаешь… в последнее время даже здесь стало так много гнилья…
— Кто из нас безгрешен? Ну че, конец смены, так-то. Пойдем, прибухнем сегодня?
— Да я бы с радостью, но что-то сил больше нет…
Юра смахнул стружку с рабочего места, свернул инструмент и пошел в раздевалку.
2
Юра шел по улицам, направляясь домой. Высокие лощеные новостройки грузно нависали над покосившимися ветхими домишками — когда-то образцовыми образцами деревянного зодчества старого Иркутска.
Юра подошел к одиноко стоящему на пустыре низкому, разваливающемуся деревянному дому с многолетней пылью, осевшей на венцах. С двух сторон к пустырю примыкала стройка, где денно и нощно мощный насос швинг заливал бетоном новые этажи. Позади возводящихся строений уже стояли почти готовые к сдаче новостройки. Прямо у калитки шумела дорога, ведущая через большую развилку к Ангарскому мосту. И лишь с одной стороны пустыря, в ветхих домишках, ютились оставшиеся верными хозяйству соседи.
В щели между досками родной калитки Юра нашел свернутое уведомление. Аккуратно вытащив его, он отпер замок и прошел во двор. Послышался приветственный лай.
— Тихо, тихо, Славка, тихо. Свои, — Юра погладил рыжую дворнягу, та в ответ облизала ему руку. — Сейчас, подожди. Найдем чего-нибудь поесть.
Он прошел в сени и щелкнул выключателем. Лампочка не отреагировала. В доме света тоже не было.
Развернув уведомление, парень прочитал о плановом отключении света с целью электрификации новостроек. Отложив листок к десятку других таких же уведомлений, Юра вышел на улицу и, пожурив пса, направился к супермаркету.
Выбрав пачку пельменей, он подошел к кассе. В этот вечер работала хорошенькая брюнетка с вьющимися волосами и веселыми карими глазами, которую Юра давно заприметил. По возможности он старался вставать именно в ее очередь. Обычно на ее бейджике было написано «Марина», но сегодня вместо имени на груди девушки красовалась круглая эмблема с надписью: «Спроси фишки у кассира».
Заплатив за пельмени, Юра хотел узнать, что кассирша делает сегодня вечером, но гневный взгляд пенсионерки с капустой в руках, стоявшей в очереди, заставил парня поскорее уйти. На улице он понял, что Марина сегодня еще работает, а в следующий раз нужно будет придумать вопрос поумнее.
Закинув пельмени домой, Юра вышел во двор, чтобы покормить Славку и наколоть дров. Затопив печь, он поставил в нее котелок с водой. Дожидаясь, пока холодная печь разогреется, Юра достал из прикроватной тумбочки потрепанный блокнот и ручку.
Под лучами закатного солнца он написал:
«Думаю, раньше народ тут выживал… Зимой друг другу не поможешь — подохнешь. А сегодня все привыкли: свет есть, батарея греет, вода в кране, еда в магазине, туалет за дверью. Вот и вывелись сибиряки. Стали южанами. Впрочем, про себя тоже не могу сказать, что я сибиряк. Оценивайте это как хотите… Хотя живу я к настоящим сибирякам часто чуть ближе, чем многие…»
Закончив, Юра посидел немного и поглядел в окно, наблюдая, как Славка лает на прохожих через щель под забором, а потом перечеркнул весь написанный абзац и захлопнул дневник.
Сварив наконец пельмени, он поужинал. Когда совсем стемнело, Юра привычными движениями нашарил на полке фонарик и открыл ящик прикроватной тумбочки. Отодвинув свои документы, он достал старую фотографию. Мужчина средних лет, одетый в военную форму, строго взирал с цветной карточки под светом фонарика. Парень выложил фото на кровать, сходил во двор к туалету, а потом умылся перед сном на кухне, подсвечивая себе фонариком.
Завалившись в постель, Юра долго разглядывал фотографию мужчины, а потом вновь раскрыл блокнот и попытался что-то записать. Когда батарейка в фонарике начала разряжаться, парень захлопнул блокнот, вложив в него фотографию. Положив блокнот на подоконник, Юра выключил фонарик и повернулся на бок.
3
Снова зазвучал гул множества работающих инструментов: лазерный станок вырезал болванки, рабочие сверлили и вкручивали шурупы. Раскаленная струна резала пенополистироловую заготовку.
Юра бездумно распиливал остатки фанеры длинными кусками циркулярной пилы. Рядом Леша склеивал фанерный макет и неприметно попивал что-то алкогольное, время от времени вынимая бутыль из-под стола.
— Бывают у тебя такие дни, когда делать совсем ничего не хочется? — заметив на себе взгляд Юры, спросил Леша.
— Только когда голова не соображает.
— Ясно. Когда и думать не думается, тогда и делать ничего не делается.
— Да, мне тогда хочется просто уставиться в одну точку и смотреть на нее.
— Вот именно в такие дни мне хочется залиться пуще прежнего, — клейщик макетов достал бутылку. — Будешь?
— Давай, — кивнул Юра. — И часто у тебя такое?
— Каждый день…
Юра отхлебнул пару глотков обжигающей жидкости.
— Это че у тебя?
— Самогонка. Товарищ гонит один, могу познакомить.
— Да не, я как-то не любитель крепкого. Я больше по пивку.
В этот момент подошел коренастый мужчина по имени Васян в пыльном спортивном трико и кофте баклажанового цвета.
— Это, пацаны, мы с Жекой сегодня посидеть хотим после смены. Не нажраться, а так, махнуть пивка, по-человечески.
— Юрец, пойдешь? — Леша закрутил свою бутыль.
Юра кивнул.
Пустой двор промзоны был освещен вечерним июльским солнцем. Перед разукрашенными краскопультом стеной и воротами цеха стояла сварная скамейка, на которой сидели мужчины.
— Мне вообще нет резона так работать, — Васян скрутил крышку у непочатой полуторолитровой баклажки. — Батрачишь сменами, а как доехать, поесть… ползарплаты уже нет, хотя ты и домой не возвращался еще.
— Да, нормы-то режут… — Жека швыркнул носом. — Работаешь больше, а денег получаешь столько же.
Юра отпил пивка из бутылки.
— Я вот даже не знаю, что делать с этим цехом… Уйти бы отсюда. А вот опять же, куда сейчас пойдешь? Где нас ждут?
— Да, куда пойдешь… — Васян вздохнул.
— Сейчас бы на зиму ботинки купить, — продолжил Юра. — А денег нихрена не хватает даже на похавать.
Леша отложил пустую бутылку.
— Я вот унты себе хочу купить, говорят, тема отличная. Тепло! Да вот тоже не знаю, хорошее ли вложение будет.
— Конечно, покупай! — Юра махнул рукой. — Отличное вложение, ты же в них тридцать лет потом ходить будешь. Тебя в них хоронить будут!
— Покупай белые! — Жека улыбнулся, и все разом засмеялись.
Успокоившись и отдышавшись, мужчины почти допили оставшееся пиво.
— Ну что дальше-то делать будем? — Юра повертел головой, оглядывая всех своих коллег. — Что-то я запарился с этим цехом, охота уже пойти куда-нибудь, что ли…
Он поднялся с места.
— Моя сегодня в смену уходит, — Леша сложил пустые бутылки в пакет. — Если что, пойдемте ко мне!
— Да, пойдем! — Жека тоже вскочил, поправив джинсы. — В магаз тогда надо заглянуть по пути.
Юра пригубил оставшуюся в бутылке жидкость, и его взгляд приковал тоненький столбик дыма, выросший за соседствовавшими с промышленной зоной пятиэтажками.
— Юрец, ты как? Идешь? — осведомился Леша. — Эй! — он похлопал застывшего парня по спине.
Все рабочие поднялись с лавки и собирались уходить.
— Не, пацаны, — Юра продолжал вглядываться в дым. — Я что-то пока не знаю… Мне Славку покормить надо. Там еще дым какой-то, в моей стороне! Я лучше схожу, проверю…
— Это по-любому не у тебя! — Леша подхватил коллегу за плечо. — Потерпит твоя дворняга, пошли.
— Нет… вы идите пока без меня. Если что, я к вам попозже подойду.
4
Чуть пошатываясь, Юра шел по вечерним улицам города. Над ним снова нависали новенькие красивые многоэтажки, а внизу, у их подножий, темнели покосившиеся заборы и полуразрушенные дворы старых домов частного сектора. Чем дальше он уходил, тем сильнее росла тревога. Тонкий столбик сизого дыма вскоре превратился в густую черную завесу, перекрывающую часть неба над дворами.
Пожар мог быть у кого угодно, Юра понимал это, но источник дыма явно находился где-то рядом с его домом. От опьянения не осталось и следа. Сердце забилось часто и гулко, и он побежал.
До дома оставалось всего несколько строений, но и этого хватило, чтобы понять: дым идет совсем близко. Когда впереди мелькнули отблески пламени, Юра рванул еще быстрее, не веря собственным глазам.
Добежав до забора, он остановился.
Лицо озарило бешеное, дрожащее зарево. Дом уже горел открытым пламенем, и огонь ревел, пожирая его с жадной, яростной силой, под жалобный вой и скулящий лай Славки. Пес отчаянно дергался, пытаясь сорвать привязь. Задняя часть дома была уже уничтожена, огонь перекинулся на крышу и обдавал пса невыносимым жаром.
Несколько секунд Юра стоял, не в силах пошевелиться. Потом где-то вдали завыли пожарные сирены, и он наконец осознал, что происходит.
Он бросился к дому и первым делом отцепил дворнягу. Славка, скуля от жара, тут же сорвался с места, вылетел за распахнутую калитку и умчался прочь.
— Славка! Стой! — Юра попытался догнать пса.
Но быстро остановился и обернулся к горящему дому.
Сени и передняя стена еще не были охвачены огнем, хотя через стекла уже было видно, как внутри все полыхает. На подоконнике, среди этого жара и дыма, все еще лежал дневник. Юра прикрыл лицо рукой и подбежал к окну. Разбивая стекло, он не успел увернуться от вырвавшегося наружу пламени. Закричав, он упал на траву, сбивая огонь с рукавов кофты.
Пересилив страх и боль, Юра выхватил с подоконника полыхающий дневник и тут же выронил его на землю. Потом подхватил рукопиь и, добравшись до калитки, швырнул ее туда же. Быстро отползая прочь от дома, он чувствовал, как жар будто дышит ему в спину.
Поднявшись у забора, он затоптал дневник ногами. Потом попробовал пролистнуть опаленные страницы и убедился, что записи уцелели, а фотография почти не пострадала. Только выступавший за обложку край изображения слегка вспузырился.
Тем временем дом продолжал гореть. Сирены пожарных машин слышались уже отчетливо.
— Славка! Славка! — закричал Юра, выронив дневник.
Стемнело быстро. Заброшенный пустырь в центре города озаряли теперь только всполохи пламени. Глаза Юры наполнились слезами. Он застыл на месте и смотрел на свой горящий дом. Единственный родной уголок исчезал у него на глазах. Очертания огня расплывались.
Юра уже не отдавал себе отчета в том, что делает. Подобрав дневник, он побрел вдоль дороги, спотыкаясь на каждом шагу.
— Славка! Ты где?.. Славка! Вернись! — хрипло кричал он.
Если бы он обернулся, то увидел бы, как вдалеке, у самого огня, мелькают люди в спецовках и касках, а за ними ярко мигают проблесковые маячки остановившихся пожарных машин.
Бесцельно переставляя ноги и почти ничего не видя перед собой, Юра посмотрел на свои перепачканные руки, саднящие от ожогов. Остановившись на парковке рядом с ярко мигающими рекламными щитами и пустыми припаркованными автомобилями, он достал телефон и, убедившись, что тот разрядился, хотел убрать его обратно, но случайно выронил на тротуар.
Подняв устройство, он увидел разбитый экран. Юра выругался и сунул сломанный телефон в карман.
Похолодало. На выдохе уже появлялся пар, а тело била дрожь. Невзирая на проносящиеся мимо машины, Юра шел по ночным улицам под тусклым светом фонарей. Час, второй, третий — и в конце концов ноги привели его через реку в далекий спальный микрорайон, к перестроечной девятиэтажке.
Медленно поднявшись на девятый этаж, он протянул руку к звонку. Из-за двери доносились звуки вечеринки. Совсем немного не дойдя пальцем до кнопки, Юра замер. Он уже убирал руку от звонка, когда вдруг шум веселья усилился и послышалась возня с замком.
Юра остановился.
Дверь позади него широко распахнулась, и на порог вывалила компания его нетрезвых коллег. Они с удивлением уставились на гостя, стоявшего к ним спиной, но потом кто-то узнал знакомую одежду.
— Юрец? Ты че тут встал? Заходи!
— А мы уже за догоном идем! — крикнул кто-то сильно нетрезвый.
— Да! Пойдем с нами!
— Э, Юрец! Ты че?
Юра не ответил. В его глазах стояли слезы.
5
На обшарпанном линолеуме полупустой пыльной комнаты валялись бутылки из-под спиртного, на полу было что-то пролито. На продавленных диванах торчали ноги и руки спящих людей. Юра лежал на тюфяке, рядом валялась опрокинутая бутылка.
С рассветом проснулись еще не успевшие протрезветь рабочие. Юру долго не решались будить, но перед уходом Леша все же растормошил его.
— Юра, вставай… Мы на работу пойдем. Про тебя шефу скажем, ты не волнуйся. Главное, сходи сегодня за справкой в пожарку, а потом в паспортный стол…
Юра перевернулся. Лучи утреннего солнца ударили ему прямо в глаза.
