Обложка Палач. История, одна из многих

Палач. История, одна из многих

Влад Костромин

0% прочитано
Стандартный
Влад Костромин

Палач. История, одна из многих

Пролог

Полнейшая темнота. Ни один луч света не проникает под маску. Поначалу думается, что со временем разглядишь хоть какой-нибудь проблеск, ведь зрение человека уникально и может приспособиться к отсутствию света за считанные минуты. Позже понимаешь – ждать бессмысленно. Маска сделана из плотной ткани, даже посвети тебе конвоир фонарём прямо в глаза, ты бы этого не узнал.

Когда у тебя отнимают одно чувство, остальные начинают обостряться. Раньше утверждали, что человек имеет пять чувств, но в последнее время учёные подтвердили, что их девять. Термоцепция, чувство тепла или холода. Проприорецепция или кинестезия, которая позволяет даже в темноте понимать, как расположены части твоего тела. Чувство равновесия. Чувство боли, наконец. Столько мыслей проносится в голове, ни за одну не выходит ухватиться.

Ах да, чувства. Будем пользоваться теми, что остались. Запах хлорной извести и химикатов кинжалом бьет прямо в ноздри. Звуков в коридорах немного: глухо лязгают о кафель тяжелые армейские ботинки, тихо гудят над головой люминесцентные лампы, открываются и закрываются решетки, что-то неразборчиво шепчут люди, встречающиеся на пути. Кто-то, кажется, упоминает о своих родных.

Находясь в разъездах, всё время думаешь о семье. Скучает ли по тебе дочка, волнуется ли жена? Ждёшь не дождёшься возвращения в их нежные объятия... нет, так было раньше. Когда наш крепкий брак еще не рухнул из-за моих постоянных командировок.

Но я верю, однажды у меня получится вернуть всё обратно. Да, на первый взгляд моя профессия не позволяет быть хорошим семьянином, но главной причиной расставания стало не это. Мне долго удавалось совмещать в своей жизни обожаемую семью и любимую работу. На самом деле ничего сложного в ней нет, чтобы конструировать машины для казней, нужны лишь две вещи: фантазия и знание механики. Проблемы начались тогда, когда я прославился на всю Энею и моими клиентами стали тюрьмы разных штатов, где применялась смертная казнь.

Нашу прекрасную страну я изъездил вдоль и поперек, и могу твёрдо сказать, что любой человек может найти здесь что-то для себя – развлечения, друзей и любовь, уютный дом и чистое небо над головой. В девяти штатах Энеи условия жизни разные, каждый предлагает что-то своё. Любите чистый воздух, бескрайние леса, богатство флоры и фауны? Приезжайте в штат Роуб. Желаете роскошной жизни, не можете без грандиозных вечеринок, обожаете суету больших городов? Вам подойдёт штат Праум. А может, вы мечтаете о тихом месте, где вас будет беспокоить лишь легкий морской бриз? Тогда ваша цель – штат Оток.

Благодаря такому большому выбору и я смог найти то, что пришлось мне по душе. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и моему душевному равновесию тоже пришёл конец. Череда проблем собралась в огромный ком, который подмял под себя и расколол мою семью.

Нет, я уверен, это временные трудности. Но пока что мы живём отдельно. Поэтому, чтобы забыться и ненадолго покинуть пустую квартиру, я решил принять внезапное предложение. Меня звали в штат Гламэс на презентацию неизвестного мне конструктора. Он горел желанием продемонстрировать свою машину. Недолго думая, в надежде отдохнуть от одиночества и рутины, я первым же рейсом вылетел сюда...

Неожиданно тяжелая ладонь упала мне на плечо, заставив остановиться. Кто-то провёл пальцами по затылку, снимая непроницаемую маску. Испепеляющий свет обжёг глаза, и пришлось ненадолго закрыть лицо руками, но постепенно я привык и смог разглядеть обстановку вокруг. Прямо передо мной – двустворчатая железная дверь. Стены и пол выложены кафелем, слух не подвёл.

Справа и слева от меня – два рослых человека в камуфляжной форме. Судя по увесистой обуви, те же, кто сопровождал мою персону всю дорогу. Я отметил, что оба тщательно следят за собой: ботинки до блеска отполированы, форма отглажена, кантик аккуратно выбрит, кепка надета ровно: кокарда на одной линии с носом. Мне нравятся люди, которым не наплевать на свою работу, по-моему, только такие и достигают вершин в любом деле.

Встречают, как известно, по одёжке, поэтому я сам всегда старался на встречах, конференциях, ужинах выглядеть «с иголочки». Сохранил эту привычку и сейчас, несмотря на громкое имя.

Опустив взгляд на свои туфли, я убедился в том, что они всё так же блестят, стрелочки на брюках остались ровными, пиджак застегнут на все пуговицы, кроме самой нижней, и галстук ровно под подбородком. Полностью готов к общению с уважаемыми людьми.

– Давай, чего ты тянешь, стучи, – тяжелым басом приказал правый охранник левому. С неохотой в глазах левый подошел к двери и отстучал число девять азбукой Морзе, четыре длинных сигнала и один короткий.

Из-за дверей раздался треск плохо смазанных шестерёнок, и створки медленно начали открываться. Щель между ними становилась всё больше, а свет, сочившийся из неё, с каждой секундой разгорался всё ярче. Когда двери полностью открылись, из-за разницы в освещении невозможно было разглядеть из коридора, что находится в комнате.

И не оставалось ничего другого, кроме как шагнуть в комнату, в неизвестность, чтобы белый свет поглотил меня целиком.

Глава 1

12 мая 1998 года, штат Праум

Вернулся из очередной командировки. Уже десять минут стою под дверью собственного дома и не осмеливаюсь постучаться.

Смешались два чувства: желание обнять родных и отвращение к себе. Целый месяц ждал, когда наконец смогу вернуться домой, к дорогим мне людям, но последний миг испортил всё. Виновата, конечно, она...

– Идиот, – шепчу сам себе, прижав кулак ко рту, – соберись! Это было всего раз и больше не повторится! Теперь ты с семьей, они рядом, ты быстро обо всём забудешь.

Едва я поднял руку, чтобы постучать, как замок щёлкнул и дверь распахнулась. На пороге стояла Роза, моя жена, в нарядном фиолетовом платье. Её кудрявые волосы были великолепно уложены, а тщательно нанесённый макияж подчёркивал большие карие глаза.

– И что это вы возле двери мнётесь? – игриво спросила Роза. И, не дав ответить, кинулась мне на шею с поцелуями. Бросив сумку, я крепко обнял жену, впитывая всей кожей родное тепло, наслаждаясь запахом ее волос и слушая радостный смех дочери, звучащий все громче. Мне показалось, что я счастлив, но стоило на миг прикрыть глаза, как перед ними возник образ Люси. Она эротично подмигивала мне и манила к себе рукой. Я едва не отстранился от Розы, будто она могла прочесть мои мысли. Но, казалось, мне удалось не подать виду, что я думаю о посторонней женщине. Продолжая обнимать Розу, я глянул через ее плечо.

Инга уже почти допрыгала до двери. Она размахивала руками, в одной болтался плюшевый бурундук, которого я ей подарил, вернувшись из прошлой поездки. Кажется, тогда он казался больше. Как же быстро растёт малышка, ей ведь всего шесть... с этими командировками я пропускаю важные кусочки её жизни, будто смотрю неизвестно кем порезанный фильм. Впрочем, именно моя работа позволит мне в будущем оплатить Инге лучшую школу и лучший колледж. Конечно, она – очень сообразительный ребёнок, всё схватывает на лету, но деньги и знания открывают больше дверей, чем одни только знания.

Роза последний раз поцеловала меня в щёку, отпустила руки и нежно прошептала:

– Чего ты ждешь? Смотри, как она хочет к тебе.

Я присел, широко раскинув руки, чтобы сразу заключить Ингу в объятия. Она с озорной улыбкой побежала мне навстречу. Я подхватил её и крепко обнял.

– Я скучала, папа!

– Я тоже безумно скучал, моя маленькая! – сдерживая слезы, проговорил я. – Хорошо себя вела? Маму слушала?

– Да, она слушалась, – Роза прикрыла дверь и обошла нас. – Обедать будешь, дорогой?

– Конечно! – отпустив дочку, ответил я жене. – И от кофе тоже не откажусь.

– Будет сделано, – Роза шутливо отсалютовала мне и повернула в кухню.

Я снова присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Ингой:

– Сладкая моя, иди к себе в комнату, пару минуточек поговорю с твоей мамой и приду, – я чмокнул дочку в лоб, но она скуксилась. – Говорю же, буквально две минуточки, – прищурив глаза, я уставился на Ингу. – Или ты мне не веришь?

Усыпив бдительность, я принялся щекотать дочку. Она громко и пронзительно захихикала, потом прыжком отскочила от меня и погрозила пальчиком.

– Ровно две минуты, я считаю! – командирским голосом заявила Инга и убежала в сторону своей комнаты.

Встав, я направился на кухню. В нос резко ударил благородный запах кофейных зёрен. Роза прекрасно знает, как мне нравится свежеприготовленный кофе. Никогда не любил растворимый, по-моему, вкус изысканного напитка в пыли невнятно-коричневого цвета напрочь отсутствует.

Я молча сел за обеденный стол и принялся наблюдать за тем, как Роза плавно и изящно перемещается из одной точки комнаты в другую. Её движения были настолько грациозными, что выкладывание приготовленного обеда на тарелку превращалось в маленькое представление. Непрекращающийся танец, балет в декорациях из дизайнерской кухонной мебели.

Конечно, жена безумно счастлива, что я приехал. И я мог бы наслаждаться семейным счастьем, но всё портит Люси, всплывая перед глазами каждый раз, когда я моргаю.

Роза сняла турку с конфорки и поставила подогреваться еду. Моё отвращение к самому себе нарастало вместе с гудением микроволновки. Никак не удавалось расслабиться, будто меня сжали в тисках.

Я ведь ко всему в жизни подходил рационально. Эмоции не были моей движущей силой. Все действия я досконально продумывал и доводил до совершенства. Как вышло, что мимолётная страсть взяла верх и толкнула к измене? Как жить с таким грузом дальше? Как скоро Роза всё узнает и мой мир рухнет?

Кажется, именно тогда я понял, что чувствуют заключённые, услышавшие о том, что их казнят, но не знающие точной даты.

Нельзя было тянуть, следовало поступить по совести и рассказать обо всём. Но разум взял верх, принеся осознание: когда я заговорю, наступит конец. Конец нашей счастливой беззаботной жизни. Конец нашим планам на долгое и блаженное будущее. Я больше не увижу Розу счастливой рядом с собой, не приму участия в воспитании Инги. Мы больше не соберёмся вместе за обеденным столом и не обсудим прожитый день. А если и увидимся, то только в суде. Я не мог этого допустить!

Злость и омерзение переполняли меня, бурлили, не находя выхода. Я стоял перед выбором: ложь или одиночество, не в силах определиться. Здесь третьего не дано, есть только две пропасти, выбирай, в какую прыгнуть.

Нет, пока смотрю на Розу, определиться не получится. Нужно выйти и всё обдумать в тишине. Едва я об этом задумался, как жена повернулась ко мне с чашкой кофе и от неожиданности вздрогнула. Горячие капли попали на мои белые туфли, но я почти не ощутил их.

– Ой, Майкл, ты меня напугал. Как долго ты здесь сидишь? – спросила Роза, не сдержав смех.

– Только пришёл, – делая естественный вид, ответил я.

– Ты какой-то напряжённый… Что-то случилось? – она поставила кофе на стол и села рядом со мной.

– Всё хорошо. Скучал по тебе… – ком в горле не давал говорить.

– Мы тоже скучали. В этом доме так одиноко без тебя, – прошептала Роза, накрыв ладонью мою руку.

Невыносимо лгать любимой женщине. Она этого не заслуживает. Нужно сказать сейчас. Пусть умру в одиночестве, но останусь честен перед женой.

– Мне нужно тебе кое-что сказать… – соберись, ты должен, – в командировке я…

Чёрт! Не могу. Лучше увидеть сотни смертей, чем разочарование в глазах жены. Не представляю себе жизни без неё. Слёзы душат и не дают вымолвить хоть слово. Надо обдумать, нельзя принимать такое решение спонтанно.

– Хочу подышать, пойду пройдусь, – я вскочил и направился к выходу, продолжая делать обыденный вид.

– Майкл, ты чего? – Роза схватила меня за рукав. – С тобой всё нормально?

– Да, просто… поездка выдалась сложной. Надо её обдумать, – не привык лгать, как же это тяжело даётся.

– Снова работа… – печальным голосом проговорила она. – Майкл, может, займёшься чем-нибудь другим? Ведь каждый раз возвращаешься замученным. Ты слишком хороший человек для своей профессии.

– Дело ни в этом. Работа ни при чём.

– Точно? Если ты пытаешься сам себя убедить, то ладно. Но я не слепая, – Роза встала со стула, – ты мягкий и впечатлительный, а твоя работа сломает кого угодно. Если постоянно смотреть на то, как люди умирают...

– Прошу, не читай мне нотации, – еле сдерживая слёзы, пробормотал я, – дай подумать в одиночестве.

– А что тут думать? Откажись хотя бы от командировок. Хватит рвать себе душу, – продолжала настаивать жена. – Отправляй других людей, пусть они проводят презентации. Машины будут продаваться и без твоего присутствия. Не могу тебя видеть больше в таком состоянии. Ты потерял вкус к жизни, стал отстранённым, замкнулся в себе. Может быть, тебе сходить к психологу? Или выговорись мне, я выслушаю. Майкл, позволь мне тебе помочь!

– Не нужна мне помощь! – я с криком убрал её руку в сторону.

– Что... что с тобой? – Роза замерла. Я впервые за годы нашего брака повысил на неё голос. – Просто... хотела помочь, зачем так реагировать?

– Здесь мне никто не поможет. Дай мне час на раздумья, и я всё объясню.

Не могу себя контролировать. Агрессия к самому себе выходит за границы и начинает выплескиваться на невинных людей. Надо покинуть дом. Неизвестно, что ещё я сделаю в таком состоянии.

Но только я направился к выходу, оставив в оцепенении Розу, как увидел, что Инга роется в моей сумке, рассматривая вещи. Я рванулся к ней, резким движением попытался выдернуть из маленьких ручонок сумку. Но дочка не успела отпустить её и пластом упала возле моих ног. Осознав, что натворил, я попытался поднять Ингу, но Роза буквально за один шаг преодолела расстояние от кухни до прихожей и оттолкнула меня.

– Ты что творишь?! Совсем рассудок потерял? – гневно крикнула она.

– Я... я случайно, прости, Инга, – я безуспешно пытался взглянуть на дочь, но жена отпихивала меня. Выглядела она как медведица, защищавшая медвежонка от браконьеров.

– Не подходи! Иди, куда собирался, – рявкнула Роза. Её губы дрожали, она осматривала Ингу, вытирая ей слёзы полой платья.

Сильно тряслись руки. Только с третьего раза смог застегнуть сумку. Не верится, что я допустил такое. Злость к себе пожирала меня, ещё сильнее вонзая зубы в сердце. Никогда себе этого не прощу. Проклинаю день, когда встретил Люси. Отдал бы все деньги, чтобы отмотать время назад и не допустить этого. Но сейчас мне остается только наблюдать, как самые драгоценные для меня люди страдают из-за меня же.

Напряженную атмосферу дома пронзил механический монотонный писк микроволновки, дающий понять, что её работа завершена. Это вывело меня из транса. Хотел что-то сказать, извиниться, придумать оправдания, но ничего в голову не приходило. Оставалось только одно – покинуть дом, чтобы ещё больше никому не навредить.

Выйдя из дома, я остановился на тротуаре. Поставив сумку на лужайку, тяжело вздохнул и окинул взглядом туфли. Как символично. Наша жизнь с Розой была такой же белоснежной, а теперь на ней красуется грязный след, который невозможно отмыть. И этот след – Люси.

Я протёр вспотевшее лицо ладонями и поднял взгляд к солнцу. Свет его был непривычно ярким и слепящим. Мне показалось, что я стал частью этого света, он полностью поглощал меня, несмотря на то, каким нечистым я себя чувствовал. По щеке пробежала слеза.

– Дядь...

Глава 2

21:35, штат Гламэс

Сделав пару шагов в ослепляющую неизвестность, я остановился, повинуясь упавшей на плечо тяжёлой руке. За спиной заскрежетали шестеренки: дверь закрывалась. Я все еще ничего не видел, ослеплённый светом, и громкий звук будто камнем ударил меня по голове, вызвав пронзительную боль. К счастью, лишь мимолётную.

Как только глаза хоть чуточку привыкли, я первым делом обернулся. За мной стоял мужчина в такой же опрятной форме, как и у сопровождавших. Он крутил на пальце ключ с блестящим металлическим брелком, привязанный к верёвке. Очевидно, от входной двери. Брелок был плоским, овальным, толщиной в пару миллиметров и размером почти с пачку сигарет. Он притягивал взгляд, в центре были насквозь прорезаны непонятные инициалы «М. Н.».

Хоть я и бывал во многих тюрьмах, меры безопасности немного удивили. Ведь меня пригласили для делового разговора. Неужели они чего-то боятся? Заключённые бунтуют, что ли?

– Сэм, – приказали из другого конца комнаты, – разверни нашего гостя и неси ключ обратно.

– Сэр, нечего вам смотреть на эту дверь, – Сэм подтолкнул меня в сторону, откуда раздавался голос, – самое интересное будет там.

Итак, меня закрыли в просторной комнате с высокими потолками, метра четыре, не меньше. Наполовину стены выкрашены темно-синей эмалью, вторая их часть обшита зеркалами. В отражении я заметил седину на висках, которой раньше не замечал. Очередное напоминание, что время мимолётно, и у нас его катастрофически мало.

И, как муха на стекле, привлекающая внимание к себе, в углу висел громкоговоритель.

– Вижу, вы немного растеряны, но… – я резко повернулся на источник звука, и от неожиданности человек встрепенулся. – Чёрт, вы меня напугали.

Владелец голоса выделялся на фоне тех, кого я здесь успел увидеть. Одет он был в голубой клетчатый костюм, подчёркивающую сочетание оттенков чёрную рубашку и такие же туфли. Заканчивала образ ярко-красная бабочка на шее. Из нагрудного кармашка пиджака краем виднелась прямоугольная оправа очков, в тон галстуку. Волосы светлые, до шеи, на лице – лёгкая щетина, тоже золотистая. Нестандартный вид чётко ставил его выше других. Главная обязанность знати – отличаться от челяди.

Сэм подошёл к нему и вручил ключ.

– Умница, занимай позицию, – скомандовал мужчина в костюме. Сэм дошёл до конца комнаты и встал возле второго рядового, подпирая в ожидании новых приказов дверь, скорее всего, служившую запасным выходом.

Над его головой висели электронные часы, показывающие 21:40 красным электронным циферблатом. Ещё один элемент обстановки приковал моё внимание – непонятный предмет, метра три в высоту, целиком закрытый тканью. Лишь два троса, уходящие в потолок, были доступны моему взору. А под самым потолком, ровно над скрытым монументом, находилась большая вентиляционная вытяжка.

– Планшет, – мужчина с бабочкой поднял руку и щелкнул несколько раз пальцами.

Сэм, увидев жест, толкнул рукой стоявшего справа рядового и показал на сигнал:

– Рэй, планшет, – напряжённым шёпотом произнес он, – не копайся!

Второй начал в спешке охлопывать себя. Нащупав планшет, резким движением расстегнул китель и вытащил его из внутреннего нагрудного кармана. Быстрым шагам подошёл к мужчине и вложил требуемую вещь в его руку. Он еле заметно кивнул, и Рэй встал на прежнее место.

Блондин достал очки и, надев их, начал пролистывать страницы. Наконец найдя нужную страницу и немного прокашлявшись, начал читать:

– Заключённый под номером 132-412-06 по имени Джон Лонг. Приговорён к пожизненному лишению свободы за насильственные действия по отношению к женщинам, – по мере чтения досье на губах мужчины появилась легкая улыбка, не особо приятная, – согласно его личному чистосердечному признанию, он изнасиловал и убил семь женщин. После вынесения приговора был определён к нам в тюрьму для исполнения наказания. Начал преступную деятельность в возрасте…. Жил в штате Пра….

Он внезапно замолчал, сощурился и беглым взглядом просмотрел оставшееся досье, параллельно бубня что-то под нос. Вглядевшись в написанное, он опустил руку с планшетом, посмотрел на меня разочарованным и уставшим взглядом, приложил палец к гарнитуре и начал разговор:

– Это что такое, господа? Вы с чего взяли, что можете меня пичкать биографией каких-то непонятных людей? – его голос становился всё грубее. – Вот скажите, кому это вообще может показаться интересным? Мне? Мистеру Трэю? – он указал на меня. – Или, может быть, самому заключённому? На черта здесь столько воды? Кому вообще всралась информация о том, где он жил?

Беседа определённо не вызывала у него восторг, а скорее раздражала: в ходе разговора он нервно шлёпал планшетом по бедру. Глаз блондина дёргался, и он покусывал нижнюю губу, слушая собеседника. Затем тот, похоже, замолчал, и мужчина в красной бабочке продолжил настаивать на своём:

– А я вам говорю, это хрень! Вы зачем забиваете нам голову? Я вашу бредятину терплю уже который раз? У вас там что, офис писателей-неудачников? Всё, с меня хватит! Сегодня сделаю всё по-своему, – выслушав своего оппонента ещё несколько секунд, мужчина добавил: – Да, именно сегодня всё должно быть идеально! Вы видите вообще, что у меня за гость? И мне насрать, как там положено! Сегодня мой день!

На этом разговор закончился. Блондин тяжело вздохнул и посмотрел на меня:

– Никогда не дают сделать так, как хочешь! Типичное начальство, – он пощупал карман брюк, попытался оттуда что-то достать, но сразу остановился. Поглядел на стенные зеркала, снова тяжело вздохнул и продолжил читать с планшета: – За четырнадцать лет заключённый 132-412-06 ни разу не вступал в конфликты с персоналом и сокамерниками, зарекомендовал себя положительно. Случаев побега, дебоша и нарушения правил внутреннего распорядка не наблюдалось. «Объективный суд» нашей тюрьмы вынес приговор, цитирую: «За отсутствие внимания и заинтересованности со стороны приговорить заключённого 132-412-06 к смертной казни через “Очищение”».

Мужчина снова поднял руку, в этот раз Рэй среагировал быстрее. Он подошел быстрым шагом, забрал планшет и спрятал под китель. Только сейчас я заметил, что правую сторону лица лакея уродовал обширный шрам, явно след от серьёзного ожога.

– Спасибо, можешь возвращаться на место, – рядовой кивнул и направился к стене, а его хозяин продолжил монолог: – Ладно, закончили с формальностями. Майкл, вы извините меня, но по закону нашего штата так принято.

– Ничего страшного, не переживайте, мистер… – я вдруг понял, что не имею понятия, как зовут этого человека. Но он не растерялся и подхватил разговор:

– Ещё раз прошу прощения. Видите, с нашим начальством и его правилами совсем забываешь про этикет. Меня зовут Клиф Нейл, – он шагнул ко мне и протянул руку.

– Рад знакомству, мистер Нейл, – мы обменялись рукопожатием.

– Майкл, к чему эти формальности? Зовите меня по имени, – с легкой улыбкой предложил Клиф.

– Да, конечно, так будет даже проще, – конечно, это не совсем профессионально, но раз предложили, отказываться невежливо. Я обычно не возражаю, если клиент проявляет фамильярность, а Нейл, тем более, мой коллега.

– Вот и чудно. Дайте мне пару минут, и мы продолжим, – покинув меня, Клиф отправился к рядовым и заговорил с ними.

Вслушиваться в их беседу я не пытался. Появившееся время потратил на анализ приговора, вынесенного заключённому. Освободившись от харизмы Нейла, окутавшей меня, я вернул себе здравый рассудок, требующий ответов. И, дождавшись возвращения, задал вопрос:

– Будь добр, можешь прояснить несколько моментов?

– Слушаю, Майкл, только давай быстрее. Уже пора начинать презентацию, – с лёгкой усмешкой сказал он.

– У меня вопрос по «Объективному суду тюрьмы»: что это значит? И почему человека казнят за отсутствие внимания со стороны? Это как понимать?

Улыбавшийся всё время Клиф добродушно засмеялся.

– Всё насчёт «Объективного суда» расскажу позже, времени у нас будет предостаточно, а что до смертной казни, то таковы законы штата, – он похлопал меня по плечу и пошёл к возвышенности, скрывавшейся за чёрной тканью. – Пора начинать шоу! Ну что, Майкл Трэй, я представляю тебе моё изобретение – «Очиститель»! – схватившись за край ткани, он скинул её быстрым движением руки и бросил к моим ногам.

Моё внимание не сразу сконцентрировалось на машине. Первым делом я взглянул на часы, показывавшие 22:00.

Глава 3

29 июня 1998 года, штат Праум

На часах 22:00, пора ложиться спать, а у меня так и не получилось вымолвить ни слова о предстоящей командировке. Больше тянуть нельзя.

Мы с Розой лежим в одной кровати, но жена полностью погружена в книгу, написанную Алексом Кроссом. Книга о психологии, лично мне, как технарю, не внушающая доверия. Для меня психология – это что-то несерьёзное, то, без чего можно обойтись. Но жена считает иначе. С её точки зрения, любую ссору можно разрешить с помощью нескольких абзацев подобной макулатуры. Хотя практика показывает несколько иные результаты.

Уже полчаса смотрю в потолок под шуршание страниц. Последние полтора месяца наша семейная жизнь похожа на минное поле. Каждый день пытаюсь извиниться за свой поступок, но жена отказывается меня слушать. Все наши разговоры пока что заканчивались только истериками, обидами, слезами. И вот, едва маленький лучик света наконец пробился через темную тучу скандалов и я хотя бы получил допуск в спальню, меня снова вызывают на презентацию.

Сообщили об этом три дня назад. Тюрьма в штате Блез купила несколько моих машин, и мне, как лицу компании, нужно их представить. От этого зависят будущие заказы, и отправить вместо себя кого-то другого я просто не могу. Да, практически все мои командировки по сути одинаковы и связаны с презентациями того или иного орудия. Моя задача – как можно ярче рассказать о своём творении: как оно функционирует, в каком обслуживании нуждается, в чём состоят достоинства. Конечно, «достоинства орудия для казни» – выражение нелепое, но они действительно есть. Некоторые машины очень шумные, к другим для работы необходимо подводить дополнительные трубы для закачки и отсоса жидкостей, у нескольких такая конструкция, что после применения всё вокруг на три метра залито кровью, и это нужно учитывать при выборе места для монтажа.

Для неподготовленного человека, конечно, может звучать ужасно, но моя работа – превращать смерть в шоу. И, пока у этих шоу есть зрители и заказчики, золотая жила, позволившая мне подняться к вершине, не иссякнет. Молчать об этом бессмысленно.

Моя решимость окончательно окрепла.

– Роза, – на грани шёпота позвал я жену.

Она всё ещё полностью погружена в своё чтиво. Взгляд прикован к страницам, зрачки двигаются слева направо с невообразимой скоростью. Лишь лёгкий кивок показывает, что меня слушают.

– Мне нужно уехать через неделю, – не отрывая глаз от неё, произнёс я.

Роза не шелохнулась, продолжая делать вид, что читает, и ничем не демонстрируя своей реакции. Точнее, как раз отсутствие движений и показывало, что она меня услышала и обдумывает полученную информацию. Поглощённый чтением человек всё-таки немножко шевелится, даже если перечитывает один и тот же абзац: непроизвольно ёрзает, чтобы сесть удобнее, перехватывает книгу, чтобы не затекала рука. А у Розы сейчас и глаза застыли, смотрят в одну точку.

Между нами повисла тяжёлая, давящая тишина. Спустя несколько секунд невыносимого безмолвия жена закрыла книгу, положив в неё закладку, и горько вздохнула:

– Мы с тобой прекрасно понимали, что этот момент наступит, – повернув голову ко мне, проговорила Роза. – Конечно, это твоя работа, но мне нужно знать одно.

Её голос звучал размеренно и спокойно. Сообщи я эту новость полмесяца назад, скандала не удалось бы избежать. Сейчас красивые карие глаза не выражали эмоций. Но я подозревал, что разговор будет тяжёлым.

– Спрашивай…

– Мне с Ингой стоит ждать такого же возвращения, как и в прошлый раз? – сухо уточнила Роза, прищурив глаза. Тембр её голоса оставался всё таким же спокойным. – С каким настроением ты приедешь домой?

За последнее время я устал от разговоров на эту тему. У меня не осталось сил изо дня в день слушать одно и то же. Опять мы повторяем пройденный материал, заезженный до дыр, только чуточку под другим ракурсом. Однако я постарался сдержаться:

– Нет, такого больше не повторится. Прошу, дорогая, хватит это обсуждать. Мне ужасно стыдно за мой поступок, я хочу о нём поскорее забыть.

Роза отлично отыгрывает невозмутимость. Надолго ли? Детская травма оставила глубокий шрам, не дающий ей нормально жить и по сей день. И наш разговор раздражает его, принося невыносимые страдания.

– Майкл, скажу тебе честно, я об этой ситуации пытаюсь забыть с самого начала, – её голос теряет уверенность и монотонность, – но каждый день у меня в памяти всплывает твоё разъярённое лицо и… и… – в покрасневших глазах проступили слёзы, – и ты мне напоминаешь отца. Он регулярно приходил после работы таким же злым, как и ты в тот раз… искал повод, чтобы устроить матери скандал. И практически всегда у него получалось. Мне пришлось всё своё детство жить в страхе. Бывало, и я попадала под горячую руку. И ты, Майкл, это прекрасно знаешь!

От спокойного тона не осталось и следа. Старая воспалённая рана напомнила о себе острой болью, которую невозможно игнорировать.

–Ты клялся тогда в парке, что у нас будет другая жизнь! – с каждым новым словом она кричит все громче, впадая в истерику. – Что было в этой проклятой сумке?! Из-за чего ты так взбесился?

– Роза, тише! – не могу слушать её крики. Нужно срочно перевести разговор в мирное русло. – За стеной дочка спит, ты её сейчас разбудишь. Мы с тобой можем всё спокойно обсудить, не втягивая в это Ингу?

– Ладно, давай поговорим спокойно. Если именно сегодня тебя заинтересовало состояние Инги, – она сделала вид, что успокоилась. Мысли о дочке – обезболивающие, притупляющие приступ. – А то в тот день ты не сильно о ней заботился.

Все дороги ведут в Рим, а у нас все разговоры сводятся к тому злополучному дню. При всём своём пристрастии к психологии Роза не может просто выдохнуть и обогнуть этот острый угол. Знаю, что у неё было тяжёлое детство. Отец породил в ней постоянный страх перед семейными ссорами, вот только решать конфликты иначе она так и не научилась, её будто что-то под руку толкает, заставляя заводиться снова и снова.

Я поклялся, что не повышу на неё голос и никогда не трону ни её, ни ребёнка. Что мы будем счастливой семьёй. И меня начинает трясти от одной мысли, что я не сдержал клятву. Но я же стараюсь...

– Майкл, за эти полтора месяца я так и не услышала ответа ни на один свой вопрос. Ты всегда увиливаешь, и это меня ещё больше огорчает. Я уже смирилась, что ты не скажешь, почему был в таком состоянии. Не в твоих правилах отрицательно отзываться о работе.

– Роза, я хочу рассказать, но…

– Майк! Дай мне, пожалуйста, договорить! Мне всё равно, что заставило тебя так себя повести. Меня интересует только то, что ты сделал с Ингой. Если ты и сейчас не дашь ответа, я сильно разочаруюсь. Ты притащил в дом какую-то пыточную дрянь?

Меня загнали в угол. Не могу выдать истинную причину. Не могу сказать, что находилось в сумке и почему Инге нельзя было это видеть. Придётся снова лгать:

– Ничего подобного. Был не в духе, слишком быстро поднял сумку, чтобы застегнуть, и не заметил, что дочка ещё держит её. Прошу, поверь мне.

– А раздражение твоё чем было вызвано? Работой? Я же права.

– Да, ты права. Не хотелось посвящать тебя в подробности.

– Посмотри на себя со стороны. Ты каждый раз приезжаешь сам не свой, – голос жены зазвучал мягче, – пожалей себя. Эти поездки съедают тебя изнутри.

– Согласен. Мне действительно последнее время тошно за этим наблюдать. Проще конструировать, чем перерезать ленточку, запачканную кровью.

– Ну так что, передашь свои полномочия? – в глазах Розы промелькнула надежда.

– Да, до конца года найду замену, и больше никаких выездов по работе. Даю слово Трэя.

– Спасибо… – поблагодарила она с облегчением в голосе.

– Папа больше никуда не уедет? – сонным голосом спросила Инга, внезапно появившись в дверном проёме. Она стояла там в своей пижаме с рисунком Млечного Пути, держа в руках любимую игрушку – плюшевого бурундука. Он изрядно истрепался: нитки торчали в разные стороны, хвост держался на честном слове, шкурка от стирки выцвела. Надо обязательно купить ей нового.

– Сладкая, что случилось? Почему не спишь? – спросила Роза. – Мама с папой громко разговаривали?

– Нет, мне приснился кошмар, – она прижала к себе игрушку, вздрагивая от страха. – Антистис показывал мне свой бункер.

– Моя маленькая, иди к нам в кроватку. Сегодня будешь спать с нами.

– Это все потому, что она много смотрит телевизор, – сказал я шёпотом, отодвигаясь на край кровати, чтобы Инга поместилась между нами.

– Майкл, не начинай, – прошептала жена.

Дочери пока ещё тяжело выговаривать новые для неё сложные слова. И слово «Антихрист» не стало исключением. В церковь мы её не водили, Антихрист – это псевдоним, который досужие журналисты присвоили маньяку. Общеизвестно, что большинство серийных убийц старается избежать огласки. Они избавляются от тел своих жертв так, чтобы их не нашли. Только самые отчаянные оставляют свою подпись на трупе, и Антихрист был именно таким. Он вырезал ангельские крылья на лопатках жертв, за что и получил такое прозвище.

На протяжении семи лет он терроризировал штат Роуб. Погубил двадцать человек. И неделю назад полиции удалось найти его «гнездо», где он мучил и убивал людей. Домом для Антихриста служил старый бункер времён гражданской войны, глубоко в чаще. Штат Роуб славится своими непроходимыми лесами. Неудивительно, что столько времени понадобилось на поиски.

Теперь журналисты наперебой по всем каналам муссируют эту тему. Потому что двадцать второго июня в запертой комнате внутри бункера было найдено тело, которое по всем признакам принадлежало тому самому маньяку. Вот только Антихрист, которого на самом деле звали Дэвид Лэн, умер два года назад, а убийства продолжаются и по сей день. Так что расследование зашло в тупик: похоже, никто и не предполагал, что у маньяка может быть сообщник или подражатель. Моё мнение – тот, кто расправился с ним, и продолжил его дело. Но кто он, полицейским предстоит ещё выяснить.

