Крысолов
Глава 6
Сонька совсем высохла, ее иссохшее тело висело на столбе и смотрело перед собой пустыми глазницами. Пустая жизнь и тихая смерть. Разве могло быть как-то иначе? Возможно, не будь той машины, не будь тех смертей и не будь меня тогда на Думской. Но слишком много “не будь” и слишком мало “будь”. Я не выстраивал каких-то философских систем вокруг своего ужасного поступка. Холодным умом непредвзятого судьи я понимал, что являюсь чудовищем и понимал, что не имел никакого права лишать ее жизни, но этот судья слишком быстро замолкал и исчезал в лабиринтах моего подсознания, которое требовало новой крови и новых смертей. Я просто убил ее. И пока ее тело высыхало и скукоживалось, я весь высыхал от страха быть пойманным. Да, меня успокаивало то обстоятельство, что земля эта, как и квартира в Выборге, была куплена по фальшивым документам и оформлена на другого человека, которого уже и в живых возможно не было. Но я боялся быть разоблаченным. Меня не пугало наказание, тот же судья внутри меня давным-давно приговорил меня к смерти и с вердиктом я был согласен, но не закончить начатое было никак невозможно, хуже любой пытки. И мысли о том, что кто-то остановит меня вонзались в мозг раскаленными иглами. Я просыпался в ночи весь в холодном поту и прислушивался, всматривался в темноту вокруг себя. Ничего, всегда ничего. Иногда в дверном проеме стояла Сонька и говорила: “Ты меня убил”. Я знаю, знаю, что убил, покойся с миром, - отвечал я и пытался заснуть.
Но ее смерть была только началом, и не началом вовсе, а скорее мыслью предшествующей шагу. Грядущие поиски будут куда сложнее и опаснее, это настоящая игра с огнем от искр которой загоралась и жизнь во мне, совсем уж потухшая.
Я не мог разом взять и заточить в клетки десять человек, никак не мог, даже на Думской за раз не собрал бы их, как ни старался. Но мне и не нужны были эти Соньки с Думской. Я искал их, девушек похожих на мою сбежавшую дочь.
Я мог часами ездить по улицам Петербурга и высматривать их в окна своего авто, это была настоящая пытка. От одной мысли о моей дочери становилось больно, и я скрепя сердце, беснуясь внутри себя, вырисовывал ее образ, извлекал его из глубин памяти, чтобы найти ту, которая будет хоть отдаленно на нее похожа.
Но я смог, через муки и боли, невзирая на все страхи и риски и даже преодолевая в себе желание врезаться со всей скорости во мчащий мне на встречу грузовик. Я ловил их одну за другой, медленно и осторожно. Следил за резонансом в обществе, который был вызван их пропажей, тревожился и боялся, но потом успокаивался и продолжал. Когда оставалась последняя жертва я действительно хотел убить себя, потому что уже не выдерживал этого постоянного страха, их стонов, доносящихся из-под земли и причитаний Соньки, приходящей ко мне теперь даже днем. Иногда она садилась рядом с водительским сиденьем и просто молча смотрела на меня. Но я поймал и последнюю. И так же привез ее в Похьеллу, посадил в последнюю клетку и поднялся на смотровую площадку. Узницы смотрели на вновь прибывшую и переглядывались друг с другом, шептались, боясь, что я услышу. А я не слушал, а только наблюдал за ними и по щекам моим горячими ручьями текли слезы, застревая на уголках губ, растянувшихся в довольной улыбке.
Когда десятая пришла в себя от хлороформа я спустился вниз к клеткам.
- Добро пожаловать, - произнес я тихим и спокойным голосом, вновь прибывшая обратила на меня внимание, до этого оцепеневший взгляд ее был прикован к Соньке – Это не страшный сон, а эту девушку когда-то звали Соней.
Со всех сторон на меня сыпались проклятия. Узницы пытались схватить меня, когда я проходил мимо, но в этой темнице все было просчитано до мелочей, они просто не смогли бы этого сделать.