— Что? Я никуда не пойду… — он закрыл лицо рукой.
Квартира опустела.
Проснувшись окончательно, с тяжелой головой, Юра долго стоял у раковины с пожелтевшей, потрескавшейся эмалью и смотрел в зеркало на опухшее, перепачканное сажей лицо. Он был готов поддаться слабости, рухнуть на старую грязную плитку и разрыдаться, но шум воды из крана понемногу его успокаивал. Глаза увлажнились, и он умылся.
Побродив по квартире, погорелец нашел свой обгоревший дневник на прокуренной кухне, пропахшей прогорклым жиром. Вытащив из него фотографию мужчины в форме, Юра долго разглядывал ее. Потом отложил дневник, отыскал в кухонном шкафу остатки подсохшего хлеба и дешевый чай в пакетиках. Позавтракав, он подобрал ключи, оставленные в прихожей, и вышел из квартиры.
На улице было ветрено. Юра без раздумий сел в автобус и сам не заметил, как вскоре оказался у большого пепелища. Забор был повален, от дома остались лишь пара обугленных венцов и почерневшая от копоти печь. Подойдя ближе, Юра почувствовал идущее от нее тепло.
Оглядев пустую привязь, он позвал пса:
— Славка!
Ответа не было.
Он покопался в пепле там, где стояла тумбочка с документами, будто надеялся хоть что-то найти. Но там были только угли и зола. Подув на обожженные пальцы, Юра немного постоял на месте, а потом пошел куда глаза глядят. Проходя через пустующие в рабочее время дворы, он видел бездомных собак и гадал, куда мог убежать Славка. Редкие прохожие выглядели очень занятыми и куда-то спешили, постоянно поглядывая на экраны смартфонов.
Через пару часов ноги привели Юру на девятый этаж, к двери Лешиной квартиры. Однако заходить он не спешил. Услышав голос Лешиной жены, разговаривавшей по телефону, погорелец сел на ступеньки, ожидая окончания рабочей смены товарища.
Через некоторое время на площадке распахнулись двери лифта, и появился Леша.
— О, Юрец! Моя чё, выгнала тебя?
— Нет, я только вернулся, решил тебя подождать.
— А, ну ладно, — Леша пожал руку коллеге. — Мы с пацанами отпросили тебя у шефа еще на день! Успел в паспортный стол после пожарки?
— Нет… — Юра опустил голову.
— Вечно они работают не по-людски! — Леша обошел сидящего друга. — Пойдем в дом.
— Не в том дело, — Юра поднялся. — Я не ходил…
— Как не ходил? — Леша позвонил в звонок. — Кто за тебя пойдет? Дом-то твой был.
— Сегодня на пожар ходил. Завтра пойду.
— Завтра, так завтра. Только не тяни с этим. Облапошат тебя…
— Как там, на пожаре?
Юра не успел ответить. Дверь распахнулась, и на пороге стояла худощавая женщина в цветастом домашнем халате, с полотенцем, намотанным на голову. Поздоровавшись, она начала:
— Леша, что за бардак вы тут устроили? Ты если своих дружков приводишь, так хоть убирайте свинство за собой!
— Да мы вроде бы все прибрали.
— Ага, я вижу, как вы все изгадили.
— А че, бутылки я вынес.
— А ниче! Меня сутки не было, а тут дерьма как за месяц накопилось! И кому говорила я — на кухне не курить!
К вечеру, познакомившись с Лешиной супругой, Юра подумал, что ей нужно было отдать должное. С ней кухня и ванная, как и остальные комнаты, стали гораздо свежее и чище, а на полках появилась еда.
— Какого числа у тебя аванс? Ты обещал точно сказать!
— Да скажу я, скажу… У нас Серега говорил, что заказов пока новых не поступало, а за старые как внесут оплату, так он нам аванс начислит.
Поужинали борщом с майонезом, разделив буханку хлеба.
Перед сном открыли полтора литра дешевого крепкого пива и под мигающий экран старого телевизора разговорились о сгоревшем отцовском доме и детском приюте, в котором Юре пришлось жить несколько месяцев в юности.
6
На следующий день Юра шёл по пыльным улицам вдоль полуразрушенных домов частного сектора. По другую сторону начинался уже совсем иной мир — с ровными фасадами, стеклом и фешенебельными новостройками, которые казались особенно чужими на фоне этой запущенной окраины.
Навстречу ему из дыры в заборе выбежала хромая старая овчарка. Она чем-то напомнила Славку — той же неуклюжей, подбитой жизнью походкой, тем же усталым видом. Собака заскулила, потом легла под деревом, будто выбившись из сил уже на полпути к нему.
Из всего имущества, которое у Юры осталось после пожара, при себе были только его пострадавший дневник, фотография и позаимствованная у Алексея шариковая ручка. Всё это он носил за поясом, словно какие-то жалкие, но единственные доказательства того, что его жизнь вообще ещё продолжается. Сломанный телефон и кошелёк, из которого он вынул последние скудные деньги, остались у коллеги дома.
Поскольку средств у него почти не было, Юра решил ходить по делам пешком. К пожарному отделению он шёл долго, устал ещё на середине пути и сел на лавочку под большим тополем. Раскрыв дневник, он несколько минут просто сидел, вглядываясь в пустые строки, а потом начал писать: «Всё вокруг казалось мне больным. На самом деле, скорее, болен был я. Прогулки по ночному сибирскому городу, если вы не собирались гулять и не припасли тёплых вещей, даже в середине лета для кого-то могут оказаться фатальными…»
Он перечеркнул написанное почти сразу, словно стыдясь собственных слов, и ещё некоторое время просидел на лавочке без движения.
Через полчаса Юра уже сидел на стуле в прокуренном кабинете с пожелтевшей побелкой на потолке и ждал капитана пожарной службы, который ненадолго вышел свериться с журналами и выдать погорельцу необходимую справку. Юра снова пролистал дневник и продолжил запись поверх зачёркнутых строк: «Всё пожарное отделение насквозь провоняло дымом… Или мне так казалось… После пожара я везде чуял запах дыма».
Вернувшийся капитан велел ему поставить подпись в нескольких бумагах и выдал квиток справки, отпечатанный на серой бумаге.
— Как самовозгорание? А если мне дом подожгли? — спросил Юра.
— Молодой человек, была проведена экспертиза и выяснено, что причиной пожара была ветхая проводка.
— У меня свет отключён был!
— Когда вам его включили, произошло короткое замыкание. Такое часто бывает.
Разговор постепенно начал уплывать от него, как если бы он и впрямь стоял не в кабинете, а где-то в глубоком омуте, где слова доносились глухо и через воду.
— Нужно всегда следить за состоянием проводки, — продолжал капитан. — Особенно в деревянных постройках.
Следующие полтора часа пути по городу Юра почти не запомнил. Он очнулся только тогда, когда уселся посреди большой очереди в душном коридоре федеральной миграционной службы. Вызывали по фамилии. Когда в кабинет заходили люди, пришедшие значительно позже него, он попытался вклиниться в очередь.
— Простите, можно я быстро…
— Нам всем здесь быстро, — ответил усатый мужчина из толпы. — Только вот мы по времени, через госуслуги.
— У меня дом сгорел. Должны же люди чередоваться, по записи и без записи? — спросил Юра.
Мужчина не ответил.
Вскоре его вызвали в кабинет. Очередь редела, и в конце концов женщина, заметившая, как долго Юра ждёт, пропустила его вперёд, а сама осталась на полупустой лавке.
Юра вошёл в просторный кабинет с обшарпанными пластиковыми панелями на стенах и гербом Российской Федерации, повешенным под китайскими настенными часами. Зарешечённое окно было распахнуто настежь. Перед стойкой на линолеуме виднелось стёртое пятно, будто специально обозначавшее место, куда следовало подходить.
Держа справку в руке, Юра поздоровался с бледной девушкой-паспортисткой и коротко объяснил ситуацию.
Сотрудница ответила усталым, почти механическим голосом, словно произносила всё это не в первый десяток раз:
— Молодой человек, заполняйте вот это заявление-анкету о выдаче паспорта, — она протянула бланк. — Принесите свидетельство о рождении и квитанцию об уплате государственной пошлины за выдачу паспорта взамен утраченного. Также нужны четыре фотографии три с половиной на четыре с половиной и все документы, чтобы проставить отметки в паспорте. Приносите свидетельство о регистрации брака, свидетельства о рождении детей до четырнадцати лет, выписку из домовой книги…
Где-то к середине её речи Юра перестал улавливать смысл произносимого. Он смотрел на губы, накрашенные блеклой помадой, и слышал лишь привычные, вызубренные годами практики слова, смысл которых давно растворился в официальном тоне.
— …также, — продолжала паспортистка, — вам необходимо написать заявление в свободной форме с объяснением, в какое время, в каком месте и при каких обстоятельствах был утрачен ваш паспорт, и приложить к нему вашу справку. Оформление паспорта в вашем случае осуществляется в течение десяти дней. На этот срок вам будет выдано временное удостоверение личности. Зарегистрироваться для подачи документов лучше через госуслуги.
Юра некоторое время молчал, пытаясь собрать из услышанного хоть что-то понятное.
— Спасибо, — наконец сказал он. — А что для этого нужно?
— Скачайте приложение на телефон, — пояснила девушка. — Или с компьютера зайдите. Подтвердите аккаунт и подайте заявление электронно. Тогда обслуживание без очереди.
— Как подтвердить аккаунт?
— С паспортом можете к нам в третье окошечко подойти и там…
— С паспортом… Благодарю вас.
В памяти Юры снова всплыло чужое, казённое, почти насмешливое требование назвать адрес постоянной регистрации.
— Улица Касьянова, тридцать пять, — сказал он тогда.
Работник пожарной службы посмотрел на дисплей компьютера и спросил, совпадает ли это с местом жительства.
Юра, уже тогда внутренне раздражённый и усталый, подумал, что не хотел идти сюда именно из-за этого — из-за бесконечной, вязкой войны с бюрократической машиной. Но ведь они должны были что-то сделать, это ведь и была их работа? По крайней мере, он так считал.
— Да, по этому адресу дом и сгорел!
— Такого адреса нет. Вы точно назвали?
— Смысл мне называть не точно? Улица Касьянова, тридцать пять!
Работник ещё раз проверил данные, потом произнёс чуть громче, будто повышенный тон мог сделать адрес существующим:
— Говорю ещё раз, такого адреса нет.
И тогда Юра вдруг с холодной ясностью понял, что такого дома, возможно, и в самом деле никогда не существовало. От этой мысли он даже щипнул себя за щёку, словно проверяя, не спит ли.
— Да быть не может такого! Спросите у кого-нибудь! Повоните начальнику! Вы же должны разобраться…
— Обращайтесь в полицию, мы пропажей земли не занимаемся. А если они подтвердят, что адреса нет, тогда вам в стационар на Сударева. Всего хорошего.
— Подождите! У меня дом сгорел! В какую полицию? Мне нужна просто справка, чтобы восстановить документы!
— Ещё раз назови дату, когда дом сгорел?
— Позавчера!
Работник на секунду замер, потом сказал уже тише, почти с сомнением:
— Так, погоди-ка. Почему сразу не обратился? В журнале адрес стоит, такой, как ты называешь, а в базе такого адреса нет. Сейчас, подожди.
Он вышел из кабинета, а Юра остался стоять у двери и смотреть в пустоту, не понимая, что теперь вообще можно сделать.
— Адрес твоего дома поменялся, теперь это улица Касьянова, тридцать пять дробь три. Тут значится место под застройку, — донеслось из-за двери.
Юра молчал.
— Что это значит? — наконец выговорил он.
— Я не могу выдать тебе справку погорельца, потому что пожар был по несуществующему адресу.
Юра вспомнил, как медленно двигался рот работника пожарной службы, когда тот произносил эти слова. В памяти фраза продолжала звучать снова и снова, будто заевшая пластинка: «…по несуществующему адресу… по несуществующему… по несуществующему…»
Он шёл дальше по городу уже почти на автомате, направляясь к паспортному столу. Мимо проносились дорогие машины, и всё вокруг казалось ему ещё более чужим и равнодушным.
«Но…» — мысленно начал он.
— У тебя нет документов, чтобы доказать обратное. Надо было сразу обратиться к пожарным, которые приезжали, или приходить вчера. Рекомендую скорее направиться в паспортный стол и всё восстановить.
7
Стекло глухо стучало о стекло. Прозрачная жидкость заполнила стаканы, и в скудном свете кухни она казалась почти маслянистой. Юра и Лёша сидели у стола уже давно — та стадия опьянения, когда движения становятся тяжелыми, а обиды — огромными.
— Я же говорил, что облапошат, — пробурчал Лёша, разглядывая дно стакана.
— Если бы только там! — Юра резко подался вперед. — Посмотри, что мы пьем. Что едим…
Он сцапал со сбитого стула остаток колбасного батона, поднес к самым глазам, щурясь от нахлынувшей злости.
— Читай! Сорбат калия, нитрат натрия. Глутамат… А пишут-то: без ГМО, государственное качество. Травят как крыс.
— Натрия, дурень, — икнул Лёша. — В школе химию прогуливал?
— Учился я! Формулу спирта знаю. Главное открытие Менделеева в нас сейчас залито, это тоже знаю.
Юра поднял стакан, рука его заметно дрожала.
— Кормят дерьмом, дома отбирают, деньги не платят. За что цепляться?
— А Менделеев… мужик был хороший, — нелогично отозвался Лёша.
— За Менделеева.
Стаканы столкнулись с коротким сухим звоном.