– … папа, ты разрешаешь? – сквозь туман моих размышлений пробился яркий свет нежного голоса дочурки и вернул меня обратно в спальню.

– Инга, извини, задумался. Что нужно разрешить моей принцессе? – спросил я, на сей раз полностью сосредоточившись на общении. Посмотрел мельком на Розу, та закатила глаза:

– Майкл Трэй, будь внимательней.

– Папа, можно мне сегодня поспать с вами? – с каждым новым словом дочка всё сильнее зевала, она бы уснула прямо здесь независимо от моего ответа.

– Конечно, моя принцесса, ложись. Пусть в эту ночь тебе приснятся только хорошие и добрые сны, – я поцеловал её в лобик, и она, засопев, погрузилась в сон. – Роза, прости ещё раз. Вы – самое дорогое, что у меня есть, а работа не даёт мне этим насладиться.

Роза подняла голову и посмотрела на меня. Впервые за полтора месяца наших ссор в её карих глазах я увидел любовь к себе. Именно в эту минуту она простила меня.

– Хорошо, Майкл, – с легкой улыбкой шепнула она. – Только давай договоримся: до конца года рабочие проблемы ты оставляешь на работе. Домой приходишь счастливый и любящий. Именно такой ты нам нужен. Мы хотим быть за тобой, как за каменной стеной, как это было и раньше! Доброй ночи.

Роза опустилась на подушку, обняла ребёнка и тоже начала засыпать.

«Обещаю, вас больше никогда не обижу. К чёрту все рабочие проблемы, к чёрту мысли о Люси. Стану самым достойным семьянином. Я вас не подведу, мои девочки!» – поклялся я себе, удобно устраиваясь под одеялом.

Только пелена долгожданного сна начала окутывать моё сознание, как кто-то несколько раз громко ударил во входную дверь. От сонливости не осталось и следа. Повернулся к Розе – она тоже не спала, а смотрела на меня:

– Это кто к нам решил наведаться посреди ночи?

– Без понятия. Самому интересно, – ответил я ей, встав с кровати, и начал натягивать штаны.

– Псс, Майкл, а вдруг это грабители? – сонный голос Розы прозвучал испуганно. – Возьми на всякий случай пистолет.

Я недоумевающе посмотрел на неё:

– Ты серьёзно? Уверена, что по каждому шороху нужно лезть за пистолетом?

– Только ради самозащиты, – прошептала Роза. – Тебе, возможно, даже стрелять не придётся. Грабитель увидит его и сам убежит.

Хоть мы и разговаривали шёпотом, но Инге и этого хватило, чтобы начать просыпаться. Она что-то забормотала сквозь сон.

– Разве грабитель будет демонстративно стучать в дверь? Они обычно, не привлекая внимания, в окно лазают. Обойдусь пока без оружия. Укачивай дочь, сейчас вернусь, – застегнув ширинку на штанах, сказал я.

Роза кивнула мне и начала гладить дочку по голове, напевая какую-то глупую песенку. Я вышел из спальни и закрыл за собой дверь.

На самом деле я подумал о пистолете еще до того, как жена подняла эту тему, но вспомнил, что вручил его тому мужчине. Розе смысла это объяснять я не видел, она бы просто не поняла, для чего я отдал оружие практически незнакомому человеку. Я и сам, честно говоря, не понимаю, зачем так поступил, но его рассказ вызывал доверие и одновременно жалость. В такой ситуации оказаться могли лишь единицы, если не он один.

Я ничем не рисковал. Пистолет был подарком одного начальника тюрьмы, и зарегистрировать оружие на себя я ещё не успел.

Подходя к входной двери, я заметил, что возле неё лежит листок бумаги. Его, похоже, просунули через щель для писем. Взяв его, я сразу увидел неряшливые неровные буквы. Возникло ощущение, что текст писали в спешке. Написан он был на задней стороне объявления о пропавшей собаке. Было тяжело разобрать почерк, но постепенно у меня получилось это сделать.

Майклу Трэю.

От: Лью

Спасибо вам большое за помощь. Вы появились в самый странный период моей жизни. Если бы не вы, скорее всего, я бы не нашел ответы на мои вопросы. У меня получилось разобраться в себе, но теперь мне нужно разобраться в одном человеке. Надеюсь, ваш пистолет мне не понадобится и, как мы с вами и планировали, мы будем встречаться каждую субботу за бокальчиком пива.

Поймите, не могу все издевательства над собой пустить на самотёк. Сегодня именно та ночь, которая поставит в этой истории жирную точку. Мне нужно знать, зачем меня столько лет держ…

– Майкл! Что там у тебя происходит? – Роза осторожно приоткрыла дверь спальни. – Кому не спалось в такой поздний час?

– Не знаю. Скорее всего, дети или какой-нибудь пьяница, – сжимая листок в кулаке, ответил я. – За дверью никого не было.

– Ну и хорошо. А теперь пошли спать, уже пол-одиннадцатого, Инга снова уснула, – прошептала Роза.

– Уже иду… – сунув мятый листок в карман штанов, я направился в сторону спальни.

Запланированный беззаботный сон отменялся. Меня ждала ночь мыслей.

Глава 4

22:00, штат Гламэс

Перестав концентрироваться на часах, я перевёл взгляд на творение Клифа, которое больше не скрывалось под тканевым полотном.

– Узри, Майкл Трэй! Моё самое главное достижение в жизни! – с гордостью произнес Нейл.

Его машина представляла собой трон, подвешенный на двух тросах, прикреплённых к потолку. Присутствовала и парочка опор, прикрученных к полу и фиксирующих заднюю стенку железного сиденья. По бокам его располагались полосы зубьев, приваренные вертикально по всей высоте. К каждой полосе плотно прижаты шестеренки. Их диаметр составлял приблизительно сантиметров по тридцать пять. Шестеренки насажены на валы, ведущие к электродвигателям. На вершине конструкции – железный череп козла. Где-то я уже видел этот самый образ, только не мог припомнить, откуда он.

Восседал под черепом мужчина в одних трусах и с кляпом во рту. Руки и ноги Джона Лонга приковывали к трону кандалы. Под ним стоял углублённый в пол прозрачный резервуар, к которому вели две трубы, тоже выходившие снизу.

Сам заключённый казался абсолютно спокойным. Он не издавал посторонних звуков, не делал лишних телодвижений, будто не понимал, для чего здесь находится, либо же давно смирился со своей участью.

Глаза Клифа горели огнём. Ему не терпелось поведать о своем изобретении. Он пронзительно смотрел на меня и ждал, когда на моем лице появится хоть какие-нибудь эмоции.

Если честно, за свою карьеру я видел множество машин для казни, и его изобретение не вызывало у меня восторга. Я ещё толком не понял, в чем заключается принцип действия, но с визуальной точки зрения машина показалась мне несколько неряшливой. Все сварочные швы сделаны небрежно, проварены не по всему периметру, во многих местах даже шлак не отбит. Меня удивило, что зубья и опоры до сих пор держатся. Металл определённо низкосортный. Большие детали не монолитные, та же спинка трона явно сварена из множества кусков разных форм и размеров. Кое-где виднелась и ржавчина. Клиф не удосужился сделать хоть что-нибудь, чтобы его агрегат выглядел презентабельно: привести его в порядок, отшлифовать, покрыть антикоррозийной эмалью, на худой конец, покрасить.

Такое можно оправдать только тем, что это – прототип, сделанный без должного финансирования. Всё, из чего состоит машина, либо нашлось на территории тюрьмы, либо покупалось за гроши. И, скорее всего, Клиф – единственный человек, кто занимался поиском деталей, изготовлением и сборкой.

Лишь в одном элементе чувствовалась рука мастера. Череп козла, отполированный до блеска, собирал свет всех ламп на потолке. Он выглядел как произведение искусства, ни единого сварочного шва не видно, возможно, даже металл подобрали более качественный. Я задумался, что он мог быть и цельнолитым, и снова поймал себя на мысли, что череп кажется мне красивым не только из-за прекрасного исполнения. Он был мне знаком, но никак не получалось вспомнить, где я встречал этот образ. Скорее всего, что-то из далёкого детства. Комиксы или фильм, может быть, книга...

– Майкл, ты не представляешь, как я волнуюсь! – Клиф потёр руки. – Знаю, ты мужик умный и, скорее всего, уже догадался, как именно работает мой механизм. Но прошу, дай мне провести эту презентацию для тебя!

– Конечно, я… с радостью послушаю, – удивленно проговорил я.

– Прекрасно. Тогда начнём! – немного прокашлявшись и поправив свою ярко-красную бабочку, он принялся вещать: – Многоуважаемый Майкл Трэй! Безумно счастлив, что, спустя столько лет ожидания, могу представить лично тебе свою машину для казни. Перед нами «Очиститель»! – глаза Клифа блестели от восторга. Казалось, дай ему волю, и он начал бы прыгать от счастья, как ребёнок, но торжественный голос противоречил выражению лица. – Работа машины проста, главное в ней – посыл! Основная моя задача и задача моего изобретения – это показать через боль и страдания заключённого, что вся его гниль находится снаружи, а внутри он остаётся таким же обычным человеком. Все его пороки, грязные мысли и мотивации к совершению постыдных деяний – это всё оболочка. И когда мы начинаем слой за слоем убирать её, когда на человеке не остается отличительных черт, волос, татуировок, шрамов, половых признаков, то мы видим, что он абсолютно чист внутри, как и мы с тобой. Ты понимаешь меня, Майкл?

Меня его слова слегка шокировали. Как бы грамотно, красноречиво, – а главное, убедительно – Клиф ни рассказывал о замысле своего изобретения, для меня это всё казалось бредом. Услышь его любой врач, Нейла признали бы психически больным. Мне трудно оспорить тот факт, что он обладает харизмой. Выступи он публично, иные люди за ним пошли бы. Но, несмотря на его ораторские способности, меня не покидала мысль, что передо мной стоит безумный фанатик своей теории. И только для того, чтобы выразить благодарность за приглашение, я одобрительно кивнул.

– Безумно рад, что мы понимаем друг друга, – голос Клифа всё так же оставался непоколебимым, но после моего мнимого одобрения на его лице появилась нехорошая улыбка. Как у маньяка, загнавшего жертву в угол и готового нанести смертельный удар, – но хочу копнуть ещё глубже. Мерзкую оболочку мы преодолели: органы, ткани мышц, кровообращение нам больше не интересны. Следующим идет каркас человека, то есть скелет. А дальше? Душа?.. Нет! Дальше наступает полное искупление. Пройдя путь наказания, человек очищается от грязи, копившейся на его теле годами и превратившейся в неотрываемый нарост. Вот он – путь очищения! Вот как я вижу своё детище! Но скажу честно, первоначальная задумка – это уничтожение оболочки, а всё остальное – эпатаж. Ты же меня прекрасно понимаешь, устроить казнь – это просто. Их проводили и пятьсот лет назад. А вот чтобы получилось красиво и эффектно, для этого нужен дар.

С последним высказыванием я не мог не согласиться. Благодаря эффектным смертям машины моей фирмы получили грандиозный успех. Людям нравится на это смотреть. Доходит до того, что в некоторых штатах продают билеты на казни, и они раскупаются моментально. Блез, Климс, Дрэйм – там на моих презентациях всегда собирались толпы. Мне тяжело судить этих людей, потому что за машины я получаю деньги, и доля от продажи билетов мне тоже полагалась. Но то, с каким упоением люди наблюдают за смертью человека, порой пугает.

Никогда не искал глубинный смысл в работе своих изобретений. Их единственная цель – убить человека и сделать это красиво. Но Клиф придумал по-настоящему безумный замысел. И самое страшное – он искренне верит в свои слова:

– Извини, Майкл, что затянул со вступлением. Просто хотелось объяснить своё видение. Моя машина – это не просто «железяка», не только шестерёнки, болты и гайки. В ней есть посыл, я вложил в неё душу! А теперь перейдем к более топорной части презентации, к принципу работы, – в комнате только Клиф упивался своей речью. Двое рядовых за спиной практически дремали, не проявляя ни малейшего интереса, будто уже не раз видели агрегат в действии. Заключённый всё так же пребывал в трансе. Ему не было дела ни до чего, он просто с поникшим взглядом смотрел в пустоту. О том, что происходит за зеркалами, мне даже гадать не хотелось. – Майкл? Ты меня слушаешь?

– Да… да, конечно. Просто обдумывал всё, что ты сказал. Продолжай, пожалуйста, – ладно, нужно перестать гонять мысли по кругу и полностью сконцентрироваться на монологе. Надеюсь, осталось недолго.

– И что же ты думаешь о моих высказываниях? – протирая очки рукавом пиджака, спросил Клиф. – Я не слишком резок? Или, может быть, ты меня полностью поддерживаешь?

– Думаю, я выскажу своё мнение после презентации. Не хочу сбивать тебя с мысли, – с лёгкой улыбкой на лице ответил я.

Нейл тоже улыбнулся, надел небрежно протёртые очки и перевёл взгляд на агрегат.

– Ну что ж, основной элемент машины — это седалище для заключенного. Сделал я его, как ты уже заметил, в виде трона. Обосновать решение могу только тем, что в детстве мне безумно нравилась одна книга, но к ней мы вернемся чуть позже. Сам трон находится в подвешенном состоянии благодаря двум стальным тросам, держащим его с помощью карабинов. Регулировка высоты производится лебёдками. Диаметр каждого троса составляет восемь миллиметров. В среднем один такой может выдержать постоянную нагрузку в семьсот пятьдесят килограммов. Если вдруг наш любимый Джон Лонг начнёт буянить и ему придёт в голову мысль раскачивать своё кресло, то на этот случай с задней стороны трона находится две опоры, вмонтированные в пол. По ним седалище вертикально передвигается достаточно свободно, но горизонтально, к сожалению для Джона, не может. Ты спросишь меня, Майкл, а для чего тогда шестерёнки по бокам, если движение трона осуществляется с помощью тросов? Ответ, скорее всего, тебя разочарует. Шестерёнки бесполезны, – улыбка Клифа стала застенчивой. – Хочу быть честным, мог соврать и сказать, что это такой дизайн, но это неправда.

– А какова первоначальная задумка? – меня не сильно это волновало, но я поинтересовался из вежливости.

– Ты будешь смеяться, но с самого начала я планировал, что именно шестерёнки будут осуществлять движение стального кресла по вертикали. Для этого удалось найти всё необходимое: шестерёнки нужного диаметра, парочку электродвигателей, осталось только наварить зубья по всей высоте трона. Но тесты показали, что нагрузка слишком большая и такой способ не сработает, – он тяжело вздохнул, поправил волосы и уперся рукой в шестеренку. – Дело в том, что я решил сделать все с размахом. Если уж творить, то творить что-то фееричное. И трон вышел слишком масштабным. Его вес после сборки составил около четырехсот килограмм, а если быть точным, то четыреста восемь. Это мы не учитываем заключённого. Понимаешь? Валы не выдерживали нагрузки, их просто выламывало из электродвигателей, причём в нейтральном положении. Говорить не стоит, что происходило, когда мы пытались поднять или опустить седалище. Жалкое зрелище... Поэтому было решено пересмотреть концепцию, остановились на тросах. Теперь шестерёнки выглядят как часть декора. Валы находятся в свободном движении, все крепления выломаны. И поэтому, когда тросы начинают приводить в движение трон, шестеренки крутятся благодаря зубьям. Получился декоративный элемент.

– Спасибо, что разъяснил, – несмотря на неприязнь, которую я чувствовал к Клифу, мне искренне понравилось, что он не стесняется признавать свои ошибки при постороннем человеке. Я бы не смог решиться на такой поступок.

– Для меня это не проблема, такой уважаемый гость, как ты, заслуживает честности. Если будут возникать вопросы, задавай, не стесняйся, – Клиф ненадолго впал в ступор, лёгкая улыбка застыла на его лице. Он осматривал агрегат, будто пытаясь вспомнить, на чем остановился. – Точно! Мы с тобой, Майкл, поговорили о седалище, о том, как оно перемещается, а теперь перейдём к тому, куда оно перемещается. Под троном находится резервуар. Основная его часть, как ты мог заметить, расположена в комнате под нами. Сделано это для того, чтобы после казни его удобней было чистить. К нему ведут две трубы, они предназначены для залива жидкости, и на дне имеется ещё одна, уже для откачки. Там же, на дне, расположен нагревательный элемент. Конструкция построена таким образом, что трон вместе с заключённым, когда процедура будет подходить к логическому завершению, окажутся полностью в резервуаре. На поверхности останется только замечательный череп козла, и…

– Раз разговор перешёл к черепу, ответишь, для чего он? – я бесцеремонно прервал Клифа. – Мне почему-то знаком этот образ, но я всё не могу вспомнить, откуда.

– Да, конечно. Череп – единственное, что я не делал сам. Отдал эту работу специалисту. Хотелось, чтобы он был вишенкой на торте! – как только Нейл закончил предложение, он молниеносно подошел ближе, остановившись в метре от меня. – А тебе он кажется знакомым, Майкл, потому что взят из очень известной книги. Её читал каждый второй человек, и ты не исключение. Просто забыл. Не переживай, постараюсь освежить тебе память.

– Внимательно тебя слушаю, – заинтересовался я. Книгу я и правда начал припоминать. Именно такой череп был изображён на обложке. Вот только название никак не всплывало в памяти.

–Книга называется «Наследие титанов». Именно из неё я взял идею седалища для заключенных. На таком же троне сидел король четырех королевств. Тот, который был под влиянием «нечто», исполняющего его желания дорогой ценой. Честно, давно её читал, уже столько лет прошло, но планирую перечитать. А прототип черепа – это голова титана. Если хочешь, расскажу о книге подробней, – сказал Клиф, отходя обратно к машине.

Точно, «Наследие титанов»! Я читал её на первом курсе колледжа. Тогда вышел всего один том, который произвёл фурор. Десять миллионов книг раскупили за первый месяц продаж. Теперь я вспомнил: вторую книгу все ждали чертовски долго. В течение семи лет не появлялось ни единого намёка на сиквел. За эти годы я сблизился с Розой, окончил колледж и увлёкся механикой. Жизнь моя повернулась так круто, что я просто забыл про существование этой книги, так что понятия не имею, появилось ли продолжение и стало ли оно таким же популярным.

– Точно, я её читал, в год выхода, – я задумался о том, как быстро идёт время. – Кстати, а вторую часть дописали?

– Уже третья вышла. Ну ладно, Майкл, поностальгировали и хватит. Можно сказать, это было давно и неправда, – усмехнулся Клиф, на мгновение показавшись мне почти симпатичным. – Вернёмся к настоящему, то есть к машине!

Неужели я так зарылся в быт и работу, что пропустил целых два тома этой потрясающей истории? Не верится, что неизбежный ажиотаж мог пройти мимо меня. Что ж, теперь я знаю, чем заняться после возвращения домой. Зайду в книжный, сделаю себе подарок. Надеюсь, с Розой нам удастся помириться, и она продолжит читать своего любимого Алекса Кросса, а меня ждёт увлекательный мир фэнтезийного Средневековья!

От одной этой мысли моё настроение улучшилось в разы, как будто открылось второе дыхание. Осталось только перетерпеть эту проклятую презентацию и вернуться домой.

– Все те проблемы со сборкой, которые я уже описал, меркнут по сравнению с этой, – Клиф показал пальцем на бак. – Самая большая заноза в заднице! – в его голосе зазвучали нотки ностальгии, чувствовалось, что он скучает по тем временам. Он уставился на дно резервуара, как в бездну, которая будто поглощала его, но смог оторваться и поднял взгляд на заключённого. – Джонни! А что это мы сидим такие грустные? Ты посмотри, какой сегодня день, какой влиятельный человек стоит перед тобой. Сегодня твои мучения закончатся... но, видимо всего этого недостаточно, чтобы ты, сука, улыбнулся! – Нейл глубоко вздохнул, поправил прическу и что было сил ударил Джона Лонга кулаком по ноге. – Зачем? Вот для чего вы все мне портите настроение? Вы чего добиваетесь? Одни всю дорогу бормочут что-то в наушник, из-за чего я сбиваюсь с мысли. Вы что, не можете выключить у себя там микрофон? Другие за спиной стоят и клювом щелкают, не могут даже подать планшет, – Клиф повернулся к рядовым. Они сразу перестали подпирать стены, приняли стойку «смирно» и замерли. – Вы оба позорите нашу организацию! То, что у вас выглажена форма и аккуратно подстрижены волосы, разве позволяет вам так вульгарно стоять за спиной? Отвечай, Рэй!

– Никак нет, – мужчина со шрамом побледнел. Он не ожидал такой нападки от своего начальника. – Виноваты, сэр. Больше не повторится!

– Рэй, мальчик мой, я тебе искренне верю, – изменив тон на более дружелюбный, Клиф устремил свой взгляд на Джона. – Но не этому чучелу! Ты бы хоть какие-нибудь эмоции испытывал, а то азарт пропадает. Майкл, к тебе претензий нет, ты один сегодня на высоте, в целом, как и всегда. Эх... Бросить бы это всё, всю эту команду бездарей, и пойти к тебе в фирму. А то их безразличие к нашему общему делу уже надоело!

– Если будет желание, звони. Обязательно для тебя что-нибудь найдём, – солгал я. Нейл эмоционально нестабилен. Пока идёт презентация, лишний раз лучше не возражать, буду соглашаться со всем, что он говорит. А в фирме такие «умельцы» мне точно не нужны.

– Спасибо, Майкл. На тебя всегда можно положиться. Коллег, как и родителей, не выбирают. Придётся смириться, но чувствую, начинаю закипать, – он погладил что-то, лежащее в кармане брюк, и я вспомнил, что он так уже делал. Эта вещица, похоже, возвращала его обратно в равновесие. – Так, на чем мы остановились... А, точно, заноза. Проблема заключалась в выборе жидкости. Какая жидкость способна постепенно, слой за слоем снимать человеческую плоть? Правильно, кислота. Но какую выбрать? Серную? Соляную? А может быть, фтороводородную? Или лучше щёлочь? После этого вопроса я начал проводить ряд экспериментов. Все они сводились к одному: я погружал в колбу сырой кусок куриного мяса и заливал туда разные жидкости. Возможно, Майкл, для тебя это покажется слишком очевидным…

– Если честно, то нет. Не работал с кислотами, – в моей практике были попытки использовать едкие вещества, но с помощью них невозможно совершить казнь быстро. Поэтому от этой идеи я отказался. Но, может быть, Клиф преуспел в этой сфере?

– О, вот оно как… с трудом верится. Ну ладно, значит, и я тебя смогу чему-то научить! – в его голосе промелькнула нотка удивления. – Эксперимент затянулся на неделю. Причина тому была, как бы это смешно ни звучало, одна колба. На каждый эксперимент тратилось двадцать четыре часа, так как колба мне была выделена одна. Будь их хотя бы пять, то проблем бы не возникло. Но наше начальство не смогло найти денег на них, представляешь? Мне нужно было провести эксперимент с одной жидкостью, записать показания, вымыть колбу и начать следующий. Это просто абсурд! – Нейла начал повышать голос, он замер и стоял неподвижно секунд двадцать, смотря на пол. После этого поднес руку к уху и заговорил: – Что значит – «жалуюсь»? Пускай человек знает, в каких условиях я работал! Или это большой секрет? Может, вы думаете, что это ударит по репутации тюрьмы? Вы в своём уме, господа? Вы знаете, что это за человек, и прекрасно знаете, для чего он тут, угу... Да... Да... Так если вы всё знаете, зачем вы меня отвлекаете? Правда глаза колет? Значит, слушайте и делайте выводы! Да-да-да, всё, я работаю! – он убрал руку от наушника и тяжело вздохнул. – Так, о чем это я? А, о колбе. Серная кислота уничтожила мясо полностью, но куриная кость осталась. Щелочь, уже не помню, какая, растворила только кожу, кость даже не затронула. Соляная кислота полностью разрушила кость, но при этом оставила много мяса. А вот азотная кислота растворила куриную ножку полностью, оставив только легкую пенку. И мне безумно повезло, что я оставил фтороводородную кислоту напоследок. А знаешь, почему? Потому что она разъела мою единственную колбу за ночь! Кто же знал, что её нужно хранить в пластиковой таре? Думаю, моё начальство и одноразовый стаканчик не выделило бы!

В изложении Клифа это звучало забавно. Я не сдержал смешка, не зная точно, что развеселило меня больше: скупость его начальства или то, что Нейл не удосужился заглянуть в учебник химии, начиная свои эксперименты.

– Вот, Майкл, тебе смешно. Ситуация и правда уморительная. Но знаешь, как бодрит с утра уборка кислоты, разлившейся по твоему рабочему месту? Снова кину камень в огород начальству: специальных средств для уборки не было, и пришлось использовать подручные!

– Несладко тебе пришлось, – уже откровенно посмеиваясь, сказал я.

– Только спустя столько лет стеснённые условия работы воспринимаешь с улыбкой, но в те годы это дико раздражало, – похоже, мой смех его не задел. – В меня тупо никто не верил. Дали мне этим заниматься, видимо, просто чтобы под ногами не мешался. Но сейчас-то все по-другому. Со мной считаются, меня уважают, некоторые даже боятся. Я прав, мужики? – повернувшись к Сэму и Рэю, спросил он.

– Так точно, сэр! – чётко и громко прокричали оба.

– Ладно, расслабьтесь, встаньте попроще, но смотрите не переборщите, – Нейл повернулся обратно ко мне, а рядовые, всё ещё держа руки по швам, опустили подбородки и немного согнули в колене ноги, каждый почему-то только левую. – Вкратце, мои эксперименты показали, что самое оптимальное решение – азотная кислота. Теперь нужно было ускорить процесс растворения тела. Сутки – это долго. Я начал углубляться в тему. Например, смесь азотной и соляной кислоты один к трём даёт царскую водку. Она растворяет золото и платину. Но такую смесь невозможно хранить долгое время. Царская водка начинает разлагаться – и её свойства теряются. Нужно было думать дальше. И я придумал! В небольших пропорциях добавляем в азотную кислоту воду. Это нужно, чтобы она не разлагалась на свету. Начинаем её кипятить. Главное – учесть, что температура кипения – восемьдесят три градуса. Мы находим баланс, разогревая кислоту до семидесяти пяти. Благодаря нагревательному элементу на дне резервуара кислота приобретает жёлтый цвет, и её эффективность увеличивается. Есть один минус – она начинает испаряться быстрее. Для этого и была установлена вытяжка. Но даже её не хватает, поэтому приходится использовать респираторы. Таким образом, растворение тела сокращается на двадцать часов! Общий итог таков: тело взрослого полноценного человека при таких условиях растворяется всего за четыре часа! Ты это представляешь, Майкл?

– Я действительно впечатлён проделанной тобой работой. Самостоятельно собрав весь механизм, сам провел ряд исследований без должного финансирования и после этого получил желаемый результат. Могу тебе только поаплодировать! – меня и в самом деле впечатлила производительность Клифа – такой человек не остановится ни перед чем. Любой другой давно бы опустил руки, но только не он. И это пугало меня. – А как ты собираешься убить человека перед тем, как опустишь его в резервуар?

– Извини, что? Не понял твоего вопроса, – немного растерянно спросил он.

– Как умрёт заключённый Лонг перед этой «водной процедурой»?

– Мы, видимо, с тобой думаем немного по-разному. Давай лучше задам тебе встречный вопрос. Как думаешь, эффектна ли казнь, если люди видят, как кислота разъедает мертвое тело? – Клиф Нейл снял очки и положил в нагрудный карман пиджака, при этом не сводя с меня глаз. – Вот тебе лично было бы это интересно?

– Всё, я тебя понял. Просто с самого начала показалось, что ты делаешь уклон не на эпатаж казни, а как вызов самому себе, доказательство, что получится воплотить в жизнь этот механизм. И ты всем докажешь, что...

–Конечно, Майкл, но я брал пример с тебя. И раз ты – мой источник вдохновения, я не мог не позаимствовать твою изюминку – феерическую смерть человека! – перебил меня Нейл.

– Тогда не понимаю, в чём фееричность, как ты выразился, разъедаемого тела? – меня уже начало раздражать, что он не может дать вразумительный ответ и ходит вокруг да около. – Ответь, как умрёт человек?

– У тебя с самого начала вопрос стоял неверно! – Клифу явно не понравилось, что я перестал ему поддакивать. – «Как человек умрёт перед погрузкой в резервуар?» Да никак! Наш Джонни Лонг умрёт прямо в цистерне с кислотой. Вот в чём заключается вся эпичность этой казни!

– А… ч… что? Как? – от услышанного у меня пропал дар речи. Я всё ещё наделся, что это шутка, но Нейл был серьёзен.

– Как? Да всё просто! Запускается механизм, трон вместе с заключённым начинает опускаться. Сначала разъедает стопы до самых костей. Затем идет малоберцовые и большеберцовые кости, следом весь коленный сустав, мышцы бедра вместе с бедренной костью, – он произнёс это обыденным тоном, будто говорил о чём-то абсолютно естественном. Я ужаснулся, представив, как долго продлится агония. – Что происходит дальше, думаю, ты и так знаешь. Дальше идёт таз. Начинают страдать половые органы, затрагивается мочеиспускательная система, кишечник, и обычно на этом человек умирает.

Клиф был безумно доволен собой. Его улыбка маньяка с каждой секундой вызывала у меня всё больше омерзения, пока он стоял и ждал моей реакции. У меня снова разболелась голова, в глазах на момент потемнело, но мне удалось прийти в себя. Джон, тоже слышавший всё это, так же продолжал смотреть в пустоту, будто ужасная перспектива его нисколько не пугала. Ему заткнули уши? Или чем-то обкололи, чтобы шок не остановил сердце раньше времени?

Я дал себе слово во всём соглашаться с этим больным ублюдком, но здесь промолчать не смог:

– Ты в своём уме?! Это не агрегат для казни! Это машина для пыток! – я кричал что есть сил, надеясь, что меня поддержат хотя бы люди за зеркалами или охранники. – Все, кто меня сейчас слышит, очнитесь! Он – психопат! Это противозаконно! Это чистой воды издевательство над человеком! Ни один, слышите, ни один нарушитель закона не заслуживает такой смерти. Единственный, кто заслуживает смерти на этом четырехсоткилограммовом стуле – это его создатель! Всё, хватит! Выпускайте меня! Я не собираюсь смотреть на это! А ещё я сделаю всё возможное, подключу все свои связи, чтобы вашу контору закрыли, а всех, кто причастен к этим издевательствам над людьми, посадили!

Я развернулся и направился к входной двери.

– Откройте! Немедленно! – на мой крик охрана никак не отреагировала.

– Вот кто-кто, но ты, Майкл Трэй, на эту тему язык бы попридержал, – еле слышимым голосом сказал за спиной Клиф Нейл.

– Мне плевать, что ты там думаешь. Просто открой двери! Ни минуты здесь больше не останусь!

– К сожалению для тебя, придётся...

– Да с чего бы это?! – не выдержав, я повернулся обратно к машине. – Ты меня тут насильно собираешься держать? Мои адвокаты засудят вас, если меня сейчас же не выпустят. Ты это понимаешь?

Рядовые не смогли удержаться и заржали, как будто я рассказал свежий анекдот. Прекратили смеяться, только когда Клиф посмотрел в их сторону.

– Твои слова необычайно сильно меня огорчили, – повернув голову обратно ко мне, сказал Нейл. – Вот от кого-кого, а от тебя я ожидал такое услышать в последнюю очередь.

Нейл снова пощупал карман, но на этот раз засунул туда руку и вытащил чёрно-синюю пачку сигарет «Брукли Смоук». Достал одну, выудил из пачки зажигалку и закурил. Делая затяжной вдох и медленно выдыхая, Клиф не отрывал разочарованного взгляда от дыма, равномерно устремляющегося к ярко освещённому потолку.

Глава 5

7 июля 1998 года, штат Блез

Едкий табачный дым мгновенно распространился по комнате. Альберт Купер сделал всего лишь две мощные затяжки.

– Майкл, угощайся, – открыв портсигар, предложил он. – Эксклюзивные сигары, табак высший сорт. Клянусь!

– Нет, спасибо. Не курю.

– Извини, я привык, что в нашей сфере все поголовно курят, – произнес Альберт, вальяжно откинувшись в кресле, и стряхнул пепел на пол. – Вот честно, Майкл, сколько мы с тобой уже сотрудничаем? Года три-четыре. А я постоянно забываю, что ты за здоровый образ жизни. Вот клянусь тебе!

– Ничего страшного. Привык уже к твоим провалам в памяти, – с легкой улыбкой ответил я.

С Альбертом Купером моя компания сотрудничала уже пятый год. Начальник крупнейшей тюрьмы штата Блез – фигура значительная как в переносном смысле, так и в самом прямом. Ростом почти два метра, а если попытаться обхватить его руками, то даже пальцы не соприкоснутся. Волос на голове нет, так что с правой стороны хорошо виден шрам, сантиметров пять длиной. Раньше Альберт служил в армии, в штате Бириум, побывал в трёх горячих точках – и на последнем задании был тяжело ранен. Как он всегда рассказывает, цитирую: «Пуля рикошетом отлетела от моей головы и убила того засранца, который в меня стрелял. Клянусь!».

На самом деле рикошет, конечно, был, но пуля отскочила не от его головы, а от соседнего танка. И никого не убила, а только контузила самого Купера. Он пережил операцию, его комиссовали и предложили тёплое местечко – должность начальника тюрьмы. В этих сферах на высокие должности любят ставить бывших военных. Как показывает практика, такой подход приносит неплохие плоды. Опыт командования в боевых условиях помогает держать в ежовых рукавицах не только заключённых, но и персонал.

Могло показаться, что добродушный, гостеприимный и многословный Альберт – исключение из правила, но так он себя вёл только со мной. На других это не распространялось, чему я неоднократно был свидетелем. Всё-таки уже четвёртый раз приезжаю на презентацию своей новой машины. Каждый раз он заказывает что-то из последней линейки, и это неспроста. Большую часть прибыли тюрьма получает от публичных казней, и многое зависит от их зрелищности, которая достигается как раз за счёт моих агрегатов.

– Ну что, дружище, хряпнем высокоградусного перед выступлением? – достав из-под стола бутылку виски, спросил Альберт. – И не нужно меня лечить, что ты на работе не пьёшь. В предыдущий раз пил!

– Хоть что-то ты запоминаешь. А пью я на работе, только когда приезжаю сюда. Ты на меня плохо влияешь, – сострил я, тоже развалившись в кресле, как и Купер.

– Нужно же тебе хоть раз в год расслабляться, – Альберт не без труда оторвал тушу от кресла. Взяв сигару в зубы, он подошел к минибару, достал лёд, закинул пару кубиков в каждый стакан, залил их виски и подошёл ко мне. – Ну, рассказывай, как семейные дела?

Он поставил на край стола бутылку и протянул мне стакан. Когда я взял виски, Альберт плюхнулся в свое кресло и принял привычную для себя позу выброшенного на берег кита.