- Прекратите, иначе лишитесь еды! – грозно приказал я, но это не имело никакого эффекта, первые узницы провели в заточении уже больше полугода и с горя совсем помешались. А так как все они находились рядом, то яд отчаяния отравил и остальных.
- Но вас ждет другая участь, сегодня или завтра одна из вас будет освобождена из заключения, - они замолчали.
Все это время я следил за ними и очень хорошо понимал, что 7 подружилась со 2, и что обе они терпеть не могут 5. 5 никто не любил, из всех узниц она была самой беспринципной и мерзкой, настоящая тварь, а не человек. Я хотел это использовать, потому что игра в моей голове все шире разрасталась от того, что меня никто не ловил. Я каждый новый день придумывал что-то новое, оценивал по какому сценарию может пойти эта история если я поступлю так или иначе.
Я достал дротики с транквилизаторами и начал расстреливать своих узниц. Спустя минут пятнадцать все они лежали без чувств на полу. Я проверил действительно ли они без сознания и одну за одной открыл их клетки, поднялся на площадку, подтянул лестницу за собой и закрыл решетчатую дверь. Ждать оставалось недолго.
Через несколько часов они начали приходить в себя. Я стоял на площадке и смотрел как они прыгают, пытаясь зацепиться за решетки площадки, как они залазали друг на друга чтобы достать меня. Я смотрел на них через решетку и улыбался.
- Прекратите вести себя как животные, вы можете пораниться, - громко произнес я, наблюдая этот цирк отчаяния вокруг себя.
- Сдохни! Сдохни! – гудели они хором.
- Когда-нибудь обязательно, - отвечал я – Итак, одна из вас покинет темницу, возможно даже завтра, но есть одно условие. Отсюда сможет выйти только убийца.
Они замолчали и смотрели на меня непонимающими глазами.
- Тот из вас, кто убьет своего товарища по несчастью, выйдет на свободу. Убита должна быть одна из вас и выйдет на волю лишь одна. На вашем месте я бы обсудил это. Потому что если вы вдруг ненароком убьете двоих или еще хуже попробуйте меня обмануть, то я заморю вас голодом.
- Мы не будем этого делать! – уверенно произнесла 7. Из всех узниц она была самой волевой и боевитой, я с интересом наблюдал за тем как она переносит выпавшее на ее долю испытание.
- Хуже для вас. Утром одна из вас должна умереть. Говорят, на пустой желудок лучше думается, поэтому сегодня я оставляю вас без еды.
Я поднялся по лестнице и крепко-накрепко закрыл люк.
Часы пробили двенадцать. Я посмотрел в окно, пожелтевшие листья кружили в пронизанном солнечными лучами воздухе. Я собрался и поехал в Выборг.
Взяв газету в одном из киосков, я пошел в кафе возле Кнутссона. Взяв глинтвейн и сев на улице за свободный столик, я раскрыл газету.
Очередное похищение! – крупными буквами пестрело заглавие статьи.
- Всех девушек, пропавших за последний год, объединяет внешнее сходство, - цитировала газета слова следователя – возможно мы имеем дело с серийным маньяком.
- Определенно так, товарищ следователь, - подумал я про себя.
- Пока нам не удалось обнаружить следов пропавших девушек, но следствие ведет работу, - продолжал следователь в статье.
- И у вас нет совершенно никаких зацепок? Кого ищем-то товарищ следователь? – шепотом спросил я у газеты.
- На данный период времени мы работаем по одному подозреваемому, большего сказать не могу, - закончил следователь.
- Знать бы по кому они работают, уж я бы помог ему сесть на пожизненное, - заключил я, понимая в целом, что эта игра мне совсем не интересна.
Я аккуратно сложил газету и вложил ее в мусорную урну. Возле Кнутссона стояла группа туристов, внимательно слушающая экскурсовода. Я взял еще один глинтвейн с собой и пошел в сторону Выборгского замка.
Глава 7
Узницы сели кругом плотно друг к дружке, как только захлопнулся люк и какое-то время вопросительно переглядывались друг с другом.
- И скажите какой ему резон нас выпускать? Неважно кого именно, ведь мы можем заявить на него в полицию, - начала 7 с видом полной уверенности в своих словах.