Дни потянулись однообразной серой лентой. Утро — тяжелый подъем, путь в цех через сквозняк улиц, грохот станков и визг пил, а вечером — снова стаканы. Юра привыкал к этому ритму, как привыкают к старой обуви, которая жмет, но идти больше не в чем. Однажды в супермаркете, прижимая к груди бутылку водки, он увидел на кассе ту самую девушку — светлую, с ясным взглядом. Ему вдруг стало невыносимо стыдно за свою небритую щетину и зажатую в кулаке «чекушку». Уткнув глаза в пол, он попятился и ушел на другую кассу, в самый конец зала.
Вечером того же дня на кухне появилась жена Лёши. Она замерла в дверном проеме, не переступая порога, словно боялась испачкаться о саму атмосферу их посиделок.
— Алексей, — холодно позвала она. — Зайди в комнату. Нужно поговорить.
Лёша послушно, по-собачьи, поднялся и вышел. Юра остался один. Сквозь тонкую стенку, типичную для панельных многоэтажек, слова просачивались отчетливо и больно.
— Твой дружок начинает действовать мне на нервы, — донесся приглушенный женский голос. — Он вообще ищет жилье? Или решил у нас до пенсии кантоваться?
— Успокойся, — оправдывался Лёша. — Я поговорю с ним.
Юра снова наполнил стакан. Звук льющейся водки казался в тишине набатом.
На следующее утро они шли к цеху в молчании. В узком туннеле, где эхо шагов становилось громче, Лёша наконец выдавил из себя:
— Юр, ты пойми… Я-то не против. Но с женой спорить — себе дороже, сам знаешь. Она хозяйка.
— Да я понимаю, Лёх, — отозвался Юра, глядя себе под ноги. — Все понимаю. Как только найду что-то, сразу съеду. Обещаю.
Они вышли из туннеля во двор и замерли. У закрытых ворот толпились мужики из их смены. Никто не переодевался. На дверях цеха, тускло поблескивая на свету, висела бумажная полоска с печатями. Опечатано.
Дома всё рухнуло окончательно. Жена Лёши, доведенная до предела известием об увольнении мужа, сорвала скатерть со стола. Пустые бутылки посыпались на пол в каком-то замедленном, страшном танце.
— Какого хрена! — кричала она за стеной, переходя на визг. — Теперь ты нас вообще не прокормишь! Алкаш! Я на пяти работах впахиваю, а ты тут заливаешься со своим приблудой!
Юра слышал возню, звон монет — она вытряхивала жалкие копейки из Лёшиного кошелька.
— Пошел вон! — хрипела она. — Квартира моя! Пошел вон вместе со своим дружком! Прямо сейчас!
Дверь подъезда захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. Юра и Лёша стояли на лестничной клетке. У Лёши — наспех набитая спортивная сумка. У Юры — только обгоревший дневник под мышкой. Всё, что осталось от прошлой жизни.
Прощались на набережной Ангары. Юра смотрел на серую воду, а в ушах все еще звенел голос друга: «Ты прости, Юрец, тебя не зову. Я в деревню, к родне, в Малое Голоустное. Там люди строгие, воцерковлённые… спиртного не терпят, труд любят. Если вдвоем заявимся — и меня выпрут. Иди к Жеке или Костяну».
Юра остался один. Спустился к воде под мост, выстирал в ледяной реке свою единственную футболку. Глядя, как она сохнет на перилах, он чувствовал, что мир вокруг стал окончательно прозрачным и пустым. «Я ведь тоже вроде православный», — запоздало подумал он. Незнакомомый человек случайно толкнул его на тротуаре и даже не обернулся.
8
Юра побрел на Новый мост. Внизу стремительно неслась Ангара, унося куда-то щепки и мусор. Он замер у перил, чувствуя, как холод пробирается под мокрую одежду.
— Братишка, ты чего тут стоишь? — раздался за спиной чей-то голос.
Юра обернулся. Перед ним стоял основательно одетый мужчина с удочкой.
— Здрасьте… — Юра попытался улыбнуться замерзшими губами.
— Рыбак рыбака видит издалека, да только ты на рыбака не похож, — прищурился мужик. — Чего стоишь? Холодно ведь.
— На воду смотрю.
— На воду? — незнакомец хмыкнул. — Сигануть, что ли, решил от жизни такой? Смотри у меня, я это дело не люблю.
— Нет… проблемы просто. Временные.
Слово «временные» прозвучало жалко. Юра вкратце рассказал: пожар, документы, отсутствие дома. Рыбак выслушал, не перебивая, попыхивая сигаретой.
— Родни, значит, нет? Понятно. Слушай, Юра… Меня дядя Миша зовут. У меня заимочка есть на Байкальском тракте, в лесу. Сторож там нужен, а то растащат всё. Перекантуешься до весны?
Юра посмотрел на него, не веря своим ушам. Любое предложение сейчас казалось спасательным кругом.
— Я… я любому варианту рад.
— Ну и добро. В четверг в три часа жду на сорок третьем километре, на отвороте. Только не прыгай тут, понял? Дуй домой греться.
Дома у Юры не было, но он послушно отошел от края.
В четверг утром он проверил карманы. Мелочи не хватало даже на пригородный автобус. Юра вздохнул и пошел по тракту пешком.
Дорога была бесконечной. Машины пролетали мимо, обдавая его водяной пылью. Раньше здесь к самой обочине подступал залив, а теперь высились бетонные громадины новостроек. «Они станут чьим-то домом, — думал Юра, обходя глубокие лужи. — А у меня нет ничего. И всё же я живой».
Он шел под мостами, по сточным тоннелям, прячась от мелкого дождя. Мысли текли медленно. Юра вдруг осознал, как редко мы смотрим на мир не через экран телефона. Когда идешь по обочине один, реальность возвращается через боль в ногах, через каждую каплю на коже, через каждый камень под подошвой. Дорога приводит в чувство.
Ночевал он на пригорке, в тридцати километрах от города. Долго возился с сырыми ветками, пока не удалось разжечь крохотный, дрожащий костер. Укладываясь на лапник под открытым небом, он чувствовал себя маленьким и беззащитным, как в детстве. И, как в детстве, ему вдруг захотелось мечтать, несмотря на холод.
К вечеру следующего дня тракт сузился, природа окончательно поглотила бетон. У нужного поворота стояла машина. Дядя Миша, заметив его, замахал рукой.
— Я уж думал, не придешь! — воскликнул он, когда Юра, едва переставляя ноги, подошел к машине. — Садись живо, грейся!
— Я пешком шел… — выдохнул Юра, проваливаясь в тепло салона.
— Елки-палки! Надо было телефонами обменяться, не сообразил я старый… Ну ничего, сейчас оттаешь. Давай, трогаем.
Машина свернула с тракта и нырнула в густую лесную чащу, оставляя мир дорог и бетонных коробок позади.
Рыбак вёл машину по таёжной дороге медленно и осторожно. Дорога была неровная, с кочками и ямами, в которых после дождей стояла вода. Машину то и дело встряхивало, и Юра, сидевший рядом, чувствовал, как усталость после пешего пути понемногу отпускает его, уступая место другому чувству — тревожному, но уже не такому острому. Всё вокруг становилось тише, глубже, глуше. Город будто оставался где-то позади не только по километрам, но и по смыслу.
— Ну всё, Юра, вот так мы тихонечко поедем… — говорил Рыбак, не отрывая взгляда от дороги. — Видишь тут, дорога такая…
Юра посмотрел вперёд, потом на него.
— А что вообще будет входить в мои обязанности?
Рыбак усмехнулся, будто вопрос его позабавил.
— Медведей убивать!
Он расхохотался, видимо довольный собственной шуткой, а потом, немного успокоившись, продолжил уже серьёзнее:
— Да ничё, какие обязанности? Будешь сторожить кордон… Ну и за хозяйством так смотреть. Вокруг надо убраться.
Юра кивнул, хотя ещё не до конца понимал, во что именно ввязывается.
— А там лес прям да?
— Ну лес, тайга, конечно. А так ты охотник?
— Нет, нет, я вообще не охотник…
— Ружьишко бы тебе какое-нибудь подобрали, стрелял бы медведей… Шутка! — Рыбак снова коротко хохотнул. — Шумовые гранаты тебе, что-нибудь там придумаем, найдём… Чтобы отпугивал. Пугалки детские какие-нибудь.
Юра, не зная, как на это реагировать, только спросил:
— А по оплате как?
Рыбак почесал подбородок, подумал и ответил не сразу.
— Как сказать… Денег-то у меня сильно много-то и нет… Омуль не ловим… Ну тыщ семь-восемь, если тебя устроит… Как сказать…
Юра посмотрел в окно, потом снова на Рыбака.
— Ну то есть и продукты тоже в зарплату? Магазина же нету близко?
Рыбак повёл бровью и, словно неожиданно переключившись на другую тему, спросил:
— А продукты… ты как насчёт алкоголя?
— Я… ну, отрицательно, — ответил Юра после короткой паузы.
— Ты отрицательно… А куришь? Нет?
— Нет, не курю.
— Ну всё, значит, пять тыщ буду платить… Шутка.
Он снова засмеялся, а потом, уже мягче, почти по-доброму добавил:
— Нет, ну если не куришь, не пьёшь — это ещё лучше, конечно. Ну и ещё думаю, раз в неделю, может, будем тебя в город возить. В баньку может. Смотря как там получится.
— Ага, — коротко сказал Юра.
Рыбак кивнул, будто именно этого и ждал.
— Не переживай. Всё нормально будет. Ну зарплату — раз в месяц. Продукты — раз в неделю. Ну там, конечно, разносолов не обещаю… Икру минтая…
Юра усмехнулся краем губ.
— Мне щас, на самом деле, много-то и не надо…
— А так, видишь, дел там дохрена всяких… Печка… Можешь её подбелить там, подделать. Пока ещё не сильно зима…
— К зиме, то есть подготовить…
— Да. Оп-ля.
Машину резко тряхнуло на кочке, и Юра невольно дёрнулся вместе с сиденьем.
— Видишь, какие у нас тут дороги… Ты как, скучать-то не будешь?
Юра посмотрел куда-то в сторону, в лесную пустоту за окном.
— Да нет, меня, в принципе, в городе ничего не держит…
— Хорошо тогда. Смотри, мне главное к зиме подготовить всё. Там гостей надо будет принимать…
Юра повернулся к нему.
— То есть кто-то приезжать будет?
— Да, ну только через меня, естественно, так-то никого не пускай… Всё через меня.
— Всё понятно.
Они ещё какое-то время ехали молча, пока машина не свернула с тракта и не начала медленно подниматься к кордону. Здесь дорога почти совсем исчезала: вокруг всё было заросшим, диким, запущенным. Ветки низко тянулись к машине, то и дело царапая бок, а под колёсами хрустел сухой мусор, сучья и старые, слежавшиеся листья.
Когда они въехали во двор кордона, Юра даже на секунду растерялся от того, насколько всё вокруг было заброшено. Маленькие деревца и густой сушняк разрослись почти до самого дома. Тропинки не было вовсе, и к крыльцу пришлось пробираться через кусты.
Рыбак, выбравшись из машины, повёл Юру за собой и, как хозяин, показывающий новое жилище, начал объяснять на ходу:
— Вот она, Юра, моя деревня. Вот здесь банька будет… Но это уже по весне разберёмся, а так, то, что тебе нужно: туалет, кладовка, всё здесь! Туалет можно будет немного подделать, чтобы не сидеть вот так.
Он указал на покосившийся уличный туалет, а затем подошёл к полуразвалившемуся крыльцу.
— Вот тут всё подразвалилось. Надо подлатать будет. Территорию всю почистить, тебе видно лучше будет.
Юра поднялся на крыльцо вслед за ним и невольно огляделся. Кругом было запустение. На досках лежали слои пыли, перила в нескольких местах прогнили и оторвались, а сам дом выглядел так, будто давно ждал человека, который взялся бы за него всерьёз.
Рыбак тем временем продолжал говорить, уже почти с хозяйским азартом:
— Ну и территорию хочу огородить… Чтобы лишние тут не забегали, не заскакивали. Чтобы видно было, что здесь участок. Сначала шпалы привезём, доски сороковку, заборную доску. Можно будет с угла начинать огораживать. Осень будет тёплая, ещё можно успеть.
— Ага, — снова отозвался Юра.
— А колотить-то чё? Главное ямки успеть выкопать! Ты как, ямки копал когда-нибудь?
— Ну да…
— Сколько сантиметров должна быть ямка?
Юра на секунду задумался.
— Ну метр, наверное… Шестьдесят сантиметров!
— Восемьдесят сантиметров! Восемьдесят!
— А-а…
Рыбак довольно махнул рукой, будто даже не ожидал от него точного ответа.
— Ладно, ну можешь и метр выкопать, ладно… Сила есть… Вот такие дела! Пойдём тогда сейчас продукты в машине заберём, я уже тебе сразу привёз тушенки, макарон. На печке разогреешь… Всё, давай, обживайся. Пойдём!
И они ушли с крыльца обратно к машине.
На следующее утро Юра вышел на крыльцо хмурым и невыспавшимся. Вечером он долго ворочался, пытаясь устроиться на новом месте, пока наконец не затопил печь и, согревшись, не провалился в сон. Но сон этот был рваным и коротким, а с наступлением утра вместе с холодной сыростью вернулась и новая, непривычная действительность.
Он оглядел заросший двор и взялся за работу. Сначала попытался спилить одно из деревцев, но получил ветками по лицу и отступил, раздражённо морщась. Потом отыскал старые инструменты и принялся приколачивать отлетевшие доски на крыльце, однако молоток подвёл его самым обидным образом: головка слетела с рукоятки и ударила Юру, а сама дощечка тут же треснула и сломалась.