– Всё как всегда. Полная идиллия и взаимопонимание. Кстати, Инга в этом году в школу пойдёт, – маленькими глоточками попивая виски, делился я, – мы её уже немного подготовили, таблицу умножения выучили до семи, алфавит весь рассказать сможет. Только всегда пропускает «М» и «Т», как будто назло.

– Ой, а как я рад, что моя кобыла уже взрослая! Как только вспоминаю часовые посиделки за уроками, аж трясти начинает. Поэтому я так и рвался в горячие точки. Как по мне, лучше в окопе под свист пуль валяться, чем под плач ребенка пытаться ему объяснить, почему в корзинке осталось пять груш, а не три, – Альберт глубоко затянулся, не выдыхая, выпил залпом целый стакан виски, выдохнул и продолжил разговор: – Может быть, я чёрствый сухарь, как моя жена любит говорить, но даже когда дочка была маленькой, у меня никогда не получилось ею умиляться. Не понял? Ну вот пример тебе: ты третий день пытаешься вбить в голову своему ребенку, как правильно произносить звук «р». Пытаешься, пытаешься, и – о чудо! У неё это выходит! Жена рыдает от счастья, хвалит как не в себя, кидается к телефону, через час об этом знают все родственники. А какая реакция у меня? Да никакой. Я за эти три дня так вымотался, что мне хочется орать: «Ты же могла эту грёбаную «Р» выговорить в первый день!». И так всегда, Майкл. Даже сейчас, когда она уже в институте, от всех её достижений у меня возникает одна и та же мысль. Всё можно было сделать раньше. Или лучше.

– Странный ты. Учти, если дочь не видит поддержки от отца, она найдет другого мужчину, который будет её поддерживать. И не факт, что вы с ним поладите, – допив стакан, сказал я.

– Ты про хахаля, что ли? Не смеши меня, Майкл. У дочери характер – весь в меня. Никто терпеть её не будет. Мы как-то раз поссорились с ней, и она в отместку поменяла фамилию на девичью своей матери. Представляешь? Да у неё на лице написано, что она Купер, толку-то. С такой дамой никто не уживётся, – он подлил себе новую порцию виски. – Будешь ещё, дружище?

Я уже готов был согласиться, чтобы не терпеть Альберта на трезвую голову, хотя выступать перед публикой под мухой непрофессионально. Не люблю, когда он так шутит о своей семье, будто это немного задевает и мою.

И вот я уже протягиваю ему стакан, но внезапно открывается дверь и в кабинет врывается секретарша Альберта. От неожиданности начальник тюрьмы роняет виски на пол, и бутылка разлетается вдребезги, разбрызгиваясь осколками по всей комнате.

– Так, давай только без скандалов, – зная, что Купер вспыльчивый человек, я попытался было потушить искру, пока она не стала огромным пламенем, – бутылку оплачу, кабинет помоют, и все у нас будет хорошо. Правильно, Сара?

Сара, секретарь Альберта Купера, впала в ступор и не могла ответить даже мне. Она застыла на пороге, став абсолютно неподвижной, даже не дышала. Её лицо побледнело до оттенка извёстки, взгляд уткнулся в пол.

– Только сегодня про это говорил, сука! Сколько раз повторять?! Перед тем, как влетать сюда, нужно стучаться! – Альберт подскочил на месте, игнорируя свой лишний центнер веса, и уставился на меня: – Майкл, даже не думай встревать, тебя это вообще никак не касается.

– Сэр, просто хотела сказать, что...

– А что до тебя… – Купер повернулся к лепечущей Саре и заорал: – Это последний твой прокол в стенах моей тюрьмы! Клянусь!

– Но... Я же хотела, как...

– Мне всё равно, что ты там хотела! – очередной раз перебив секретаря, продолжил Купер. – Во-первых, ты оплачиваешь эту бутылку. И даже не думай надеяться на Майкла Трэя. Эти деньги уже вычтены из твоей зарплаты. А во-вторых... Стой. Ты чего хотела-то?

-– Я… я… хотела сказать, что презентация начинается че… через пять минут, – еле сдерживая слезы, ответила Сара.

– Ммм, вот оно что! Ну, и во-вторых – ты уволена! Пошла вон отсюда! – он показал пальцем на выход из кабинета.

Сара не выдержала и в слезах выбежала из комнаты. Мне было не по себе, но пришлось сидеть молча. Купер – мой клиент, и его внутренние дела меня не должны волновать. Сразу вспомнился срыв два месяца назад. Со стороны это выглядит намного ужасней. Беззащитная хрупкая девушка... Она ничего не может ответить Альберту Куперу. Ей приходится выслушивать оскорбления в свой адрес, понимая, что если дело дойдет до рукоприкладства, ей никто не поможет.

– Извини, Майкл, что пришлось всё это увидеть, – виноватым голосом обратился ко мне Купер. – Не хотелось мне…

– Пойдём, нужно начинать презентацию, – я не стал дослушивать и прошёл мимо Альберта, который молча проводил меня взглядом.

Ещё один актовый зал, забитый под завязку – сколько я таких уже повидал за свою карьеру! Мельком выглядывая из-за кулис, продумываю каждый шаг. Выход на сцену многое значит, нужно выбрать оптимальное место, чтобы всем было видно меня и мне было видно всех. Вступление, красивое представление машины, демонстрация её работы, финальный вывод. Всякая мелочёвка – влево или вправо отойти после того, как театральный занавес откроется, сколько шагов сделать, чтобы соблюсти баланс: не потеряться из виду, но и не заслонять зрителям спектакль правосудия. Ну и, конечно, как после всего этого обойтись без раздачи автографов? Чаще всего я ставлю себе планку максимум в пятьдесят подписей. Если меня начинает это утомлять раньше, значит, автографы получит ещё меньше счастливчиков. Учитывая, что в среднем на презентацию прих...

– Майкл! Мне правда очень жаль, что я сорвался при тебе, – прервал мои мысли Альберт. – Родственники с утра нервы помотали. У меня характер вспыльчивый, конечно, но чтобы так... Клянусь, такое у меня вперв…

– Прошу любить и жаловать: Майкл Трэй! – ведущий на сцене назвал моё имя, и я шагнул к зрителям, не дослушав нелепые оправдания Купера.

Вот они – ни с чем не сравнимые эмоции! Как только появляешься на сцене, тебя подхватывает вал оваций, криков и восторженных возгласов. Все люди на сидячих местах встали в полный рост. Аплодисменты сложились в единый ритм, звук синхронных хлопков приятными волнами разбивался об меня, слегка отталкивая назад.

Выйдя в центр площадки, я пожал руку ведущему, он вручил мне микрофон и ушел в закулисье, оставив меня наедине с публикой. Первое впечатление не обмануло: зал набит битком. Заняты не только сидячие места, где-то треть зрителей стоит в проходах. Это фурор! Восемьсот глаз смотрят только на меня в ожидании шоу.

– Приветствую вас, штат Блез! – публика вновь взорвалась овациями. Присевшие было люди встали со стульев. Нет, таких зрителей у меня ещё не было. – Знаю, знаю! Все вы собрались здесь для того, чтобы узреть, как свершится правосудие! Вы здесь, чтобы увидеть, как человек, совершивший преступления, поплатится за свои грехи! И вы здесь, потому что это будет феерично!

И снова зал не сдержал эмоций. Зрители заорали в два раз громче. В задних рядах кто-то начал прыгать. Люди залезали друг другу на шею и разворачивали растяжки с лозунгами: «Убил красивую девушку – умри так же красиво!», «Убил один – умри при всех!» или «Штат Мроу тоже ждет красочного правосудия!». Среди этого эмоционального безумия мой взгляд выделил единственный ряд, где никто не бесновался, – первый. У самой сцены сидели близкие и родня казнимого. Их потрёпанный вид, заплаканные глаза, лица, убитые горем, – никто в зале не увидит этого, кроме меня.

Картина почти никогда не меняется. Штаты, которые проводят публичные казни в тюрьмах, резервируют первый ряд для родственников. Они, как и близкие жертв, – порой списки пересекаются, – могут присутствовать бесплатно, а остальным, кто не имеет отношения к заключённому и хочет просто посмотреть на изящную смерть, приходится платить деньги, и немалые. Мрачная ирония: те, кто отдал бы всё на свете, чтобы казнь не свершилась, наблюдают за ней с лучших мест, а сотни людей штурмуют кассы, чтобы успеть выкупить хотя бы пятачок в тесном проходе.

– Будьте добры, досье, – попросил я. Ведущий вышел ко мне, вручил планшет и удалился. – Имя заключенного – Джордж Минкель. Был арестован за убийство жены и изощрённое надругательство над трупом. Во время семейной ссоры Джордж нанёс Марии Минкель два ножевых ранения в грудную клетку и оставил беспомощную женщину умирать. После пары часов мучений Мария скончалась от потери крови, и Джордж расчленил её труп. При очередной попытке избавиться от частей тела жертвы убийца был схвачен правоохранительными органами, – толпа в зале начала недовольно гудеть. – Джордж так и не сознался, куда дел большинство частей тела Марии. Поиски их продолжаются и по сей день. Суд штата Блез вынес Джорджу Минкелю справедливый приговор – смертная казнь путём четвертования, которую мы исполняем сегодня в этой тюрьме! – ярое гудение сменилось восторженными возгласами. – Представляю вашему вниманию новейшую машину производства «Трэй & Компани», «Дифференциатор»!

Я отошёл вправо, и занавес начал раздвигаться, чтобы явить публике то, ради чего они пришли сюда. Подготовленный к казни Джордж что-то кричал, но звуки наружу не проникали.

– Дамы и господа! От Джорджа Минкеля вас отделяют не только десятки метров, но и шестнадцатимиллиметровое стекло. Сам заключённый находится в подвешенном состоянии благодаря металлическому корсету, закреплённому в стене. Разведённые руки и ноги фиксируются браслетами, приваренные к штокам пневмоцилиндров. Объясню для вас, уважаемая публика: это исполнительный механизм, предназначенный для преобразования компрессионной энергии в механические линейные перемещения. Другими словами, поршень, работающий за счёт сжатого воздуха. Таких поршней у нас четыре, каждый отвечает за одну конечность Джорджа. В самом начале презентации пневмоцилиндры заполнены ровно наполовину, что позволяет удерживать конечности растянутыми. Пока я вам все это говорю, компрессор нагоняет в цилиндры сжатый воздух, чтобы, так сказать, взять разбег перед резким рывком, – публика не утихала ни на секунду. Мне приходилось перекрикивать их, даже микрофон не особо помогал. После выступления точно не смогу говорить неделю. – Как только камеры цилиндров заполнятся сжатым воздухом и штоки под его давлением выдвинутся наружу, компрессор выключится. Спустя несколько секунд откроются выпускные клапана. Весь сжатый воздух выйдет наружу, и штоки вернутся в прежнее положение, отделяя конечности Джорджа Минкеля от туловища.

После финальных слов воцарилась полная тишина. Нарушал покой только еле слышимый гул компрессора за стеклом. Все замерли в ожидании его выключения. Большинство родственников убийцы уткнулись глазами в пол или закрыли лица руками. Не все способны выдержать кровавое зрелище, когда человека, которого ты знал, разрывает железная машина.

Минкель сопротивлялся, тщась согнуть руки в локтях. Он всё так же продолжал кричать, пытаясь что-то донести до публики, родственников или до меня, но силы покидали его, а глаза наполнялись отчаяньем.

Долгожданный момент наступил. Компрессор заглох, и заключённый опустил голову вниз. Теперь ни один родственник не смотрел в сторону сцены, а остальная публика уставилась на Минкеля, затаив дыхание, стараясь даже не моргать, чтобы не упустить ни мгновения предстоящего зрелища.

Выпускные клапаны открылись, сжатый воздух стремительно покинул пневмоцилиндры, и штоки молниеносно разошлись в стороны, а за ними последовали руки и ноги Джорджа Минкеля. Всего доля секунды – и все конечности, вырванные из суставов, покачиваются отдельно, удерживаемые браслетами, а тело падает на пол. Корсет раскрывается автоматически, его половинки сейчас напоминают жадно распахнутую пасть венериной мухоловки. В человеке содержится около пяти литров крови, но когда они выплескиваются из одновременно разорванных артерий, заливая стены, пол и стекло, кажется, что намного больше.

Почти все родственники заторопились на выход, а остальные зрители зааплодировали и заулюлюкали, кто-то даже свистел. Занавес опустился, скрывая картину в багровых тонах, и я вновь поднялся на сцену, чтобы поклониться и произнести последние слова:

– Спасибо всем, кто пришёл на казнь. Вы потрясающая публика! – толпа взвыла с новой силой, я взмахом руки позвал ведущего на сцену и передал ему микрофон.

– Спасибо вам, Майкл Трэй. Это было незабываемо! – ведущий пожал мне руку. В зале стало немного тише. Свет немного потускнел, зажглись надписи «выход» у открывшихся дверей. – Дамы и господа, правосудие свершилось! Все желающие получить автограф Майкла Трэя, пожалуйста, занимайте очередь у торцевой двери. Остальных прошу организованно покинуть помещение.

Тем временем я сошел со сцены и юркнул в служебный выход, но посреди коридорчика, ведущего в комнатку, где я должен был встречать фанатов, меня перехватил Альберт Купер, с неизменной сигарой в зубах.

– Майкл, это было охрененно! Ты, как всегда, на высоте. Клянусь! – он с трудом успевал за мной. – Майкл! Какого черта? Ты хоть бы остановился! Мне нужно с тобой поговорить.

– Альберт, времени и так мало. Давай позже, – прибавив скорости, я скрылся за поворотом.

Купера я избегал не потому, что хотел проучить его. Я и особого отвращения к нему не испытывал. Каждый живет как хочет, и раз персонал терпит его выходки, значит, их всё устраивает. Это моя проблема, что его хамское обращение с Сарой заставило меня взглянуть на себя со стороны. И теперь меня кидает в дрожь, потому что я точно так же вёл себя с Розой. Глядя на Купера, я вижу своё отражение и понимаю, что мне нужно, как только закончу с делами, первым же рейсом лететь домой. Поменьше пересекаясь до отлёта с начальником тюрьмы.

Для раздачи автографов мне, как и раньше, выделили удобный кабинет и охрану. Двое парней у дверей контролируют толпу, запуская ко мне строго по одному человеку за раз. Они же должны в случае чего быстро решать проблемы с фанатами. Как долго продлится встреча с поклонниками, решаю только я. Судя по гулу за дверью, желающих немало, а времени у меня в обрез, если я не хочу опоздать на самолёт. Да и, честно говоря, реши я уделить внимание каждому, пришлось бы просидеть здесь всю ночь.

Охранники постепенно начали запускать людей. Каждый из них заваливал меня комплиментами, желал моему делу процветания и искренне клялся, что, как истинный поклонник, готов поддержать меня во всём. Мне это льстило, но верить их словам я не спешил. Этим людям просто нравится смотреть на чужую смерть, и благодаря таким, как я, они удовлетворяют свою жажду крови, получая всё новые порции под соусом правосудия.

Ну и, конечно же, они хотят заполучить автограф известного человека. На чём мне только не приходилось расписываться: и на фотографиях, и на письмах, и на клочках бумаги, и даже прямо на одежде. После обязательной процедуры мы обменивались рукопожатиями, и очередной фанат уходил счастливым, а за ним заходил следующий.

Спустя пару десятков одинаковых людей с однообразными комплиментами порог кабинета переступил молодой парень, совсем мальчишка, в натянутой на уши шапке.

– Здр-здравствуйте, мистер Трэй. Ваше выступление зас-заслуживает наи-наи-наивысших похвал! – улыбаясь во весь рот, начал он. – Из-извините, безумно нервничаю.

– Спасибо тебе огромное. Скажи, сколько тебе лет? – поинтересовался я.

Парнишка выглядел моложе восемнадцати. Одет был довольно бедно: пошарпанные джинсы, местами порванная ветровка, у ботинок полностью сбиты подноски. В руках он держал черный пакет, в котором лежало что-то прямоугольной формы.

– Мне девятнадцать, мистер Трэй. И да, вы ска-скажете, что я выгляжу на-намного моложе. Мне все это говорят, – сев напротив меня за стол, чуть спокойнее продолжил парень, – но вы же знаете, несовершеннолетних не пускают на казни.

– Хорошо, с этим мы определились. Ты, главное, не волнуйся, и у нас выйдет замечательный разговор, – я попытался создать комфортную для него обстановку. – Может, водички?

– Не откажусь, а то в горле пересохло, – застенчиво согласился мальчик. Я налил ему воды из графина в свою кружку, стаканчиков для посетителей предусмотрено не было. Он осушил её за пару глотков.

– Спасибо большое. Так... так намного лучше, – поставив кружку обратно на стол, поблагодарил он. – Не верится просто, до этого видел вас только в журналах и по те-телевизору. А теперь вы передо мной наяву. Прям сон какой-то!

– Тоже всегда рад видеть молодежь с огоньком в глазах. Вот как у тебя. Ну что, продолжим знакомиться? Как тебя зовут, откуда ты приехал и каким ветром тебя занесло на мою презентацию?

– Занесло меня ув-уважение к вашему делу. Я хотел попасть к вам ещё в прошлом году, ко-когда вы выступали в штате Климс, но денег не хватило. И вот за год я на-накопил достаточно на билет и поездку сюда, – по его голосу я понял, как он стесняется говорить о безденежье передо мной, но решил раскрыться. Видимо, доверяет. – А моё имя и место рождения, думаю, не имеют значения в этот потрясающий момент!

– Почему же, имеют. Мне же нужно как-то к тебе обращаться, – попытку сохранить анонимность я воспринял как детскую забаву. Однако, если он напускал на себя туман загадочности, чтобы выделиться на общем фоне и лучше мне запомниться, то в принципе у него вышло. – И как же автограф? Кому мне адресовать добрые пожелания?

– А, ну если так, то на-называйте меня Обожателем. Вашим, конечно! – парень слегка усмехнулся.

– Странный ты, Обожатель. Ну, как скажешь. Может, у тебя есть какие-то вопросы? И где мне расписаться?

– Д-да, автограф, – Обожатель достал из пакета увесистую книгу и положил её названием вверх. – Б-будьте добры, прям на переплёте.

До боли знакомая книжка. «Наследие титанов», бестселлер времён моего студенчества.

– Знаешь, это очень хорошая книга. У тебя отменный вкус! – я порадовался за молодое поколение. Хоть кто-то ещё читает хорошие книги. – А ты не знаешь, выходили ли новые части?

– Неее, я за этим не слежу. Мне её уже давно подарили, третий раз недавно перечитал, – с гордостью в голосе сказал парнишка.

– Парень, вот не поверишь, ты мне безумно симпатичен. Скажи честно, сколько ты потратил, чтобы встретиться со мной? – не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг захотелось поощрить моего обожателя. Редко в наши дни встретишь молодых парней, у которых есть стимул к изучению чего-то нового. Мальчишек, готовых годами копить на мечту. Да ещё и уважающих качественное фэнтези.

– Эта информация то-тоже лишняя, мистер Трэй. Деньги для меня – не главное. Главное, что мне удалось встретиться с вами! – засмущался Обожатель.

– Понял, – я без лишних вопросов достал кошелек из кармана и вытащил несколько крупных купюр. По моим скромным расчётам, этой суммы хватит, чтобы пролететь из одного конца страны в другой и заселиться на неделю в самый дорогой отель штата Праум. Открыв книгу на середине, я вложил купюры между страницами и закрыл её, затем дежурно расписался на обложке и вручил подписанную книгу прямо ему в руки. – Отказываться не смей, а то обижусь. И называй меня по имени.

– Спасибо вам огромное, Майкл Трэй! Я... я никогда этого не забуду! – мальчик потянулся через стол, чтобы обнять меня. – И у меня буквально один во-вопрос, если позволите.

– Конечно, спрашивай всё, что тебе интересно! – попроси он сейчас, чтобы я взял его на работу, я без раздумий сделал бы его частью компании.

– Как быстро человек умирает после ваших казней? – тон Обожателя внезапно утратил все эмоции.

– Неожиданный вопрос… – я рассчитывал услышать другое. Ну, раз ему интересно это, придётся отвечать. – Полсекунды. Самое максимальное – две. Тяжёлый травматический шок и кровопотеря убивают практически мгновенно.

– Эт-это хорошо. Но тогда по-почему сегодняшний казнённый прожил дольше? – мальчишка встал со стула и сделал шаг к выходу. – Когда за-занавес начал за-закрываться, Джордж поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Что… что за чушь? В смысле – поднял голову? Куда он смотрел? – словно по щелчку пальца, мой восторженное отношение к парнишке начало испаряться. – Во-первых, мы делаем тесты, понимаешь? Мы проверяем каждый механизм на специальных манекенах. Такие же используются в краш-тестах, они напичканы датчиками, которые наглядно показывают все жизненные функции. В худшем случае после отрывания конечностей по нашей технологии человек может прожить две секунды, он теряет сознание и у него останавливается сердце! И во-вторых, как там можно было хоть что-нибудь разглядеть, если всё стекло было залито кровью?

– Майкл Трэй, я говорю только то, что видел. Просто вам эт-это не кажется бесчеловечным? – его монотонность начинала раздражать. – Вы заставили человека испытать безумную боль и даже не дали ему мо-моментально умереть. Возможно, это ошибка конструкторов, но вы же не признаетесь в не…

– Всё! Хватит с меня этого надуманного бреда. Годы исследований, более сотни тестов – и ради чего? Чтобы какой-то подросток обвинял меня в том, что сам себе придумал? – моё терпение на исходе, ещё чуть-чуть – и я сам лично вышвырну мальца отсюда. – Вот мой ответ. Тебе показалось. Максимум две секунды! Если труп и пошевелился, то это просто посмертное сокращение мышц! Курицы с отрубленной головой, знаешь ли, иногда бегают! Зачем я перед тобой продолжаю распинаться? Охрана, выведите его отсюда!

– Май-Майкл Трэй, к чему эта имп-имп-импульсивность?! Я указал на вашу ошибку, чтобы вы её исправили, а вы накину… – двое охранников, ворвавшихся в кабинет, прервали юнца, схватив его за руки и впечатав в пол. Попытки сопротивления не увенчались успехом. Как только Обожателю удалось освободиться, ему тут же наступили ногой на грудь и приложили кулаком по лицу, едва не вырубив. Как бы он меня ни взбесил, такое обращение с подростком меня покоробило.

– Эй, вы чего творите? Он ребёнок! – прокричал я. – Оставьте свою силу для заключённых!

– Мистер Трэй, мы своё дело знаем. Если приказ был, значит, надо исполнять, – отреагировал на мои крики один из охранников. – Не будем вам больше докучать.

– Май… Май… Майкл, ну вы же ошиблись! – на грани потери сознания пробормотал парнишка. Я махнул охранникам рукой, и настырного фаната вынесли. Нет, мне и раньше встречались желающие посоветовать какое-нибудь улучшение конструкции, и я так даже находил себе новых сотрудников, но настолько упёртый юнец попался впервые. Человек, изучивший историю казней и знающий физиологию хотя бы в рамках школьной программы, никогда не вбил бы себе в голову такую глупость!

Гнев отступил, нахлынула слабость, я грохнулся на стул и больше минуты смотрел в одну точку, думая, что пора закругляться. На сегодня встреч с фанатами хватит, кто не успел, тот опоздал. Внезапно моё внимание привлекла книга, забытая Обожателем, я придвинул её к себе и раскрыл. Первые же страницы начали возвращать меня во времена учёбы. Текст остался прежним, изменился только мой настоящий мир. Читая описание арены воинов, я будто снова стал тем молодым студентом, который когда-то восхищённо перечитывал чеканные строки о вулкане, извержение которого призовёт титанов, и представлял себе картины разрушений. Книги никогда не стареют.

Увы, моей ностальгии не было суждено продлиться долго. В кабинет зашёл очередной посетитель. На сей раз женщина, одетая во всё черное: каблуки, платье до колена, вуаль и очки. Тёмные стёкла должны были скрыть разбитые горем глаза, но растёкшаяся тушь делала бесполезными все покровы.

– Убийца, больной садист! – сквозь зубы прошипела женщина. – Устроить такой концерт во время казни моего сына!

– Я вам соболезную, но...

– К чему мне ваши соболезнования? – перебила меня мать покойного. – Джордж хотел умереть в спокойствии и тишине, а вы сделали из этого шоу и надругались над смертью!

– Поймите, это не моё решение. Меня наняли, и…

– А вы за деньги готовы пойти на любую мерзость?! – мадам все ближе подходила к столу. – Сын понёс наказание за ошибки, ответил своей головой, но то, что устроили вы... Такой смерти не заслуживает никто! Устроить публичное унижение на потеху этим ублюдкам! Моя б воля – ни один не покинул бы актовый зал! Я бы всех поубивала! Сволочи, скоты, ничуть не лучше этой шлюхи Марии!

– Дамочка, почему вы это мне высказываете? – встав со стула, начал объясняться я: – Если вас что-то не устраивает, идите к начальнику тюрьмы, он этим заведует, а я представляю только свою компанию. Как мне известно, всех родственников должны были оповестить о способе казни. И раз вы пришли, значит, получили оповещение.

–Да, мне сказали дату и время! Но ни словом не обмолвились, что моего сына разорвут на части перед полутысячной аудиторией! – она вплотную подошла к столу. – Ещё и такие деньги дерёте за просмотр! Сколотили себе состояние на моральных уродах, которые бьются в экстазе, видя чужую смерть! – разумных аргументов она не слышала, продолжая винить во всё меня. Я молчал, думая лишь о том, куда подевались охранники. – И на вас управа найдётся, попомните мои слова, вы тоже закончите жизнь на такой же машине, и я обещаю, что буду наблюдать за этим из первого ряда! – наконец она выдохлась.

– Хорошо, вас оповестят о моей казни. А теперь покиньте кабинет, – что-то доказывать у меня не было сил. Конечно, на фоне стресса у неё поехала крыша. И чем скорее эта женщина исчезнет с глаз моих, тем лучше. – Если вы считаете, что с вами обошлись некорректно и умолчали о том, что казнь будет публичной, можете высказать свои претензии Альберту Куперу, как начальнику тюрьмы и по совместительству организатору казней. Или подайте в суд на тюрьму. Возможно, получите компенсацию.

– У вас есть дети? Представьте, что вас заставят наблюдать за их смертью, и никто даже не разделит ваше горе и отчаяние! – она опять пропустила мои слова мимо ушей. – Как мне теперь хоронить Джорджа? По кускам?

– Точно так же, как хоронили его покойную жену, собираете все куски вме…

– Мразь! Закрой рот! – схватив графин с водой и хрястнув его донышком об стол, она замахала полученной «розочкой» в разные стороны. – Ты не имеешь права так о нём говорить! Заткнись! Заткнись!

Разбив графин, мать Джорджа поранила руку, и каждый её взмах сопровождался брызгами крови, пачкающими стены. Мне оставалось только вжаться в угол и подобрать нужный момент, который наступил быстро. Женщина выдохлась, так и не зацепив меня. Она бросила «розочку» в сторону и упала коленями прямо на ошмётки стекла.

– Это все равно ничего не исправит. Его не вернуть, – прикрывая лицо вспоротой рукой, зашептала она, – у меня больше нет смысла жить. Я потеряла всё! А вы только смеётесь таким, как я, в лицо, убиваете тех, ради кого мы жили...

Не выдержав этого всего, я схватил книгу и выбежал из кабинета прямо в толпу. Волна безумного счастья, накрывшая очередь при виде кумира вблизи, едва не оглушила меня. Но если на сцене я испытывал наслаждение, то сейчас оцепенел от ужаса. Крик, визг, смех, тянущиеся со всех сторон руки – каждый пытался дотронуться до меня, схватить, на мгновение показалось, что сейчас поклонники просто разорвут меня на части и будут драться за куски моего тела.

Некоторые пытались вырвать книгу, которую я инстинктивно прижал к груди. Руки мои слабели, кажется, я умолял фанатов отойти, но мои просьбы терялись в многоголосом гуле. Мне не хватало кислорода, я запаниковал, голова кружилась, казалось, что я вот-вот упаду замертво к ногам поклонников. Потеряв способность ориентироваться в пространстве, я рванул туда, где увидел просвет, но у меня подкосились ноги. К счастью, кто-то подхватил меня и вынес из толпы. Это был один из охранников – я узнал его в лицо. Еще несколько людей в форме быстро отсекли беснующихся людей от меня и моего спасителя.

– Мистер Трэй, вы какого чёрта вышли? – пожурил меня охранник. – Был же план. Вы сидите там, а мы запускаем к вам по одно...

– Это вы виноваты! Куда вы пропали? Кто пустил эту сумасшедшую суку? – меня трясло, я был на грани нервного срыва, дико хотелось выпить. – Она меня чуть не зарезала! Где вас черти носили?

– Мы это… пиздюка в чувство приводили, он всё просил книжку ему вернуть, – охранник без труда вырвал у меня из рук «Наследие титанов». – О, вот же она! А я на вашем месте валил бы отсюда, пока парни удерживают всё это стадо. Щас мы им растолкуем, что у нас тут форс-мажор.

Дважды меня просить не пришлось. Я послушно побрёл в кабинет Альберта, забрал свою сумку и направился в сторону выхода. Мне хотелось выбраться из тюрьмы как можно скорее, просто выйти наружу, добежать до машины и приказать водителю ехать в аэропорт. Может быть, еще успею на ближайший рейс домой. После сегодняшнего ноги моей в штате Блез не будет, полгода как минимум. Раньше я себя просто в чувство не приведу.

Я уже вышел за ворота и подходил к стоянке, когда меня кто-то нагнал и схватил за руку.

– Трэй! Ффуух… Сколько можно от меня бегать? – Купер едва дышал. Могу лишь догадываться, сколько он за мной пробежал – погружённый в свои мысли, я даже не слышал пыхтения за спиной. – Давай поговорим, фуух... Не хочу, чтобы ты вот так уехал.

– И о чём ты хочешь поговорить? – я повернулся к Альберту. – День у меня, мягко говоря, под конец не задался. Не прими за грубость, но и благодаря тебе тоже...

– Мне уже доложили, фуух... Я ещё разберусь с тем кретином, который пустил мать казнённого в очередь фанатов, – я немедленно представил себе будущую расправу и, видимо, изменился в лице. – Майкл, мне нужно с тобой объясниться, – Альберт нервно вытер платком покрытое потом лицо. – Я видел, как ты на меня смотрел. Послушай, по поводу Сары, фуух... Перед ней я извинюсь. Клянусь, всегда извиняюсь.

– А, то есть, ты не впервые сорвался на секретаршу? – я совсем не удивился. Не секрет, что Альберт Купер – человек неуравновешенный. Мне просто хотелось проверить, не врёт ли он.

– До слёз довёл – первый раз. Но угрожаю, что уволю, постоянно, а ты же сам видел, что она как год назад работала, так и работает. Пойми, тут все знают, что мне лучше не лезть под горячую руку. За день раз по пять срываюсь. Думаешь, я с тобой так спокойно общаюсь, так и с другими могу? Хрен там! Тебе просто везёт, что со мной редко видишься, пообщались бы мы с неделю – и на тебя тоже орал бы, – Альберт наконец отдышался, бросил грязный платок на землю, вытащил из кармашка сигару и откусил кончик. – Тьфу ты, я не о том. Майкл, я тебе что хотел сказать... меня уже не спасти, но у тебя шанс есть. Как только начнёшь себя ловить на таких вот срывах – беги к чертям собачьим из нашего болота. Уясни сразу: чем дольше ты вращаешься в этой сфере, тем меньше шансов вернуться к нормальной жизни. Клянусь тебе.

– В какой сфере? – я понял, что разговор с Купером затянется надолго. Впрочем, я и так уже не успевал в аэропорт.

– В какой? Ты разве не видишь? Поля заключённых, реки крови и горы трупов! Очнись, Майкл! Мы в аду! И, чтобы у нас не возникало идеи сбежать отсюда, нас подкармливают большими деньгами. Ладно ещё я – я человек пропащий, со смертью не раз ручкался, во всех ракурсах на неё насмотрелся. Полжизни отдал армии, там такой же ад, а потом меня сплавили сюда, так я даже радовался, придурок, что не в отставку без пенсии. Мне, когда я в самое пекло впервые попал, двадцать восемь было, сопляк совсем, считай. И ничего, приноровился, на трупы быстро стало наплевать, лежат себе и лежат, хоть сорок разом. От моих нервов, клянусь, ничего не осталось. Сам знаешь, от этого все болезни. Не удивлюсь, если у меня уже какая опухоль в голове завелась. Но тебя ещё можно вытащить, – Купер затянулся и, неловко шевельнув пальцами, уронил сигару на землю прямо рядом с платком. Не думая, он затушил её ногой и раскурил новую. – У тебя золотые руки и светлая голова, только найди им другое применение. Прекрати собирать это дерьмо, или твоя профессия тебя сожрёт. Клянусь тебе, бесследно такое не проходит. Рано или поздно у тебя начнутся внезапные вспышки ярости, а потом они станут твоими постоянными спутниками. Ты будешь придумывать им оправдания. Ты ведь не можешь просто так взять и сорваться без причин? Значит, где-то поблизости есть причина, кто-то виноват, кто-то тебя раздражает, и этого кого-то ты обязательно найдёшь. Я всегда нахожу. Только вот проблема не в окружающих, а в тебе, в твоей голове.

– Но если ты всё понимаешь, то почему даёшь советы мне, а не пытаешься сам с этим бороться? – логика в его словах была. Мне просто не хотелось верить в то, что я и правда могу стать таким, как Купер.

– Отец держит... да и вообще, я ж больше ничего не умею, кроме как раздавать приказы и оплеухи подчинённым. Куда мне бежать? Где я еще найду место, чтоб так же хорошо платили? Жёнушка моя, как родила, ни дня не работала, а жить они с дочуркой привыкли хорошо. Кредит за дом я ещё не выплатил. Рано или поздно найдёт себе моя кобыла какого-нибудь неудачника, и начнётся – на свадьбу деньги нужны, на внуков вынь да положь, иначе мне их даже не покажут... Короче, выбор у меня неутешительный – или с голоду помирать, или гробить здоровье здесь, пока лет так через десять не скопычусь от сердечного приступа, – Купер положил руку мне на плечо. – Майкл, я к тебе отношусь, как к сыну, клянусь. И только поэтому предупреждаю: завязывай с этой хернёй и начни делать что-нибудь полезное для общества, а не то, что убивает людей. Да и хрен бы с ним, с обществом. Мне тебя жалко. Сколько ты ещё протянешь, наблюдая за чужой смертью? Точно скажу – недолго.

– Спасибо большое за совет, обязательно постараюсь. До встречи, Альберт, – мы пожали друг другу руки, и я быстрым шагом пошёл через стоянку. Купер продолжал кричать мне вслед, что обязательно извинится перед Сарой, что ждёт нашей новой встречи и просит, чтобы я подумал над его словами. Я всё ещё слышал его, пока не скрылся за поворотом.