- Ты на маску заявишь? – язвительно вставила 5 – Кто-нибудь видел его, помните его лицо?
Все молчали, узницы не знали, как выглядит их похититель.
- Вот! – протянула 5 – А это значит, что он может сдержать свое слово. Ему нечего бояться.
- И как ты себе это представляешь? – спросила 1.
- Да легко и просто, усыпит, вывезет и выбросит где-нибудь, чего тут сложного. Уедет и все, поминай как звали.
- И ты действительно предлагаешь, чтобы мы убили кого-то? – спросила 2.
- Не знаю, как вы, а мне не улыбается здесь подохнуть с голода, еще и с такими как вы.
- Тебя значит и убьем! – огрызнулась 3.
- А ты попробуй! Посмотрим, как у тебя получится.
- Успокойтесь. Мне интересно другое, как он будет определять убийцу. Хорошо, увидит он убитую, а дальше как?
- А черт его знает, может у него камеры тут, - заметила 8.
- Да какое это имеет значение? – вспылила 5 – Если мы не сделаем то, что он нам наказал, то мы все здесь умрем! Я думаю, как минимум пятерым из нас светит свобода. Включите голову, пусть лучше часть из нас выживет, чем умрем мы все.
- Откуда у тебя такие мысли? Уж не в сговоре ли вы? – подозрительно спросила 4.
- Ты спятила совсем?! Я лишь предполагаю, что ему важно чтобы именно мы убивали друг друга. Логичнее было бы предположить, что с ним в сговоре вот они.
5 тыкнула пальцем в 1 и 2. 2 возмутилась, 1 было все равно, она уже смирилась с тем, что этот кошмар закончится гибелью. Она находилась тут дольше всех и уже совсем потеряла надежду. С каждой вновь прибывшей ее иллюзии только рассеивались.
- Это ты спятила! – воскликнула 2 – Из нас всех только ты ему самая настоящая пара, такая же тварь. Вы друг друга стоите!
5 набросилась на 2 и завязалась драка. Остальные узницы наблюдали за ней кто с безразличием, кто с испугом. 5 будто бы озверела и неистово била свою соперницу. 2 закрылась и только отбивалась, будто бы, не имея сил и возможности перейти в атаку. Быстрее всех в себя пришла 7. Она набросилась на 5 и пыталась снять ее со 2. Она схватила ее за волосы и всеми силами старалась оттащить ее в сторону. Но 5 подобно змее выскользнула и тут же набросилась на 7.
- Я убью тебя! – кричала 5 – Я всех вас убью!
5 толкнула 7 и та полетела в стену, ударилась головой о стену и сползла вниз. 5 задыхалась от гнева и крутилась на месте словно безумная.
Она подскочила к 7 и стала проверять ее пульс. Осмотрела рану на голове из которой пульсировала кровь.
- Она не жилец, - подумала 5 и схватив 7 за голову с остервенением стала бить ее о стену.
Кровь забрызгала ее лицо. 7 уже не дышала, а 5 не останавливаясь била ее о стену.
Наконец 5 совсем лишилась сил, качаясь во все стороны поднялась на ноги, отошла подальше от всех и рухнув на колени заревела, вся корчась в каком-то припадке.
2 подползла к своей подруге и обняв ее зарыдала.
- Ты убила ее, тварь, - сквозь слезы выплюнула она в 5.
- И тебя убью, если надо будет, - задыхаясь ответила та – но не сейчас, иначе мы все тут застрянем.
Оставшиеся узницы окружили 2, пытаясь хоть как-то ее успокоить. Все они жгучей ненавистью ненавидели 5 и с великой радостью разорвали бы ее на части, но трагическая смерть 7 их сплотила и страх друг за друга был сильнее чем досада на то, что возможно уже завтра 5 будет на свободе.
- Если я ее убью, - размышляла сама с собой 2 – то мы все останемся здесь и умрем в муках. А если она права и действительно некоторым удастся выбраться?