Юра выругался про себя, но не бросил начатое. Он перешёл к уличному туалету, попробовал проверить его устойчивость и выправить завалившийся каркас, однако в пальцы сразу впились занозы, а сам туалет, стоило его чуть тронуть, вновь принял своё прежнее косое положение, словно и не собирался стоять ровно. Юра попробовал ещё раз, упорно, почти зло, будто хотел взять упрямую постройку измором. Когда туалет наконец поддался и чуть выровнялся, ему пришла в голову мысль привязать его верёвкой к дому. Идея показалась почти гениальной.
С верёвкой он долго возился, но всё же добился своего. На короткое время ему даже стало радостно: теперь конструкция вроде бы держалась. Он уже отступил на несколько шагов, чтобы посмотреть на результат, как вдруг верёвка резко оборвалась. Вместе с ней вниз потянуло кусок кровли, и тот с глухим стуком рухнул на землю. Туалет снова осел, вернувшись в исходное положение, а Юра только посмотрел на оторванный кусок крыши и, вздохнув, решил пока не продолжать ремонт.
Он прошёл вдоль участка, присматриваясь, что ещё можно сделать, и вскоре снова взялся за пилу. Несколько низких деревьев, оказавшихся на пути, он спилил без особого труда: они были сухими и падали почти сразу. Потом распилил их на чурбачки и наколол дрова. Движения постепенно становились увереннее, как будто простая физическая работа понемногу возвращала его к себе самому. Он подбросил дров в печку, чтобы приготовить еду, и вскоре из трубы дома поднялся дым.
9
У передатчика сидел крепкий, внушительный егерь Константин, которого здесь звали Мазилой. На полке рядом лежала рация, бинокль, кепка с логотипом, ружьё; чуть поодаль висели лук и стрелы. Константин одной рукой подхватил рацию, другой — бинокль, потом надел кепку, вышел из дома прямо к берегу и завёл мотор надувной лодки.
Из рации послышался голос диспетчера:
— Приём! Мазила, посмотри пятый и четвёртый сектор сегодня. Там несколько человек должно быть.
— Мазила на связи! Принято.
Лодка пошла по реке, и вода под ней разошлась широкими волнами. Константин направил её к середине, вглядываясь в береговую линию через бинокль. Вскоре он заметил у зелёного УАЗика троих охотников, склонившихся у багажника. Он опустил бинокль, поднял рацию и сообщил:
— Приём! Вижу троих. Что-то мутят там, щас проверю.
Охотники стояли спинами, о чём-то переговаривались, и Константин, причалив ближе, окликнул их без всякого церемониала:
— Ну и что это вы тут делаете? Контрабанда? Соболей валите?
Трое мужчин ошарашенно обернулись. Один из них, явно более бойкий, даже не растерялся:
— Здорово! А ты кто сам?
Константин выпрямился и предъявил удостоверение.
— Константин Харитонов, местный лесной хозяин, по совместительству егерь!
Мужчина, назвавшийся Григорием, расплылся в улыбке:
— Я Григорий! Мы тут отдыхаем с ребятами!
Только теперь Константин разглядел, что в багажнике УАЗика устроен маленький столик, а на нём стоит бутылка водки. Он усмехнулся:
— Ааа! Охотники, значит! Предъявите, пожалуйста, документы! Охотничий билет, путёвка…
— Минутку, минутку! — Григорий поспешно полез за корочкой. — Извольте!
Константин внимательно посмотрел документы и вернул их владельцу.
— Всё в порядке, значит, у вас! Косулю добывать будете?
Григорий поднял рюмку и засмеялся:
— Уже добываем! Хочешь, присоединяйся!
— Спасибо! Но на работе не пью. Так что всего хорошего и удачной добычи.
Он вновь завёл лодку, а потом передал по рации:
— Приём, в четвёртом охотнички при документах.
— Приём! Принято. Не забудь проверить пятый.
Константин плывёт обратно вдоль берега, когда замечает дым над холмами. Это его настораживает. Он причаливает к берегу и уже по рации докладывает обстановку:
— Приём, в пятом на кордоне дым. Похоже, опять мутные ребята к Мише подъехали в гости.
— Приём! Смотри осторожно, если пьяные, уходи сразу, лучше рейдом их возьмём, как протрезвеют.
— Кто знает, может, это сам Миша, — ответил Константин и, спрятав рацию, направился в лес, к дыму.
А в доме Юра как раз вывалил на сковородку порезанный кубиками лук и вскрыл банку тушёнки. На печке уже доходила гречка, котелок тихо бурлил, и в комнате стоял простой, густой запах еды и дыма. Юра копался в ящичке, пытаясь отыскать хоть какую-то кухонную утварь, когда в дверь вдруг раздался стук. Он резко обернулся и, не успев придержать вещи, рассыпал приборы на пол.
Он быстро шагнул к двери.
— Миша, открывай! Давненько тебя не видал! — донеслось снаружи.
Юра замер.
— Кто?
— Ты кто? Где Миша?
— Я Юра, Миши нет!
— Кем Мише будешь? Или без спросу в дом пролез?
— Тебе что?
— А ну вылазь тогда, чертила, отсюда!
— Эй, эй! Я работник новый у Миши! Он меня вчера сюда привёз!
— Так и отвечай сразу! Дверь-то открой!
— С какой стати? Ты сам кто такой?
— Я твое спасение, если откроешь дверь, и проблема, если не откроешь. Выбирай сам.
Юра окинул глазами комнату и заметил рядом топор. Медленно, стараясь не делать резких движений, он отошёл от двери и направился к нему.
— Спасение или проблема — это не имя и не ответ на вопрос! Кто ты такой?
Снаружи мужчина, по-прежнему не называя себя сразу, ответил уже спокойнее:
— Меня зовут Константин, и если ты работник Миши, то он должен был тебя обо мне предупредить. Были у нас с ним прецеденты один раз.
Юра поднял топор, держа его неуверенно, но крепко.
— Ваши прецеденты — дело не моё. Я тут участок чистить приехал…
— Мне нет дела до чистки участка!
— Так что ты тогда прикопался? Кто ты такой? Дань собираешь, или алкоголь тебе надо? Сразу говорю, денег у меня нет, водки тоже. Все вопросы эти решай с Мишей.
Юра шагнул обратно к двери, всё ещё держа топор наготове.
— Я ни тот и не другой. Я проверяющий. Слежу за лесом и чтобы ушлёпки не били зверя без разрешения. Дверь-то открой!
Он положил ладонь на рукоять ножа и огляделся по сторонам.
Юра помолчал, потом ответил уже менее жёстко:
— Может, не верю я тебе. С какой стати должен открывать?
— Как знаешь…
Константин убрал руку с ножа, но сразу предупредил:
— Но смотри: если ты нагнал тут и на самом деле браконьерить приехал, я увижу тебя в лесу, и целым ты не уйдёшь. Увезёт тебя Миша домой по частям. Я его предупреждал прошлым летом!
Он ткнул удостоверением в маленькое окно, будто это должно было окончательно всё прояснить.
Юра, напряжённый и вспотевший, наконец немного опустил топор.
— Ладно тебе, я не браконьер. Познакомился с дядей Мишей недавно. Получилось так, что жить пока негде, вот и устроился тут помогать участок обживать.
Он вытер пот со лба, поставил топор рядом с дверью, чтобы был под рукой, и только потом открыл её.
На пороге стоял Константин — крепкий, уверенный, с видом человека, который привык задавать вопросы и получать на них ответ. Юра протянул ему руку.
— Юра. Будем знакомы.
Константин пожал её в ответ.
— Будем. Костя.
— Входи, если хочешь!
— Вот это другое дело. Внешностью и манерами человека лучше узнаёшь… Были тут паразиты, прикидывались, что просто в гости приехали, а сами добыли козу без разрешения. Им это с рук сошло тогда, но теперь все предупреждены…
Юра качнул головой.
— Я ничего такого не знаю, дядя Миша рассказал только про мои обязанности. Буду чистить вот это всё.
Он показал рукой на заросший участок за окном.
Константин посмотрел туда, потом снова на Юру.
— Ну, видимо, Миша и вправду не при делах был… А ты на вид парень нормальный. Ну смотри, загляну к тебе ещё.
Он махнул рукой через плечо, разворачиваясь к выходу.
— Тушенку свою не спали!
После этого егерь направился обратно в лес, а Юра, только сейчас спохватившись, почти бегом бросился к печи. Тушёнка уже как раз подрумянилась, и он вывалил её в котелок с гречкой.
Вечер опустился на кордон мягко, окрашивая небо в густые оттенки охры и багрянца. Юра, управившись с дневными заботами, устроился на веранде. Перед ним на грубом деревянном столе стояла железная кружка с обжигающим чаем, а рядом лежал раскрытый блокнот. Парень что-то сосредоточенно записывал, то и дело прерываясь, чтобы взглянуть на старую фотографию: с пожелтевшей бумаги на него смотрел мужчина в военной форме — взгляд строгий, но в глазах затаилась едва уловимая теплота.
Сумерки сгущались быстро. Вместе с ними пришла и тяжесть на душе. Прочитав написанное, Юра вдруг нахмурился, лицо его исказилось от досады. Резким движением он перечеркнул страницу крест-накрест, словно ставя точку в неудачном споре с самим собой. Блокнот захлопнулся с сухим стуком и отправился на полку. Юра остался сидеть в тишине, неподвижно глядя в сумрачную даль, пока небо над тайгой не затянуло иссиня-чёрным полотном, на котором одна за другой начали проступать мерцающие звёзды и бледный диск луны. В доме было темно, потрескивал только огонь в печи. Кордон погрузился в сон.
10
Утро началось с борьбы за быт. Выйдя из покосившегося туалета, Юра замер, критически осматривая постройку, которая, казалось, держалась лишь на честном слове. В голове созрел план: он притащил старые доски и попытался подпереть стены. На мгновение показалось, что хитрость удалась — туалет выровнялся и перестал угрожающе крениться.
Воодушевленный маленькой победой, парень отправился на край участка, решив расправиться с осиновым молодняком. Но работа не ладилась. Топор лишь кромсал древесину, оставляя после себя уродливые, острые пни, о которые Юра тут же начал запинаться. Он взялся за пилу, но та оказалась почти безнадёжной — ржавая, тупая, она лишь бессильно елозила по коре.
— Тьфу ты... — в сердцах бросил он, отшвыривая инструмент.
Поиски в кладовке привели его к неожиданной находке. Под грудой хлама лежала стопка книг, перетянутая тугой бечёвкой. Юра осторожно вытащил их, смахнул толстый слой пыли, и перед ним засветились имена, которые он помнил ещё по школьной программе, но никогда не воспринимал всерьёз: Распутин, Вампилов, Балков, Евтушенко...
Вынеся сокровище на свет, на веранду, он не заметил, как из леса вышел Костя.
— Здорово, работничек! — прогремел голос егеря.
Юра вздрогнул, оборачиваясь. — Привет! — И это всё? Три осины свалил — и в кусты? — Костя усмехнулся, кивнув на поле боя. — Да пилу искал... — Юра продемонстрировал ржавый инструмент. — Эта у дяди Миши совсем ни к чёрту. Зато вот, книги нашёл.
Костя заинтересовано прищурился. — Можно взглянуть? Юра молча кивнул. Егерь бережно взял верхний том, и его лицо вдруг смягчилось. — Ух ты! «Прощание с Матёрой». Моя любимая... Не читал ещё Распутина? — Не довелось, — признался Юра. — Матёра — это ведь мы и есть, — протянул Костя, глядя куда-то сквозь страницы. — Мы не просто там живём... Мы и есть эта деревня, эти избы. Сама земля. — А что с ними стало в книге? — Вода там теперь, — глухо ответил Костя. — Глубокий залив. И никому до этого дела нет, всё под воду пустили ради прогресса. — Это как «провал» в Бурятии? Слышал, там деревня под землю ушла. — Похоже, — согласился егерь. — Только там Байкал сам разверзся и сожрал всё. А Матёру люди сами затопили. Плотину построили — и привет.
Юра взял книгу, ощущая её неожиданный вес. — Интересно... Почитаю. Времени вечером всё равно вагон. — Это точно, — хмыкнул Костя. — Интернет тут не ловит, электричества нет... А у меня, кстати, есть. Ты телефон-то как заряжаешь? — А никак. Нет у меня его. Старый в городе ещё «навернулся». Думаю, с первой получки куплю какой-нибудь. — Чё, неужто Мишаня так щедро платит? — захохотал Костя. — Да нет, я самый простой возьму, «дровяной». Лишь бы связь была. — И то верно. О, а это что за кондуит? — Костя указал на дневник, лежащий на полке. — Заметки... Так, для себя, — уклончиво ответил Юра. — Ну-ну... Понял. Слушай, можно я вот эту одолжу? — Костя вытянул томик Вампилова. — Ни разу не видел «Старшего сына» отдельным изданием.
— Бери, конечно. Я всё равно медленно читаю, пока с «Матёрой» разберусь — поседею. Глазами вожу, а в голове не держится, концентрироваться трудно. Мне бы лучше слушать...
В этот момент за их спинами раздался жалобный треск. Подпорки туалета не выдержали, и постройка с обречённым вздохом вернулась в своё привычное перекошенное состояние. Юра лишь тяжело вздохнул.
После ухода Кости парень долго сидел на крыльце, пытаясь вникнуть в текст. Чтение прервал дождь — сначала несмелый, а затем перешедший в настойчивый ливень. Крыша дома предательски потекла в нескольких местах, и Юре пришлось устроить забег с тазами и вёдрами, расставляя их по комнате под аккомпанемент звонкой капели.