Вдалеке уже виднелась моя машина с личным водителем, могу себе позволить включить это требование в райдер. Мне не терпелось доехать до отеля, принять ванну и уснуть, я чувствовал себя хуже, чем выжатый досуха лимон, и больше ни о чём думать не мог. Оставалось пройти всего метров двести, когда я учуял знакомый запах. « Брукли Смоук» со вкусом вишни. Такие сигареты курила...

– Здравствуй, Майкл, – из-за живой изгороди вышла рыжеволосая девушка. Роскошные локоны достигали пояса, она не нуждалась в том, чтобы собирать их в причёску, просто небрежно распускала, и это уже выглядело сексуально. Россыпь веснушек на лице, от которого невозможно оторвать взгляд. Глаза цвета лайма. Белая футболка, такие же кеды и джинсовый комбинезон шли ей так же хорошо, как кружевное бельё, вызывая неистовое желание поскорее всё сорвать, освободить её идеальное тело и захватить его в сладкий плен.

– Люси, – выдохнул я.

– К тебе в отель или ко мне?

– Как… как ты меня нашла?! – ошарашенно спросил я.

– Глупый вопрос. Уже за месяц все знают, где будет выступать великий Майкл Трэй, но я не успела купить билеты, а так хотелось! – голосок Люси звучал игриво. – Ты будешь отвечать или нет?

– К тебе… – подсознательно я понимал, что поступаю неправильно. Я должен был отказать, но сил на сопротивление у меня не осталось. Казалось, ноги превратились в вату, и язык еле ворочался.

Люси подошла вплотную ко мне. Наши губы затрепетали, стремясь соприкоснуться. Она выпустила мне в лицо дым вишневой сигареты, и меня накрыла пелена желания.

– Ну, тогда идём! – её слова донеслись до меня через сладкий туман. Ладонью я ощутил тепло её руки и позволил Люси вести меня.

Ощущение полной беспомощности. От него я получал наивысшее наслаждение!

Глава 6

23:20, штат Гламэс

Не прошло и минуты. Клиф, не докурив даже до середины, прислонил руку к уху:

– Да, знаю правила, знаю, что нельзя… Чёрт! Хватит меня отчитывать, просто запустите машину! – психанув, он бросил окурок и впечатал его каблуком в пол. – А что касается тебя и твоих истерик… – он взглянул на меня, – надеюсь, остаток времени ты будешь сдержанней.

– Что? Сдержанней, значит, буду? Сейчас ты собираешься издеваться над человеком, и меня заставляешь насильно на это смотреть! – кричать я уже не мог, сорвав голос, так что приходилось злобно шипеть, насколько позволяли голосовые связки. – Клиф, ты понимаешь, что это незаконно, ладно ес…

– Да с чего ты взял?! Ты разве что-то знаешь о законах штата? Не городи ересь! – его голос тоже сдавал позиции и местами проседал. – Да, тебя не выпустят отсюда, потому что закон запрещает покидать помещение, где проводится казнь, до её завершения. Если ты, Майкл, выйдешь за порог комнаты, тебя сразу привлекут к ответственности.

– Как у тебя язык поворачивается назвать это казнью? Просто извращённое, исковеркан…

– С меня хватит! Запускайте машину!

Мгновенно на меня обрушилась целая палитра звуков: грохот насоса, скрип шестерёнок, свист электродвигателей; больше ста децибелов, как на концерте или стройплощадке. Голову снова пронзила стрела боли, на сей раз она вонзилась глубже, отзываясь во всём теле, и меня затошнило. Я еле устоял на ногах, хотя спустя пару секунд боль исчезла – так же быстро, как и появилась.

– Майкл, вначале всегда так громко, потерпи, – заорал Клиф, пытаясь перекричать механизм.

Припадок отпустил, и теперь я мог бы спокойнее оценить обстановку, но шум не позволял даже услышать собственные мысли. На физиономии Джона теперь читалась откровенная паника: глаза бегали в разные стороны, он ёрзал на троне, вертя головой и будто пытаясь понять, откуда исходит звук.

Глазницы козлиного черепа загорелись ярко-фиолетовым цветом. Грохот насосов затих, видимо, резервуар наполнился до нужного уровня, но на смену им пришёл гул вытяжки. Электродвигатели тоже свистели тише и ровнее, не мешая слышать слова.

– Вот, как я и говорил, теперь мы можем продолжить наш разговор, – Нейл, отвернувшись от меня, осматривал машину. – Сэм, будь так добр, принеси из кладовой респираторы для нас и нашего гостя.

– Слушаюсь! – Сэм зашёл в дверь, располагавшуюся за его спиной, и вынес четыре респиратора. Вручив один Рэю, а два Клифу, он оставил себе четвёртый и вернулся на свой пост.

– Держи, пока вытяжка справляется, но когда кислота нагреется и начнёт растворять Лонга, дышать тут будет невозможно, – Нейл подошёл ко мне ближе и протянул респиратор. – Мы заботимся о здоровье сотрудников и гостей. Рекомендую надеть если не прямо сейчас, то через пару минут.

– Настолько долго я здесь задерживаться не собираюсь, – вся эта тюрьма вместе с сотрудниками вызывала у меня отвращение, но больше всего меня тошнило от Клифа Нейла. Из его рук мне ничего брать не хотелось. – Я тут же выйду, как только вы начнёте издеваться над человеком.

– А, понял, понял… хочешь попытаться нарушить закон? Ладно, твоё право, – он положил респиратор на пол возле моих ног и отошёл обратно к машине, – но о здоровье всё-таки подумай, вдыхать испарения кислоты вредно. Кашель с кровью, отёк легких, жжение в тра…

– И ты хочешь сказать, что это всё ещё не пытка? Ты же прекрасно понимаешь, что заключённый будет страдать, но всё равно продолжаешь делать вид, что в этой процедуре нет ничего плохого, – я старался говорить ровнее, потому что повышенный тон только усугублял ситуацию. Мне показалось, что конфликт всё-таки ещё можно разрешить мирным путём. – Ты упоминал о законе – если мне не изменяет память, в штате Гламэс смертной казни никогда не было, здесь сажают на пожизненное, и раз уж её ввели, то и способ выбрали бы максимально гуманный. Я знаю, что покидать помещения, где проводится казнь, запрещено на государственном уровне, но ты же просто прикрываешься законом! Он не рассчитан на то, что казнь будет длиться четыре часа!

– А знаешь, почему ввели это правило? – спросил Клиф, откровенно уводя разговор в другое русло.

– Мне всё равно, какая разн…

– Всё дело в элементарной человечности, – Нейл сделал вид, что не услышал меня. – Когда ты пытаешься проводить в последний путь дорогого тебе человека, а обычные зеваки чихать на это хотели и шарахаются туда-сюда, потому что одному приспичило покурить, другому в туалет, третий пожрать забыл себе купить, то о каком прощании может идти речь? Это больше начина…

– К чему эта болтовня? Что ты пытаешься до меня донести? – нет, пусть правила этикета ждут меня за дверью, никакого уважения к Клифу Нейлу уже не осталось, я устал слушать пустопорожний трёп. Только одно по-настоящему мешало мне уйти и оставить этих психопатов в своём мирке: я хотел собрать как можно больше информации, чтобы этот мой визит был для них последним. И главное, по возможности постараться спасти Джона от мучительной смерти, что бы он ни натворил, такого ужаса никто не заслуживает. – Зачем столько воды? Говори по существу. Когда в штате Гламэс разрешили казни? С каких пор они стали четырёхчасовыми? Я ведь так и не увидел подтверждения от высших чинов, что они одобрили твою пыточную. Ладно, хрен с высшими, докажи мне сначала, что сенат штата в курсе этого безумия!

– …начинало походить на дешёвый кинотеатр, где в прокате шёл фильм не лучшего качества, – Клиф, полностью игнорируя мои вопросы, продолжил рассказ. – И каково было родственникам, наблюдавшим всю эту вакханалию? Сокровенное для них, а для других – развлекательная программа на три минуты…. Поэтому был принят закон, единый для всех штатов.

– Ты на вопросы ответишь или так и будешь делать вид, что меня здесь нет?

– Чтобы тебя начали серьёзно воспринимать, ты сам должен серьёзней относиться к собеседнику. Думаешь, приятно доносить мысль, когда ты всё время перебиваешь? Даже в глаза мне не смотришь. Правда, я без очков, поэтому не вижу, куда ты смотришь, но отчего-то меня не покидает чувство, что тебе плевать на тему нашей беседы, – Нейл задумчиво протёр стекло респиратора. – Нет, я готов выслушать тебя и ответить на твои вопросы. Нам предстоит ещё долго тут находиться, поэтому не хотелось бы провести эти часы в гнетущей атмосфере недопонимания.

Кислота в резервуаре начала кипеть и приобрела тёмно-желтый цвет. Большую часть испарений вытяжка брала на себя, но неприятно пахнущий туман всё же развеивался по комнате. А хуже всего было то, что Джон Лонг находился между резервуаром и вытяжкой. Он пытался задержать дыхание, и всё же пары попадали в организм. Его всего ломало, кляп не давал не только полноценно говорить, но и прокашляться. Джон что-то нечленораздельно мычал, мне невольно захотелось, чтобы бедняга сейчас блеванул и задохнулся, сорвав извергам их планы. Кандалы натёрли ему кроваво-красные мозоли, такого же цвета стали белки глаз.

– С каких пор… в вашем штате… ввели смертную казнь? – повторил я, с трудом подбирая слова. Невозможно же в таких условиях настроиться на диалог! Всё моё внимание было приковано к Джону, испытывающему нечеловеческую боль. «Потерпи ещё чуть-чуть, я тебя обязательно вытащу!» – мысленно обратился к нему я. – В этом штате все тюрьмы рассчитаны на пожизненное заключение, сюда со всей страны осуждённых везут. Вам государство выделяет деньги из бюджета, чтобы ваши заключённые жили в тюрьмах до старости и умерли своей смертью! Так ответят мне или нет, почему этого человека казнят?

– Твои сведения несколько устарели. Уже давно в штате Гламэс казнят людей. Не публично, конечно, но казни проводятся.

– Что за чушь? Что значит – давно? – растерялся я. – Последний раз я это проверял где-то месяц назад, тюрьмы штата Гламэс как были местом для пожизненного отбывания, так и оста...

– Месяц назад?! Майкл, ты потерялся во времени, подумай хорошенько! – перебил меня Клиф, и сразу за его спиной послышалось хихиканье рядовых. – Заткнитесь, последний раз повторяю! Надели респираторы, и чтобы ни звука! – ему даже не пришлось поворачиваться, чтобы отдать приказ или проконтролировать исполнение. Он как будто знал, что рядовые боятся, поэтому выполнят всё без лишних разговоров. – Зачем тебе интересоваться нашим штатом, тем более – месяц назад? Здесь никто не нуждается в твоих услугах, публичных казней не проводят...

– Ладно, ничего доказывать не собираюсь, возможно, я и вправду ошибся. Будем считать, эта казнь не публичная, а я – своего рода проверяющий, но где родственники Джона? – после этого вопроса взгляд Джона Лонга упал на меня, а его мычание усилилось. – К чему, сука, кляп в его рту? Достаньте его, я хочу поговорить с приговорённым!

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Кляп вынимать нельзя, это для его собственной безопасности. А то бывает, знаешь, языки прикусывают от сильных болевых ощущений, – он нагло смеялся мне в лицо. Если так и продолжит уходить от ответов, начну действовать по-другому. – Пусть хоть что-то во рту будет, не так болезненно, да и зубы целее.

– Его по твоей задумке сейчас заживо начнёт разъедать кислота! А ты говоришь про уменьшение боли?! – стоило немного напрячь натруженные связки, и я разразился кашлем. Несмотря на вытяжку, порцию испарений я всё же вдохнул, и теперь чувствовал жжение в трахее. Приступ не проходил, от кашля подкосились ноги и я упал на одно колено.

– Майкл, прошу тебя, надень респиратор, твой организм не выдержит такого, – Нейл снова, изображая заботу, подошёл ближе, подобрал респиратор с пола и попытался вложить мне в руку. – Смотри, что с тобой происходит. Машина работает всего пятнадцать минут, а нам тут находиться четыре часа... Прости, но либо ты добровольно его наденешь, либо мы это сделаем силой.

– Так ты мне ещё и угрожаешь?! – ударив, что было сил, я выбил оба респиратора у Клифа. Они улетели в стену, стекло одного из них треснуло. – Можешь идти к чёрту со своими противогазами! Они мне не нужны, ответь на вопро…

У меня снова запершило в горле, и я не смог договорить.

– Вопросы, вопросы... Где его родня? Да кому он нужен! Семья от него отреклась ещё в детстве, а если бы и нет, то после тех лет, которые он отсидел, они тем более о нём забыли. Да кто у него вообще остался? Один брат, такой же отщепенец, – Нейл подобрал целый респиратор с пола. – Он – убийца, без таких, как он, всем дышать легче станет, в том числе и нам с тобой.

– Пусть… пусть он сам это скажет и тогда… и тогда поверю, – я ещё пытался контролировать кашель, но чем дальше, тем труднее становилось дышать, горло сжимали спазмы.

– Ааа… вот как! То есть, тебе проще поверить убийце, чем мне, я правильно тебя понял? – Нейл, крутя на пальце свой респиратор, медленно наворачивал вокруг меня круги, пока все мои попытки встать с колен проваливались из-за приступов кашля. – Если методы нашей тюрьмы расходятся с твоей идеологией, это же не делает меня хуже маньяка, согласен?

Джон тем временем кашлял еще натужнее, чем я, почти без перерыва, из уголков его рта сочилась кровь и, стекая по подбородку, капала в кипящую кислоту.

– Майкл, думаешь, здесь у нас самая худшая тюрьма? Думаешь, наши зверские методы выходят за все допустимые рамки? Вспомни тюрьмы штата Роуб, с его великолепными лесами. Нетрудно догадаться, чем там занимаются заключённые. Лес валят по двенадцать-пятнадцать часов в сутки. Ну, или возьмём штат Мроу – кладезь полезных ископаемых, начиная от угля и заканчивая драгоценными металлами, сердце горной промышленности! Ещё раз пробуем догадаться, чем там занимаются заключенные? Правильно! Копают шахты!

Ты же в курсе, что у каждой тюрьмы есть свой слоган? У нас, например, «Надежда – наше всё!», в штате Мроу – «Труд несёт исправление!», понимаешь, к чему я это? А в штате Роуб – «Чем дальше в лес, тем ближе свобода!», догадываешься, о чём они пытаются сказать? Ты видишь только поверхность: приехал в тюрьму, тебя похвалили, дали провести презентацию, на прощанье в зад поцеловали и всё, домой. Тебе не приходилось видеть жизнь заключённых внутри стен, твоя задача – убить одного и забыть. Но тебе повезло, с тобой рядом я, и теперь моя задача – просветить теб… – теперь кашель стал одолевать и Клифа, и он натянул свой респиратор на голову. – Прошу прощения, в каких же мы токсичных условиях работаем, не понимаю, как ты до сих пор держишься. Так… на чём я остановился?.. точно! Перед твоим приездом вылизывают именно тот коридор, по которому ты пройдёшь, а то, что вся остальная тюрьма поросла слоем грязи, тебя не волнует, и вооб….

Мне наконец удалось абстрагироваться от его болтовни, теперь он воспринимался как телевизор, работающий в соседней квартире. Я сосредоточился на цели: отсрочить казнь или избавить Джона Лонга от страданий. Что для этого нужно сделать? Когда мне только показали машину, я привычно искал в ней слабые стороны – и нашёл предостаточно, но они проявят себя только спустя годы, а мне нужно действовать сейчас. Самый очевидный вариант – заклинить шестеренки, но если они несут декоративный характер, в этом смысла нет. Опоры? Я не супергерой, чтобы вырвать хотя бы одну и превратить железное кресло в маятник. Отключить от питания лебедки? Если они находятся этажом выше, то и все коммуникации там же. Можно попытать удачу и открыть кандалы Лонга, но на поиски ключа времени нет, да и позволят ли мне до них добраться? Вырубить Клифа и рядовых? Я не смогу. Остаётся самый прямолинейный ход – разбить резервуар с кислотой. Это всё-таки стекло, и если на нём тоже сэкономили, хорошего удара оно не выдержит. Конечно, нас всех обольёт кислотой, и даже в респираторах здесь будет невыносимо находиться, но и продолжать казнь дальше не получится. Другого пути нет, нужно действова…

– Ты меня слушаешь? – Клиф присел на корточки и загородил мне обзор. – Да, конечно, слушаешь! Майкл, я в тебе не сомневаюсь, это был риторический вопрос. Просто мне буквально на секунду показалось, что Джон занимает тебя больше... Но я надеюсь, только показалось. Итак, неудивительно, что из этих тюрем заключённые постоянно пытаются бежать, – он встал в полный рост и продолжил ходить вокруг меня, тем самым немного разгоняя пары кислоты, оседающие на пол. Осталось дождаться подходящего момента. – По статистике, из тюрем штата Мроу ежегодно совершается в среднем по триста сорок восемь попыток к побегу, ты представляешь?! Это только официально, но не удивлюсь, что ещё столько же попыток просто замалчивается. Несложно сложить два плюс два и понять, почему так происходит. Люди работают на износ, добавим к этому несоблюдение техники безопасности... Самый яркий случай – чёрт, забыл, сколько лет назад это было! – да не суть, главное, что в тот день из-за землетрясения, в шахте было заживо погребено тринадцать отбывающих свой срок человек, представляешь? Кажется, никто не выжил, и не удивлюсь, если никаких попыток их вытащить не было. Всё же главное здесь – отношение администрации тюрьмы к заключенным. А если взять нашу тюрьму, так за последние пять лет была совершена всего одна попытка побега, вот с кого всем нужно брать пример! А секрет прост, он заключается в лозунге нашей тюрьмы, «Надежда – на…»

Пора! Я всё это время дожидался, когда Клиф ступит на черную ткань, лежавшую на полу, и теперь со всей силы дёрнул за неё двумя руками. Нейл потерял равновесия и упал навзничь. Не оставалось только рвануть к машине. Рядовые не сразу сообразили, что произошло, и кинулись ко мне, когда я уже добежал до резервуара.

– Остановите его! – прокричал Клиф Нейл, копошась на полу, как перевернутая черепаха.

Жжение в трахее, слезящиеся глаза, непрекращающийся кашель, приступы головной боли, – всё отошло на второй план! Разбег набран, резкий удар ногой по стеклу резервуара…

…Мгновенно нахлынувшая слабость повалила меня на пол. Я с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на точку, куда пришёлся удар. Ничего! Еле заметная трещина проступила на поверхности стекла, но этого было явно недостаточно. Подняв голову ещё выше и взглянув в глаза Джона Лонга, наполненные страхом и отчаянием, я снова попытался спасти его.

У меня будто второе дыхание открылось. Сжав ладонь в кулак, я стукнул по стеклу, ещё и ещё раз, мне казалось, я готов бить до тех пор, пока стекло не лопнет, но всего секунда – и стопы Лонга касаются поверхности кипящей кислоты, и волна испарений обжигает мне лицо.

Визг Джона разносится по комнате, наверное, его слышит вся тюрьма. Головная боль возвращается вместе с адским жжением внутри грудной клетки. Из моего рта вылетают кровавые брызги, ещё немного – и выплюну лёгкие. В глазах потемнело от слёз, будто лицо залили перцовым баллончиком. Пытаюсь отползти на животе подальше от машины, забиться в угол и остаться там, пока всё это не закончится.

– Вот это шоу ты нам подарил, Майкл Трэй! – Нейл смеётся мне в лицо, он снова присел на корточки, взял меня за подбородок и приподнял голову, но я не вижу его, только слышу. – Даже не на своих выступлениях ты поражаешь! Поражаешь, увы, не фееричностью, а конченым скотством! Сейчас у нас на часах… без десяти полночь, и за эти два часа ты уже всех нас достал! Ночь, сука, на дворе, мы тут собрались, чтобы презентацию великому Майклу Трэю провести, и что мы получаем за наш труд? Постоянные перебивания, выкрики, попытки покинуть место казни, несоблюдение требований безопасности и, как вишенка на торте, попытка срыва всего мероприятия! – он сжал ладонь ещё сильнее, стоило мне попытаться вырваться. – Ты в своём уме?! Ты не понимаешь, где находишься? Тебя пригласили как гостя, так веди себя подобающе! Смотрите, какая жалкая картина, а всё от нежелания надеть маску. Они, кстати, дорогие, не рекомендую швырять их об стены. Но нет, лучше мы будем упёртыми баранами, да, Майкл?! И что ты доказал? Что в тебе есть стержень? Что в тебе есть качества лидера, и если ты начнёшь тут орать, что это неправильно, то тебя послушают? Нет, ты ошибся. Ты не дома с любимой семьёй, ты не в офисе в окружении верных коллег, ты даже не на своей презентации под защитой охраны, ты со мной. Это моя презентация, мой офис и мой дом с моей семьёй, а ты здесь – человек с улицы, которого я пригласил на чашечку чая, но уже жалею об этом. С этой минуты ты слушаешься меня, выполняешь всё, что я говорю, и мило поддерживаешь нашу с тобой беседу. Как только закончится казнь, можешь делать всё что угодно, слова не скажу, договорились? – мне удалось кивнуть, и ему этого хватило. – Вот и чудненько, надеюсь, ты понял, что здесь главный – Я!

Глава 7

1 августа 1998 года, штат Праум

– Разумеется, в этой семье главный – я…

– Нет уж. Майкл, без обид. Наш семейный нож я отдал тебе, но идём по старшинству, – Генри вальяжно откинулся на спинку стула.

– Папа! Это даже обсуждать некорректно, вы оба равны для меня и мамы, – с налётом строгости возразила Роза. – Вы для нас – самые лучшие мужчины.

– Сейчас немного изменился подход к жизни. Вот раньше главным в семье был тот, кто старше. А если мужчины одного возраста, то решающим фактором была харизма, сила характера, – Генри положил себе на тарелку очередную куриную ножку. – Я человек старой закалки, поэтому думаю, что возраст всё равно должен быть в почёте. Даже если у нас с Майклом одинаковая харизма. Видишь, дорогая Роза, как ни крути, в этой семье главный – я. А потом, как в землю меня зароете, передам полномочия Майклу.

– Не рано ли ты на тот свет собрался? И вообще, может, хватит не пойми чем мериться за столом? – тихонько и грустно усмехнувшись, сказала Кэролин своему мужу. – Лучше бы о чём-то действительно полезном погово…

– Кэр, ты не видишь, что мужчины общаются? Налей мне лучше вина! – рявкнул Генри, протягивая ей пустой бокал.

– Понимаете, Генри, у нас с вами разные семьи. Мы с Розой и Ингой – отдельно, и вы со своей женой – отдельно, – мне не очень-то нравилось спорить с упёртым стариком. Пытаться доказать ему свою правоту бессмысленно. И всё же хотелось сойтись хотя бы на ничьей. – В нашей семье супруги равны, а в вашей главный – вы. Так что спорить не о чем, у нас просто разные взгляды.

– Вот! Майкл правильно говорит: в одном доме одни правила, во втором – другие, – Роза чуть-чуть подалась ко мне и поцеловала меня в щёку. – Так что давайте закроем эту тему и поговорим о чём-нибудь другом, хорошо, папа?

– Да, родная, конечно. Вы просто не поняли, я имел в виду, что…

Чёрт, как же тяжело ему что-нибудь доказать. Если верить Розе, таким упёртым её отец был всегда. Генри Эллингтон – мой, к сожалению, тесть. На первый взгляд – неприметный мужичок в возрасте, среднего телосложения, одного роста с дочерью, лысина на голове окантована седыми волосами. Внешность самая заурядная, ещё и одевается всегда во что-нибудь унылое и старомодное. Сегодняшний вечер не стал исключением. Коричневый костюм, белая рубашка, чёрные туфли и очки в круглой пластиковой оправе того же цвета. Даже не подумаешь, что каких-то десять лет назад он был воплощением ужаса для своей семьи.

В молодости Генри был надзирателем в тюрьме штата Климс, именно оттуда родом и семья Эллингтонов, и я. Благодаря ему мне впервые посчастливилось побывать на публичной казни. И именно в тот день у меня родилась идея заняться собственным делом. Тогда казни ещё не славились зрелищностью – инъекции, газовые камеры, электрические стулья, повешение, – и поэтому современной публике были не особо интересны, кроме случаев, когда казнили действительно прославившихся маньяков. Но испокон веков узаконенное умерщвление привлекало зрителей, и я просто оказался тем, кто разглядел потенциал шоу и придумал, как найти нестандартный подход, который помог увеличить аудиторию.

Роза не сразу поддержала мою идею, но после моих уговоров она согласилась. Благодаря связям Генри я нашёл первых клиентов. Через год, когда дела пошли в гору, мы сыграли свадьбу и переехали в штат Праум. Её родители остались в Климсе. Но только после переезда она впервые рассказала мне обо всех кошмарах, что творились у них в семье. Конечно, я спросил, почему Роза молчала раньше, и она ответила, что боялась отца.

Характер у Генри Эллингтона всегда был непростой, такой и нужен, чтобы люди за решёткой считались с тобой. Но свои рабочие привычки он тащил домой, и чем дольше занимал свою должность в тюрьме, тем больше походил на тюрьму его собственный дом. Началось всё с небольших скандалов на фоне бытовых проблем, которые случались чаще и чаще, пока не приняли регулярный характер, а в последние годы перед пенсией дело постоянно доходило до рукоприкладства. В доме страдало всё: начиная от посуды и техники, заканчивая женой и дочерью.

Сложно сказать, что за причины привели к этому. Может, как говорит Купер, работа съела моего тестя изнутри, а может, помогли постоянные пьянки с коллегами, ведь невоздержанность в питии никого не красит. После того, как Роза открыла мне глаза, Генри для меня перестал быть человеком. Несмотря на то, что он в своё время, считай, заменил мне отца. Но сейчас от хороших воспоминаний не осталось ничего. И самое отвратительное для меня – то, что, пережив столько унижений, Роза и Кэр продолжают в его присутствии надевать фальшивые улыбки. Ещё и меня уговаривают с ним поменьше спорить, хотя мне уж точно ничего не грозит. Прошли те годы, когда Генри мог справиться с кем-то посильнее слабой женщины.

Бедняжка Кэролин, главная пострадавшая от чешущихся рук мужа, ничуточки не соответствует расхожим стереотипам о тёщах. Тихая, забитая, щуплого телосложения – на вид и сорока килограмм не наберется. Годы бытового насилия научили её, что лучше лишний раз промолчать, чем вывести Генри на новый конфликт. И даже когда его нет рядом, она все равно по привычке пытается слиться с обстановкой. Одевается так же неприметно, как и муж, во что-то хмурых и невзрачных тонов. Сейчас на ней тёмно-синяя юбка ниже колена, туфли в тон на небольшом каблуке и свитер тёмно-горчичного цвета, закрывающий целиком руки и шею. Седые волосы Кэролин заплетены в косу чуть ниже плеча. Видит она плохо, но очки на моей памяти никогда не носила. Подозреваю, потому, что Генри слишком часто бы их разбивал, а заменить вылетевшую из глаза контактную линзу проще, чем купить новую пару очков. Особенно если своих денег нет.

Со слов Розы, сколько она себя помнит, мать нигде не работала. Кэролин занималась лишь домашним хозяйством, и в этом, признаюсь, преуспевала. Помню, когда я только начал встречаться с Розой и впервые пришёл знакомиться с её родителями, меня поразила обстановка, будто сошедшая с картинки журнала – всё блестело, начиная от пола и заканчивая маленькими сувенирными безделушками на полках. Холодильник ломился от блюд, приготовленных Кэр. Мне всегда были рады в доме Эллингтонов, но я совсем не замечал, что периодически какие-то мелочи, целые сервизы и бытовая техника исчезают, заменяясь новыми. Хранить домашний очаг, поддерживать его парадный вид – призвание Кэр, сыгравшее с ней злую шутку. Не имея источника доходов, она оказалась в полной зависимости от мужа. Дом их, купленный до брака, целиком принадлежал ему, а своего угла у неё не было. Ей просто некуда было деться от Генри, поэтому она смирилась со всем и заставляла терпеть дочь. Не знаю, надеялась ли она, что Роза однажды удачно выйдет замуж и вырвется из клетки, или же считала, что все мужчины такие же, как Генри. Мы никогда не поднимали в разговорах эту тему.

Но всё же с тех пор прошло немало времени, и я надеюсь, что Генри, уйдя на пенсию, хоть немного поубавил пыл и оставил жену в покое. Конечно, порой он на неё агрессивно покрикивает, но в моём присутствии руки не распускал.

Они к нам приезжают, впрочем, не так часто, от силы раз в полгода. Как раз хватает, чтобы морально отдохнуть после очередного визита, несколько часов потерпев эту надменную рожу.

– … это я пытался вам объяснить! – взяв из рук Кэр полный бокал вина, договорил Генри.

– Хорошо, папа, мы все тебя поняли, давайте сменим тему, – отмахнулась Роза, одновременно убирая со стола остатки еды и грязную посуду.

– Доча, подожди, сейчас помогу, – Кэр приподнялась с места.

– Кэролин, сядь! Куда ты намылилась? – рявкнул Генри, и мама Розы тут же поспешно села. – Мы же в гостях, я правильно понимаю? Мы и так у них редко бываем, пускай поухаживают за стариками.

– Конечно, мама, не суетись, я всё сделаю сама, – Роза уже мельтешила между гостиной и кухней, убирая стол и пытаясь параллельно завязать новый разговор. – Майкл, расскажи, как у тебя дела на работе.

– Думаешь, это подходящая тема для застольной беседы? Может, погово…

– Конечно, мальчик мой, твоя работа всегда интересна! – польстил мне Генри, не дав договорить. – Мне – так точно. Ну, рассказывай, какие планы по захвату новых штатов твоими машинами? Может, покажешь интересные чертежи свежих работ?

– Генри, да какие новые штаты? Везде, где разрешены казни, наши машины уже стоят. Хотелось бы поработать в Прауме, конечно, чтобы недалеко от дома, но сомневаюсь, что ради моих шоу изменят законодательство. В столичном штате ведь даже тюрем нет, как и в Бириуме, заключённых по всей стране раскидывают. Были ещё иде…

– А я вот совсем недавно сходил на казнь в одной из наших местных тюрем. Цена, конечно, огромная, но оно того стоило, – влез в мой монолог Генри. – Не помню названия, но принцип, как у пресса. Там от бабы одно мокрое место осталось.

– «Адиабатик», так машина называется. По поводу цены – её устанавливает начальник тюрьмы, мне от этих денег уже ни гроша не пада…

– Майкл, ты не подумай, что я жалуюсь. Денег нам хватает, да и за такое представление я бы даже больше дал, – очередной раз перебил меня отец жены. – Лучше вот что скажи – сколько стоят твои агрегаты? А то, раз они бешеные цены лупят на билет, может, таким способом пытаются затраты отбить?

– Что за вопрос? Зачем к другим людям в кошелек заглядывать? – возмутилась Кэролин. – Опять какие-то глупости обсуждаем!

– Всё сказала? Налей мне ещё, – Генри сунул Кэр опустевший бокал. – Что на тебя сегодня нашло? Ещё раз повторяю, мужчины общаются, поэтому, будь добра, не лезь!

– Пап, может, тебе хватит выпивки на сегодня? – встала на сторону мамы Роза, которая только что принесла из кухни собственноручно приготовленный торт. – Давай лучше чай, уже время десерта.

– Так, родная, ты пример с матери взяла? Вы чего мне обе сегодня пытаетесь указывать? – отец Розы ещё немного повысил голос. – Если я хочу обсудить цены, и Майкл не против, то мы будем обсуждать цены. Если хочу ещё выпить, то выпью! Кэр, передай мне лучше бутылку, к чёрту этот мелкий бокал.

– Мама, отдай бутылку мне, а папе я налью чай, – Роза говорила очень спокойно, чтобы не провоцировать отца. – Тортик получился вкуснейший. Тебе, пап, какой чай? Черный, зеленый или фруктовый?

– Да вы что, издеваетесь?! – Кэр уже почти передала вино Розе, когда Генри выхватил бутылку из её рук и сердито поставил на стол. – Последний раз объясняю: буду пить, пока мне не надоест. Я знаю меру и знаю, когда нужно остановиться, понятно?!

– Генри, вы бы голос не повышали. Они как лучше хотят, – не выдержав, я вмешался в разговор, – вы уже вторую допиваете. Вы как в отель в таком состоянии пойдё…

– Кто бы говорил! – высосав несколько глотков прямо из бутылки, Генри перешёл на крик. – Ты-то какого чёрта голос на Розу повышаешь?!

– Генри, умоляю тебя, хватит! Пошли в отель, – взмолилась Кэр, пытаясь его успокоить, – завтра на свежую голову договорите. Ну, прошу, пошли!

– Когда я на неё голос повышал? – мне на ум приходил только один случай, но не хотелось верить, что он про всё знает.

– Когда внучку повалил! – Генри рывком высвободил руку, за которую держалась Кэролин. – Отцепись от меня! Не доводи!

– Ты ему всё рассказала? – не вытерпев критику в свой адрес от пьяной свиньи, я встал и обратился к Розе: – Ты зачем это сделала?

– Не рассказывала я ничего отцу! – попыталась оправдаться Роза.

– Так, Генри, прошу, покинь мой дом. Ты перегнул палку, – я бросил мимолётный взгляд на Кэролин: та опустила голову и смотрела в пол, – видеть тебя не хочу, особенно в таком состоянии. Кэролин пускай остаётся, а ты – убирайся!

– А, вот как! Тебе не кажется, что ты себе много позволяешь? Сначала моих девочек до слёз доводишь, а теперь и меня выгоняешь. Ты кем себя возомнил? – Генри положил очки на стол, встал, неловким движением опрокинув бутылку вина. – Как узнал про твои выходки, в тот же вечер хотел тебе позвонить и высказать всё, что думаю о тебе, мразь. Но, увидев тебя, решил, что слов будет недостаточно…

–Папа! Хватит, пожалуйста. Просто уйди! Вы сейчас Ингу разбудите! – у Розы начиналась истерика, она не знала, чем успокоить отца, и решила упомянуть внучку. – Зачем ребёнку психику ломать? Она не должна испытывать то, что испытывала я!

– Родная… заткнись! Ты видишь, мужчины обща…

Он уже ничего не понимал. Видя, как эта пьянь обращается с Розой, я разозлился. Ни желания, ни смысла с ним говорить не было. Есть только один способ. Его понимают все, в том числе – и такие, как Генри.

Пройдя мимо Розы, я подошёл к её отцу и стремительно ударил его в челюсть. От неожиданности Генри Эллингтон отступил назад, споткнулся об свой стул и упал. С двух сторон раздался визг: слева кричала Роза, справа – Кэролин. Но меня это не остановило. Уперев колено в его грудь, я врезал Генри по лицу. Одной рукой, второй... После третьего удара брызги крови из его носа испачкали ковёр. Но мне этого было недостаточно. Я только вошёл во вкус, и сбился со счёта, когда нанёс больше десятка ударов, потому что дамы схватили меня за плечи и синхронным рывком оторвали от тела.