В ее сердце поселилась надежда. Голодные и обессиленные узницы совсем скоро погрузились в болезненный сон и лишь 2 не спала. До самого утра она размышляла о том, убивать или не убивать 5. И чем дольше она об этом думала, тем сильнее укреплялась в ней странная вера в то, что спасение возможно. Но если игра похитителя действительно подразумевает то, что они будут убивать друг друга, то ведь придется решиться и сделать выбор. Наверняка это будут новенькие, к ним она еще не успела привязаться. И когда она окажется на свободе, то обязательно найдет убийцу своей подруги и отомстит ей. Месть и стала ее верой.
Незадолго до наступления утра 2 уснула.
***
Я вернулся в свой дом и просмотрев записи с камер разочарованно поплелся к вентилю с водой. 5 убила 7, какая досада, я ожидал другого.
Я выкрутил вентиль и отключив его через 5 минут устало пошел к люку темницы. Я спустился на площадку. Узницы проснулись, но еще не придя в себя ползали по полу будто беспомощные котята.
- Итак, кто сегодня отправиться домой? – спросил я громко.
- Я! – так же громко и уверенно ответила 5.
- Встаньте все, кто жив!
Они подчинились, лишь 7 осталась лежать на полу. Я взял нож и скинул его вниз.
- Перережь ей горло, - приказал я 5 указывая рукой на 7.
5 подняла нож, подошла к 7 и перерезала ей горло, ее руки тряслись. На глазах остальных узниц навернулись слезы. 2 закрыла руками лицо чтобы не видеть этого. Я достал пистолет и по очереди начал стрелять дротиками с транквилизатором в своих пленниц. Спустя несколько минут они без чувств лежали на полу. Я спустился вниз и растащил узниц по их клеткам. 5 я крепко связал и поднял наверх. Буду ждать пока она проснется, еще слишком рано ехать в город. Я поднял из темницы тело 7 и пошел топить баню.
Омыв ее тело и облачив его в саван, я ушел в лес и вырыл могилу. Я аккуратно погрузил тело 7 в могилу, сложил все вещи которые были при ней при похищении рядом, под голову подложил губку, которой омывал ее тело, а лицо закрыл белым платком. Я засыпал могилу землей, а сверху горой выложил валуны, чтобы не забыть в каком месте хоронить остальных.
Ближе к ночи я бросил 5 возле Пискаревского кладбища, разрезав путы на ее руках и поехал обратно в Похьеллу.
Глава 8
Одиночество не страшнее насморка, но оно так же бывает хроническим, - вспоминаю я слова современника и никогда не подвергаю их сомнению. Мое единение с природой порой навевало на меня такую тоску, что я тут же покидал свои владения и мчал в Выборг или Петербург. Я вел жизнь праздного человека, тратил деньги, не считая их и не строил никаких далеко идущих планов. Для меня вопрос о будущем звучал не иначе как “Поймают или нет?”. Остальное меня уже и не беспокоило. Мои узницы не удовлетворяли всех моих потребностей, я скорее наблюдал за ними как пытливый ученый наблюдает за бактериями под микроскопом. Мне было интересно как они взаимодействуют между собой, но не более того, я даже злобы к ним не испытывал, есть и есть. После того как я отпустил 5 единственное что их волновало было, а что же дальше. Я посеял в их души зерна надежды, они сами были этими зернами, но только почва, в которую они попали была совсем мертвая. Я ходил рядом с клетками и выслушивал их “А что дальше?” “Какой следующий шаг?”. Они не знали, что следующий шаг мы все вместе сделаем тогда только, когда их перестанет интересовать будущее, когда оно, будущее, перестанет существовать для них. Их надежда должна была умереть. Но, а пока они сильно утомляли меня этими вопросами, так, что я уезжал на несколько дней, оставляя им большой запас еды. Их заключение должно было быть максимально комфортным.
Когда я покидал Похьеллу то ходил по ресторанам и театрам, пил вино и прожигал ночи с продажными женщинами. Я будто бы старался надышаться вдоволь перед смертью и хватался за все, что можно приобрести за деньги.
- Помолчи минутку, я слушаю, - прервал я ласки очередной своей ночной спутницы, когда наткнулся на выпуск новостей по телевизору.