Днём, когда небо прояснилось, Юра уже вовсю латал дыры на кровле. С высоты он увидел Костю, который снова выходил из чащи. — Эй, работник! Смотри, не сверзись, а то инструментом воспользоваться не успеешь! — Костя помахал над головой новенькой, блестящей на солнце пилой. — Здорово! Не навернусь, я уже закончил! — отозвался Юра и ловко спустился вниз.
Костя положил пилу на крыльцо и, когда Юра подошёл, крепко пожал ему руку. — Слушай, по-братски... Поможешь мне? Юра взял в руки новую пилу, оценивая её вес и заточку. — Конечно. Что нужно? — Да фотоловушки надо развесить в лесу. Одному неудобно — я с три-стендом полезу, а он, зараза, тяжёлый. Подсобишь дотащить? — Три-стенд? Это что ещё за зверь? — Приспособа такая, засидка на дереве. С ней можно высоко залезть, чтобы камеры обзор хороший имели. — Понял. Прямо сейчас? — Ага, раз уж крышу победил — пошли.
Вскоре они уже скользили по водной глади на лодке. На дне лежала громоздкая металлическая конструкция. Костя махнул рукой в сторону одного из туманных заливчиков: — Вот там мой дом. Заглядывай как-нибудь... Если сил доплыть хватит! — он подмигнул. — Ништяк у тебя гостеприимство, — усмехнулся Юра. — Далеко ещё до места? — Причаливаем. Наш залив.
Выгрузив снаряжение на берег, они углубились в тайгу, продираясь через заросшую старую дорогу. Увесистые части три-стенда оттягивали руки. — Кого ловить-то собрался на такой высоте? — спросил Юра, вытирая пот со лба. — Самого паскудного зверя на земле. — Это какого? Змей, что ли? — Почти, — помрачнел Костя. — Только змея убивает, чтобы съесть. А этот — ради забавы. — Напугал ты меня... Надеюсь, на людей он не кидается? — Пока нет. Это...
Договорить он не успел. Впереди, среди деревьев, показался остов старой, полуразвалившейся машины. Рядом возился бородатый мужик в камуфляже. — Василич, мать твою! — взревел Костя так, что с веток сорвались птицы. — Опять браконьеришь?!
Мужик испуганно обернулся. В руках у него блеснула винтовка. Увидев егеря, он метнулся в салон. Костя сорвался на бег. Мотор старой колымаги капризно зачихал, машина дернулась, проехала пару метров и заглохла. Нарушитель отчаянно крутил стартер, когда Костя уже тяжело навалился на дверь и забарабанил в стекло. — Далеко собрался?!
Мужик выругался и бессильно опустил голову на руль. Стекло нехотя поползло вниз. — Твою мать... Сергеич, ну чего орать-то? В лесу же! — Ты, сука, опять без билета? Я же предупреждал: встречу — впаяю штраф по полной! — Ну давай! — мужик вдруг вскинулся, в глазах его сверкнула злая обида. — Штрафуй! И всю семью мою заодно! Я что, по-твоему, забавы ради стреляю? Как эти городские?
Он ткнул пальцем в ружьё на соседнем сиденье. — Нехер тут шариться, Василич! Я и так сколько раз глаза закрывал! — Костя не сдавал позиций, но голос его стал тише. Мужик вывалился из машины, лицо его покраснело. — Мне кормить их нечем, понимаешь ты?! Не жрём неделю! Сажай меня, герой, давай! Ты в погреб мой спустись — там одна капуста соленая да огурцы!
Юра стоял в стороне, оглушённый этим внезапным выплеском чужой беды. Он смотрел то на разъярённого мужика, то на Костю, не зная, чью сторону принять. — Василич! — Костя ударил ладонью по крыше авто. — Мы договаривались: чтоб месяц я тебя не видел! Дуй домой, ешь свою капусту! Или пишу протокол прямо сейчас! — Да я тут мусор за вашими городскими убираю! — не унимался Василич, хотя запал его явно угасал. Плечи мужика поникли. — Лес чищу, а они его засерают... Пошёл ты, Костя... Штрафуй.
Костя нехотя вытащил бумаги из рюкзака, разложил их на капоте. Достал рацию, занёс руку, чтобы вызвать диспетчера... и замер. Секунды тянулись мучительно долго. — Езжай-ка ты отсюда к лешему, Василич, — наконец выдохнул егерь. — Сыну привет.
Через минуту Юра и Костя уже упирались руками в грязный багажник. Машина, чихнув сизым дымом, наконец схватила ход и скрылась за поворотом, оставив после себя запах бензина и гнетущую тишину. — Хороший знакомый? — тихо спросил Юра. — Да деревенский хрен один, — Костя сплюнул под ноги. — Мужик-то он мировой, только пьёт лишнего. Если б профессия такая была — зверя по следу вычислять — цены бы Василичу не было. Никакие ловушки не нужны.
Они подхватили своё снаряжение и молча зашагали дальше вглубь тайги.
Костя и Юра остановились у молодой сосны. Егерь ловко примерился, подтянулся и полез наверх, а Юра, кряхтя и ворча, подал ему фото-ловушку и три-стенд, будто это были не лесные приспособления, а детали какой-нибудь хрупкой машины. Костя закрепил на стволе камеру, проверил крепление и только потом, ухватившись за ветку, посмотрел вниз.
— Так какого зверя ты фотографировать собрался с высоты? — спросил Юра, задрав голову. — Он чё, может эти приблуды повредить, если пониже их ставить?
Костя, не отвечая сразу, затянул ремень и спустился на несколько веток ниже, чтобы потом одним движением соскользнуть на землю. Лицо у него оставалось сосредоточенным, почти мрачным.
— Говорил я тебе про это животное. Называют его человек.
— В смысле, ты так браконьеров ловишь?
— Не совсем браконьеров. Они хоть тоже по-скотски действуют, но всё же зверя добывают с целью выгоды.
— Так кого тогда?
Костя спрыгнул на землю и, подхватив аппарат, двинулся дальше. Юра, оглянувшись на закреплённую ловушку, поспешил за ним, не отставая ни на шаг.
— Я ловлю одного ненормального урода, — сказал егерь. — Воюю с ним уже второй год, не могу поймать. Вот и решил ловушки ставить.
— Что за урод? — Юра вдруг поморщился и мотнул головой. — Фу, откуда так завоняло?!
Костя даже не сразу ответил. Запах и правда был тяжёлый, сладковатый, мерзкий, будто лес на них дохнул чем-то гнилым.
— Это падаль.
Они вышли на небольшую поляну, и Юра тут же увидел в траве тушу косули. Животное уже начало разлагаться, и от него, казалось, волнами расходилась густая вонь. Юра невольно отступил.
Костя остановился у края поляны и ткнул рукой в сторону мёртвого зверя.
— Вот, «что за урод». Это сделал человек, смотри.
Юра подошёл ближе, скривился и, наклонившись, разглядел страшную рану в боку косули. Кровь уже успела почернеть и впитаться в землю вокруг туши.
— Больной человек, — сказал Костя глухо. — Приезжает в этот лес ради развлечения. Стреляет из блочного лука, считает, что звери — это просто живые мишени. Для него охота — это выследить косулю и убить. Не забирает добычу. Просто бросает умирающее животное как есть.
Юра перевёл взгляд с туши на егеря.
— Это всегда делает одн и тот же человек?
— Да. Из того, что я понял, он всегда подходит к подстреленному животному и вынимает стрелу, убедившись, что зверь погиб. Его стрелы всегда с бродхедами, посмотри на эти повреждения и на пятна. Тут вытекло много крови.
Юра стиснул зубы.
— Вот ведь мразь! И много зверей он так убил?
Они пошли дальше по лесу, оставив падаль за спиной. Запах ещё долго тянулся за ними, будто сам не хотел отпускать.
— Эта туша четвёртая за два месяца. В прошлом году он завалил восемь зверей. И, как сука, в разных местах по лесу. Понимает, что я им заинтересовался.
— Как я понял, деревенским нечего есть без охоты, а этот гад просто так валит зверя. Как можно быть таким уродом?
Костя зло усмехнулся.
— Думаю, он просто больной на голову.
У следующей сосны он снова разложил три-стенд и принялся подниматься. Юра, уже без лишних слов, подсадил его снизу.
— Я встретил его первый раз пару лет назад, — продолжал Костя, закрепляя камеру на стволе. — Он был со спортивным луком. С луком у нас охота нелегальная, билетов и путёвок у него, конечно, не было при себе.
Юра придержал конструкцию, пока егерь слезал на землю.
— Но штрафануть я его не смог, он говорил, что просто приехал в лес пострелять по мишени. Потом я начал находить падаль и разок увидел его издалека. Тут у меня всё сложилось в голове.
— И ты уже пробовал его ловить после этого?
Костя спустился, проверил крепление фото-ловушки и жестом велел идти дальше.
— В том году я почти поймал его, но у него оказался квадрик неподалёку, он умчал как оголтелый.
Они продолжили путь между тёмных стволов, и Костя, не сбавляя шага, закончил мысль:
— Поэтому сейчас мы и расставили все эти ловушки подальше друг от друга. Мне сразу по срабатыванию придёт фото на мэйл, так что есть шанс взять его тёпленьким.
11
Юра с утра возился с деревьями, распиливал их новой пилой, оттаскивал стволы в сторону и тут же принимался за следующее. Работа шла тяжело, зато размеренно, и он уже почти вошёл в ритм, когда из-за строения появился Костя. Вид у него был возбуждённый и торопливый.
— Юрец! Пришли фотографии! Он там! Поможешь поймать?
Юра перестал пилить и выпрямился, вытирая ладонью пот со лба.
— А чё, щас что ли?
— А когда!? Он смотается в любой момент, мы нахрена ловушки ставили?
Юра тихо, сквозь зубы выругался, положил пилу на землю и огляделся, будто пытался понять, не забывает ли он что-то важное. Но, передумав, только махнул рукой.
— Погнали!
Костя уже быстрым шагом уходил в лес. Юра отряхнул руки, хотел было прихватить ещё что-то с собой, но в последний момент бросил эту мысль и поспешил следом.
Они добрались до заливчика, быстро пришвартовались и без лишних слов почти побежали в глубь леса. Костя шёл впереди, не давая Юре сбиться с темпа.
— Сейчас быстро доходим до первой ловушки, потом не шумим, он где-то там, — проговорил он почти шёпотом.
Юра молча кивнул. До первого дерева с фото-ловушкой они добрались почти бегом, а потом Костя резко поднял руку.
— Всё, теперь идём медленно, старайся не шуметь.
Лес будто сгустился вокруг них. Они крались между стволами, внимательно всматриваясь в темноту. Вдруг где-то неподалёку хрустнула ветка. Костя замер, показал жестом остановиться и вскинул дальномер. Секунду спустя он молча указал Юре вперёд.
Юра пригляделся и заметил квадроцикл, стоявший одиноко впереди, метрах в ста. Вокруг было тихо так, что казалось, слышно собственное дыхание.
Костя смотрел по сторонам через дальномер и вдруг резко застыл. Прямо на них был наведён прицел блочного лука. Тетива сорвалась, и от дерева перед Костей отлетели щепки. Оба тут же пригнулись, но егерь почти сразу понял: второго выстрела не будет. Лучник уже сорвался с места и бросился к квадроциклу.
— Стой, тварь! — рявкнул Костя и помчался следом.
Юра не отставал. Лучник был уже почти у квадроцикла, когда понял, что его нагоняют, и резко свернул в сторону. Погоня вспыхнула с новой силой. Человек с луком бежал тяжело, будто тащил на себе весь лес, и расстояние между ним и преследователями постепенно сокращалось.
Тогда он метнул лук в Юру. Тот успел лишь частично уйти в сторону, и оружие болезненно чиркнуло его по плечу. Следом лучник скинул рюкзак, запустив им в Костю. Егерь на миг сбился с темпа, споткнулся, но всё же удержался на ногах. Пока он терял долю секунды, беглец ускорился.
Юра оказался ближе всех. Он почти настиг лучника, и тот, обернувшись через плечо, уже не успевал уйти. Юра резко схватил его, и тут началась сумбурная, грязная драка. Лучник бился, выкручивался, пинался, пытаясь вырваться. Потом выдернул нож и замахнулся на Юру, но в этот момент получил удар прикладом по голове и рухнул без сознания.
Костя тяжело переводил дыхание, но на лице у него мелькнула короткая, почти детская радость.
— Красавчик, Юрец! — выдохнул он. — Давай скрутим его, а потом приглашаю тебя в баню. Затопил как раз перед выходом.
Они вдвоём быстро обездвижили лучника. После этого Костя достал рацию.
— Приём! Мазила на связи! Схватил урода.
Из рации тут же послышался короткий, ровный ответ диспетчера:
— Принято!
12
Поздним вечером Костя и Юра сидели в бане, разморённые, усталые и довольные. Егерь поддавал пару, и густой жар тут же поднимался к потолку.
— Ох! Какой кайф от пара! — выдохнул Юра, прикрыв глаза. — Когда постоянно в баню ходишь, она, наверное, приедается… А вот когда как я, моешься в Ангаре… Тогда понимаешь, насколько это офигенно.
Костя усмехнулся, плеснул ещё воды на камни и покачал головой.
— Я каждую неделю протапливаю баню и ещё ни разу не приелось!
Они молча сидели на скамьях, подставляя лица горячему пару. От влажного жара у Юры раскраснелись щёки, у Кости блестели виски.