– Майкл! Успокойся! Что ты творишь?! Ты же убьёшь папу! – только после слов Розы я понял, что и правда не думал останавливаться. Если бы не их вмешательство, возможно, Генри сегодня был бы забит насмерть.

– Это паскудство ты называешь папой? Ублюдок держал вас в страхе столько лет, и до сих пор продолжает это делать! – встав с пола, я обтер о брюки окровавленные кулаки. – Почему вы ему сочувствуете? Нажрался, ведёт себя по-свински в моём доме, хамит вам обеим! Вот прямо как раньше, да, Роза? Разница только в том… что он не успел… руку на вас поднять.

И тут меня осенила шальная мысль, от которой мне стало не по себе.

– Кэролин, закатайте рукава, – попросил я.

– За… зачем? – растерялась Кэролин. – Для чего?

Зная, что она не сделает этого сама, я шагнул к ней и задрал рукав свитера. Мои страшные подозрения подтвердились. Вся левая рука в кровоподтёках. Не мешкая, закатал рукав и на правой – картина идентичная. Начиная от запястья, вверх до самого плеча шла тропа, состоящая из больших и средних гематом.

– Этот сукин сын продолжает вас избивать и по сей день, – теперь я был уверен: нужно довести дело до конца. – Ты, тварь, так и не изменился!

Только я поднял ногу, чтобы втоптать его лицо в пол, как услышал за спиной сонное бормотание Инги:

– Папа, мама, что происходит?

Я обернулся. В одной руке она держала бурундука, а другой потирала глаза.

Роза моментально подхватила её на руки, начала целовать, закрыв собой весь ужас, что творился в гостиной, и понесла обратно наверх, параллельно шепча что-то на ухо.

– Кэролин, послушайте, я могу помочь, напишите на него заявление, благодаря моим связям мы упрячем его за решётку до конца жизни, – как только эмоции меня отпустили, стало понятно: нет смысла марать об Генри руки. Нужно достучаться до его жены. – Сколько вы так протянете? Вы же видите: он не меняется. Не работа делала его жестоким, он сам по себе тако…

– Ха! Смотри, Кэр, как… как он накинулся на меня, когда я ему напомнил про… про его грешки, – Генри пытался подняться, но у него получилось только встать на колени. Язык его заплетался, кровь с лица бежала ручьём. – Ты… ты же сказал, у каждого в доме свои правила, так… так зачем ты лезешь в другую семью со… со своими советами?

– Кэролин, прошу, одумайтесь, вы заслуживаете нормальной жизни, а он вас рано или поздно убьёт! – держа её ладонь, я смотрел ей прямо в глаза. – Не бойтесь, первое время поживёте у нас, Инга по вам скучает, всегда спрашивает про бабушку, как она пожи…

– Ты…ты же без родителей рос, ты не понимаешь, каково прожить с человеком всю… всю жизнь. Ты ж не видел полноценной семьи, у тебя нет такого примера. Мы приняли тебя в семью, и теперь ты… ты пытаешься её разрушить, мы, что ли, виноваты, что твои родители разбились насмерть по вине пьяног…

– Да закрой ты пасть! Хватит нести бред! Либо ты сам заткнёшься, либо я помо…

– Майкл, дорогой, послушай меня, – Кэр подняла вторую руку и заставила меня отвернуться от Генри, – заявление на него я писать не буду. Знаю, что это решит мои проблемы, но и новых прибавится. Во-первых, прости за весь беспорядок, не думала, что так повернётся. А во-вторых, обещаю, мы больше не придём. Знаю, какую детскую травму Генри оставил Розе, и не могу допустить, чтобы с Ингой случилось то же самое. Но и ты обещай, что тот случай, про который мне рассказала дочь, больше не повторится. Не хочу, чтобы ты в глазах Инги стал вторым Генри.

– Обещаю…

Мне хотелось продолжать её уговаривать, объяснять, что без этого садиста ей станет легче жить, что внучке нужна бабушка, и она сможет дать Инге всё самое лучшее, а не просто отойти в сторону и стоять живым щитом между Генри и всеми остальными. Но понимал: у меня ничего не выйдет. Кэролин эмоционально привязана к мужу. Пускай эти эмоции и негативные, но без него она не представляет жизни.

Кэр взяла со стола очки мужа и положила в карман юбки. Помогла Генри подняться на ноги и мелкими шагами вывела из дома. У самой двери повернулась ко мне и кивнула, очередной раз нарисовав на лице фальшивую улыбку. Они скрылись за поворотом и исчезли из моего поля зрения. И только после этого на меня обрушилась слабость, подломившая ноги и заставившая сесть.

Самое ужасное чувство – когда видишь, как человек постепенно умирает на твоих глазах, а помочь ему ты не в состоянии…

Кропотливая уборка после разгрома закончилась, когда часы пробили одиннадцать вечера. Мы молча сели на диван в гостиной и уставились в одну точку. Во время уборки мы тоже молчали. У нас не было желания общаться друг с другом, вкус горечи после вечера не покидал обоих. Фронт работ по наведению порядка мы поделили без разговоров: Роза убрала со стола и помыла посуду, а я оттирал с ковра кровь и разлитое вино. Удалось справиться всего за два часа.

Нет, мне хотелось пообщаться с женой, но о чём говорить? Начать с какой-то нейтральной темы, не связанной со случившимся? Нелепо и неуместно, да и в голову ничего не приходит. А подводить итоги ужина – всё равно что сыпать соль на свежие раны. Выхода из тупика я не видел, но вынужденную тишину неожиданно нарушила Роза:

– Майкл, прости меня за отца. Не знаю даже, что и сказать... ему нет оправдания, – поникшая, она продолжала смотреть в одну точку. – Может, всё это из-за меня... Я не должна была рассказывать маме про наш конфликт. Рано или поздно она проговорилась бы отцу. Но… но… мне больше не с кем было поделиться! Все мои друзья остались в Климсе, а здесь так и не получилось найти новых, – она всхлипнула. – Единственный человек, с кем я делюсь своими проблемами… это ты. А когда проблемы начали исходить от тебя… мне не у кого было спросить совета, кроме как у мамы.

– Роза, ты здесь абсолютно ни при чём. Генри и на ровном месте нашёл бы, к чему придраться. Просто вообще не нужно было ему наливать, – поймав руку жены, я начал медленно поглаживать её. – Это я должен просить прощения – за тот проклятый день. Как подумаю, что со стороны выглядел так же отвратительно, как и Генри... Я хочу быть лучшим отцом для Инги. Твоё детство было ужасным. У нашей дочери такого не будет.

– Знаю. Спасибо тебе… – Роза положила голову на моё плечо. – Что будем делать с мамой? Ей можно помочь?

– Не думаю. Я мог бы написать заявление на Генри, но Кэр будет всё отрицать, – я понимал, что тёща не попытается выставить злодеем меня, да и мужу не позволит пойти в полицию, но и правды не скажет. – Соврёт, что упала. Нужно, чтобы она сама этого захотела.

– Может, с ней поговорить? Сказать, что поможем, дадим показания, ведь если она напишет заявление, то Генри точно посадят, – жена немного приободрилась. – Поехали в отель, пока они ещё не улетели, уговорим маму.

– Мы не сможем её уговорить. Пока ты была наверху, я пытался, – Роза подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. – Либо она так сильно боится менять образ жизни, либо до сих пор в него влюблена, несмотря на всё это. Кэр не пойдёт против него.

– И что нам делать? Мы просто забудем, что он всё так же избивает маму?

– Нет, конечно, клин клином вышибают. Урок он получил запоминающийся, ощутил на своей шкуре, каково быть избитым, – от воспоминания об этом мои отбитые костяшки сразу же заныли. – Конечно, пока на него действует обезболивающее с градусом, вины он не почувствует. А вот завтра… сломанный нос даст о себе знать.

– Ты ему нос сломал?! – зрачки Розы расширились, и она учащённо задышала.

– Ударе на шестом был характерный хруст. Думаю, так звучит перелом носа, – я открыто улыбнулся. – Приплюсуем к этому завтрашнее похмелье. Вот на этом фоне и появлюсь я с профилактической беседой, – я показал пальцами кавычки, а затем легонько стукнул кулаком по ладони.

– Хочешь запугать отца, чтобы он лишний раз боялся даже посмотреть на маму? Звучит великолепно! – жена обняла меня и продолжила шептать на ухо: – А мы же сможем, если мама будет жаловаться на Генри, приезжать в Климс и проводить с ним... профилактические беседы?

– Можем сделать лучше: у меня там есть несколько знакомых. Эти джентльмены мне должны. Нужно лишь позвонить – через пару часов они приедут и с радостью пообщаются с Генри, – взяв пример с Розы, я тоже зашептал ей в ухо, – главное, чтобы твоя мама ничего не утаивала, и тогда мы перевоспитаем твоего отца.

– Спасибо большое, – Роза поцеловала меня в губы и прижалась к груди.

Достигнутая с трудом идиллия сохранялась не больше минуты. Затем в дверь кто-то постучал.

– Кто мог прийти в такое время? Неужели родители вернулись? – убрав голову с моей груди, спросила Роза. – Может, папа решил попросить прощения?

– Ты столько лет знаешь Генри. Он хоть раз просил прощения? – встав с дивана, спросил я. – Твой упёртый старик никогда не признает свою неправоту. Если это он, то в лесу сдохло что-то крупное.

Подойдя к двери и посмотрев в глазок, я увидел высокого человека в форме.

– Вроде полиция, – шепнул я Розе. Та испуганно посмотрела на меня.

– Как чувствовала, нельзя было родителей отпускать одних, – таким же сдавленным шёпотом отозвалась жена, – наверняка отец что-то натворил!

– Сейчас проверим, – открыв входную дверь, я поздоровался с полицейским: – Добрый вечер! Какими судьбами в такое время суток?

– Здравствуйте. Извините за поздний визит. Капитан полиции Дерек Холл, – служитель правопорядка показал мне жетон. – Мы расследуем дело, связанное со смертью одного человека. Его тело было найдено в паре кварталов от вашего дома. Вы же Майкл Трэй?

– Да, всё верно, – я оглянулся на Розу. Она всё так же сидела на диване и внимательно слушала. – Чем могу вам помочь, капитан?

– В ночь с двадцать девятого на тридцатое июня соседи услышали звуки выстрелов и вызвали полицию. Приехав на место, мы обнаружили тело мужчины с простреленной головой, – начал рассказывать Дерек, убрав жетон обратно в карман кителя. – Рядом лежало оружие, с помощью которого он совершил предполагаемый суицид.

– Почему вы решили, что это самоубийство? – поинтересовалась Роза. Она всё же не выдержала и подошла к двери.

– Такова была предварительная версия, позже мы выяснили, что в квартире находился ещё один человек. Разглашать его личность запрещено, но сейчас он в розыске. А вы, так понимаю, Роза Трэй? – достав из кармана брюк блокнот с ручкой, спросил Холл.

– Да, это моя жена, – Дерек приложил блокнот к стене дома и записал в нем что-то. – Но я так и не понял, что вам нужно от моей семьи.

– Дело практически закрыто. Осталось найти главного подозреваемого, находящегося сейчас в бегах. А от вас, Майкл Трэй, нужны только показания, – оторвавшись от своих записей, капитан полиции посмотрел на меня, – свидетели утверждают, что вы с убитым тесно общались. Вас часто видели вместе в парке имени Ричардсона. Вам что-нибудь говорит имя Андриан Барнс?

– Впервые слышу, но больше месяца назад я встречался в парке с человеком по имени Лью, – или мы говорим про разных людей, или… чёрт! Так и чувствовал, что его письмо прощальное! – Вы сейчас говорите про такого высокого и худого мужчину с короткой стрижкой, лет тридцати пяти с виду, у него ещё кожа нездорового, бледного цвета?

– Именно, Майкл. Ему было тридцать шесть. Из особых примет – татуировка на запястье, буква «А» в квадрате. Значит, он назвался вам ненастоящим именем? – Дерек пометил что-то в блокноте.

– Чёрт! Капитан, уверяю вас, он не мог покончить жизнь самоубийством! Его убили! У него были планы на жизнь! – у меня не получалось в это поверить. Человек второй раз родился, испытал вновь вкус жизни – и совершил суицид? Полная бредятина. Они должны скорее найти подозреваемого. – Задавайте любые вопросы, я расскажу всё, о чём он мне говорил. Только найдите убийцу!

– Успокойтесь, Майкл, это уже ни к чему. Картина его жизни мне известна. Осталось только одно белое пятно, которое я хотел бы заполнить с вашей помощью, – убрав обратно в карман блокнот с ручкой, из другого он достал снимок. На нем был запечатлён мой пистолет, валявшийся в красной луже. – Мы так и не смогли выяснить, где он достал оружие. Может быть, вы нам подскажете?

– Даже представить не могу… – я покосился на Розу. Она удивилась, явно узнав пистолет. Главное, чтобы она мне подыграла. – Мы много общались с Лью, или как там его звали на самом деле, но речь про пистолет ни разу не заходила.

– А вам, Роза, нигде не встречалось это оружие? – Холл протянул ей фотографию. – Может быть, Андриан рассказывал о пистолете вам?

– Я с ним толком не общалась… лишь один раз, но в этом разговоре речь про оружие не заходила, – недовольно поглядывая на меня, ответила Роза. – Извините, что не получилось вам помочь.

– Что вы, ничего страшного, просто... уж очень загадочный пистолет. Единственный зарегистрированный владелец – полковник из штата Бириум, но он скончался больше двадцати лет назад, и после его смерти оружие могло сменить не одни руки, – Дерек спрятал фотографию. – Подарочный пистолет Макарова, покрытый позолотой, гравировка на рукоятке с изображением виноградной лозы – такое на улице не находят... В обойме не хватало только двух патронов. Первая пуля, скорее всего, угодила в обидчика, так как на полу была кровь еще одного человека. А вторую Андриан, как вы уже догадались, пустил себе в голову. Мы опрашивали всех владельцев, всех продавцов оружейных магазинов и ломбардов в округе, и... всё безрезультатно.

– Нам очень жаль, конечно, но…

– Я так обрадовался, узнав от очередного свидетеля, что убитый контактировал с вами, – Дерек Холл, не слушая меня, продолжил монолог, – моей радости не было предела, но… увы, видимо, ствол чудом появился у него в кармане. Или же мы были неправы с самого начала, и пистолет принадлежал не Андриану, а тому, второму...

– Если это всё, мы можем закрыть дверь? А то спать хочется, – с небольшой агрессией в голосе спросила Роза.

– Да, конечно, но если вдруг что вспомните, позвоните, – он протянул нам визитку. – Это расследование слишком важно.

– Обязательно, – выхватив визитку из рук Холла, я закрыл перед его носом дверь.

Но в спальню мы, конечно же, не пошли.

– Черт… сука… как же так?! Чувствовал, что ничем хорошим это не закончится! – бубнил сам себе под нос я, ходя кругами по гостиной.

– Ты совсем рехнулся? – спросила Роза, посмотрев в глазок двери. Видимо, убедившись, что полицейский ушёл, она повернулась ко мне. – Зачем ты это сделал?

– Что? Соврал ему? – говорить с женой мне не хотелось, все мысли занимал покойный Лью. Ночь с двадцать девятого на тридцатое, та ночь, когда я получил письмо... Мне страшно хотелось напиться, и я пошёл к холодильнику.

– При чём тут это?! Ты зачем отдал пистолет этому шизику?! – сказав, что Роза начала кричать, я бы сильно преуменьшил. Не сомневаюсь, что Инга уже проснулась, да и люди в соседних домах тоже. Надеюсь только, что капитан уехал достаточно далеко. – Ты понимаешь, что натворил?!

– Мне сейчас не до скандалов… Просто знай, у меня были причины. И прошу, сбавь тон, пока дочь не спустилась, – достав коньяк из холодильника, я взял из шкафчика стакан и наполнил до краёв. – Ко мне следы не приведут. Пистолет после первого владельца прошёл сотни рук. Нет доказательств, что он принадлежал именно мне. Надо перебрать всех моих знакомых, чтобы найти того, кто мне его подарил, а это десятки людей!

– Какие, к чёрту, причины? Он же невменяемый был, всё на лице написано! Повезло, что он себя убил, а не кого-то ещё, – Роза попыталась говорить тише и спокойнее, но вышло не очень. – Хотя капитан сказал, он в кого-то ещё стрелял... а если следы приведут к тебе? Если… если они как-то выяснят, что пистолет твой? Кто-нибудь видел, как ты ему оружие передавал? Ты же следствию соврал и… и меня в это втянул!

– Так, хватит! Оружие я ему вручил в доме, никого, кроме нас двоих, там не было. Мне не верится, что Холлу удастся найти указывающие на меня улики, но… если что, скажу, что ты этот пистолет в глаза не видела, – я залпом выпил содержимое стакана, чтобы хоть немного перебить душевную боль жжением внутри. – Фух… Иди, Роза, отдыхай. День был насыщенным.

– Такой риск не стоил этого чудика, – поднимаясь наверх, проворчала Роза.

– Это мне решать… – ответил я вслед жене и наполнил очередной стакан.

Может быть, в глубине души я и понимал, что поторопился, но тогда меня настолько захлестнули эмоции, что пистолет Лью вручала не моя голова, а сердце. Мне стоило остыть, подумать на трезвую голову, и оружия этот парень, не могу называть его настоящим именем, никогда бы от меня не получил. Но увы, только время показало, насколько ошибочным был импульсивный поступок. Товарища моего больше нет, и остаётся только догадываться, как это коснётся меня.

Хочется верить только в одно: он успел получить ответ на свой вопрос. А может, горькая правда и вынудила его покончить с собой?.. Или же его убили и имитировали самоубийство? От этих мыслей мне становится ещё хуже. Нужно забыться. Выпиваю залпом ещё один стакан, и в груди жжёт всё сильнее. Сегодня я лягу спать пьяным вдрызг. Лучше жжение в груди, чем боль в сердце…

Глава 8

00:05, штат Гламэс

Никогда не понимал те сцены из фильмов, где пожилой или тяжелобольной человек лежит на койке и пытается вымолвить последние слова. Он тянет руку к своим родственникам, глаза чуть ли не вываливаются из глазниц, рот открыт и при каждом выдохе звучат режущие слух стоны. Я не мог сострадать таким персонажам, моменты, в которых эмоции напряжены до предела и слёзы начинают накатываться без твоего ведома, меня никак не трогали… но после сегодняшней ночи всё изменится. Сейчас мне приходится испытывать весь спектр болевых ощущений, как физических, так и моральных, как и персонажам в кино. Но между фильмами и реальностью есть значительное отличие: если там над умирающим собирается толпа любящих его людей, которые готовы сделать всё, чтобы он выжил, но не могут; то в моей реальности мне могут помочь, но никто этого делать не собирается…

– … и сейчас мы, Майкл, наденем тебе респиратор, и через предположительно… плюс-минус десять минут, твоё состояние придёт к уровню ниже среднего, – не отпуская моё лицо, Клиф продолжал сидеть передо мной на корточках с надменной ухмылкой, – хотя не факт, что оно будет у тебя со временем улучшаться. Видишь ли, чем дольше ты вдыхаешь токсичные пары, тем больший, непоправимый вред здоровью они наносят. А я сразу говорил: «Надень маску, Майкл!», говорил ведь? Говорил! Но зачем меня слушать, лучше пойти и машину погромить… что? – он встал с корточек и отпустил мою голову. У меня не осталось сил держать её на весу, и поэтому я уткнулся лицом в пол. Из всех возможностей человеческого тела, я мог полагаться только на слух, и мне удалось, невзирая на визг Джона, расслышать разговор Нейла: – А что это вы с самого начала со мной на повышенных тонах разговариваете? И?.. Ну, да… Да, вот уже шёл за ним… нет… мы просто мило общались… так уроком будет… да… да, сейчас сделаю! Чёрт… Сэм, Рэй, поднимите нашего бедолагу.

Не прошло и десяти секунд, как моё тело воспарило. Рядовые подхватили меня за подмышки и поставили в полный рост.

– Сэр, ему прям хреново, такой бледной кожи никогда не видел, – заговорила одна из моих опор, так и не понял, какая именно.

– Да ты что?! Какой ты проницательный у нас. Вижу, что он не в лучшей форме, сейчас попробуем это исправить, – недовольно пробормотал Клиф, надевая на мою голову респиратор. – Вот яркий пример того, для чего пишутся требования безопасности – чтобы не быть в полуобморочном состоянии, как Майкл Трэй. Эх… ладно, будем работать с тем, что имеем. Парни, посадите его возле стены, пусть оклемается.

Сэм и Рэй донесли меня до стены и там же усадили на пол, а сами ушли на привычное место.

Респиратор начал приносить пользу, и глаза слезились уже меньше, от кашля осталось небольшое першение, но обоняние ко мне так и не вернулось: видимо, кислотные пары серьёзно навредили слизистой носа. Слабость в ногах тоже не проходила, временно, как я надеялся.

Хоть моё физическое самочувствие постепенно и возвращалось в норму, этого нельзя было сказать о моральном. Нельзя оставаться безучастным, когда перед глазами до сих пор бьётся в агонии человек, а я никак не могу этому помешать. Джон извивался, как червь на раскалённой сковороде. Его стопы полностью погрузились в резервуар. На тех местах, где руки и ноги фиксировали кандалы, от мозолей не осталось и следа, их заменило кровавое месиво. Пытаясь царапать железные подлокотники, Лонг содрал себе ногти на руках. Кровь из носа и рта лилась не переставая, глаза по цвету сравнялись с бабочкой Клифа. Джон Лонг выл, агонизируя, и от крика вены на его шее вздувались так, что создавалось ощущение, будто они вот-вот лопнут.

К горлу подступила тошнота. Никогда бы не подумал, что смерть человека может вызвать у меня настолько сильное отвращение. Я видел множество раз, как люди умирают в моих машинах, но к такому… я не был готов.

– Ладно, пока ты отдыхаешь, мой дорогой друг, продолжим беседу. Я присяду? – Клиф опустился на корточки со мной рядом. – Ай… после падения копчик болит, знаешь, как это неприятно? Но это всё мелочи, такие же мелочи, как мой испачканный смокинг, всё равно его пора стирать. Так, на чём я остановился… а, точно, «Надежда – наше всё», девиз успеха тюрьмы и…

– Тебя… не смущает крик заключённого? – хоть кашель и пошёл на спад, но стоило мне немного напрячь голосовые связки, и он снова возвращался.

– Кого? Меня, что ли? Нет… а тебя смущает? – поглядывая на машину, спрашивал он. – Соглашусь, он переигрывает, но даже актерская игра Джонни Лонга не испортит впечатление от встречи с тобой. Ты же настоящая легенда!

– Переигрывает? Он – переигрывает?! Тебе бы попробовать хоть палец опустить в бак… тогда погляд…

– Так, цыц, мы о чём с тобой говорили? Ты опять начинаешь мне перечить? – Клиф положил руку мне на плечо. – Повторяю последний раз, до конца казни ты мне улыбаешься, поддерживаешь беседу и не дерзишь, – Нейл постепенно сжимал пальцы, – я так долго ждал этого дня, моя мечта спустя столько лет наконец осуществилась, и я не позволю её растоптать твоими капризами.

– Неси сколько угодно ту чушь, которая посещает твою голову, в любом случае, когда всё закончится, я засужу каждого, кто принимал в этом участие. Ваши дни сочтены, – сбросив его руку, сказал я. – Если ваше зверство и поддерживают власти штата Гламэс, то в столице на это посмотрят по-другому.

– Ммм… понял, понял… так, ты опять сбил меня, а, «Надежда – наше всё», благодаря этому девизу у нас наименьшее количество побегов, – Клиф уставился в потолок, откинув голову назад и упершись ею в стену, и продолжил свою мысль. – Ключевое слово, как ты уже догадался, – «надежда». Мы дарим заключённым веру в то, что когда-нибудь они покинут нашу тюрьму. Им нужно всего лишь вести себя покладисто.

Приведу элементарный пример с крысой, вот смотри: крыса готова убегать от тебя сколько угодно, она будет просто бежать и не кинется, но как только на её горизонте появится тупик... она без колебаний бросится тебе в лицо. Так и с людьми. Если их положение можно интерпретировать как тупик, они сходят с ума. Как только они осознают, что всю оставшуюся жизнь им придётся отбывать наказание в тюрьме, в них просыпается агрессия, они плюют на внутренний устав, у некоторых проявляется склонность к побегу. И поэтому была создана своего рода иллюзия. Мы даём заключённым надежду на освобождение. Обещаем, что если они будут придерживаться правил, избегать конфликтов с сотрудниками и другими заключёнными, то получат свободу. И благодаря такому подходу, – ведь все мечтают умереть в тёплой кроватке у себя дома, – у нас в тюрьме тишь и гладь. Мы скрываем тупик от преступников, ведь свободу получат далеко не все послушные мальчики.

– Создана иллюзия… да вы просто нагло врёте, – в штате Гламэс не предусмотрено условно-досрочного освобождения для осуждённых на пожизненное заключение. Попав в такую тюрьму, дом ты уже не увидишь.

– Не-не-не, мы не врём, кое-кто получает свою свободу, но она отличается от того, что они ожидают, это свобода в другом её понимании, в другом предста…

– Можешь дальше не распинаться, вы лжецы… и мне уже плевать, – как же тяжело после всего увиденного слушать надуманную философию этого психа. Он может и дальше заливать меня словесным водопадом, это ничего не меняет. То, что происходит сегодня – самое ужасное, что я видел в жизни. Пусть надежда и является главным слоганом этой тюрьмы, её здесь нет уже очень давно.

– Значит, тебе плевать… все мои мысли, чувства и переживания для тебя ничего не означают, – Клиф отвёл взгляд от потолка и посмотрел мне в глаза. – Тогда скажи, только честно, тебе с самого начала было всё равно, или только теперь, когда наши взгляды стали расходиться?

– С… самого начала считал твоё представление клоунадой, и всё, что ты говорил, не воспринимал всерьёз, – конечно, это не совсем правда, но нужно задеть его за живое, – если бы не моё воспитание… меня бы здесь не было уже на этапе представления заключённого.

– Всё время чувствовал в тебе фальшь, мне… мне просто не хотелось в это верить, – глаза Нейла наливались красным, через экран респиратора я видел, как на них наворачиваются слёзы, – после нашей первой встречи... Уже тогда я разглядел твоё двуличие. На публике ты – добродушный человек, делаешь вид, что твоя деятельность преследует только благие намерения, но всё стало на место, как только я пообщался с тобой лично, снял с тебя актёрскую маску. Ты из тех, кто не считается с чужим мнением и готов идти по головам, втаптывая своих поклонников в грязь только ради того, чтобы доказать свою точку зрения. Столько лет прошло… а ты так и не изменился. Похоже, люди не меняются ни при каких обстоятельствах!

– Ты ничего не знаешь обо мне, хватит городить чушь. Даже если в этой тюрьме с тобой считаются и все твои бредни принимают за чистую монету, то я не такой, – мне никак не удавалось восстановить силы: глаза всё так же слезились, горло першило, тело отказывалось повиноваться. Возможно, сквозь трещину на экране продолжают сочиться пары, не дающие прийти в норму. – Меня тебе не запугать, как рядовых, правда на моей стороне. Всё, что здесь происходит – незаконно. Твои угрозы и словесная бредятина не остановят меня, вся ваша банда сядет в тюрьму, все до единого!

– Хватит! Хватит это говорить! – разорался Клиф, затем резко встал и направился к машине. – Засужу, посажу – всё, хватит! Столько лет работы и ожидания, и всё впустую! Вот скажите, как можно бросить курить?! – психопат начал пристально смотреть на извивающееся тело Джона, погружённого в резервуар до икроножных мышц. – Вот именно так я себя ощущаю, боль и никакого шанса на сопротивление, только принятие…

– Ублюдок, ты сравниваешь свои разрушенные ожидания, усугубленные расшатанными нервами, с реальными истязаниями человека! – моя тирада сопровождалась жалкими попытками встать. – Ты на что рассчитывал? Что мне придётся по душе вся эта мерзость? Если ты общался со мной, то ты должен знать о моих принципах в таких вопросах. Красота красотой, но человек должен умереть безболезненно!

– Очередное двуличие: говоришь одно, а на практике – совсем другое. И насчёт расшатанных нервов – чья бы корова мычала, ты сперва на себя посмотри. После сегодняшнего вечера ты упал в моих глазах настолько низко, что на такую глубину батискафы не опускаются. Поразительно, как ты умудрился потерять всё, даже последнее, что у тебя оставалось – моё уважения, которое ты втоптал в грязь…

– Уважения от такого морального урода, как ты, мне не нуж…

– Да закрой ты рот! Я устал нянчиться с тобой, Майкл… ты всё испортил, – он потрогал пачку сигарет в кармане брюк, – а годы моей жизни уже не вернуть, поэтому зацикливаться на этом не буду. Завершим казнь и забудем это, как страшный сон.

– Не делай вид, что твоя машина для пыток делалась только ради меня. Ты хотел мучить людей – и сделал это, а прикрываться мной… я не позволю!

– Доведём дело до конца, а там поглядим, на чьей стороне правда. Рэй, иди сюда, – рявкнул Нейл.

– Что случилось, сэр? – спросил тот, подойдя к начальнику.

– Ты не видишь, что ли? Не ладится разговор с нашим гостем, и меня это огорчает! – Клиф отряхнул брюки от пыли. – Нужно абстрагироваться. Ты же знаешь такое понятие?

– Эм… не совсем, сэр, где-то я такое слышал… но не припомню, – переминаясь с ноги на ногу и смотря в пол, ответил рядовой со шрамом.

– Ну да, о чём это я… ладно, немного просвещения для тебя: абстрагироваться – это мысленно отвлечься, теперь понял?

– А, теперь да! Давайте отвлечёмся! – Рэй повеселел.

– Как семья? Брат, сестра, отец?

– Давайте не будем про это… – прикоснувшись к ожогу, попросил рядовой.

– Ладно, прости. Ты вроде бы говорил, что собираешься брать новую машину?

– Да, собираюсь, присмотрел себе свежую. Хочу в честь сестры наклейку с филином на её…

– Чёрт! Кого я обманываю, это вообще не интересно, – Клиф медленно наворачивал круги вокруг агрегата. – Меня сейчас волнует только один лицемер в этой комнате. Вот скажи, Рэй, ты знаешь всю историю Майкла Трэя, знаешь, что это за человек и чем он промышлял. Кто из нас прав?

– Ну… конечно, вы, сэр…

– Что – конечно? Объясняй! Почему ты так думаешь? – подойдя вплотную к своему подчинённому, рявкнул Нейл. – Как ты сделал такие выводы? Приведи нам резон! У тебя же должно было сложиться мнение на этот счёт?!

– А что такое резон? – с нотками страха в голосе спросил Рэй.

– Ай… иди обратно на место. Сэм, теперь ты ко мне.

– Очередной цирк! Ты чего от них добиваешься? – прикрывая одной рукой трещину в респираторе, а другой держась о стену, возмутился я. – Они – твои подчинённые, чтобы они с тобой-то не согласились? Они знают, что ты нервный, и если они не одобрят твои идеи, то ты их моментально уволишь! Приведи хоть сорок таких же рядовых, моё мнение от этого не изменится.

– Сэм, а что ты скажешь? – игнорируя меня, Клиф начал диалог со своим работником. – Имеет ли право Майкл осуждать нас? Или он ничем не отличается, – а может, он даже хуже?

– Конечно, хуже. Вы хоть и занимаетесь одинаковыми вещами, но вы хоть это не скрываете, в отличие от Трэя.

– Я скрываю?! Вы сами-то верите в это? Клиф, ты мне весь вечер лжёшь! – небольшими шагами, цепляясь за стену, я подходил к машине. – Враньё, что ты давно знал меня; наглая ложь, что, делая машину, ты вдохновлялся моими изобретениями; что штат Гламэс одобрил казни. Ты врёшь даже заключённым, что когда-нибудь они получат свободу! Вначале ты упомянул «Объективный суд» и правила штата – это тоже мерзкая ложь, не существует таких понятий! Не удивлюсь, что и про два новых тома книги ты тоже соврал. И после всего этого ты, Сэм, называешь меня лжецом? Парни, я помогу вам, скажите, что вы думаете на самом деле, и не бойтесь, если он вас уволит, обещаю дать место в моей фирме, и зарплата у вас будет значительно выше.

– О, слышали, парни, какой щедрый подарок? Сэм, губу закатай и встань на место, – Нейл не сдерживал смех. – Значит, вру я? Ты, сука, меньше перебивал бы, тогда и узнал больше. Ну ладно, хочешь правду – будет тебе правда. Разберемся с Гламэсом. Да, это правда, здесь осуждают на пожизненное, но только на бумаге. В столице решили не вводить у нас смертную казнь, общественное мнение и всё такое. При этом фактический наплыв пожизненно заключённых в тюрьмы намного превышает их естественную смертность, понимаешь? А финансирование не растёт. Наш штат обращался в столицу с этой проблемой, на что получили ответ: денег нет. Неофициально – хорошо, мы поговорим с судьями, проинструктируем, чтобы в спорных случаях по возможности осуждали не на пожизненное. Но ничего не менялось. Люди как поступали пачками, так и продолжают по сей день, – Клиф подошёл ко мне, убрал в сторону руку, которой я закрывал трещину на экране, и не отпускал её. Сил сопротивляться у меня не осталось. – В связи с этим, власти штата приняли решение: негласно обязать каждую тюрьму, где сидят пожизненно заключённые, постепенно и незаметно избавляться от них своими силами. На бумаге никаких правил нет, но по факту иначе не получается. Тогда и придумали создать «Объективный суд». Суть проста: собираем информацию, следим за посещениями, звонками и вообще за тем, интересуются ли родственники и друзья человеком, отбывающим наказание в нашей тюрьме. Как только о преступнике забывают, он теряет контакт с внешним миром и становится никому больше не нужен, мы от него избавляемся, – он, продолжая держать правой рукой мою, дотронулся левой до уха. – Что вам снова нужно? И? Это приколы такие? Какая уже разница... да, он же сказал, что напишет на нас заявление, так пускай тогда пишет сразу про всё! Вы как будто не знаете! Всё, не мешайте мне. Так, о чём это я? А, тогда встал вопрос: как избавляться от людей, чтобы это не привлекало внимания, и главное – чтобы не оставалось тела? Выбор пал на мой проект. Конечно, мне не очень доверяли, но я выполнил главное условие: чтобы агрегат обошёлся как можно дешевле. Так, собирая по крупицам, я провозился целых два года, и теперь нам удаётся держаться на плаву. А надежду мы тоже дарим заключённым не просто так. Это – не только стимул держать людей спокойными, но и объяснение для них же, куда делись товарищи по камере. И не обязательно им знать, что свобода, которая их ждёт, – это не выйти за пределы тюрьмы и отправиться к своей семье, которая от них уже открестилась, а покинуть наш бренный мир через «Очиститель».

– Как... я... не понимаю... – либо под маску, благодаря помощи Клифа, попало ещё больше испарений, либо от услышанного подкосились ноги, но в итоге мне пришлось снова сесть на всё сильнее притягивавший меня пол. – Не хочу... не хочу в это верить, это снова ложь!