- Как вам удалось выжить? – спрашивал корреспондент у 5, которую специально по такому случаю умыли и причесали, размалевали в самых траурных красках и нарядили в скромный наряд.
- Он вез меня в лес, чтобы убить, -лгала 5 и пускала слезы – и мне удалось выскользнуть.
- Вы запомнили своего похитителя? – спрашивал корреспондент.
- Нет, он скрывал лицо, но я на всю жизнь запомню его голос.
Очень на это надеюсь. Далее репортаж подводил к тому месту где на опознании 5 идентифицировала неизвестного мужчину и в его отношении начали вести дело. Интересно получается. Зная, как важна для наших полицейских статистика раскрываемости они обязательно найдут все необходимые улики. Нужно бы чаще читать новости по этому делу.
- Ты был так заинтересован, даже со мной ты не был так увлечен, - заметила моя спутница.
- Прости, просто я терпеть не могу всех этих психопатов.
- Да, так жить страшно. Специально для таких я бы разрешила смертную казнь.
- А если бы тебя подозревали в подобном преступлении?
- Ну нет, - она засмеялась – куда мне. Знаешь, я верю, что с людьми случается, как раз то, чего они сами хотят. И я, никогда бы не оказалась в таком положении.
- Быть может ты и права, - я сжал ее в объятиях и повалил на кровать.
Буквально через пару месяцев я узнал, что по делу о пропажах девушек состоится суд над каким-то бедолагой. Мне во чтобы то ни стало необходимо присутствовать там. Попасть на скамейку присяжных мне не удалось, но я видел, как его выводили из зала суда и сажали в автозак. Видел собравшихся родственников у входа, которые выкрикивали проклятия и рвались к нему. Они готовы были разорвать его на части. Я слушал эти крики, видел эти слезы, и не мог понять, как следствие объяснило отсутствие тел. Кого будут хоронить родственники? Как часто ни в чем не повинные люди отбывают срок по таким тяжелым преступлениям?
Мне не было жаль этого неизвестного, но я хотел поглубже погрузиться в детали его дела, в моем мозгу зашевелились мысли, закружили, загудели. Будто бы начали щекотать меня изнутри, так, что я улыбнулся. Хотелось узнать обвиняемого поближе, узнать, чем он жил до суда, как так вышло что он оказался на скамье подсудимых, хотелось знать о нем абсолютно все.
Я сел в машину и поехал к Дворцовой набережной, там я вышел и пошел пешком в сторону Александра Невского. Невский проспект это лучшее, что происходило со мной, когда либо, особенно ночью, когда движение становится совсем слабым и ты можешь, не торопясь идти и оглядываясь по сторонам любоваться этими прекрасными видами. В большом городе размеренность – настоящая роскошь, в большом городе посмотреть в небо – что-то нереальное. И хотя сейчас был самый разгар дня, я не спешил и глядел вокруг себя, на эти, дивной красоты, дома. Чем мне нравится Петербург и чем он отличается от той же самой Москвы так это до деталей выверенной геометрией. Он понятен и математически точен, без аляповатости и вычурности.
Я прошел мимо канал Грибоедова и приближаясь к Думской, ожидал увидеть там Соньку, но ее там не было. Она давно меня не посещала. Сонька выполнила все что должна была и исчезла, затерялась как теряется молоток в кладовой. Вместо нее стояли другие Соньки в окружении уличных музыкантов и дергались в пьяных конвульсиях.
За Московским вступая на Старо-Невский вы оказываетесь как будто бы в другом городе, все таком же красивом, но каком-то пуританском, с более сдержанными цветами и формами.
Красивее Невского может быть только Невский летом. Гуляя по проспекту, немного хмельным ты ловишь себя на мысли, что город этот создан для того чтобы встретить в нем самую прекрасную на свете женщину и влюбиться в нее раз и навсегда. Так случилось и со мной, и я помнил эти ночные прогулки, эти разведенные мосты, до которых тебе нет дела, потому что ты движешься как будто во сне, словно в танце. И как чудесно, что все это происходит именно тут, на берегах Невы, темной и холодной, но так красиво вписывающейся во всю эту красоту.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