— Слушай, а как вообще становятся егерями? — спросил Юра после паузы.
Костя задумался ненадолго и ответил, не спеша:
— У всех по-разному. В идеале высшее иметь, или хотя бы среднее. Но можно вообще без образования. Самое главное — это лес любить. Зверя любить. Потому что, если не любишь, хрен тебя кто потащит зимой кормовые места обновлять.
Юра усмехнулся.
— А ты только за определённым участком следишь? Есть у тебя расписание какое-нибудь, или график?
— Слежу я, конечно, за своей территорией. Охотничьи угодья, сто гектаров леса. Для удобства у меня всё поделено на сектора. А по графику тут я сам себе хозяин. В нашем управлении, да и везде, наверное, егеря работают, потому что любят лес и свободу. Никто здесь тебя не проконтролирует. Все решения ты принимать должен сам и притом быстро.
Он поддал пару, и жар в бане стал почти осязаемым.
— Слушай, ну работа у тебя интересная, хоть и опасная. Таких мудаков, как сегодня, часто небось в лес заносит?
Костя фыркнул.
— Ты знаешь, не часто. За это я работу свою люблю. Тут тишь да гладь весь год. Плохо только как сейчас: по осени открывается охотничий сезон, приезжают не всегда вежливые люди, часто нарушают правила. Но обычно удаётся всё без протокола утрясти.
Они вышли к реке и окунулись в холодную воду, а потом снова поспешили обратно к бане, будто проверяя на себе, где кончается жар и начинается жизнь.
— Здорово, на самом деле, — сказал Юра уже спокойнее, садясь обратно. — А так подумать, никто не задумывается особо о такой профессии, когда в школе учится. А так, представь: сдаёшь ты экзамены, все говорят — «я финансистом буду», «а я маркетологом», и только ты один такой: «а я егерем буду». Гордо звучит, без шуток. Может, просто про эту профессию детям не рассказывают…
Костя налил ему травяного отвара, густо пахнущего лесными травами. Они сели за маленький столик и стали пить медленно, маленькими глотками.
— Как сказать… Не каждый готов так жить. Комфорта тут особо никакого. А как семью заводить? У меня жена вся по городу истосковалась… Детям через год в школу идти, хорошо новую в Молодёжном недавно открыли, но всё равно отсюда ездить… Каждый день их на лодке возить с утра… Нет. Наше начальство в городе, вон, живёт. Я мечтаю перебраться в управление и как старший егерь в принципе уже имею на это право. Но замены мне нет, и рапорт я пишу уже три года подряд… Ноль реакции. Да и платят совсем не по цене этой работы… Так что ни денег пока нет, ни надежды…
Они снова перешли в баню. Тепло встретило их плотной стеной, и Юра, усевшись на лавку, какое-то время молчал, раздумывая о своём.
— Ладно тебе, Кость… Всё наладится, переведут тебя, вот увидишь… Я вон вообще всё потерял… И семьи у меня нет, и дома… И даже паспорта…
Костя удивлённо повернул к нему голову.
— Серьёзно? Чё раньше не говорил? Потерял его?
Юра усмехнулся — коротко и невесело.
— Нет, у меня же дом сгорел со всеми документами. А восстанавливают мне паспорт долго. Кстати, как дядя Миша меня в город отправит, так я сразу за паспортом и поеду. Так что пока и денег, и паспорта, и всего… Ничего нет… А вот если так подумать… Ну и что, что нет! Когда нас на самом деле сильно пугало отсутствие денег?
Костя, не отвечая, взял веник и начал мягко, но ощутимо пропаривать Юру, будто выгоняя из него усталость, злость и тревогу.
— Точно не сильнее, чем отсутствие дома, или работы… Но я через всё это прошёл. Если подумать, в городе все так боятся, что их уволят, держатся за работу из последних сил… Какой бы мерзкой она ни была для них. Только бы сохранить стабильность… Но что есть стабильность? Наше естество не стабильно. Вся наша жизнь — это череда изменений. Мы ощущаем лишь иллюзию стабильности. То, что мы считаем нерушимым, вскоре обращается в прах…
Костя плеснул воды на камни. Вода зашипела, мгновенно превратилась в пар и растворилась в воздухе, будто и не было её вовсе.
Дни на кордоне потекли в размеренном, созидательном труде. Юра взялся за участок с тем неистовством, которое бывает только у людей, обретших долгожданный приют. Скрежет пилы и глухие удары топора стали привычным саундтреком его утра. Одно за другим падали сухие, отжившие свое деревья, а когда парень оттащил тяжелые стволы в общую кучу, территория вокруг дома вдруг «задышала», наполнившись светом и простором.
Даже старый, покосившийся туалет, который, казалось, держался лишь на честном слове и лесных духах, не избежал Юриного внимания. Парень разобрал хлипкое строение до основания и перестроил его заново: теперь укрепленный, надежный сруб стоял ровно, больше не пугая прохожих своим обреченным видом.
В редкие минуты отдыха Юра затихал на веранде. Сжимая в мозолистых ладонях книгу Распутина, он уходил в мир печатного слова, чувствуя, как строчки резонируют с его нынешней затворнической жизнью. Но покой длился недолго — руки сами тянулись к делу. Он латал крыльцо, вбивая гвозди в свежие доски взамен сгнивших, выносил копившийся годами хлам, очищая землю от следов человеческого небрежения.
К закату, когда тени удлинялись, Юра устраивался на ступенях с металлической кружкой обжигающего чая. В эти часы он открывал дневник. Перо застенчиво скрипело по бумаге, доверяя страницам мысли, которые не выскажешь вслух. Закончив, он бережно спрятал тетрадь на полку, замирая в предвкушении тихого вечера.
13
На следующий день идиллия была грубо нарушена. Юра возился у печи во дворе, когда лесную тишину разорвал надрывный рев двигателей. К кордону, вздымая пыль, вылетели несколько квадроциклов. Из седел посыпались мужчины, чьи голоса, громкие и самоуверенные, мгновенно отравили воздух.
— Миша сказал, что поселил здесь бомжа! Где он?! — крикнул один из пришлых, коренастый мужчина, которого остальные называли Артуряном.
Юра замер. Кто-то уже обходил дом, бесцеремонно заглядывая в окна. По стеклу требовательно забарабанили.
— Эй! Открывай! — донеслось со стороны.
Юра быстро зашел в дом и щелкнул замком. Взгляд непроизвольно упал на топор, стоявший в углу. Сердце колотилось в горле. В дверь забарабанили уже снаружи.
— Есть кто дома?!
— Кто там? — голос Юры прозвучал на удивление твердо, хоть руки и подрагивали.
— Мы от Миши, открывай! — отозвался мощный бас.
Юра помешкал секунду, борясь с дурным предчувствием, но все же повернул ключ. На пороге стоял мужчина с тяжелым взглядом — Серго. Чуть поодаль ошивались остальные.
— Здорово, мужики! От Миши, говорите? Я Юра, живу здесь.
— Бензин где? — донесся дерзкий выкрик Сашка со двора.
— Молодец, Юра, — усмехнулся Серго, не сводя с парня глаз. — Бензин где, спрашиваю?
— Какой бензин? Не понимаю… — Юра растерянно переводил взгляд с одного гостя на другого. — Михаил меня не предупреждал. Может, позвоните ему?
Сашок, подошедший ближе, сплюнул под ноги: — Ты чё, сука, связь тут нашел?
— Мужики, можно полегче? — Юра напрягся, расправляя плечи. — Связи нет, я понимаю. Но я здесь месяц живу, никакого бензина в глаза не видел. Ко мне-то какие претензии?
— В смысле «полегче»? — Сашок шагнул на веранду, обдавая Юру запахом перегара и бензиновой гари. — Ты, сука, им печку, может, затопил?
— Господа, я вам не грубил, — отрезал Юра, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Печку я бензином не топлю, я не идиот.
От квадроциклов подал голос еще один — Сутулый: — Чё, пацан говорит, бенза не видел. Миша сказал — бенз на кордоне! Давайте искать.
Начался хаос. Один из мужчин рванул дверь кладовки, которую Юра так заботливо приводил в порядок.
— Погодите, там точно нет! Там всё уложено! — Юра бросился вслед, но было поздно.
Инвентарь, аккуратно расставленный по местам, полетел на землю. Сашок швырял грабли и лопаты, втаптывая Юрин труд в грязь. Пока парень пытался остановить погром снаружи, двое других уже вломились в дом.
— Сука, тут нету! — рычал Сашок у кладовки.
Из комнаты донесся звон бьющегося стекла. Юра похолодел. Он влетел в дом и застыл: мужчины выворачивали ящики, сбрасывали вещи с полок, точно варвары в захваченном городе.
— Возьми еще для розжига че-нить, — бросил Серго напарнику.
— Вон, книжек дохера! — Артурян потянулся к стопке на полке.
— Стойте! — Юра загородил собой стеллаж. — Я вас в дом не приглашал!
— Это Мишин кордон, так что иди нахер! Или помогай искать! — Серго толкнул Юру плечом, продолжая потрошить шкаф.
— Да погодите! Тут нет бензина! Я знаю здесь каждый угол!
Они не слушали. Для них Юра был лишь досадным препятствием, деталью интерьера. Мебель летела на пол, бумаги кружились в воздухе. Внезапно с улицы донесся торжествующий крик Сутулого:
— Пацаны, нашел!
Визитеры, словно по команде, сорвались с места, оставив Юру среди разгромленной комнаты. Парень вышел на крыльцо, тяжело дыша. На участке мужчины уже откидывали дерн: под полом, в замаскированном подполье, действительно стояли канистры.
Они начали спешно грузить добычу на квадроциклы, которые и так были забиты какими-то узлами.
— Давай клешни ко мне, а канистры к тебе! — командовал Сутулый.
Они перекидывали тяжелый камуфляжный мешок, внутри которого что-то отчетливо и нехорошо звякало — гулким, металлическим звуком. Один из мужчин на мгновение обернулся. Его взгляд — холодный, оценивающий, словно он примеривался, стоит ли тратить на свидетеля время — заставил Юру внутренне сжаться. Но, видимо, решив, что бензин важнее, незнакомец отвернулся.
Моторы взревели, и кавалькада скрылась в лесу, оставив после себя лишь едкий дым и разорение.
— Сука… — прошептал Юра, глядя на вывороченную землю.
Он принялся за уборку. Механически собирал инструмент у кладовки, возвращал на место крышку тайника. В доме было еще хуже: чувство оскверненного дома жгло изнутри. Юра собирал книги, расставляя их по полке, и вдруг рука замерла в пустоте.
Там, где всегда лежал его дневник, было пусто.
Сердце пропустило удар. Он начал лихорадочно перебирать вещи, заглядывать под кровать, под перевернутый стол. Паника, липкая и холодная, накрыла его с головой.
— Куда ты пропал?.. Где же ты? — бормотал он, выбегая на веранду.
Он обыскал каждый дюйм, каждую щель в полу, но тетради в потертой обложке, где была записана вся его недавняя жизнь, нигде не было.
— Нет… нет-нет, только не это! — простонал он, обхватывая голову руками.
14
Вечером, когда мотор лодки мерно гудел, рассекая речную гладь, Юра сидел в тени Кости-Мазилы.
— Дядя Миша предупреждал о «гостях», — хмуро проговорил Юра, глядя на убегающую воду. — Но я не ожидал, что встречу таких уродов… А дневник я, кажется, потерял во всей этой кутерьме.
Костя нахмурился, не отрывая взгляда от реки. — Мутные ребята, значит? Я говорил Мише… Куда поехали?
— Вдоль берега, прямо в чащу.
— Плохо. Там фотоловушек моих нет, — Мазила сплюнул за борт. — А мешок, говоришь, звенел?
— Да, будто там гора железных подков или гвоздей… Тяжелый. И про «крабов» что-то кричали.
Костя резко повернулся к нему, глаза его сузились. — Крабы? Твари… Это капканы, Юра. Браконьеры это. Надо в управу сообщать, если они реально такие отморозки, мы сами не вывезем.
Он потянулся к рации, но Юра накрыл его руку своей. — Погоди… Миша сказал — это его знакомые. Если мы сейчас настучим, они ведь поймут, кто их сдал. Кроме меня там никого не было. А мне идти некуда, дядя Костя. Ни телефона, ни жилья другого…
Мазила долго молчал, глядя на Юру. В глазах егеря боролись служебный долг и простая человеческая жалость. — Ладно, — наконец выдохнул он. — Сделаем так: я сам их в лесу выслежу. Посмотрю, что за гуси. Если адекватные — поговорю. Если нет — вызову подмогу так, что на тебя и не подумают.
Юра с облегчением кивнул: — Спасибо.
На следующее утро к кордону подкатила машина. Юра, пиливший доски на веранде, завидел Рыбака. Михаил вышел с пассажирского сиденья, сияя улыбкой.
— Юра! Здорово, помощник! Помоги продукты разгрузить!
— Здорово, дядя Миш, — Юра спустился к машине.
Рыбак окинул взглядом участок и одобрительно крякнул. — Ну и красавец! Все починил, вычистил… Видно хозяйскую руку, Юрка! Я тебе тут провизии на две недели привез. И вот, держи — как обещал.
Михаил протянул парню несколько купюр. — Сегодня с водителем в город поедешь. Я с родственницей договорился, она в хостеле тебя устроит на ночь, бесплатно. Паспорт восстановишь, телефон себе купишь… Только завтра как на автобус сядешь — звякни мне, я тебя у тракта встречу. Пешком больше не ходи!
Рыбак весело рассмеялся и протянул листок с номерами телефонов.
В этот момент из-за угла дома вышел Костя. Его вид не предвещал ничего хорошего. — Опачки! Миша, здорово. Что это за фраера у тебя тут на квадриках рассекают?
Рыбак на мгновение замялся, но тут же перевел все в шутку: — Привет-привет егермейстерам! А, эти… Да это сват мой с родней, на пикник приехали, воздухом подышать.
— Ну-ну, — протянул Костя, буравя Мишу взглядом. — Смотри, Миха. Второй раз не спущу.
Затем он повернулся к Юре, который уже устраивался в машине: — В город, значит? Сигарет мне возьми. Стой, дай номер запишу твой… а, телефона-то нет еще. На, держи деньги. Как купишь — сразу набери, я скажу, что брать.
Юра быстро записал номер Кости на обороте листочка Рыбака. — Завтра вечером буду, дядя Костя. Созвонимся.
Город встретил Юру шумом и суетой, от которой он уже успел отвыкнуть. В магазине снаряжения он долго выбирал одежду — теперь, когда у него были свои деньги, он чувствовал непривычную уверенность. Новая куртка и штаны пахли фабричной свежестью, а не дымом костра.
В паспортном столе Юре повезло: очереди почти не было. — Астафьев Юрий Иванович? — паспортистка Юля мельком взглянула на него. — Ваш паспорт будет готов в пятницу. Приходите после двух.
Он вышел на улицу, чувствуя, как внутри расправляется какая-то пружина. Купил в палатке просторный телефон, вставил сим-карту. Сел на лавочку, развернул мороженое.
Вечерело. Город окрасился в серые, неуютные тона. Юра смотрел на облупившиеся стены домов, на мусор, летевший по асфальту под порывами ветра, на хмурые лица прохожих. Он достал заветный листочек.
«Хостел… Улица Тимирязева, 6. Виктория», — прочитал он.
Он посмотрел в сторону, где должен был находиться адрес, потом перевел взгляд на расписание автобусов на остановке. До последнего рейса в сторону тракта оставался час.
Юра вдруг отчетливо понял, что не хочет оставаться здесь. Не хочет стен хостела, не хочет этого запаха бензина и пыли. Его тянуло назад, в тишину леса, к запаху хвои и честному труду, даже если там его ждали разбитые полки и потерянный дневник.
Развернувшись, Юра быстрым шагом направился к остановке пригородных автобусов. Город больше не был его домом.
В продуктовом магазине Юра первым делом нашел свободную ячейку. Спрятав туда пакет с обновками и повернув ключ, он достал новенький, еще непривычно тяжелый телефон. Пальцы быстро набрали знакомый номер.
— Алло, Костя? Привет! Это Юра, — он невольно улыбнулся, слыша в трубке родной шум тайги. — Слушай, я передумал. Не хочу я в городе ночевать.
— Че, сегодня приедешь? — донесся из динамика гулкий голос Мазилы.
— Да, на последнем автобусе.
— В магаз успеваешь заскочить?
— Я как раз здесь стою. Что взять?
— Сигарет купи, макарон пару пачек, — начал перечислять Костя. — Масло растительное, рис... И морковки штуки три, небольших. Че останется по деньгам — себе оставь.
— Понял, сделаю. Ты когда заберешь? — спросил Юра, уже подкатывая тележку к бакалейному отделу.
— Завтра утром буду.
— Ладно, давай! Звони, если что, я теперь на связи!
Юра сбросил вызов и принялся методично наполнять корзину. На кассе он издалека приметил ту самую девушку, которая приглянулась ему еще в прошлые приезды. Она работала четко, почти механически, привычно сканируя штрих-коды.
— Пакет считать? — не глядя на него, бросила она.
— Давайте... — Юра замялся.
— Большой, маленький?
— В маленький влезет?
Кассирша молча выложила пакет на прилавок. Пока она пробивала оставшиеся покупки, Юра торопливо укладывал продукты, стараясь не задерживать очередь.
— Сигареты еще, пожалуйста... — добавил он.
Она выполнила просьбу, всё так же не поднимая глаз.
— Скидочная карта есть?
— Нет.
— Пятьсот девяносто.
Юра полез в карман за деньгами. Вместе с купюрами на прилавок выскользнул тот самый листок с записями. Парень замер, глядя на девушку, а она в ответ мельком посмотрела на него, ожидая оплаты. На ее груди Юра разглядел бейджик.
— Марина... — негромко произнес он.
Девушка подняла глаза. В этом взгляде была усталость долгого рабочего дня, но и легкое любопытство.
— Меня Юра зовут. Не хотите... ну, сходить куда-нибудь? Я приглашаю.
Марина на мгновение замерла, затем едва заметно качнула головой и отвела взгляд в сторону чековой ленты.
— Нет, спасибо.
— Хорошо... — Юра почувствовал, как щеки предательски заливает краска. — Может, не сегодня? Завтра, например?
— Нет.
— Ладно... Извините. Может, в другой раз...
Он подхватил пакет и уже развернулся к выходу, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости.
— Я работаю два через два, — раздалось вдруг в спину. Голос ее чуть смягчился. — Могу только послезавтра.
Юра застыл. Улыбка, широкая и искренняя, сама собой расплылась по лицу. Он обернулся, сияя.
— Отлично! Может быть... вы тогда оставите мне свой номер?
Марина улыбнулась в ответ — впервые за всё время. Юра поспешно протянул ей тот самый листок, перевернув его чистой стороной. Марина быстро вывела цифры в самом низу, под его старыми записями.
На автобусной остановке Юра стоял, не замечая ни гари, ни лязга проезжающих мимо машин. Вечерний город завывал ветром, но парню было всё равно. Когда подошел нужный автобус, он осторожно, стараясь не помять, оторвал краешек листочка с заветным номером и спрятал его в нагрудный карман куртки, поближе к сердцу.
15
Дорога к кордону в ночном лесу казалась серебряной. Луна заливала тайгу мертвенно-бледным светом, в котором отчетливо чернели тени деревьев. Стрекотали сверчки, где-то в распадке надрывно лаяла собака. Юра шел быстро, радуясь возвращению в тишину.
Но тишина на кордоне оказалась обманчивой. Еще на подходе он заметил мечущийся свет костра и услышал пьяные выкрики. Юра в нерешительности замедлил шаг, но потом тряхнул головой и вышел на поляну.
У огня на раскладных стульях и бревнах расположилась компания — те самые люди на квадроциклах. Вокруг стола высились бутылки, а в воздухе стоял тяжелый перегар. В стороне, в тени, Юра разглядел Рыбака, а чуть поодаль — сваленную на землю тушу козы. Брюхо животного было вспорото, по шерсти растекалось темное пятно.
— Сука, я говорил, что коза беременная... — проворчал Серго, качнувшись.
— Серега, ты че, наперед мог знать? — лениво отозвался Рыбак.
— Поутру надо разобрать ее поскорее, — вставил Артурян, — иначе придет Костян и нас самих на запчасти пустит. В лесу-то он нас нехило подловил...
— Да че, отхерачим его и всё, — хохотнул Сашок.
— Я посмотрю, как вы его отхерачите, — огрызнулся Рыбак. — А если и получится, то шишки мне достанутся. Лучше валите отсюда пораньше. Оп-па!
Рыбак наконец увидел замершего у края света Юру. Остальные тоже обернулись. Сутулый, сидевший ближе всех к огню, не переставая, подкидывал в пламя какой-то мусор.
— А этот чмарь чё здесь? — буркнул Сашок.
— Не понял... — Рыбак нахмурился. — Юра, ты чё не в городе?
— Дядя Миш, извини... — Юра старался говорить спокойно. — Не знал, что вы тут отдыхаете.
— Миша, ты же сказал, что увезешь его, пока мы здесь! — Серго злобно уставился на Рыбака.
— Да я его отправлял... Ты чё назад-то приехал?
— Я не буду вам мешать, — Юра сделал шаг назад. — Вещи положу и лягу на чердаке.
— Куда ты, сука, ляжешь? — Сашок поднялся, угрожающе надвигаясь.
— Миша, он же нас спалит! — крикнул Сутулый.
— Погодите, разберемся... — Рыбак попытался примирить всех, но градус напряжения уже зашкаливал.
— Ребята, я вам не грублю, — Юра чувствовал, как внутри закипает злость, смешанная с липким страхом. — Давайте спокойно. Я только теплые вещи заберу и уйду на чердак.
— Стоять! — Сашок схватил его за плечо. — Миша, говоришь, он кореш егеря?
Серго медленно вытащил из кармана стилет. Сталь блеснула в свете костра.
— Ты козу видел? — процедил он. — Если Косте спалишь — тебя закопаем прямо тут. В шею заходит, через грудь выходит...
Рыбак махнул рукой: — Ладно, утром утрясем. Пускай спать идет.
— Да ну! Ишь какой! — Серго сделал ложный выпал стилетом.
— Куда валит? — не унимался Сашок. — Он сейчас пойдет и сдаст нас.
— Да как он сдаст? Кому? — Рыбак в сердцах сплюнул. — У пацана даже паспорта нет, успокойтесь!
В воздухе повисла тяжелая пауза. Рыбак осекся, понимая, что сболтнул лишнее.
— Паспорта нет? — лицо Серго исказилось в пьяной ухмылке. — Так давайте его реально закопаем. Его ж искать никто не будет.
Юра уже не слушал их. Его взгляд был прикован к рукам Сутулого. Тот, скучая, листал старую тетрадь — Юрин дневник. Браконьер равнодушно вырывал из него страницы, комкал и бросал в огонь. Время для Юры словно замедлилось. Он видел, как Сутулый достал из-под обложки старую, пожелтевшую фотографию. Мужчина мельком глянул на лицо на снимке и, небрежно щелкнув пальцами, отправил его в пламя.
В это мгновение в груди у Юры будто что-то оборвалось. Ослепленный яростью, он рванулся вперед, сшибая Сутулого с ног. Он успел выхватить фото из самого огня, обжигая пальцы.
Для пьяной компании это послужило сигналом к атаке. Юра успел нанести два коротких, резких удара, но силы были неравны. Его сбили с ног и начали втаптывать в землю.
— Стойте! — Рыбак бросился к ним, пытаясь оттащить Сашка.
Но озверевшие от водки и безнаказанности люди его не слышали. Юра лежал неподвижно, а удары тяжелых сапог продолжали сыпаться на его тело.
— Куда ж ты влез... — бессильно прошептал Рыбак, глядя на окровавленного пацана.
Ночь наполнилась надрывным ревом моторов. Квадроциклы замерли у самого края крутого оврага.
— Блин... — выдохнул Серго, вытирая пот со лба.
— Сбрасывай его на хер! — рявкнул Сашок.
— Надо было думать, прежде чем пинать, — пробурчал Сутулый.
Они подхватили обмякшее тело и с силой толкнули вниз. В свете луны Юра скатился по склону темным кулем, исчезая в густых зарослях на дне.
— Сука... что делать теперь... — Артурян вцепился в руль. — Я аж протрезвел.
— К Мише ехать, — распорядился Сутулый. — Собираем манатки, отмываем квадрик — и в город. Звоните Максу, пусть встречает с прицепом у тракта!
Рев моторов стал удаляться, унося с собой шум расправы. Овраг снова погрузился в безмолвие.
16
Утро в доме Кости было обычным. С кухонного радио доносилась бодрая музыка, в соседней комнате шумно играли дети. Костя прижал трубку к уху, слушая монотонное: «Аппарат абонента выключен». Он нахмурился. Юра не должен был проспать.
Мотор надувной лодки с трудом завелся с третьего раза. Мазила быстро пересек реку и вошел в лес. Когда он вышел на кордон, сердце егеря недобро екнуло.
Двери дома были распахнуты настежь. Вокруг пепелища валялись перевернутые стулья и битые бутылки. У самого костровища на траве темнела липкая лужа крови вперемешку с клочьями шерсти. Но не это заставило Костю похолодеть.
Недалеко от углей лежал пакет с продуктами. Тот самый, который они вчера обсуждали. Костя опустился на колени. Рядом из серой золы торчал край обгоревшей фотографии мужчины в форме и обрывок кожаного переплета дневника.
Чуть в стороне, притоптанный тяжелым следом протектора, белел клочок бумаги. Костя поднял его. «Марина» — прочитал он, видя под именем цифры номера телефона. Рядом в траве блеснул корпусом новый, разбитый Юрин телефон.
Егерь медленно поднялся. Его взгляд упал на четкие борозды от колес квадроциклов, уходящие в сторону оврагов. Лицо Кости окаменело, а в глазах зажегся тот холодный, опасный огонь, который люди леса старались никогда не будить.
Костя вышел к оврагу, читая следы квадроциклов как открытую книгу. Тяжелые протекторы взрезали дерн, оставляя глубокие шрамы на теле земли. У самого края была видна площадка, где машины топтались, разворачиваясь. Костя замер, внимательно сканируя взглядом каждый куст, каждый залом травы. Если Юру везли сюда, то здесь всё и должно было закончиться. Он спустился по склону, проверяя дно оврага, заглядывая под поваленные стволы берез. Пусто. Глухое соитие сырости и прелой листвы не давало ответа.
Сверху донесся нарастающий гул мотора. Костя мгновенно подобрался, рука привычным движением вскинула ружье, большой палец лег на предохранитель. Металлический щелчок закрывающейся дверцы автомобиля эхом раздался в утреннем воздухе.
— Следы закончились, значит, городские сюда мусор свалили, — прогремел сверху знакомый басовитый голос. — Захвати мешок!
Костя выдохнул, чувствуя, как уходит лишнее напряжение, и опустил ствол. Свои.
— Спускайся медленно, склон крутой здесь, — продолжал командовать голос.
На фоне светлеющего неба показалась фигурка молодого парня, а следом за ним, грузно поводя плечами, вырос местный мужик, Василич. Увидев внизу человека с ружьем, он на мгновение замер, но тут же узнал егеря.
— Ух ты! Костя! Здорово! — Василич удивленно вскинул брови. — Ты что ли весь лес изнахратил колеями?
— Привет, Василич, — отозвался Костя, жестом подзывая его к себе. — Не я. Спускайся, помощь твоя нужна.
— Чего там, мусора нет? — Василич обернулся к сыну. — Брось мешок обратно в машину!
Когда Василич, отдуваясь, спустился на дно оврага, Костя вкратце обрисовал ситуацию. Лицо его при этом оставалось суровым, сосредоточенным.
— Друга ищу. Похоже, влез не в ту компанию. Думаю, отхерачили его и сюда скинули, но пока следов найти не могу.
— Тот, который с тобой в прошлый раз был? — уточнил Василич.
— Ага. Вроде скатили что-то здесь, а дальше — черт пойми. Звериные тропы всё перепутали.
Василич, опытный таежник, прищурился, оглядывая землю. Он прошел чуть в сторону, к ручью, где земля была более мягкой и влажной.
— Вот же, смотри! — он указал рукой на примятую траву. — Здесь просто лежка коз была недавно, они и натоптали. А вот тут, у водопоя... — Василич присел на корточки, едва не касаясь носом земли. — Гляди, Костя. Тут и слепой увидит — человек полз. И кровь... свежая еще.
Костя не стал ждать. Он рванул вдоль ручья, раздвигая высокую осоку. Сердце колотилось в такт шагам. Через несколько метров среди густой зелени показалась серая спина. Юра лежал на животе, неестественно вытянув одну руку.
— Юрец! — Костя упал рядом на колени. — Юра! Живой?
Он осторожно приложил пальцы к шее парня. Лицо Юры превратилось в сплошной багровый кровоподтек, кожа была пугающе бледной и липкой от холодного пота.
— Он холодный, — глухо произнес Костя, чувствуя под пальцами едва уловимый, нитевидный ритм. — Сердце как у снегиря бьется.
— Твою ж мать... Бледный какой, — выдохнул подоспевший Василич. — Давай перевернем.
Когда они осторожно повернули парня на спину, Юра издал слабый, почти детский стон. Василич наметанным глазом оценил состояние.
— Живот посмотри! — скомандовал он.
Костя задрал испачканную футболку. Живот был напряжен, словно натянутая кожа барабана.
— Как доска... Сука, — выругался Василич. — В больницу его, срочно. У нас Бориса так отделали, печень в лоскуты. Доктора говорили — когда живот как доска, значит, кровь всё нутро залила. Дениска! — крикнул он в сторону верха оврага. — Иди помоги человека дотащить!
17
Больничные коридоры встретили их запахом хлорки и казенной тишиной. Юру мгновенно подхватили санитары. Каталка с грохотом исчезла за дверями операционной. Началась борьба, скрытая от глаз Кости: яркие лампы, звон скальпелей, капельницы, вливающие жизнь в обескровленное тело.
Спустя сутки Юра открыл глаза. Мир вокруг был белым и беззвучным. Он лежал в палате хирургического отделения, глядя в окно, за которым качались верхушки берез. Вошел врач — Владимир Антонович, мужчина с усталыми, но внимательными глазами.
— Доброе утро. Жалобы есть? Как себя чувствуем? Юрий, вы помните, где находитесь?
— В больнице, — едва слышно ответил Юра.
— Верно. Помните, что случилось?
— Нет.
Доктор аккуратно прощупал живот пациента рядом со свежей повязкой. Юра даже не поморщился — силы еще не вернулись.
— Была операция, серьезная травма. Пока только отдых. Сегодня можно немного попить и поесть.
— Ничего не хочу, — Юра снова отвернулся к окну.
Владимир Антонович взял его за запястье, замеряя пульс по часам.
— У нас карантин по гриппу, посетителей не пускаем. Но ваш друг... настырный человек. Кое-что передал.
Доктор выложил на тумбочку вещи. Юра скользнул взглядом по ним и замер. Разбитый телефон, зарядка, новая ручка с чистым дневником... И самое главное — обгоревшая фотография отца и тот самый клочок бумаги с именем «Марина». В груди что-то болезненно сжалось, к горлу подкатил ком, а глаза предательски застлала влага.
— Вообще-то мы вещи так не передаем, — добавил врач, смягчившись. — Но он нас чуть ли не штурмом брал. Кстати, о насущном: лечим мы вас пока «под честное слово», без паспорта и полиса. Друг сказал — документов нет, родственников тоже. Вы уж решите этот вопрос, Юрий, как на ноги встанете, а то больницу оштрафуют.
— Спасибо... — прошептал Юра, прижимая к себе клочок бумаги.
Дни потянулись один за другим. Молодой организм брал свое. Юра начал вставать, сначала до окна, потом — в коридор. Его новым миром стал дневник. Сидя на кровати, он бережно поглаживал старое фото и писал — долго, вдохновенно, словно пытаясь зафиксировать на бумаге саму жизнь, которую у него едва не отобрали.
Однажды в холле, где висел старый телевизор, Юра вместе с другими больными замер у экрана. Шли местные новости.
— ...поймал браконьеров, которые теперь будут осуждены не только за незаконную добычу, но и за покушение на убийство, — зазвучал голос диктора. — Вести-Иркутск. Репортаж Ольги Беляевой.
На экране мелькнул знакомый кордон, капли крови на траве и... Костя. Он выглядел непривычно строго в чистой форме, хмурился в камеру, показывая капканы.
— Вот они, капканы ставили... Путевок нет, билетов нет, — говорил Костя своим обычным, «рубленым» слогом.
— Теперь Константина ждет награда и повышение, а браконьеров — суд, — добавила репортер.
Юра непроизвольно улыбнулся. Живой. Победил.
— Юра, вы когда документы привезете? — окликнула его медсестра Катерина с поста. — Выписка в конце недели, успевайте!
— Я постараюсь... Как друг приедет, так сразу, — ответил он, и в этот момент в кармане захлебнулся звонком телефон.
Голос Кости в трубке был бодрым и привычно ворчливым.
— Здорово, Костя! Слушай, ты не мог бы меня отвезти за паспортом? — Юра затаил дыхание, слушая ответ. — Всё, понял. Бегу!
Костя ждал его возле машины, лениво куря и, увидев Юру, вышедшего из больницы, радостно расплылся в улыбке.
— Ну здорово! Похорошел! — воскликнул он.
— Кормили хорошо! — отозвался Юра.
Они оба уселись в машину, и Костя, едва тронувшись с места, покосился на него с довольной, почти братской усмешкой:
— Ну ты красавчик, выкарабкался!
— Нет, это ты красавчик! Если бы не нашел меня...
Костя махнул рукой, будто это было пустяком.
— Это Василича поблагодаришь! Он у нас следопыт. Ну и чё? Как так вышло?
Машина покатила по улице. Юра, помолчав, начал рассказывать, глядя то на дорогу, то на собственные руки, будто заново собирая в памяти всё случившееся.
— Ну как… бухие они были, само собой… Всё бы, может, и обошлось, но я как дурень за моей фотографией побежал, которую один тип бросил в костёр.
Он достал из нового дневника помятую фотографию и на мгновение задержал её в пальцах.
— Помнишь, я говорил, когда мой дневник исчез? Они, видать, тогда его взяли, вместе с другой бумагой, для розжига. Фотография там была…
Костя покосился на снимок.
— Если не секрет, кто это на фотографии?
Юра ответил не сразу. В его голосе, когда он заговорил, прозвучала тихая, бережная боль.
— Не секрет… Мой отец. Эта фотография мне дорога как память — больше ничего ведь не осталось. Теперь даже его истории… Она была в том дневнике. Я пытался написать о нём. Он был офицером на войне в Чечне. Очень добрым. С войны не вернулся...
Костя неловко повёл плечом.
— Извини, если что…
— Да всё хорошо! — быстро сказал Юра и, словно желая сменить тяжесть разговора, улыбнулся. — Спасибо за новый дневник, кстати! Я уже начал всё заново, и похоже, у меня теперь хоть что-то получается...
— Хорошее дело! Пожалуйста!
Юра перевёл взгляд на друга.
— Поздравляю тебя с повышением, кстати!
Костя довольно усмехнулся, не скрывая гордости.
— Спасибо! Видел в телеке? Мы вещи собираем уже с женой и детьми! Теперь будем в черте города работать.
Юра улыбнулся, глядя в окно на проносящиеся мимо машины и дома.
— Не будешь скучать по лесу?
— Не успею соскучиться! — отмахнулся Костя. — Жить-то я в городе буду, а вот работать по-прежнему, в лесу. Мне теперь научными делами заниматься надо, по большей части, популяцию зверя, птицы подсчитывать… Да за штатом егерей присматривать. А у тебя какой план? Паспорт заберёшь, выпишут… А дальше что? Уже думал?
Юра некоторое время молчал.
— Думал… Не хочу я в городе жить. Вернуться бы обратно… в лес… Да теперь уже, однако, с Дядей Мишей мы не поладим...
Костя вдруг хмыкнул, словно принял решение прямо на ходу.
— Однако всё равно не судьба тебе жить в городе! Не хочешь ты егерем поработать, вместо меня? На моём старом участке?
Юра даже не сразу поверил своим ушам.
— Ты чё, шутишь?
— В смысле шучу? Хочешь, нет, в лесу работать?
— Чё, реально?
— Реально!
Юра, ещё не до конца понимая, что всё это происходит наяву, широко улыбнулся.
— Конечно хочу! Но кто меня туда возьмёт?
— Я тебя уже порекомендовал самому высокому начальству, — спокойно сказал Костя. — Хотя по сути, кадровыми вопросами теперь занимаюсь я. На моём старом участке всё перейдёт к тебе под ответственность: дом, баня, лодка, аппаратура кое-какая...
— Ничё себе! — выдохнул Юра.
Счастье, свалившееся на него так внезапно, казалось почти нереальным.
— Только надо заявление поехать написать в кадры! — добавил Костя. — Так что давай, дуй за паспортом! Приехали.
Юра ошарашенно посмотрел на друга, потом на здание паспортного стола, и, не веря своему счастью, выскочил из машины и бегом направился внутрь.
В паспортном столе было шумно и тесно. Люди стояли в очередях, переговаривались, листали бумаги, кто-то устало прислонялся к стенам. Юра прошёл по коридору, огляделся и громко спросил:
— Кто на получение в четвёртый?
Но никто не отозвался. Тогда он заглянул в кабинет, и почти сразу же ему без лишних разговоров выдали новый паспорт.
Когда Юра снова оказался в машине, Костя уже ждал его, и они поехали дальше. Парень смотрел в окно, на город, который проплывал мимо расплывчатой серой лентой: столбы, бетонные стены, граффити, ограды, светофоры, пешеходы, машины, дома. Всё это стекало мимо него, как чужая жизнь, в которой ему больше не нужно было оставаться.
И тогда Юра вдруг достал дневник — и спокойно, наперекор трясущейся машине, начал писать, шевеля губами, и произнося про себя, как будто мысли эти давно уже жили в нём и теперь наконец обрели слова:
“Когда мы не сознаём себя, мы вечно ведём войну со всем подряд… С бюрократической машиной, с вредной соседкой, с владельцем пса без намордника… Возвращение к корням, в лес, дало мне понять: есть только внутренняя война с самим собой. В одночасье я потерял всё. Я был убеждён, что если от человека отворачивается социум, человек становится асоциальным. Но что, если ты оказываешься вне социума, словно наши далёкие предки, кристаллизуя в себе всё человеческое на лоне природы, будешь ли ты при этом асоциальным? Теперь я уверен, что нет. Живя в лесу, я приобрёл нечто новое. Освободившееся во мне от суеты современной жизни место заняла наполненность. Я выжил. Выжил во всех смыслах. Что я собираюсь делать дальше? Я отправлюсь в лес. И буду просто жить.”
Он вдруг заметил в окне супермаркет, где работала Марина, и резко подался вперёд.
— Стой, стой! Остановись, пожалуйста!
Костя послушно притормозил. Юра нервно зашарил по карманам и вытащил оборванный клочок бумаги с номером телефона.
— Я сейчас!
Он быстро выскочил из машины и направился к магазину.
18
Прошло время.
Юра сидел за письменным столом в бывшем доме Кости, теперь — в его собственном. Он был одет почти так же, как прежде одевался сам Костя, и внешне тоже заметно изменился: отросла борода, на лице появились морщины. На столе, в рамке, стояла фотография его отца. Юра, уже ставший молодым егерем, перепечатывал на ноутбуке последние страницы своей книги. Было видно, что история близится к завершению. Он вбил последние строки, затем убрал рукопись.
Сзади к нему тихо подошла Марина и, улыбаясь, закрыла ему ладонями глаза.
— Уже дописал, дорогой?
Юра улыбнулся. Марина опустила руки ему на плечи, а он осторожно коснулся её пальцев своей рукой.
— Да. Осталось название…
Юра стёр заголовок “Отец”, и через пару мгновений вбил “В лес”.
Марина тоже улыбнулась. Но почти сразу с улицы донёсся глухой выстрел.
Юра резко повернулся к окну.
— Опять! Это уже никуда не годится!
Юра вскочил, схватил с крючка кепку и вместе с ружьём выбежал на улицу. На крыльце он выстрелил в воздух:
— Василич, твою мать! Я тебя сколько раз предупреждал!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