– Всего лишь суровая реальность. Каждый выживает, как может. И вот тебе ещё правда – я действительно вдохновлялся тобой, Майкл, и мои первые мысли о создании машины возникли после твоего выступления. У меня получилось попасть на твоё выступление всего один раз, но этого было достаточно. Я увидел, как после казни человек продолжал жить, и в его глазах мне удалось разглядеть истинное искупление. Человек не испытывает раскаяния во время моментальной и безболезненной смерти, – он показал пальцем на Лонга, бьющегося в предсмертных судорогах. Голова его больше не поднималась, изо рта, издававшего тихое мычание, лезла ярко-красная пена, глаз уже не было, а кислота, преодолев колени, находилась на уровне детородных органов, – вот только после такого он осознаёт всю тяжесть проступка, а ещё лучше – чтобы заключённый увидел, как умирает его товарищ, и сел следом за ним. Видя Джонни Лонга сейчас, ты сразу понимаешь: он уяснил, что был не прав, и так больше делать не будет.

– Ничего я не понимаю, ты снова бредишь и пытаешься обвинить в этом меня! Все казненные на моих машинах умирали мгновенно! Ты опять солгал! Где... где ты, ублюдок, видел, как человек после казни остался жив?! – меня снова одолел кашель.

– В штате Блез, когда ты презентовал машину для четвертования. Тот обрубок без конечностей, заливший кровью всю комнату, смотрел мне прямо в глаза, пока шторки не скрыли всю его боль от зрителей.

– Это… это невозможно, ты… ты говоришь точь-в-точь как…

– Как кто? – Клиф схватил меня за пиджак и, прижимая к стене, поднял на уровень своих глаз. – Как твой Обожатель?

Глава 9

17 сентября 1998 года, штат Климс

– Он так и попросил подписать книгу? Обожаю твои истории! Люди действительно сходят от тебя с ума, – восхищалась Люси, лежавшая обнажённой на кровати в моём номере.

– И ты – не исключение.

– Даже скрывать не буду, я – ваша главная поклонница. Распишетесь на груди, Майкл Трэй?

– Не сегодня, голубка, у меня по расписанию ужин, – подыграл я ей, надевая брюки.

– О, а вы ужинать один пойдёте?

– Планировал один, ведь в этом городе у меня знакомых нет.

– Я готова составить вам компанию!

– Даже с оплатой чека пятьдесят на пятьдесят?

– Оу, да вы скряга, что-то у меня аппетит пропал. – Люси накрылась одеялом с головой и пробубнила из-под него: – Вот так летишь через всю страну за человеком, а он даже ужином угостить не может.

– Ладно, вы уговорили меня, мадам, давайте решать: закажем в номер или сходим куда-нибудь? – спросил я, подойдя к Люси и взявшись за край одеяла. – Можно? – не услышав возражений, я отвернул его и полюбовался прекрасной рыжеволосой девушкой, похожей на жемчужину в пуховой раковине. – А то могу ваш ответ не услышать.

– А давайте выйдем в люди, знаю один ресторанчик неподалёку.

– Договорились, у вас на сборы двадцать минут, – сказал я, поцеловав её в щёку.

– Пффф, легко, ещё десять минут останется на перекур, – пробормотала она и, внезапно спрыгнув с кровати, принялась собирать по комнате свои вещи.

С Люси Моллиган мы познакомились чуть больше четырёх месяцев назад, и всё это время меня поражала её неиссякаемая энергия. Всегда легкая на подъём, весёлая и жизнерадостная – такого человека я никак не ожидал встретить в своей серой и хмурой жизни. Или просто не понимал, насколько скудной палитрой красок ограничивалось моё существование, пока не встретил ту, что внесла в мир яркость и разнообразие. Возможно, всё дело в её юности или в том, что жизненный путь Люси был лёгким и несложным, но благодаря таким людям, как она, мир становится куда более приятным местом. Мне, во всяком случае, общение с ней доставляло огромное удовольствие.

Мы повстречались на раздаче автографов, когда я приезжал в штат Дрэйм. Она подсунула мне на подпись небрежный коллаж: на фотографию рядом с её лицом было приклеено вырезанное из журнала моё. Мы мило пообщались, потом она предложила посидеть за чашечкой кофе, и как бы я ни пытался отказаться, её упёртый характер взял верх. Так началась наша безумная неделя вдвоём. Мне настолько не хотелось возвращаться в унылые будни, что я два раза отменял билет на рейс, чтобы провести с ней ещё пару дней.

Конечно, меня терзала совесть, в иные дни места себе не находил. Не в моих правилах изменять. Но что-то ёкнуло в груди, и вот – теперь каждый раз, когда я отправляюсь в командировку, Люси сопровождает меня. Мне даже не нужно её звать: она узнаёт из газет об очередной презентации и вылетает в указанный город. В первые разы это смущало, а теперь жду не дождусь, когда закончу выступление, уйду от толпы фанатов и за каким-нибудь углом встречу её, пятно яркой краски в картине жизни.

И пусть семья для меня по-прежнему в приоритете, но и без Люси я больше жить не могу. Порой мне кажется, что так и должно быть. С одной стороны – покой, домашний очаг и стабильность, а с другой – спонтанность, горячая юность и беззаботность.

Главное, чтобы эти стороны никогда не пересекались. Люси, конечно, знает, что я женат и не собираюсь разводиться, мы всё обсудили с самого начала, но её это не смутило, а, возможно, привело в ещё больший азарт.

– Ну вот, как и говорила, даже двенадцать минут на перекур осталось, – полностью одетая Моллиган взглянула на наручные часы. – Кстати о сигаретах, где они? Майкл, не помнишь?

– Погляди в тумбочке, ты их туда закинула, – рассеянно бросил я. Моё внимание поглотила маленькая коричневая точка на шнурке, которую я заметил только сейчас, надевая туфли. Она сильно выделялась на фоне белоснежной натуральной кожи, удивительно, как раньше не бросилась в глаза. Хотя развязывать шнурки я мог и на ощупь, конечно. Может, перешнуровать, чтобы вид не портила?

– Точно-точно, нашла, спасибки, – закурив любимые вишневые сигареты, поблагодарила Люси. – Ты чего там завис? Руки так трясутся, что даже шнурки завязать не можешь? Тебе помочь?

– Нет, сам справлюсь… – где же я так вляпался? Грязная капля не давала покоя. Как я, с моим скрупулёзным отношением к внешнему виду, мог не заметить такое ярко выраженное пятно? Оно ведь на вид далеко не новое. Я поскреб шнурок ногтем и заключил, что непонятная дрянь основательно в него въелась. Сколько я так хожу? День? Два? Неделю? Месяц? Такой небольшой изъян, а портит целую пару. Нужно зайти в ближайший обувной и купить новые шнурки. Даже если я сейчас спрячу это пятно, всё равно буду помнить, что оно там.

– Какие мы самостоятельные! У вас есть время, пока я курю, а дальше… от помощи не отделаешься, – в голосе Люси зазвучала усмешка. Я тем временем перетянул шнурок, чтобы пятно спряталось под язычком, и завязал неровный, раздражавший меня узел. Ничего, временно сойдёт. Зайдём в магазин до ресторана, если они ещё открыты, заодно и ей куплю какую-нибудь безделушку, девушки это любят.

– Всё, готов, можно выхо… – начал я, но неожиданно зазвонил гостиничный телефон.

– Ты ждал чьего-то звонка? – стряхивая пепел в пепельницу, спросила Люси.

– Нет, – задумчиво ответил я, перебирая в голове всех тех, кто знал, где я остановился, и мог бы побеспокоить меня в такой поздний час.

– Ну, тогда отвечать не вижу смысла.

– А вдруг что-то важное? – я подошёл к разрывавшемуся стационарному телефону, но секунд пять не решался взять трубку.

– Раз что-то важное, может, мне выйти? – раздражённо спросила Люси.

– Я просто предположил, без причины так поздно не звонят, – я наконец снял трубку и приложил к уху. – Слушаю.

– Здравствуйте, Майкл Трэй, вас беспокоит администратор отеля. С вами хотят связаться по телефону, звонок из штат...

– Я же предупреждал, после восьми вечера не беспокоить, – возмутился я, поглядывая на недовольную Люси.

– ...штата Праум, женщина утверждает, что она ваша жена и ей срочно нужно с вами поговорить.

– Ну, раз срочно… значит, соединяйте.

– Майкл, скоро всё закроется, нужно торопиться, – затушив сигарету, предупредила Моллиган.

– Да знаю, помолчи минутку, это Роза.

– Алло, Майкл, это ты? – голос жены в трубке мне показался испуганным.

– Да, что случилось?

– Ты когда домой лететь собираешься?

– Ну... пару дней точно ещё буду тут, а что случилось-то?!

– Тебе нужно срочно вернуться. Дерек Холл снова приходил, искал тебя.

– Чёрт! Что ему нужно?!

– Твои отпечатки пальцев…

– Что? Для... для чего? Они до сих пор дело закрыть не могут?! – телефонная трубка затряслась в руках, словно живая.

– Дело закрыто, но он пытается выяснить, откуда Лью достал оружие.

– И чем ему помогут мои пальцы?

– В обойме остались патроны, и на каком-то из них он нашёл неизвестные отпечатки!

– И он хочет проверить, не мои ли они… сука!

– Он пытался попасть в квартиру, но без разрешения суда, и я его не впустила... Он обещал прийти завтра. Майкл, скажи, пожалуйста... ты трогал патроны?

– Так, слушай меня: в нашей спальне, в моей тумбочке, лежит подарочная коробка от пистолета, сожги её, на случай, если этот сраный полицейский снова объявится. Что-то ещё хотел... чёрт! – все мысли перемешались. Смерть Лью до сих пор не укладывалась в голове, а тут ещё и Дерек пытается сделать меня крайним. Каждая минута на счету, а я не могу привести себя в чувство и дать Розе нужные указания.

– Майкл, я жду ответа! Могут быть твои отпечатки на патронах?

– Точно, отпечатки! Возьми тряпку, смочи её водой с мылом и протри все места, где я мог за что-то взяться!

– Ты ответишь мне…

– Всё, завтра я буду дома, жди! – обрубив слова Розы, я повесил трубку.

– И что это было? – Люси недоумевающе посмотрела на меня. – Это... это как понимать?

– Мне срочно нужно домой, у меня проблемы, – я в спешке начал собирать вещи, разбросанные по комнате.

– И… ты вот так меня бросишь? – дрожащей рукой Моллиган зажгла вторую сигарету. – Какие могут быть проблемы у Майкла Трэя? Может, проблемы у твоей жёнушки?

– Нет, как раз у меня, мне светит срок, и чтобы этого не произошло, нужно сейчас же вылететь в Праум.

– Ты бросаешь меня по первому звонку?! Я… я прилетела к тебе с другого конца страны, побудь со мной хотя бы эту ночь.

– Не могу, понимаешь? Бывает так, что неприятности сваливаются на тебя неожиданно, и в такие моменты нужно действовать быст…

– Милый, ну какие неприятности, проведем ночь вместе, и ты забудешь обо всём, – рыжеволосая стервочка подошла ко мне и приобняла за талию, не давая собираться, – твои дела могут подождать до завтра. Дел много, а я у тебя одна.

–Знаешь, что такое проблема? Скорее всего, ты до этого ещё не доросла, но знай, взрослая жизнь не даёт передышек, – я стряхнул её руку, – и поэтому одна ночь отдыха может стоить мне свободы. Прошу, не мешай, мы встретимся в следующий раз.

– Чтобы я, как дура, снова прилетела и потратила деньги ради пары часов с тобой? – только она докурила сигарету, начала подкуривать новую. – А с проблемами я сталкивалась. Сейчас моя самая большая проблема – это твоя жена! Вот интересно, сколько ты планируешь с ней ещё прожить?

– Ты к чему клонишь?

– Ну... как бы, надоела беготня. Каждый день читать журналы в поисках статьи, в каком штате пройдёт твоя следующая презентация, бросать всё и лететь к тебе. А через пару дней мы прощаемся, и ты возвращаешься к семье. Супер! Вот на что я трачу молодость, класс!

– Тебя никто не заставляет это делать, и я оплачиваю тебе половину каждой поездки. Если ты устала от этого, можем прекратить, – сумка наконец была собрана, осталось только сбежать от Люси.

– То есть, тебе проще отказаться от меня, чем пойти навстречу?

– Предлагай варианты.

– Брось Розу.

– В смысле? Ты... ты что несёшь? – меня как холодной водой окатило, а Моллиган стояла как ни в чём не бывало. Казалось, она не видит в своём предложении ничего абсурдного. – У меня семья, ребёнок, ты как это представляешь?

– А что тут такого? Нашёл девочку получше и ушёл от своей старухи, все так делают.

– Кто – все? Хватит чушь пороть, Люси. Я сразу говорил, что семью на тебя не променяю, и до сегодняшнего вечера роль любовницы тебя устраивала. Что, решила характер показать? Не выйдет, – подойдя к телефону, я позвонил на административную стойку: – Это Майкл Трэй, будьте добры, вызовите мне такси до аэропорта, и мож…

Над головой раздался звонкий удар, осколки чего-то холодного окатили волосы и шею. Я медленно опустил трубку на рычаг и повернулся к Люси.

– Скотина! Вот какого ты мнения обо мне! Значит, просто любовница! – она явно целила мне в голову и промахнулась. Я ошеломлённо уставился на то, что осталось от массивной фарфоровой пепельницы, и смахнул с уха окурок. – Я люблю тебя, а ты опять выбираешь эту курицу?! Ты же сам говорил, со мной тебе лучше! А как же проблемы с родителями? А как же все разговоры о том, что мы похожи? Я тебе доверила самое сокровенное – фотографию семьи!

– Заткнись, Люси, заткнись! – схватив её за горло и прижав к стене, зашипел я. – Ты какого чёрта орёшь? Внимание к себе привлечь пытаешься? Молодец, получилось, что теперь?

– Мне хочется до тебя достучаться, она не нужна тебе, – со слезами на глазах шептала Люси, – ты будешь счастлив только со мной.

– Если ещё раз услышу хоть слово о Розе, превращу твою жизнь в кошмар, – не замечая, я сжимал ей шею всё сильнее и сильнее. – Ты не представляешь, как тяжело мне сдерживать себя в такие моменты.

– Мне… трудно ды… шать! – убрав руку, я позволил кашляющей Люси упасть на колени.

– Вот деньги, хватит на перелёт сюда и обратно домой, а ещё гостиницу и пару ужинов в ресторане, – достав кошелёк из командировочной сумки и примерно отчитав нужную сумму, я швырнул банкноты в потолок. – Теперь мы в расчёте, и чтобы больше не попадалась мне на глаза.

– Ты… ты не мужик… ты тряпка, только на меня и можешь руку поднимать... или и жёнушку тоже колотишь? – она всё никак не могла отдышаться, так и стояла на четвереньках, глядя в ковёр. Падавшие сверху купюры, растоптанный пепел и осколки пепельницы усугубляли ощущение, что я вдруг оказался на съёмочной площадке идиотского клипа. – У тебя нет ничего, кроме денег, ты полный ноль!

– Что ты сказала? – пелена гнева ещё затуманивала здравый рассудок. – Это ты мне говоришь? Ты-то чего добилась?

– Думаешь, всё дело в достижениях? – одной рукой Люси подняла купюру, приземлившуюся рядом с ней, а второй рукой всё так же упиралась в пол. – Если у тебя есть деньги, которые ты заработал на горе других, то ты сразу великий?

– Да, деньги решают всё, когда-нибудь сама подрастёшь и поймёшь это, – запихав кошелёк обратно в сумку, я подумал, что пора заканчивать диалог. Смысла всё равно никакого, обычная провокация, нужно просто уходить.

– Они не исправят того, что ты грязный изменщик, променявший семью на девушку помоложе. А если об этом узнают все? Как тебе помогут деньги? – резко смяв купюру в руке, спросила Люси.

– А, вот оно что! Ты мне угрожаешь, малявка?! – я наступил каблуком на её ладонь и стал постепенно давить сильнее. – Что ты расскажешь? Ты похожа на девицу лёгкого поведения, кто тебе поверит? Ты в глазах людей просто станешь очередной шлюшкой, захотевшей срубить денег с богатого известного человека. Но если я всё-таки узнаю, что ты распускаешь такой слушок, моих финансов, которые, по твоим словам, не решают ничего, хватит, чтобы твои родители остаток дней провели за решёткой, ты поняла?!

– Хватит! Мне больно! – завопила Люси. – Всё, поняла, убери ногу, пожалуйста!

– Вот и замечательно, – услышав то, что хотел, я направился к выходу, заодно прихватив с комода ключ от номера. – Надеюсь, ты осознаешь, что пора уже взрослеть и принимать правильные решения, – прикрыв за собой дверь, я подошёл к лифту и вызвал его. В кабине посмотрел на себя в зеркало и стряхнул с волос и воротника мусор. Несмотря на то, что вроде бы с проблемой было покончено, меня трясло.

Чёрт, что же со мной происходит? Почему я стал таким агрессивным? Неужели Купер прав, и меня таким делает работа? Нет, моему поведению есть объяснение: Генри – пьяница и дебошир, он заслуживал урока; Инга случайно попалась под горячую руку; Люси – избалованная малолетка, она перегнула палку и решила, что ей все должны. А я и так не в своей тарелке из-за смерти Лью, и в придачу Холл со своим расследованием пристал.

Слишком много на меня навалилось за сезон, святой бы сорвался. Но я смогу со всем разобраться. Моллиган пусть валит ко всем чертям! Посадить её родителей мне, конечно, не удастся, но как запугивание сойдёт, пусть держит язычок за зубами. Жёстко я с ней, конечно, но иначе нельзя, слишком упёртая и наглая. Вот надо было ей меня выбесить, когда я так нуждался в поддержке и тепле! Из источника ярких впечатлений Люси превратилась в головную боль, и я должен был раньше догадаться, что она притворяется. Подлая тварь!

Что до остальных, то, если верить Кэр, Генри больше не появится в моей квартире. Значит, его пьяную рожу я больше не увижу. В семье тоже всё налаживается. Осталось найти напарника для выездных презентаций, и смогу больше времени проводить дома.

Но планам не суждено сбыться, если Дерек добьётся своего. Надо сразу по приезду пробить его по моим каналам. Откуда он вылез, какая у него репутация – может быть, ему достаточно взятку дать, чтобы отцепился? А если договориться не выйдет, придётся обращаться к одному знакомому адвокату. С его опытом мы выиграем любое дело. В конце концов, я же никого не убивал, у меня вообще-то есть алиби. Даже если отпечатки и мои, в чём я сильно сомневаюсь, ещё надо доказать, что я нарочно врал следствию, а не забыл о подарке. Или, например, о том, что когда-то ездил с другом пострелять по банкам и заряжал чужой пистолет. Люди и не о таком забывают.

Да, я уверен, этот вопрос тоже разрешится. И тогда наступит новая жизнь: без нервных срывов, в абсолютной гармонии с собой и окружающими. Возможно, со временем, совсем перестану ездить в командировки, буду заниматься только разработкой машин и стану по-настоящему…

– Сэр, машина прибыла, ожидает вас возле главного входа, – прервал поток мыслей администратор отеля.

– О, чудно, – слегка удивившись, ответил я мужчине. Размышляя о будущем, даже не заметил, как спустился на первый этаж и дошёл до стойки. – Можно ещё одну просьбу?

– Да, конечно, слушаю, – администратор отвлёкся от своих бумаг.

– Будьте добры, уберите мой номер где-то через час, – кладя чаевые на стойку, попросил я.

– Сделаем, – он забрал деньги и положил в карман брюк. – Сэр, а если не секрет, почему так поздно?

– Со мной была напарница, ей нужно чуток больше времени на сборы. Женщины, понимаете?

– Разумеется. Ключи от номера у вашей напарницы?

– Нет, ключи у меня, дверь номера открыта, – я положил на стойку и ключ.

– Я вас понял.

– Вот и хорошо, всего вам наилучшего.

– До свидания, Майкл Трэй, – сказал мне вслед администратор.

Выйдя на крыльцо отеля, я погрузился в вечерние сумерки. Подняв голову, увидел мягкое покрывало черных туч, застелившее небо. Как разряды статического электричества по синтетическому одеялу, там и сям посверкивали молнии. Вот-вот начнётся ливень, надеюсь, вылет внезапно не отменят. Сливавшийся с темнотой автомобиль я увидел только благодаря включённым фарам.

После скандала с Розой у меня появилась привычка просматривать сумку и карманы одежды. Только теперь понял, зачем Люси подкидывала мне всякие безделушки. Поначалу думал, она без задней мысли оставляет невинные презенты на память, чтобы я не забывал о ней, но теперь стало ясно: дурочка с самых первых наших встреч собиралась рассорить меня с женой.

И вот очередное доказательство: во внутреннем кармане пиджака я нащупал её фото с отчётливым следом красной помады. На обратной стороне – номер телефона, а ниже – текст: «Если в холодные ночи захочешь услышать тёплый голос». Сжав снимок в кулаке, я выбросил его в стоявшую рядом урну, и в то же мгновение на меня рухнула пелена ливня.

– Больше никаких холодных ночей. Сумку посмотрю позже, – шепнул я сам себе и быстро зашагал к машине.

Глава 10

01:00, штат Гламэс

– Лжец! – оттолкнув Клифа, я скатился по стенке вниз. – Ты видел это?! Ты был на моём выступлении?! Сам себя слышишь? – нужно было встать, но невыносимая усталость продолжала тянуть к земле. Закрыв ладонью трещину на маске, я с трудом поднялся на колено. – Ты цитируешь восемнадцатилетнего парня! Откуда его знаешь? Ты с ним разговаривал? – приступ кашля не позволил мне продолжать расспросы.

– Снова я – лжец... какой же ты узколобый. Ладно, давай разберёмся в том, знает ли моя персона тебя лично и как давно, – поглядывая на машину и часы, Нейл не прекращал выставлять меня полоумным. Хотя, мне казалось, тут любой бы понял, кто из нас на самом деле псих. – Чтобы это доказать, могу привести кое-какие факты из твоей жизни. Согласен?

– Встретил одного из моих поклонников, расспросил, и теперь утверждаешь, что знаешь меня вдоль и поперёк? – поборов слабость, я таки смог встать. Отличный стимул – нежелание смотреть на высокомерного шизофреника снизу вверх.

– Ого, вот как ты обращаешься с поклонниками? Приказываешь своим мордоворотам вышвырнуть из кабинета, да ещё и по лицу бить...

– Ты знаешь только его точку зрения, и я оправдываться не собираюсь, – всё равно не поможет.

– Когда же ты начнёшь вспоминать… ладно, ждём ещё, время есть… так, правда о тебе…

– К чёрту твою правду! Человек мёртв, казнь окончена! К чему этот трёп?! Ты добился своего, на моих глазах в муках скончался заключенный, зачем продолжать держать меня здесь?

– А с чего ты взял, что казнь закончилась? У Джонни ещё голова торчит.

– Ты издеваешься?! Что за идиотский предлог? Человек мёртв, значит – приговор приведён в исполнение и казнь завершена! Выйдя отсюда, я не нарушаю закон!

– У нас немного не так, мы же всё-таки делаем это не совсем легально, сам понимаешь. Поэтому казнь подойдёт к логическому завершению, когда тело Лонга полностью растворится. В среднем это занимает ещё где-то час.

– Ты… ты же, сука, на ходу выдумываешь! Каждый час выдаешь новую информацию, чтобы помешать мне выйти! Смысл всего этого? Мог бы просто закрыться со мной в каморке и заставить себя выслушать, а не разыгрывать спектакль. Три часа пудришь мне мозги: то про философию машины, то о лозунге тюрьмы, то о серьёзных финансовых проблемах. А сейчас ты, тридцатилетний лоб, притворяешься, что ты – мальчик, подходивший ко мне чуть больше двух месяцев назад? Всё, хватит, выпускайте меня отсюда! – пока я закрывал трещину, дышать было немного легче, но врача точно придётся посетить.

– Майкл, а что делать, если не говорить? Просто друг другу в глаза смотреть? В приятной компании и время идёт быстрее. Такое ощущение, что машину только включили, а уже одна голова осталась. Потерпи, Майкл. Или ты ещё не понял? Возмущайся сколько хочешь, всё равно ничего не изменишь, смирись – и через час получишь свободу.

– Поглядим на тебя, когда встретимся на равных условиях. Вы все здесь заработали лет по десять, в лучшем случае!

– Да-да-да, хорошо, мы тебя услышали. Начнём с простых фактов: рождён в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, в штате Климс, а в шестьдесят девятом по вине пьяного водителя, выехавшего на встречную полосу, в аварии погибают твои родители, ты остаёшься сиро...

– Вот это да, понимаю, ты знаешь меня лично! Мою автобиографию печатали десятки журналов, молодец, конечно, что прочитал, подготовился, но это ничего не доказывает.

– Сиротой... Да, подготовился, и уже невыносимо давно. Знаю и про твою семью, про Розу и Ингу Трэй. Сколько, кстати, сейчас твоей дочке?

– Ты же обо мне всё знаешь! Или есть пробелы? – стена продолжала служить вполне надёжной опорой. – И вообще, что это мы всё обо мне, давай поговорим о тебе. Приглашая меня, ты хотел услышать мнение о машине, правильно?

– Конечно! – глаза Клифа загорелись от любопытства.

– Значит, слушай. Это – самое отвратительное изобретение, какое мне приходилось лицезреть в жизни. Никогда не видел, чтобы так неряшливо работали со сваркой: швы кривые, трещины, электроды ты на свалке выкопал, что ли? Пятна от искр, наплывы, повсюду ляпы шлака – тебе их как будто лень убрать. С визуальной точки зрения – полное уродство, – хоть кислота и «зализала» большую часть дефектов, так что обычному зрителю они не бросятся в глаза, но с моим богатым опытом халтуру я вижу издалека и понимаю, что изначально конструкция выглядела ещё паршивее. – Единственное, что привлекает внимание, – голова титана, и то потому, что её делал не ты.

– Как ты заговорил…

– С технической составляющей тоже большие проблемы: смысл в огромной вытяжке и респираторах, если можно окружить машину стеклом? Зачем два троса, выдерживающих вес в семьсот пятьдесят килограмм? На этом мог бы сэкономить, у тебя суммарно нагрузки и в шестьсот килограмм не выходит.

– Хватит…

– Ну, и моё любимое: азотная кислота. Как думаешь, сколько трон прослужит тебе, прежде чем растворится?

– Прекрати! – Нейл закричал и с размаху пнул стену. – Ты же… ты мне сам же… чёрт! Решил унизить меня при всех? Ты всё это придумал, ты просто пытаешься вывести меня на эмоции! Ладно, давай сыграем по твоим правилам. Опиши мне последнюю встречу с семьёй, перед тем, как ты улетел сюда.

– Что? А с какого рожна я должен тебе об этом рассказывать? – обстановка накалилась до предела: Клифа потряхивало, он явно понимал, что загнал сам себя в ловушку. Он слишком много разболтал мне, пытаясь доказать свою правоту. Но ни убедить, ни запугать меня у него не вышло. И теперь у него два пути. Первый – что-нибудь сделать со мной, чтобы я не рассказал всему миру об ужасах их тюрьмы. Но если лицо моего уровня пропадёт с радаров хотя бы на пару дней, поднимется шум. Мои люди немедленно проинформируют правоохранительные органы о том, куда я поехал, так что с тем же успехом Нейл может сразу вышибить мозги себе. До такой степени он ещё не отчаялся, поэтому я его не боюсь. А вот второй путь – вывести меня из равновесия, чтобы на эмоциях я нарушил закон и дал им материал для шантажа. И тут у него тоже ничего не выйдет, он сам при своих мордоворотах назвал конкретный срок. Осталось продержаться час, все козыри у меня, и я разыграю их сразу, как покину тюрьму.

– А почему бы и нет? Ты при всех называешь меня лжецом, унижаешь, выставляешь на посмешище. Мне нужно от тебя только раскаяние. Все обвинения в мой адрес я аргументировал. Остался последний, открытый вопрос – много ли о тебе знаю и как давно? Но для этого ты должен рассказать нам о твоей последней встрече с Розой Трэй.

– Не должен и не буду. У меня интоксикация, шок от увиденного, голова болит и дикое отвращение от твоей презентации и всех присутствующих, особенно меня тошнит лично от тебя, Клиф. Мы можем ещё поспорить, пообсуждать эту гору железного мусора, которую ты называешь машиной для казни; я даже готов повторно выслушать чушь о философском смысле твоей пыточной, но про мою семью больше заикаться не смей.

– Честно, не думал, что этим всё кончится, начинали на такой позитивной ноте... Но, несмотря на это, у тебя всё так же остался преданный поклонник – Клиф Нейл. Ты в моих глазах – всё такой же Великий, и знай: как бы не закончилась наша встреча, именно твой пример подарил мне смысл жизни.

– Если твой смысл жизни – это издеваться над заключёнными, значит, скоро ты его потеряешь.

– Не желаешь идти на контакт – хорошо, дело твоё, но про последнюю встречу ты расскажешь.

– Пошёл к чёрту, мне осталось терпеть твою физиономию меньше часа, и я с удово…

– Хорошо, предлагаю честный обмен: я – тебе, а ты – мне, – перебил Клиф и подошёл чуть ли не вплотную. – С меня – доказательства, а с тебя – история, которую я жажду услышать.

Он как будто чувствовал, что последняя наша с Розой встреча прошла не слишком гладко. Никому об этом не тянет рассказывать, особенно этим людям и в этих стенах. Мне ещё хочется верить, что всё обойдётся, что мы сможем вернуться к нормальной жизни, но в глубине души я знаю: ничего уже не исправить. Не хватило совсем чуть-чуть, ошибки мои и вина только моя. Но откуда этот садист знает – или он просто догадывается, и поэтому тянет из меня подробности?

– Майкл, ну же, мне не хочется выглядеть в твоих глазах обманщиком. Дай доказать это, от тебя мне нужно всего пару часов жизни – и мы больше не встретимся. Никогда.

– Удиви… – голова Джона полностью погрузилась в резервуар, а это значит – мне осталось совсем недолго. Всё, что скажет Клиф, наверняка имеет объяснение, потрясти меня он не сможет, и ничего о Розе я ему рассказывать не обязан.

Нейла одолел смех. Сняв респиратор, он надел очки:

– Можете снимать маски. Сэм, забери мою, – рядовой быстрым шагом подошёл к начальнику, взял респиратор и был готов вернуться на место, но Клиф его остановил. – Сэм, подтвердишь наше с Майклом пари, официально, – он протянул руку ко мне. – Ты тоже можешь снять, основной процесс разъедания окончен, испарения больше не будут выделяться в таком количестве, вытяжка с ними справится.

В голове звучала только одна фраза: «Ещё немного». Её хватило, чтобы переступить через себя и протянуть руку больному психопату. Сэм разбил наше рукопожатие и вернулся на место. Осталось снять маску и наслаждаться попытками произвести на меня впечатление.

– Люси Моллиган – твоя любовница. Выполняй свою часть сделки.

От услышанного маска выпала у меня из рук. Нейл зашёлся совсем уже маниакальным смехом. В голове не укладывалось: как он узнал? Кто об этом рассказал? Неужели он и правда знает обо мне всё, но как… как?

Головная боль постепенно начала нарастать. Пытаясь найти ответ, я загонял сам себя в тупик. Неужели эта сучка проболталась? Да нет, Люси получила, что хотела, и не в её интересах рисковать, да и времени прошло всего ничего, она сейчас наверняка даже пикнуть боится, и уж точно не стала бы выкладывать всё неизвестно кому. Роза? Нет, на неё это не похоже, она хоть и обиделась на меня, узнав о любовнице, но опять же не проговорилась бы постороннему человеку. Тогда кто?

– Ты чего, Майкл? У меня всё-таки получилось тебя удивить, а? – спросил Клиф, закончив смеяться.

– Это невозможно… откуда?

– Неважно, теперь твоя очередь.

– Неважно? Неважно?! Вы за кого меня держите? Кто тебе рассказал?

– Помнишь наш уговор? Я всё объясню, но только после того, как ты выполнишь свою часть сделки.

– К чёрту уговор! – не выдержав хладнокровных ответов, я вцепился двумя руками в его пиджак. – Либо ты сейчас отвечаешь, откуда знаешь Обожателя и Люси, либо…

– Либо что? – он развёл свои руки в стороны. – Смотри, мне не нужен конфликт. Расскажи, что обещал, и узнаешь всё.

– Ты просто манипулируешь мной. Я наверняка знаю ответ, просто ещё до него не дошёл. А ты, лживая мразь, всё равно не расскажешь, – поглядывая на Клифа, его сотрудники постепенно приближались к нам, готовые кинуться на меня. – Ничего ты от меня не дождёшься, пока не ответишь, кто тебе всё рассказал!

– Ты! – Клиф Нейл резко свёл руки, хлопнув меня ладонями по ушам. Оглушённый, не выдержав боли, я отпустил его пиджак и схватился за голову. – Если Майкл не хочет говорить по-хорошему, будем по-плохому, – я не успел ещё отойти от первой волны боли, когда он размахнулся и ударил меня в скулу. Потеряв равновесие, я повалился на пол.

Я слышал лишь глухой визг, – ни разговоров, ни гудения машины, такое ощущение, что погрузился под воду. Хватило сил лишь приподняться на локтях и тупо наблюдать, как с лица капает кровь, образуя лужицы.

– Живой? – спросил Клиф, толкнув меня ногой. – Не нужно так смотреть, Майкл, вини во всём только себя, тебе давали шанс рассказать в мирной обстановке, но, видимо, к такому ты не привык, – закурив сигарету, Нейл прислонил руку к уху. – Что вам нужно? А ещё что? Так… можно, я скажу… да, конечно, слушаю… а теперь – вот, что думаю по этому поводу: закройте пасти и смотрите молча! – выдернув наушник, Нейл швырнул его на пол и раздавил каблуком.

Все динамики резко запищали – секунды три, потом из громкоговорителя прорезался женский голос:

– Клиф, что ты творишь? Это не по правилам!

– А тебе кто дал микрофон?! Чёрт, пойми, правила здесь создаю я! Ждать столько лет, чтобы эта упёртая тварь ставила условия? Ты же сама знаешь, что он сделал – и сколько сил было в это вложено! Сегодня мой, сука, день, и он будет идти так, как захочу я! Мой долг – добиться, чтобы он вспомнил!

– Мы так не договаривались. Прошу, давай без импровизаций, доведи дело до конца достойно, – снова писк, оборвавший вещание.

– Обязательно доведу, а что касается тебя… – он подошёл ко мне и присел на корточки. – Теперь видишь? Тебе никто не поможет, всем вокруг наплевать, что я буду делать с тобой. Если ты продолжишь упираться, мне не составит труда сделать тебя инвалидом. Думать нечего, у тебя один путь.

Капли крови собрались в полноценную лужу, до безумия знакомую – именно такая встретила меня у порога, когда я последний раз видел свою семью…

Глава 11

18 сентября 1998 год, штат Праум

…уже застывшая, отчасти впитавшаяся в пол и коврик, но отчётливо видимая. Её окружали мелкие осколки стекла, не позволяя просто пройти мимо новой детали интерьера.

Пытаясь понять, откуда они взялись, я медленно поднял взгляд вверх и остановился на нашей с Розой свадебной фотографии. Стекла в рамке больше не было, кусочки остались торчать только по краям. Сама фотография смята, а вокруг – брызги крови, словно кто-то яростно бил по ней кулаком.

В другом углу коридора стояли непривычно раздутые сумки: в них небрежно напихали слишком много вещей – застёжки не сходились до конца, что-то торчало наружу, казалось, швы вот-вот разойдутся. Я узнал одежду Розы. На куче сумок лежал плюшевый бурундук – значит, и вещи Инги там же.

Я не мог понять, что происходит, и лихорадочно пытался найти объяснение увиденному. Что заставило Розу в такой спешке собирать вещи? Почему она не сказала мне, что куда-то собирается с Ингой? Кто разбил стекло – и почему чистюля Роза не убрала беспорядок? Если это Инга порезалась, то зачем столько вещей?

Как всегда, когда мой разум не мог найти удовлетворительные ответы, меня охватила паника – и гнев. Моя семья не должна ничего решать без меня, это ни к чему хорошему не приводит! Я должен руководить всем… я обязан знать всё… мыслящая голова здесь – я!

Лишь металлический лязг, донёсшийся с кухни, вывел меня из транса.

– Роза? – спросил я, надеясь получить хоть какой-то ответ. – Это ты? Что случилось?

Ничего не услышав, я заглянул на кухню. Жена была там: в спортивном костюме, волосы собраны в пучок, правая рука перемотана бинтом. Она что-то искала в нижних ящиках, сидя на корточках. Видимо, случайно уронила кастрюлю.

– Роза, почему ты молчишь, что происходит? – она мельком посмотрела на меня через плечо и продолжила заниматься своими делами. – Ау, что с тобой? Где Инга? Почему в коридоре стекло и кровь? Зачем все эти сумки? Ты меня вообще слышишь? Ответь хоть на что-нибудь!

– Это я разбила, – еле слышно прошептала Роза, не отрываясь от поисков.

– Ну, хоть немного ясности появилось, – подойдя к жене, я положил руку ей на плечо. – А что за вещи возле входной двери? Вы куда собрались?

– Руку убери, – она говорила так тихо, что на фоне гремящей посуды я с трудом разбирал слова.

– Что ты сказала?

– Руку убрал! – неожиданно громко крикнув, Роза оттолкнула меня в сторону. – Как ты смеешь ко мне прикасаться?!

– Милая, я вообще ничего не понимаю, – я на всякий случай сделал шаг назад. – И не пойму, если ты будешь и дальше играть в молчанку. Объясни, в чём дело!

– Дело во вчерашнем звонке, – Роза наконец достала из глубин ящика семейный кухонный нож Эллингтонов, сделанный её прапрадедушкой, положила на столешницу и встала в полный рост.

– Ты сейчас собираешь вещи из-за того, что я бросил трубку? Но ты сама просила приехать поскорее, я спешил в аэропорт.

– Майкл, ты нарочно дураком прикидываешься? Не провоцируй меня, дай молча уйти и забыть, – Роза взяла нож и направилась к выходу из кухни.

– Это из-за полицейского? – я схватил жену за плечо, не позволяя ей выйти из кухни. – Я же сказал, что решу вопрос, у меня есть план, мы легко избавимся от отпечатков – и от капитана Холла. Без доказательств...

– Если бы проблема была только в этом! – Роза повернулась ко мне лицом. На её глазах выступили слёзы. – Она позвонила сюда, к нам домой, через час после нашего разговора, представилась Люси...

Освободившись от моей порядком ослабевшей после этих слов хватки, Роза не выдержала и зарыдала.

– И… и что дальше? – не может быть, неужели Моллиган решилась на такое паскудство? Я же ясно ей сказал, чем это закончится!

Чтобы жена не натворила глупостей, я аккуратно отобрал у неё семейный нож и положил на столешницу.

– Она сказала, что вы любовники!

– И ты поверила? – чёрт! Погружённый в сторонние проблемы, я не смог просчитать очевиднейший исход событий – что мелкая паршивка вместо интервью какой-нибудь жёлтой газетёнке рискнёт пойти ва-банк и признаться Розе. – Дорогая, да это просто какая-нибудь сумасшедшая фанатка. Мало ли кто может нам позвонить и наговорить ерунды. Просто мы с тобой сейчас оба на взводе...

– Майкл, хватит врать мне в лицо, – она промокнула слёзы забинтованной рукой, и они смешались с кровью, проступившей сквозь повязку. – Посторонние люди не знают нашего номера, не знают о наших проблемах, и уж тем более не знают расположение родинок на твоём теле. Ты, подонок, не только трахал её, но и рассказывал ей обо всём, что происходило между нами!

– Послушай, Роза, дай мне объясниться. У нас с ней ничего не было, кроме обычного флирта.

– Какая же ты тряпка! Имей хоть мужество признаться, что изменил. Или ты настолько высоко взлетел, что считаешь всех внизу идиотами? Может, и меня тоже считаешь идиоткой? Ну, если ты думаешь, что после всего этого я останусь с тобой...

– Милая, ну зачем же из-за какой-то малолетки разрушать наше…

– Дело не в какой-то малолетке, а в тебе! – перебила Роза. – Прошу, не мешай нам, давай хотя бы расстанемся достойно.

– Что значит «нам»? Ты забираешь Ингу?

– Думал, я оставлю её здесь? Ты себя видел последнее время? С тобой творится что-то странное, Майкл, ты изменился, и в худшую сторону. Всё время срываешься по пустякам, влез в какую-то тёмную историю, тебя полиция подозревает, и самое страшное – я уже готова поверить этому Дереку Холлу после всего, что ты устроил. Так что Инга едет со мной, потому что я за неё боюсь.

– Куда она с тобой поедет? К твоим ненормальным родителям? – это был удар ниже пояса, но меня сильно задели её слова, и хотелось ответить тем же. – Генри ей психику за месяц сломает. Или ты дочке хочешь такой же судьбы, как и себе?

– Ну и мразь же ты! Они заменили тебе отца и мать, а ты так о них отзываешься?

– Они были мне вторыми родителями до того, как я узнал, чем занимается твой отец в свободное время. Не позволю! Инга не покинет мой дом. Хочешь – вали отсюда, но дочь останется со мной.

– Продолжаешь думать, что ты лучше Генри?! – у Розы снова началась истерика. – Отец хотя бы не изменял маме!

– Он садист, который годами вымещал на вас злость и пользовался вашей беззащитностью! И если ты не забыла, только я и мешаю ему распускать руки! Без моей защиты он и из тебя боксёрскую грушу сделает, ещё приползёшь обратно...

– Сволочь! – она с воплями бросилась на меня и принялась хаотично бить ладонями по моей груди. – Не смей говорить такое про мою семью, у тебя её вообще нет!

– Можешь истерить сколько хочешь, но на улице, – мне пришлось схватить жену и прижать к стене, – а Инга остаётся здесь. Я не хочу, чтобы она это видела.

– Думаешь, если сейчас дочь не отдашь, то я потом её не заберу? – Роза безуспешно пыталась освободиться. – Все суды встанут на мою сторону, у меня масса свидетелей, которые подтвердят, что ты ненормальный, любой эксперт скажет, что у тебя неустойчивая психика! Отец даст показания, как ты ему нос сломал, мама подтвердит. Я добавлю, как ты дочери чуть руку не вывернул, Инга до сих пор помнит, она встанет на мою сторону. И Дереку Холлу я расскажу всю правду, а если будет спрашивать, почему я соврала в первый раз, отвечу, что ты запугал. Майкл, ты останешься ни с чем, я всё у тебя отсужу, ты кончишь или в тюрьме, или в психушке!

–Тварь! – я изо всех сил швырнул её в кухонный шкаф. Ударившись об нижние фасады, она упала животом на кафель. – За всё, что я делал для тебя, ты хочешь отплатить такой монетой?! Я же поднял нашу семью с самого дна, мы ни в чём не нуждались, ты горя не знала... и вот она – благодарность. Из-за одной оплошности ты хочешь меня утопить, лишить всего, чего добился лично я!

– Ничего ты для нас не делал, твоя работа – одна сплошная больная фантазия. Ты – такой же убийца, как и те, кого казнят на твоих шоу. Уверена, не позволяй тебе работа утолять жажду крови, ты уже стал бы вторым Антихристом, – неловко сев на полу, Роза смотрела мне прямо в глаза. Она больше не кричала и не истерила, не угрожала, но от её тона у меня мурашки побежали по коже. – Я тебе с самого начала говорила, что этим могут заниматься только больные люди, получающие удовольствие от вида чужой смерти. Но что я могла сделать, когда ты рвался в эту пропасть? Ты же не позволял мне до тебя достучаться, всё обещал, всё отшучивался... Хоть на себя со стороны бы посмотрел, когда после каждой командировки с упоением рассказывал про очередную машину для убийства и очередного беднягу, от которого осталось мокрое место, – я всё отчётливее ощущал ненависть, подступающую к горлу. Это так жена воспринимала нашу счастливую семейную жизнь? – Так чем ты отличаешься от Генри? Только тем, что он вымещал агрессию на мне и маме, а тебе сначала хватало беззащитных заключённых, и на меня ты поднял руку не сразу?

– Ты… ты не понимаешь, о чём говоришь!

– О нет, понимаю, – она попыталась встать. – А ещё поняла, после звонка твоей шмары, что Майкл Трэй – самая большая ошибка в моей жизни. Жаль, что в ту ночь ты не ехал в одной машине со своими родителями.

– Ненавижу! – не зная, как выместить злость, я схватил чёртов драгоценный нож Эллингтонов – и воткнул в столешницу по самую ручку. – Когда вернусь, чтобы духу твоего здесь не было!

Повернувшись к выходу из кухни, я увидел в дверном проёме Ингу с её маленьким рюкзачком. Как и сумки, доверху набитый вещами, он распух так, что его было бы трудно надеть. В глазах дочери читалось удивление. Она растерянно смотрела то на Розу, то на меня, и не могла вымолвить ни словечка:

– Сладкая, не бойся, всё хорошо, пошли со мной, – я протянул руки к Инге, – давай погуляем, купим тебе мороженое... ты же хочешь мороженое?

– А что с мамой? – взгляд дочери сконцентрировался на Розе. На меня Инга упорно не смотрела, и каждый раз, когда я пробовал к ней приблизиться, делала шаг назад. – Почему она на полу?

– Мама устала и отдыхает. Да, Роза? – как назло, она замолчала, словно её лишил речи мой непочтительный поступок с семейной ценностью. – Мы не будем ей мешать, а сходим в парк, согласна?

– Хочу к маме, не хочу парк, – сжимая обеими ручками рюкзак, словно загородившись им, она попыталась меня обойти, – хочу остаться.

– Понял, не смею тогда мешать, – отойдя в сторону, я освободил проём и дал дочери пройти. Она рванула к матери, но споткнулась, пробегая мимо меня, и упала плашмя. Роза как смотрела молча в пол, так и продолжала это делать. Я тоже не стал помогать Инге подняться, слишком зол был на обеих. Только бросил напоследок: – И дочь успела настроить против меня, – но ответа не услышал.

Выйдя из дома, я направился прямиком к телефонной будке: мне нужно было срочно позвонить. Ближайшая стояла в парке Ричардсона, который мы с Розой уже давно коротко и понятно называли «нашим». Мы так любили его, с ним у меня были связаны лучшие моменты жизни. Столько откровенных разговоров, столько сделанных друг другу сюрпризов, а самое главное – именно там Роза рассказала мне о своей беременности... Позже мы гуляли по парку с Ингой, и там же я встречался с Лью. Частенько мы вдвоём, сидя на лавочке в парке, рассуждали о философии жизни и о решениях, которые мы должны принять.

Идти до парка было недолго, всего пару кварталов, но мне хватило этого времени, чтобы остыть и подумать. После всего, что мне наговорила Роза, я больше не чувствовал к ней любви, между нами будто разверзлась пропасть. Меня не пугало то, что жена решила уйти, теперь я мог это принять. Но отдавать ей Ингу я не собирался. Она сошла с ума, если хочет увезти ребёнка к своей так называемой семье. Нет, с Генри моя малышка надолго не останется. Вопрос лишь времени, когда я заберу дочь обратно. Позволю Розе денёк подумать, что она победила. Я ведь тоже могу потребовать экспертизы, и пусть Кэр объясняет, откуда травмы у неё, а Генри пытается изображать нормального человека.

А сейчас мне нужно досконально вспомнить вчерашнюю записку рыжеволосой сучки, на ней был её номер телефона. Так, пять, три, восемь… ЧЁРТ! Не могу, это же было настолько незначительно, что не отложилось в памяти, но я должен. Она перешла черту, с рук такое спускать нельзя. Ещё раз: пять, три… или два? Нет, точно было три, восемь, пять и ноль, попробуем сначала этот номер.

Вставив монету в приёмник, набрал цифры, державшиеся в голове. Спустя несколько гудков трубку взяли:

– Алло? – раздался на другом конце провода голос пожилой женщины.

– Могу я услышать Люси Моллиган? – грубо спросил я.

– Извините, но вы ошиблись номером.

Значит, всё-таки два. Уже собираясь набрать номер, я ощутил затылком чей-то взгляд и, оглянувшись, увидел молодую парочку. Стоя возле будки, они пялились на меня.

– Чего вылупились? Телефон займу надолго, можете не ждать, – нет времени на автографы.

Ошарашенная пара мигом развернулась и едва ли не бегом рванула к выходу из парка, а я продолжил угадывать номер. Нажав на рычаг сброса, закинул очередную монету и набрал те же цифры, только с одним изменением. Гудки быстро оборвались.

– Слушаю, – прозвучал мужской голос.

– Будьте добры, Люси Моллиган к телефону, – может, мне и показалось, но голос больно знакомый.

– Секундочку. Дочь, мужик какой-то звонит.

– Люси у аппарата, – никогда не был так горд за свою память.

– Ты понимаешь, что натворила?

– О, нашёл всё-таки номер, молодец, – ехидно пропела Люси. – Чего хотел?

– Недолго тебе веселиться осталось. Этот звонок – предупреждение, а дальше пойдут действия.

– Ой, прекрати. Мне просто стало любопытно – раз у тебя деньги решают всё, то сможешь ли и свою семейную проблему ими решить, а?

– Смейся, смейся. Дай мне пару недель, и твоя жизнь изменится кардинально. Как ты достала мой домашний номер?

– После нашего разговора решила прислушаться к тебе и проверить, правда ли я похожа на девицу лёгкого поведения. Построила глазки администратору, он и дал номер, вытирая слюни.

– Мразь! Я подключу все связи, тебя и твою семейку найдут, и вы будете на коленях молить, чтобы всё закончилось быстро.

– Ты кем себя возомнил? Ты всего лишь конструируешь машины, а не управляешь мафиозной бандой, – рассмеялась Люси. – Пусть это будет тебе уроком. Деньги не дают права унижать людей. Такие подонки, как ты, должны умирать в полном одиночестве, этого я тебе и желаю.

– Сука, я убью тебя, слышишь?! Убью! – из трубки издевательски зазвучали гудки, и я изо всех сил хрястнул ею об стенку будки. Стекло покрылось паутиной трещин, пластик выдержал, а мой гнев утих лишь ненамного. Я снова шарахнул трубкой по стеклу, представляя, что держу за волосы Люси и размазываю её красивое личико по осколкам.

Крушил городскую собственность я недолго, в какой-то момент за спиной раздалось ожидаемое:

– Положи трубку, подними руки вверх и повернись ко мне лицом.

Исполняя приказ, я вдруг понял, кому принадлежал командный голос – ещё до того, как закончил поворачиваться.

– О, Дерек, давно не виделись.

– Закрой рот. Лицом на землю! – хмурое лицо Холла не обещало ничего хорошего, а его злобные глаза слабо отличались от дула пистолета, который он направил на меня.

– Если ты так злишься из-за будки, то я всё оплачу. Поставлю новую за свой счёт. Может, ещё и эксклюзивный дизайн разработаю, – я уже немного остыл, оттого и пытался отшутиться, но полицейский почему-то не принял оливковую ветвь.

– Ты не понял? Медленно ложись животом на землю, без резких движений.

– Капитан, я же только утром оделся в чистое, – я пошевелил пальцами, намекая, что безоружен. – Я и так пойду с вами, убегать не собираюсь.

Дерек, недолго думая, снял пистолет с предохранителя и выстрелил в воздух.

– Вижу, какой ты, сука, чистый, – я не осмелился взглянуть вниз, чтобы не провоцировать его, но невольно подумал, что капитан разглядел проклятое пятнышко на шнурке. Даже на таком расстоянии заметно. Надо было переобуться. – Следующий выстрел будет по ногам.

– Понял, если за вандализм у нас теперь всё так серьёзно, то ложусь, – нет, его точно переклинило, сам же будет рапорт писать, зачем угрожал мне оружием!

Как только мой живот соприкоснулся с травой, Холл завёл мне руки за спину, надел наручники и начал зачитывать права. Так, отпечатки взять они у меня не успели, неужели вся эта показуха из-за разбитой телефонной будки? Или у этого кретина просто крышу сорвало от возможности безнаказанно унижать известного человека? В общественном месте валить меня на землю, упиваться властью, смотря сверху вниз на того, с кем его начальство здоровается за руку... Может, он и отпечатки мои подделал? Нет, я так это не оставлю, как только мои знакомые во власти узнают, что какой-то жалкий червь посмел так обращаться со мной, Дереку Холлу не сносить головы, обещаю!

Глава 12

02:20, штат Гламэс

Боясь пошевелиться, я продолжал лежать на холодном полу. Ощущение, что кто-то имеет надо мной власть и не стесняется злоупотреблять ею, пугало, а непонимание, как до такого вообще могло дойти, вводило в ступор. Почему эти люди так жестоко обошлись со мной? Почему никто из них не захотел мне помочь, почему зрители наверху озабочены лишь тем, чтобы спектакль шёл по их сценарию? И самое главное – почему они не боятся? Они ведь знают, что я известен на всю страну, понимают, какое влияние моя персона имеет в обществе, в правоохранительных органах... Неужели они не опасаются последствий? Думают, что избавятся от меня – и никто не узнает? Но ведь моё исчезновение неизбежно будут расследовать, я – не какой-нибудь забытый всеми уголовник, чью смерть можно скрыть!

– Наконец-то дошли до кульминации твоего вранья, – Клиф потушил окурок в лужице крови. – Последняя встреча с семьёй. Вызывает уйму вопросов у любого, кто внимательно тебя слушал. Как ни посмотри, а история-то состоит из сплошных несостыковок.

– Что тебе от меня нужно? – жалобно спросил я, не меняя позы.

– Правда, я хочу слышать только правду и ничего, кроме правды. Большая часть твоего рассказа – ложь, но я не осуждаю, а наоборот, предлагаю помощь. Очень важно, чтобы грязь с твоего холста смылась, оставив прекрасный рисунок. Но, скорее всего, прекрасным он будет лишь для меня.

– Не понимаю, я выполнил твой приказ, рассказал всё так, как было. Чего ты ещё хочешь?!

– Ты же умный мужик, неужели не слышишь, что несёшь бред?

– Скажи прямо, что тебе нужно?! – отчаянно прокричал я.

– Последний раз слышу от тебя повышенный тон, – шагнув ко мне, Нейл резко наступил в лужу, кровавые брызги разлетелись во все стороны, запачкав мне лицо и одежду, – если это повторится, будут последствия. Понял?!

– Да...

– Чудно, начнём с простого. Вспоминай, из чего сделана столешница у тебя на кухне? – Нейл, выпрямившись в полный рост, смотрел на меня сверху вниз, как на мусор. Его туфли почти упирались мне в лицо, я мог бы коснуться их губами, даже не поворачивая голову. – Не утруждайся, сам отвечу. Каменная, искусственный мрамор, сантиметра три толщиной. Возникает вопрос: как ты смог проткнуть её ножом? Причём старым, которому сто с лишним лет, который столько раз точили, что лезвие могло бы сломаться и при нарезке копчёной колбасы! Но Майкл-силач уверяет нас, что не только проткнул камень, но и по самую ручку всадил в него нож, – развернувшись к своей публике, состоящей из двух рядовых, Клиф развёл руки, как шоумен. – Осталось короля Артура пригласить, чтобы вытащить обратно.

Сэм и Рэй заржали, слегка переигрывая, и Нейл резко прекратил веселье:

– Хватит! Лучше подготовьте инструмент для чистки, трон вот-вот должны поднять, – отвернувшись от машины, он переключил внимание на меня: – Ну, заметил подвох – или сможешь объяснить, откуда у тебя взялись такие силы?

– Адреналин…

– Пфф, серьёзно? Обычная семейная ссора провоцирует у тебя выработку адреналина в таком количестве? Это же не с парашюта прыгать, вы были вместе уже почти десять лет, неужели ты не привык спорить, пока вы притирались друг к другу? И нож – только самое очевидное из того, что ты никак не хочешь замечать. Почему жена не отвечала тебе, когда пришла дочь? Почему та молодая парочка в ужасе сбежала из парка, увидев тебя? Почему капитан направил на тебя пистолет и потребовал лечь лицом в землю, а? Есть варианты? Давай разберём, с радостью послушаю.

– Не хочу говорить, – вот к чему приводит эмоциональность. Безрассудно поехал чёрт-те куда по сомнительному приглашению, – в здравом уме я никогда не согласился бы на такое. Скандал с Розой выбил меня из колеи, хотелось на пару дней забыться, согласился прилететь сюда. И теперь, абсолютно беспомощный, вынужден поддерживать разговор с психопатом, потому что всё ещё надеюсь выжить.

– Подожди, подожди, ты обиделся? Обиделся на маленький тычок? Майкл, ты чего, это же была обычная товарищеская перепалка. Такие события сближают мужчин, теперь мы стали ещё дружнее.

– Когда мне можно будет уйти?

– По каменной столешнице соскучился? Шучу, сейчас трон поднимут, ребята его почистят – и ты свободен, а мы пока продолжим. Я жду объяснений по несостыковкам.

– Роза обиделась, ей было нечего сказать.

– Хрень! У вас перебранка в самом разгаре, и чтобы её закончить, нужно всего лишь вогнать поглубже семейный нож? Тебе не кажется, что после такой выходки твоя супруга должна была начать возмущаться ещё активнее? Ну допустим, она испугалась тебя в гневе. А почему та молодая парочка рванула от тебя со всех ног?

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Не заморачивайся, продолжай лежать на мягкой плитке и отвечать на вопросы. Что их напугало?

– Я обругал их, и они предпочли убраться.

– Хорошо, более-менее логично, заодно предположим, что парень струсил и не рискнул набить тебе морду за хамство. Что расскажешь про капитана полиции?

– Личная неприязнь.

– Ты посмотри на него, на всё придумал ответы, не докопаться!

Расспросы Клифа прервало гудение машины. Шестерёнки крутились в обратном направлении, трон медленно и равномерно поднимался из резервуара, фиолетовые глаза на черепе титана потухли. Рядовые были полностью готовы, облачены в фартуки и резиновые перчатки, рядом стояли вёдра, тряпки и бутылки с неизвестным содержимым. Всё это успели вынести из кладовой, пока Клиф Нейл морочил мне голову.

Судя по звуку, работали только электродвигатели, поднимающие лебёдки. Вытяжка продолжала функционировать в штатном режиме, насоса не слышно, значит, кислота всё ещё в баке.

Чем выше седалище поднималось ввысь, тем меньше оставалось шансов найти на нём хотя бы частичку Лонга, как только трон принял изначальное положение, они и вовсе испарились. Лишь одна деталь напоминала о нём – кандалы, оставшиеся в закрытом состоянии.

Сэм и Рэй держались от машины на расстоянии двух метров. Кислота, стекавшая по трону, капала на шестерёнки и задние опоры, а с них – прямиком на пол, шипя и образуя лужицы.

– Парни, за работу! – гул двигателей сошёл на нет, и Клиф немедленно открыл рот. – Майкл, как обожаю это чувство! Ещё от одного ублюдка не осталось и следа. Чувствуешь? Дышать стало легче!

– Да, чувствую.

– Звучит неискренне. В принципе, как и всё, что ты говорил сегодня. Ну да ладно, на чём мы остановились? Точно, я для себя всё понял и не вижу смысла тянуть резину. Надежда была, но увы, наша встреча – это одно большое разочарование и для тебя, и для меня.

– Может, нам тогда пора расстаться?

– Не хочется, но всё к этому идёт, – слегка усмехнулся Нейл. – Ты продолжаешь лгать о восемнадцатом сентября, хотя два месяца назад говорил совсем другое.

– Ты о чём?

– О том, что основная часть твоего рассказала – выдумка. После комы тебя отбросило назад, ты нарисовал идеальный в своём понимании расклад событий и уверовал в него.

– Прошу, отпусти, у меня нет больше сил это слушать! – вытерев окровавленное лицо, я попытался встать. – Забираю все слова обратно, я буду молчать о том, чем вы занимаетесь, клянусь, даю слово Трэя.

– Ты уже давал его одному человеку, твоё слово ни шиша не стоит, – глаза Нейла покраснели и заполнились слезами. – Сука! Почему всё кончается именно так?!

Уборка машины шла полным ходом. Сначала рядовые посыпали отдельные части трона белым порошком, брали из ведра песок и вторым слоем засыпали то же место, затем, немного выждав, тряпками счищали песок в другое ведро, добиваясь чистоты и сухости.

В то же время Клиф ходил из угла в угол, вцепившись в волосы. Я не понимал, что вызвало у него такое отчаяние, почему мой мучитель с трудом сдерживает слёзы. Так прошло несколько минут, он бесцельно ходил туда-сюда с заплаканным лицом, пока снова не запищал громкоговоритель:

– Нейл, пора заканчивать. Я поняла, всё бессмысленно.

С разочарованным видом Клиф остановился и посмотрел в одно из зеркал. Динамик снова коротко пискнул, отключаясь. Нейл кивнул и повернулся ко мне:

– Майкл, ты не поверишь в мои слова. За эти четыре часа я понял, что точка невозврата пройдена и мне остаётся только смириться, – подойдя ближе, он протянул руку. – Но, повторюсь, только из желания помочь тебе я расскажу, как всё было на самом деле, выбирай сам – принять или продолжать жить в своём мирке.

– И после этого вы меня отпустите?

– Конечно, ты будешь свободен, как никогда.

Искренние слёзы позволили мне дать этому психопату последний шанс, я решил принять эмоции за гарантию честности. В знак доверия к нему я протянул руку, и он помог мне подняться на ноги. Клиф, всё ещё со слезами на глазах, кивнул мне и обратился к своему подчинённому:

– Рэй, принеси из кладовой макулатуру.

– Будет сделано! – бросив тряпки и вёдра, рядовой скрылся за дверью на несколько секунд, затем вышел с небольшой коробкой и вручил её начальнику.

– Спасибо, можешь продолжать работать, – Рэй вернулся к своим обязанностям, а Клиф открыл коробку. – Моя коллекция… Я же говорил, я – твой фанат. Вот она, вся твоя жизнь у меня в руках. Погляди на эти статьи.

Нейл доставал вырезки по одной, давал мне, ждал, пока рассмотрю, и вынимал следующую. Почти все они были из газеты «Энея, как на ладони», эти ребята больше всех интересовались моей жизнью. Я легко вспоминал заголовки и даже мог припомнить, как давал каждое интервью. Вот девяностый год, «Новая эра для казней, «Адиабатик» Майкла Трэя ошеломил всех!». Дальше, 5 ноября 1992 года: «Пополнение семьи Великого!», 3 июня 1995 года: «Стоимость акций «Трэй & Компани» догнала Брукли Смоук». Между ними – отчёты о моих выступлениях, где они проходили и сколько зрителей собирали. Ещё пару интервью, и последняя статья... 18 сентября 1998 года, под заголовком: «Палач казнил свою семью». Её я прочёл намного внимательнее, и у меня задрожали руки.

– Это… это что?

– Правдивая история, которую ты постарался забыть.

– Нет-нет-нет, это что, розыгрыш? Тут же написана полная ахинея!

– Там написано, что восемнадцатого сентября девяносто восьмого года Майкл Трэй жестоко расправился со своей семьёй, нанёс…

– Я прочитал это! Что за чушь?! – не выдержав, я визгом перебил Клифа Нейла. Меня трясло всё сильнее, я хотел отшвырнуть вырезку, как ядовитую змею, но она прилипла к ладоням.

– Ты снова повысил голос. Неужели я так и не смог объяснить, что так делать нельзя? Видимо, нет, ну ладно, всему своё время, – мельком поглядывая за работой рядовых, продолжил он. – В этот день ты повздорил с женой, которая узнала о твоей измене, и в качестве кульминации ссоры воткнул в её шею семейный нож, по самую ручку. Лезвие прошло между позвонками и вышло в районе трахеи. Роза Трэй умерла мгновенно, потеряв сознание и захлебнувшись кровью.

– Чушь!

– Самое забавное в этой истории – то, как ты удивлялся, что Инга не хотела идти в парк. Согласись, страшно выглядит ситуация, когда ребёнок видит мать в крови, а отец, с безумным взглядом и ножом в руке, зовёт поесть мороженое. Бедная девочка побежала к матери, которая уже ничем не могла её защитить, но тебя, психопата, это не устроило, и ты ударил её ножом в поясницу, когда она бежала мимо. Врачи смогли спасти ей жизнь, вот только ноги у твоей дочери отказали навсегда, она до конца дней прикована к инвалидному креслу.

– Этого не может быть!

– Вот почему и та пара в парке убежала. Весь твой идеальный образ был с головы до ног заляпан кровью твоих родных. По этой же причине Холл был готов тебя пристрелить за неповиновение, и очень жалел, что ты сдался.

– Не верю, сука, не верю! Выпустите меня отсюда! Казнь закончилась! – вцепившись в двери, я пытался открыть их.

– По решению суда, состоявшегося двадцать пятого ноября тысяча девятьсот девяносто восьмого года, тебе дали пожизненное заключение в штате Гламэс. На самом деле, из политических соображений. Твой адвокат требовал минимального срока, настаивал на том, что ты действовал в состоянии аффекта, но наружу просочилась информация, что тебя хотят отмазать влиятельные дружки, и начались протесты по всей стране, которые возглавил Ной Шмид. Вот вырезка из газеты, если не веришь.

– Не верю, не верю, вы все лжецы, пытаетесь запудрить мне мозги! Откройте двери!

– Прошу тебя, вспомни годы в тюрьме. Ну давай, вспоминай, как я устроился на работу, как мы с тобой часами могли общаться, а когда вступил в силу «Объективный суд», ты помогал мне проектировать «Очиститель». Это наше с тобой достояние, и вдвойне обидно, что теперь ты поливаешь грязью нашу общую работу.

– Наша общая работа, значит, – держа меня здесь против моей воли, унижая, нанося телесные повреждения и вдобавок промывая мозги несуществующей реальностью, Клиф определённо вёл к тому, что дом я уже не увижу. Я почувствовал, что у меня отказывают тормоза. Отвернувшись от дверей, я кинулся к Нейлу. – А где доказательства? Любой школьник может выпустить поддельную газету! Ты приписываешь мне убийство родных, разработку этой жуткой машины, но почему я ничего не помню?

– Газета настоящая, здесь опубликовано решение суда и фотографии из зала, – Клиф протянул мне вырезку передовицы. – На скамье подсудимых ты, это не монтаж.

– Раз это правда, почему я ничего не помню?! – желание отомстить ему за этот бессовестный розыгрыш пересилило доводы здравого рассудка. Мне стало все равно, что у него охрана, что мы заперты здесь и выпустят меня только с его разрешения. Плевать, он должен ответить за всё.

– Как твоя голова? Боли всё ещё продолжают тебя мучить? Такие травмы не проходят бесследно.

– Какие травмы? Ты о чём?! – стоя уже вплотную к нему, я еле сдерживал себя.

– Три месяца назад «Объективный суд» назначил дату твоей казни. Ты окончательно пропал с массовых радаров. Про тебя перестали говорить, перестали приходить репортёры, на это потребовалось двадцать лет. Но за два месяца до исполнения приговора твой сокамерник, с которым ты жил вместе семь лет, жестоко избил тебя – до такого состояния, что ты впал в кому, – укладывая бумажки обратно в коробку, лгал Нейл, – и провёл в ней две недели. А когда очнулся, начал рассказывать замечательную историю, что дома тебя ждут родные, что ты с ними обязательно помиришься – и вообще, пока ты тут, работа стоит, а деньги зарабатывать нужно. Требовал отпустить тебя сначала из тюремной больницы, потом из камеры, каждый день напрочь забывая, что было вчера.

Я до последнего верил: как только ты увидишь машину, мы с тобой поговорим. Напомню про нашу с тобой любимую книгу, про то, как двадцать лет назад мы впервые встретились, и ты всё вспомнишь, но нет. Все годы нашего общения испарились, тебя отбросило в те времена, когда ты мог спокойно вызвать охрану, чтобы они на твоих глазах избили молодого парня, с которым у тебя просто не сошлись взгляды. В те времена, когда ты без зазрения совести избивал человека старше тебя чуть ли не вдвое, или, наоборот, причинял боль ребёнку. Ты застрял в прошлом, где измена любимому человеку для тебя была развлечением. Тюрьма изменила тебя в лучшую сторону, но ты про это забыл…

– Клиф, прошу, скажи, что это шутка, – я похолодел. – Быть такого не может, если я торчу здесь двадцать лет, то почему на мне мой костюм?

– А с чего ты взял, что он твой? Посмотри на себя в зеркало внимательно. Мы всем заключённым, отправляющимся в последний путь, выдаём приличный костюм. Кем бы они ни были, но пройти коридор достойно одетыми имеют право.

– Тогда для чего вся это презентация? Зачем ты тратил на меня столько времени?

– На самом деле в тебе нет ничего особенного. Конечно, я хотел вызвать у тебя воспоминания о нашей дружбе, о нашем общем деле, объяснить, наконец, за что ты будешь умирать, но эта процедура проводится со всеми заключёнными. Перед тем, как сесть на трон, они должны увидеть со стороны, что с ними будет происходить, что им предстоит почувствовать на своей шкуре.

– То есть это – всё? Вот таким и будет мой конец?

– Да, так закончится история Великого Майкла Трэя! Поверь, мне по-настоящему грустно прощаться с тобой, хотя наша первая встреча не задалась, это не помешало нам сблизиться. Ты стал мне как отец, я буду вспоминать тебя с болью в сердце... того тебя, которого я так любил...

– Это всё ложь! – вложив последние силы, я ударил лбом по носовой перегородке Клифа. Кровь из его носа брызнула на костюм. Коробка отлетела в сторону и открылась в полёте, макулатура разлетелась в стороны. Дужка треснула, обе линзы разбились, несколько осколков впились в его лицо. Повалив Клифа Нейла, я упёрся коленом ему в грудь и начал бить его по лицу, как когда-то преподавал урок Генри. – Так закончится моя история? Думаешь, я в это поверю?!

Каждый удар приносил мне наивысшее удовольствие: я мстил за всё враньё, за все пережитые унижения и издевательства. Но продлилось это недолго. Рядовые сработали оперативно – как только я замахнулся в третий раз, получил удар ногой в лицо, и меня, дезориентированного, стащили с Клифа.

– Лежать! – прокричал Сэм. – Рэй, подними начальника.

Ещё не отошедший от удара, лёжа на спине и смотря в потолок, я мог держаться только за одну мысль: «Это неправда, это сон, кошмарный сон, и скоро я проснусь». Головная боль дошла до своего пика, я был на грани потери сознания. Лампы, светившие прямо в глаза, не давали открыть их полностью, и я почти опустил веки. Сейчас это всё кончится, прозвенит будильник – и я проснусь в своей мягкой кровати, в обнимку с Розой.

Я пролежал так около минуты, затем свет ламп заслонил Нейл.

– Эта сука ещё жива?! – сплёвывая кровь, спросил он. – Душу ему раскрываешь, а эта мразь исподтишка бьёт. Парни, отключайте его, хочу, чтобы всё быстрее закончилось.

Лицо Клифа сменилось Сэмом, который бесцеремонно ударил меня берцем по лицу. Свет стал тускнеть, а к головной боли прибавилась асфиксия. Я не мог даже поднять руки для защиты, как будто кисти прибиты к полу. Едва я привык к болевым ощущениям, последовал следующий удар, и после него свет полностью потух. Вот мой истинный конец – быть насмерть забитым грязными берцами.

Внезапно я почувствовал лёгкий ветерок, шелест листьев и до боли знакомый запах духов, такими пользуется Роза. На грани смерти подсознание перенесло меня туда, где я был по-настоящему счастлив…

Глава 13

28 марта 1992 года, штат Праум

Прошло всего полгода, как мы переехали в штат Праум, но уже чувствуем, будто живём здесь всю сознательную жизнь. Прекрасная инфраструктура, всё рядом, жизнерадостные люди вокруг, одним словом – сказка. Пару дней назад мы закончили обустраивать дом, он стал по-настоящему семейным и уютным, туда всегда хотелось возвращаться и как можно реже его покидать. Но парк неподалёку от дома мы полюбили так же сильно.

Место, названное в честь такого великого человека, как граф Ричардсон, просто не могло быть плохим. Парк, разбитый вокруг небольшого озерца с кристально чистой, несмотря на живущих там рыб и птиц, водой, поражал своей небывалой красотой и продуманным комфортом, его содержали в идеальном порядке. Ровно подстриженные газоны, пышные деревья, защищающие от солнца в самые жаркие дни; аккуратно уложенная плитка на дорожках; множество удобных лавочек, где можно сесть и спокойно наслаждаться видами. На одной из таких, в прекрасный субботний день, мы с Розой сидели и обсуждали всё, что придёт в голову:

– Тоже заметил – вот на днях выносил мусор, и этот чудик всю дорогу за мной наблюдал, – рассказывал я, облизывая мягкое мороженое в вафельном рожке. – Может, конечно, он просто стеснительный и хотел у меня что-то спросить, да так и не решился. Но выглядит это жутковато.

– Я тебе давно говорила, что наш сосед уж больно странный, – согласилась Роза и откусила от сахарной ваты. – Ну вот кто поливает газон во время ливня?

Нас одолел смех. Не вспомню, когда последний раз смеялся до слёз, но чудаковатый сосед мог дать фору цирковым клоунам.

– А может, он всё время стоит и смотрит, потому что узнал тебя, но не решается подойти и попросить автограф? – предположила Роза и в приступе смеха уронила сладкую вату на землю. – Вот блин, она такая вкусная была!

– Держи, можешь доесть моё мороженое, а то я наелся, – я протянул жене рожок, от которого осталось чуть больше половины. Можно было сходить и взять ещё порцию ваты, но к киоску стояла очередь. – И, кстати, насчёт моей работы.

– Слушаю, – она подобрала вату за палочку, опустила в урну, взяла у меня мороженое и откусила кусочек.

– Сейчас ведём переговоры с начальником тюрьмы из штата Блез. Возможно, это шанс закрепиться ещё в одном штате, да и мужичок вызывает доверие, он ещё так забавно разговаривает, постоянно в чем-то клянётся.

– И когда планируете поставлять туда машины?

– Года через два, не раньше. Пока согласуем, пока выделят бюджет, как раз закроем текущие заказы по штатам Климс и Дрейм. Но застолбить территорию лучше заранее, в любом деле или развиваешься, или проигрываешь. Заодно парочку новых идей реализую, тут ведь главное – зрелище...

– Майкл, а ты уверен, что тебе стоит продолжать этим заниматься?

– А что в этом такого? – не понял я. – То, что я делаю, приносит нам доход. Сейчас не средние века, мы – уважаемые члены общества, меня в газетах хвалят, говорят, что благодаря мне уровень преступности в стране падает...

– А еще это приносит тебе удовольствие, – Роза вздохнула. – Пойми меня правильно, я знаю, что ты всегда горел желанием проектировать машины, и да, деньги в этой сфере крутятся немаленькие, но как ты себя чувствуешь, постоянно наблюдая за смертью людей?

– Я просто не принимаю это близко к сердцу. Да, мне нравится, когда спроектированный мной агрегат работает безупречно, а осуждённые на смертную казнь так или иначе умрут. Я просто гарантирую, что это случится мгновенно, гуманно и... А почему ты спрашиваешь?

– Месяц назад купила книжку одного молодого, но уже очень известного психолога, Алекса Кросса, и он пишет, что…

– И что, Роза, ты правда в это веришь? Зачем на такие бредни время тратить? – возмутился я.

– Майкл, не бубни. Дослушай для начала, – она уже практически доела вафельный рожок, и держала его, как школьную указку, укоризненно глядя на меня. – Он пишет, что негативная обстановка на рабочем месте рано или поздно перетекает в семью. Лишь восемь процентов людей в состоянии себя контролировать и оставлять свои проблемы за порогом, понимаешь? Мой отец попал под это влияние, и я волнуюсь, что с тобой может случиться то же самое.

– А может, ты не будешь сравнивать меня с Генри? Твой отец, не в обиду тебе будь сказано, полный ублюдок. Он компенсировал за ваш счёт то, что состарился и стал немощным. Да и на работе в последнее время над ним посмеивались, только и ждали, когда уйдёт на пенсию. Его это злило, а вы были легкой добычей, благодаря вам он самоутверждался и снова чувствовал себя крутым мачо. У него нет ничего общего со мной. Я молод, полон сил, уверен в себе, немалого достиг и планирую добиться ещё большего. Работа приносит мне никакой не негатив, а удовольствие, известность, уважение и большие деньги, в конце концов. У меня вообще всё прекрасно: любимое дело, замечательный дом, обожающая жена, как там твои психологи говорят – полная самореализация. Так с чего мне вдруг начинать на тебя злиться?

– Спасибо, что успокоил... просто я сильно переживаю. Не хочется, чтобы наш ребёнок повторил мою судьбу, – вымолвила Роза.

– Подожди, подожди, какой ребёнок? – не поверив своим ушам, переспросил я. Её глаза как-то по-особому блестели.

– Наш! Я беременна! – с радостным возгласом Роза бросилась мне на шею.

В первую минуту я обомлел. Слишком неожиданно, но в то же время – так прекрасно. Едва оцепенение прошло, прижал Розу к себе и расцеловал её милое личико: щёки, губы, лоб, нос. На фоне радости сбился со счёта, сколько раз уже поцеловал жену, но знал, что всё равно мало!

– Майкл, как же хорошо, что ты рад, – Роза уткнулась носом мне в шею, как только я отпустил её, чтобы немного передохнуть.

– Конечно, безумно рад! – я не понимал, как она может сомневаться.

– Можно вас отвлечь на пару минут? – двое рослых мужиков, слабо стоявших на ногах, внезапно подрулили к нам. – Или мы мешаем?

Выглядели они, мягко говоря, неряшливо. Возможно, с утра их рубашки, брюки и туфли имели более подобающий вид, но теперь стали похожи на двухнедельную робу шахтёра, так как их обладатели явно не раз падали и валялись на земле. В аккуратном парке эта парочка пьяниц смотрелась чужеродно, но я не чувствовал исходящей от них опасности. Одинаковые, как братья – коротко стриженные, голубоглазые, с торчащими ушами и небольшими горбинками на носах, – они казались комичными и безобидными. У того, кто первым заговорил с нами, отсутствовал передний зуб.

– Говорите, что хотели, – отпустив Розу, я сконцентрировал своё внимание на подвыпивших мужчинах.

– Ой, хотим мы много денег и баб попышнее, – бурную фантазию первого прервала икота. Второй заметив, что товарищ сдаёт позиции, решил направить разговор в другое русло:

– Извините Фила, он в своём мире проживает, когда лишнего выпьет.

– Ничего страшного, – с добродушной улыбкой поддержала меня Роза. – Так что вам нужно?

– Что значит лишнего? Я свою норму даже не выпил! – Фил попытался побороть икоту, но безрезультатно.

– Брат, ты не понимаешь, что своим поведением портишь первое впечатление? Вот что эта прекрасная дама подумает о нас? – показывая на мою жену, сказал второй. – Что мы – некультурные алкаши! Меня это не устраивает, я же джентльмен!

– Спасибо за комплимент, но у нас с мужем важный разговор, поэтому не могли бы вы быстрее перейти к сути? – всё с той же очаровательной улыбкой попросила Роза.

– С мужем? Молодой человек, я вас искренне поздравляю, – вытерев руку об рубашку, второй протянул её мне, – и завидую – тебе слишком крупно повезло с такой прелестной девушкой.

– Спасибо, знаю. Но у нас и в самом деле интимный момент. Поэтому, если у вас что-то срочное, то говорите, – ответил я второму – и пожал его руку.

– Как скажете! Мы потеряли нашего близкого друга и не можем его найти.

– Это не основная проблема! – внёс коррективы Фил.

– Ну да, а вторая проблема – отсутствие денег.

– Можно конкретней? – сдерживая смех, спросил я.

– Нам не на что домой уехать из вашего спального района, не рассчитали бюджет.

– А куда же вы его потратили? – поглядывая на меня, Роза с большим усилием удерживала серьёзное лицо.

– На таких же прекрасных девушек, как вы! – ответил Фил.

– Благородное дело. Так сколько вам нужно? А то у нас ограниченные финансы.

– Сколько не жалко, мы с Филом любой мелочи рады.

– Надеюсь, этого вам достаточно, чтобы доехать до дома, – достав из кошелька пару купюр, я протянул их второму. – А то вдруг снова на девушек всё спустите?

– Что ты, с нас на сегодня хватит, – братец Фила взял деньги трясущими руками. Он явно не ожидал, что пожертвование будет таким щедрым. – Огромное спасибо! Уверен, что не многовато?

– Раз даёт, значит уверен! – Фил выхватил у брата купюры и положил себе в карман. – Спасибо вам, молодые люди, не смеем больше задерживать.

– Стой ты! Неправильно это, я обязан дать что-то взамен, – копаясь по карманам брюк, пробормотал второй.

– Уверяю, не стоит, на добрые дела не жалко, – мне всё сильнее хотелось, чтобы они наконец ушли. – Я буду рад уже тому, что два хороших человека вернулись домой.

– С возрастом у меня выработались принципы, и я не собираюсь их нарушать! – всё-таки ему удалось что-то найти. Таблетку, цвета лайма, на которой белыми буквами было написано «ДД». Он протянул её мне. – Держи, это всё, что у меня есть.

– Ты чего? Какого хр…

– Так положено! – перебил второй Фила. – Словами не опишу, нужно пробовать.

– Что это? – рассматривая таблетку, поинтересовалась Роза.

– Лекарство от всех проблем. На часик вы почувствуете себя свободными!

– Вы предлагаете нам наркотики? – возмутился я. Несмотря на то, что эта парочка недотёп ничем не походила на наркоторговцев, а их таблетка больше напоминала конфету, мне совсем не хотелось, чтобы такие «конфеты» раздавали в парке, где скоро будет гулять мой ребёнок.

– Если быть точнее, галлюциногены, но зато какие! Уверяю, их поставка уже началась. Через пару лет будут продаваться по всей стране, но и стоить в разы дороже. Пока есть возможность, попробуйте, взгляните на реальность через другие окуляры.

– Щедрое предложения, но откажусь. Я беременна, так что нам нужно оставаться в нашей реальности, – вмешалась в разговор жена.

– Ой, прошу прощения, не знал. Ну, тогда всего доброго, – спрятав таблетку обратно в брюки, сказал второй, – и ещё раз – большое вам спасибо!

– Да-да-да, пойдём, Ортвин, я вижу его, – Фил потянул своего брата в сторону. – А вам всего хорошего!

– И вам не болеть, – Роза дождалась, когда мужчины уйдут, посмотрела на меня – и внезапно рассмеялась, так заразительно, что я тоже не удержался:

– Через другие окуляры! – с трудом, посмеиваясь, повторил я перл чудного пьяницы, отчасти подсознательно ожидая, что сейчас из-за кустов выйдет оператор скрытой камеры и скажет, что это был розыгрыш. С одной стороны, стоило, наверное, вызвать полицию, с другой – я был просто рад, что всё закончилось, и не хотел портить себе день. – Откуда такие люди только берутся?

– В столице все какие-то чудные.

– Да, то сосед, то эти попрошайки. Я прямо в предвкушении, что ещё нам подарит Праум!

– Кстати, на чём нас прервали? – отойдя от смеха, спросила жена. – А, вспомнила. Если уж говорить о подарках от Праума, как ребёнка назовём? Как думаешь, мальчику подойдёт имя Алекс?

– В честь твоего психолога, что ли? – недоумённо спросил я.

– Глупыш, причём тут Кросс? Мне просто имя понравилось, очень красивое.

– Ну, тогда, если будет девочка, назовём её в честь моей матери.

– Инга?

– Да, Инга Трэй.

– Согласна! – прижавшись ко мне, воскликнула Роза. – Пообещай мне, дорогой, что наш ребёнок будет самым счастливым.

– Наш ребёнок не будет знать ни бед, ни горя. А если его хоть кто-нибудь пальцем тронет или предложит таблетки зелёного цвета, – я смотрел жене прямо в глаза, – будет иметь дело лично со мной, даю слово Трэя!

Трэя…

Трэя…

Глава 14

03:15, штат Гламэс

– … фиксируйте Трэя!

Командный голос вернул меня в настоящее. Пряный аромат духов Розы растворился, на смену ему пришли другие запахи – крови, кислоты и железа. Удобная скамейка превратилась в тёрку для овощей. Именно так на ощупь воспринимались спинка и сиденье трона. Шершавая поверхность металла и необработанные сварочные швы приносили дискомфорт при малейшем движении. Теплые руки жены сменились холодными кандалами, иззубренными с внутренней стороны – шевельнув рукой или ногой, я причинял себе адскую боль. Но противнее всего было вместо лица Розы созерцать окровавленную морду Нейла с сигаретой в зубах.

Пока я был без сознания, всю одежду с меня сняли, оставили только трусы. Лицо пульсировало болью, страшно даже представить, что стало с ним после стольких ударов. Застывшая в носу кровь мешала дышать, кислотные испарения, выходящие из наполненного бака, усугубляли положение.

– Ну, как себя чувствуешь? Голова не сильно болит? – Клиф, впрочем, тоже выглядел не очень. Я удачно врезал ему по переносице, и под глазами уже прорисовались кровоподтёки. А также – несколько ссадин возле челюсти и мелкие ранки там, где в кожу впились разбитые стёкла очков. Так что, пожалуй, смотреться мы должны были почти одинаково. – У меня, кстати, ноет ещё как, будем считать, что мы в расчёте.

– Это ты легко отделался за свои поступки, – пробормотал я, – но не переживай, ещё сочтёмся.

– Я в шоке, просто нет слов. Майкл, ты до сих пор не понял, что с тобой будет? – облокотившись на шестерёнку, спросил Клиф. – Ты серьёзно намерен потратить на угрозы последние минуты без кляпа во рту?

– Какие последние минуты? Думаешь, я не понимаю, почему ты всё это делаешь?

– Так, мне стало интересно, продолжай.

– Тебя задела моя критика. Труд всей твоей жизни в моих глазах оказался никчёмным. Теперь ты пытаешься задеть меня, – осознав, как жалок Нейл по сравнению со мной, я не удержался и рассмеялся. – Избиение, угрозы, оскорбления. Ты пользуешься властью в этих стенах, но что будет, когда мы встретимся за ними? Жду этого дня с нетерпением.

– Ты о чём? Ты думаешь, что я приковал тебя к «Очистителю» из-за личной неприязни? Полчаса назад мы о чём с тобой разговаривали?

– Хочешь сказать, что меня убьют из-за твоих выдуманных историй? Ты за кого меня держишь, ублюдок? Считаешь, что несколько несчастных часов в закрытом помещении с тобой сделают меня слабоумным, что моим сознанием можно будет манипулировать?

– Ты до сих пор не вспомнил… чёрт!

– Всё ещё предлагаешь вспомнить то, чего никогда не было? – я откашлялся и сплюнул в кислоту комок слизи с кровью. Если Клиф ждал, что я буду биться в оковах, молить о пощаде и требовать освобождения, чёрта с два я доставлю ему такое удовольствие. – Интересно даже, как далеко ты зайдёшь. Остановишь машину перед самым погружением или вообще её не запустишь?

Я был уверен: он не запустит агрегат, ему просто не дадут этого сделать. Какой бы высокий пост он ни занимал, на какие бы уступки ему ни шли, никто не подпишется на то, чтобы дать психу убить невинного человека за обиду.

И ведь подготовился-то как, гадёныш. Наверняка собрал в зрительской кабинке каких-то моих недоброжелателей, напечатал поддельные вырезки, мордоворотов этих нанял, заманил меня в ловушку – заранее же знал, что я разнесу его садистскую поделку!

– Не было? Выдуманные истории? Сука, я все вырезки тебе предоставил, некоторые из них теперь заляпаны кровью по твоей вине! Могу показать и официальное постановление суда с твоим приговором, хватит упираться, напряги мозги и вспомни!

– Что ж раньше не показал? Впрочем, эти бумажки тоже подделываются. Клиф, пойми одно: вы себя закопали, и чем больше ты тянешь время, тем яма становится глубже. Рано или поздно я окажусь на свободе, но мы ещё можем про всё забыть, – я блефовал, так как молчать о случившемся не собирался. Что угодно сделаю, чтобы каждый, кто принимал участие в этом фарсе, умер на моей последней машине. – Выпусти меня сейчас, и вы все продолжите заниматься своими делами. Представим, что я сюда не приходил и этой ночью ничего не произошло.

– Майкл, очнись! Ты хоть помнишь, какой сегодня день? Или тебе подсказать? Уже наступило четырнадцатое декабря две тысячи восемнадцатого года. Твоей дочери полтора месяца назад исполнилось двадцать семь лет. Кстати, знаешь, благодаря кому она до сих пор жива? – Нейл бросил окурок и встал напротив меня. – Благодаря ненавистному тебе Генри. Они с женой оформили опеку над внучкой, когда ты угодил за решётку.

– Заткнись, сволочь!

– И, со слов Инги, у неё было прекрасное детство, она была самым счастливым ребёнком, мамы только не хватало и возможности ходить своими ножками. А вот про тебя она даже говорить не хотела, – мерзкое лживое лицо расплылось в улыбке, – тебя она ненавидит, и всегда мечтала, чтобы капитан полиции расстрелял тебя тогда на месте, прямо возле телефонной будки. Когда она вышла из больницы, первым делом попросила бабушку и дедушку выкинуть те игрушки, которые ты ей подарил, и в первую очередь – заляпанного кровью бурундука...

– Лживый ублюдок! Делаешь вид, что общался с ней?! Где она сейчас, мразь? – нет, я ни в коем случае ему не верил. Меня беспокоило только то, что Роза могла позволить этому подонку поговорить с малышкой, и моей ярости не было предела. Я забился в кандалах, несмотря на невыносимую боль от разодранных в мясо запястий. Нейла это зрелище ещё больше развеселило, он открыто рассмеялся, словно рехнулся вконец.

– Тише-тише, зачем так кричать? Давай попробуем доказать, что я не произнёс ни слова лжи, – отсмеявшись, он устремил взгляд к зеркалам. – А вы как думаете? Есть желание натыкать его носом?

Спустя пару десятков секунд раздался омерзительный писк громкоговорителя, и сквозь помехи прорезался всё тот же женский голос:

– Нет, я не хочу ничего доказывать. Он мне противен, пусть уже сдохнет наконец, – связь прекратилась.

– Будет сделано, – Клиф перевёл взгляд за трон. – Парни, вставляйте ему кляп.

– Что значит – «не хочу»? Почему она решает за тебя? Кто это?

– Если расскажу, то ты снова не поверишь.

– Просто ответь, кто это? Это была Инга? Отвечай, сукин сын! – мой крик перешёл в нечленораздельное мычание. Мерзкий привкус металла и резины заполнил рот, защёлка на затылке надёжно закрепила эту дрянь, не позволяя вытолкнуть кляп.

– У тебя было время поговорить, но ты его не ценил, – Нейл поднял голову к зеркалам. – Скажите там, пусть ведут следующего, и на этом закончим смену.

Как бы бессмысленно это ни было, я не мог перестать кричать. Нет, этот ублюдок заслужил сдохнуть на своей собственной машине, или хотя бы вот так на ней посидеть несколько минут голым перед казнью! Ёрзание по трону не прошло для меня бесследно: спина горела огнём, я был уверен, что по ней течёт кровь, а не только пот; раны на запястьях и лодыжках я мог видеть собственными глазами, и запах моей свежей крови смешивался с кислотным смрадом. Но я всё еще был уверен, что сейчас меня должны освободить.

– Пока мы ждём проверяющего – так ты себя назвал, правильно? Так вот, могу рассказать об ещё одной судьбе, которую ты разрушил.

– Сэр, кислоту сливаем для фильтрации? – обратился Рэй к Нейлу.

– А нужно? – он посмотрел на содержимое резервуара и лёгким прикосновением погладил бабочку. – С красным оттенком мне нравится ещё больше. Думаю, Майкл и в такой искупается.

– Понял, – рядовой вернулся за трон и пропал из поля зрения.

– Итак, на чём я остановился? Ах да, разрушенная тобой судьба. Когда ты впал в кому, я пригласил твоего сокамерника на разговор. Уж больно мне стало интересно, что должно было произойти, чтобы после семи лет мирного проживания он взял и чуть ли не до смерти избил своего товарища, – ходя по комнате, Клиф пинал вырезки из газет, разбросанные по полу. – Ну конечно, кто скажет правду сразу? Нужно же цену набить: пару раз соврать, несколько раз огрызнуться, раза три потерять сознание, один раз поплакать. Только после этого я услышал правду. А заключалась она в том, что ты умолял его убить тебя. Приятно, когда есть люди, готовые тебе помочь, согласен? Вот только удары были немного слабоваты, и охрана успела тебя спасти. Со слов сокамерника, ты рассказывал о мучительной смерти, что свобода – это ложь, и лучше умереть здесь, чем там.

Возможно, это моя вина – мы просто были с тобой так близки, что я проболтался тебе о приговоре. Каюсь, упустил такой вариант развития событий. Мне казалось, ты воспринял всё правильно, ещё пошутил о докторе Гильотене, но на самом деле в глубине души ты так и остался подонком, считающим себя лучше других. Чтобы это выяснить, мне потребовалось всего двенадцать часов общения с твоим дружком. Кстати, он умер через два дня, от травм, несовместимых с жизнью. И всё из-за тебя. Я даже не спрашивал, сколько ты ему пообещал за молчание, и так понятно, что много. Так смешно – он изо всех сил пытался отработать гонорар, не зная, что у тебя за душой ни гроша. Сначала рассказывал про какой-то конфликт интересов, вышедший из-под контроля, но я лгунов сразу вижу. Увы, мои парни перестарались с допросом. А самое забавное в этом всём то, что человек умер за тебя, а ты даже не помнишь его имени.

Маразматические излияния Клифа остановил стук в дверь, выстучали ту же девятку азбукой Морзе:

– О, быстро они. Рэй, твоя очередь открывать. – Рядовой взял ключ и направился к входной двери. – Как запустишь гостя, сразу дай мне планшет.

Рэй послушно, как верная собачка, кивнул и рьяно вставил ключ в замочную скважину. Массивный брелок с инициалами лязгнул об металл двери. Клиф сделал вид, что не заметил этого, и лишь нервно поправил причёску, закинув свободно болтающиеся пряди за уши. С третьим поворотом, сопровождающимся скрипом шестерёнок, дверь открылась.

В комнату, хромая на правую ногу и щурясь, зашёл мужчина преклонного возраста. Пока он адаптировался к освещению, рядовой закрыл дверь, достал из-под кителя планшет и направился к своему начальнику:

– Держите, сэр.

– Молодец, можешь возвращаться, – похлопав помощника по плечу и дождавшись, когда он вернётся на место, Клиф обратился к новоприбывшему: – Лестер Барнс, рад снова вас приветствовать!

Недоумевающим взглядом Лестер смотрел на хаос в помещении: разбросанные газетные вырезки, лужа крови, ошмётки от разбитой техники, огромное чёрное полотно, лежащее в углу комнаты. Взяв себя в руки, он вымолвил:

– И вам здравствовать.

Только обратив внимание на его одежду, впервые за всё время я вдруг осознал: меня и правда могут казнить. Это не грубая шутка, зашедшая слишком далеко, всё устроили всерьёз. Одет Барнс был точно так же, как я, когда вошёл сюда: выглаженные брюки, до блеска отполированные туфли, пиджак и аккуратно завязанный галстук.

– Трудно будет читать без очков, – Клиф всмотрелся в планшет, держа его на вытянутой руке. Мне на мгновение показалось, что он действительно похож на моего Обожателя – может быть, отец или старший брат? – Хотя, если честно, я знаю всё наизусть, – он ехидно улыбнулся мне и повернулся к старику. – Перед вами, Лестер, заключённый под номером 105-1320-06, по имени Майкл Трэй. Приговорен к пожизненному лишению свободы за убийство своей жены и нанесению тяжких телесных повреждений собственному ребёнку. По его личному, чистосердечному признанию, он совершил преступление в состоянии аффекта на почве семейного конфликта. После вынесения приговора был направлен к нам в тюрьму для исполнения наказания. Не слишком быстро говорю? Барнс, успеваете принять информацию?

– Да-да, конечно, – с растерянным взглядом ответил старик.

– А то в такую рань вас подняли, может, вы не выспались?

– Нет, всё хорошо, спасибо.

Я попытался докричаться до Лестера, моля о помощи, но он не горел желанием разбираться в мычании и продолжал слушать монолог Клифа.

– За двадцать лет Майкл расположил к себе множество людей. Был хорошим другом, наставником, незаменимым помощником; случаев побега, дебоша, плохого поведения не наблюдалось. «Объективный суд» нашей тюрьмы вынес следующий приговор, цитирую: «За отсутствие к заключенному внимания и заинтересованности со стороны, приговорить заключённого 105-1320-06 к смертной казни через “Очищение”».

– Извините, а можно у вас спросить? – робким голосом обратился Барнс к Нейлу.

– Конечно, только прошу, зови меня просто Клифом, говорил же, что не люблю формальностей.

– Буду только рад. Клиф, можешь объяснить, что это за «Объективный суд» и почему человек приговорён к пожизненному, а ты его казнишь?

– Таковы правила штата, мой дорогой друг, а про «Объективный суд» расскажу позже, главное – терпение.

– Меня тоже убьют? – со страхом в голосе спросил он.

– Что ты, какое убийство? – Клиф снова повернулся ко мне, со злобой в глазах и улыбкой психопата. – Тебя ждёт свобода! Запускайте машину!

Мой бесполезный вой заглушили знакомые шумы двигателей и вытяжки, но я, не теряя надежды, продолжал кричать. Мне было по-настоящему страшно. Вся моя короткая жизнь пронеслась перед глазами, пока кислота приближалась к ногам. Нет, это не может так закончиться, Клифу скоро надоест и меня отпустят, я продолжу покорять страну! У меня слишком много планов, слишком много несбывшихся надежд! Мне нужно увидеть, как дочка пойдёт в первый класс, я должен постараться помириться с Розой, и конечно же, продолжать своё дело, фирма на самом пике. А главное – свести счёты с Люси Моллиган и Клифом Нейлом…

– Ну что, Лестер Барнс, нам с вами предстоят незабываемые четыре часа вместе. Помню, какой вы замечательный собеседник, так что время пройдёт незаметно, я в этом уверен, – он достал сигарету и прикурил её, – у нас есть что обсудить, но начнём по порядку. Работа моей машины проста, главное в ней – посыл!

Эпилог

25 ноября 1998 год, штат Климс

Я стояла в оцепенении, боясь пошевелиться. Самое страшное – неизвестность. Хотя муж последнее время и спокоен, но любая новость, услышанная по телевизору, способна вывести его из себя. Прожив столько лет с Генри, я научилась предугадывать его поведение: когда засмеётся, когда будет злиться, когда поднимет на меня руку. Но не представляла, чего ожидать от него сейчас.

Только что в прямом эфире наконец-то огласили приговор Майклу. Ему дали пожизненное, и отбывать наказание он будет в штате Гламэс. На мой взгляд – жестоко, но справедливо, теперь жизнь Майкла сломана, как и наша. Когда-то давно я считала его хорошим мальчиком, пока не поняла, что для него нет ничего важнее самого себя, и даже меня он «защищает», только чтобы получить моральное право распустить руки. Но я и не думала, что он опустится до такого. Репортёры вытащили на свет Божий всю грязь о Трэе, по счастью, почти не задев нас – им было выгодно показать жертв Палача незапятнанными. Мы имели право не присутствовать на процессе, и воспользовались им, но нам нужно было знать, чем всё закончится.

Щёлкнула кнопка пульта, и дом погрузился в тишину. Муж сидел в кресле перед телевизором, а я, стоя рядом, ждала самого худшего. Было очень странно видеть импульсивного Генри таким безэмоциональным. Можно было даже подумать, что он спит, если не обращать внимания на то, как он сжал подлокотники и шмыгает носом. Набравшись смелости, я рискнула потревожить его:

– Генри…

– Чего? – он встал с кресла и уставился на меня. Вытер лицо рукой. Снова шмыгнул носом. В неверном свете телевизора с выключенным звуком я не сразу поняла, что его лицо приобрело бордовый цвет, а глаза покраснели.

– Ты в порядке? – неужели он… плачет?

– Нет, Кэр, не в порядке.

– Ты расстроился из-за приговора? – прожив всю жизнь с этим человеком, я ни разу не видела на его лице слёз. До сегодняшнего дня.

– Нет, приговор заслуженный. Хотелось, конечно, увидеть, как его казнят, чем мучительней, тем лучше, но Розу это не вернёт… пожизненное в самый раз.

– Согласна с тобой.

– А плохо мне, потому что я – идиот. Прости меня, Кэролин, за испорченную жизнь, – у Генри по щекам побежали слёзы, он больше не пытался их скрыть. – Господи, почему я прозрел только сейчас, когда Розы больше нет? Мне так хочется попросить у неё прощения за то, что я творил... но она меня не услышит! Ведь это я толкнул её к этому подонку! Кэр, когда прокурор зачитывал речь, мне показалось, что это я сижу на скамье рядом с Майклом, и нам обоим там самое место...

– Генри, не надо, не мучай себя, у меня самая лучшая жизнь из…

– Хватит! – перебив меня, рявкнул он. – Перестань врать самой себе, ты постоянно прикрывала меня, вставала на мою сторону, хвалила перед друзьями, а что получала взамен?

– Ну… не знаю… – не получалось подобрать слова. Я впервые видела, как муж ругает сам себя. Мне хотелось... согласиться с ним.

– Вот именно, Кэр, за твою любовь и заботу я вознаграждал тебя унижениями, побоями и постоянным ощущением страха, – Генри закрыл лицо руками и зарыдал. – И мою бедную маленькую Розу тоже! Я испортил жизнь самым дорогим мне людям, был отвратительным мужем и отцом, отдал бы всё, чтобы это исправить!

– Тише-тише, – зашептала я, обняв мужа и прижав к себе, – у тебя ещё есть шанс исправиться – вырастить счастливой внучку. Будь таким дедушкой, которого заслуживает Инга. Уверена, Роза хотела бы этого.

– Я вас больше не подведу. Обещаю, для Инги я сделаю всё, что угодно! – он прижал меня к себе и поцеловал в лоб. – Стану другим человеком, ты будешь мной гордиться!

– Уже горжусь, дорогой!

– Не хочешь прогуляться? – вытирая слёзы ладонью, спросил он. – Вместе с Ингой, разумеется.

– Хочу! – мне всё ещё не верилось, что это правда, что передо мной снова тот Генри Эллингтон, которого я когда-то полюбила. – Посадишь её в кресло?

– С радостью.

Я с трудом отошла от шока. Такое мне уже давно даже не снилось. Господи, впору представить, что мне снова двадцать, и со мной – мой заботливый и добрый мужчина.

Только моей малышки больше нет. Самое страшное – когда родители переживают детей. Этот кошмар будет с нами до конца наших дней. Почему нам пришлось пройти через этот ужас, чтобы сердце Генри вновь стало человеческим, а не каменным? Лишь бы всё не вернулось как было... надеюсь, хотя бы ответственность за внучку повлияет на мужа. Бедная девочка заслуживает самого лучшего после того, что натворил её отец. Хорошо, что хотя бы её душа постепенно выздоравливает.

– Вот и мы! – Генри выкатил на инвалидном кресле ещё сонную, но весёлую Ингу. – А теперь спроси у бабушки то, что спросила у меня.

– А ну-ка, золотце, спрашивай, – с улыбкой обратилась я к Инге.

– Бабушка, а можно будет чего-нибудь сладкого купить?

– Ты же сегодня хорошо себя вела?

– Да! – с гордостью в голосе ответила внучка.

– Тогда можно, а чего желаешь?

– Не знаю… но точно не мороженое.

– Ну, значит, по дороге разберёмся, – Генри выкатил её на крыльцо. – Вот это погодка, услада для моих костей...

Так началась новая глава в нашей жизни. Внучка нуждалась в нас, и это помогло нам не расклеиваться и не опускать руки, как бы сложно ни было. Благодаря ей мы снова почувствовали себя молодыми, готовыми заменить ей отца и мать. Инга стала эликсиром, исцелившим наши раны и разъедающую боль утраты, дающим силы двигаться вперёд.

– Кэр, она определилась, хочет сладкой ваты, – сказал Генри, улыбаясь до ушей, – я вот подумал и тоже захотел, Инга умеет уговаривать. Не хочешь разделить с нами трапезу?

– Хочу, как я могу вам отказать…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге