Заклинатель завров
Глава 1
Довелось и мне перегонять завров по прериям от южных границ Техаса до самого Колорадо-спрингс. Да, сэр, давненько это было, еще до того, как олеум придумали.
Тогда завры кишмя кишели, а теперь их на потеху детям в зоопарках выставляют. Жизнь была размереннее и проще. Да и люди были другими. Говорили то, что думали и делали то, что говорили. Не чета современным городским пижонам в начищенных ботинках из завровой кожи. Мы такими не были, нет, сэр!
Когда-то хороший динобой мог и молодого тирекса объездить, и отбившихся завров по следам в прериях разыскать, и хорошую цену за стадо у индейцев выторговать, и с угонщиками на языке оружия поговорить. Я ушел из дома, как только тринадцать исполнилось, и прибился к динобоям. Первые два года мне только и доверяли, что ходить за заврами с тачкой и лопатой –– собирать навозные кучи. За раз-то? Галлона два, не меньше, или четыре полные лопаты. Точно говорю, сэр, не сойти мне с места. А когда в стаде триста голов? Вот и считайте. Работенка не из легких. Собрать, свезти в передвижное навозохранилище, сгрузить и все по новой...
Так мы и путешествовали. Впереди скауты, за ними перегонщики со стадом. Замыкающими амбары с навозом. Как зачем? Это ж ценнейший ресурс. Молодежь, поди, и не помнит уже, что биогазом из завровых лепех и грелись, и дома освещали, и еду на нем готовили, и автомобили заправляли. А какое удобрение получалось! По два урожая в год с поля снимали.
Так что работа хоть и грязная, но нет в ней ничего зазорного. Каждый динобой через это прошел. Даже завропромышленник мистер Эрл Джонс, чьи стада мы гоняли, в свое время не гнушался лопаты и тачки. А ведь ему в наследство пятьдесят тысяч голов досталось.
Да, сэр, динобои были настоящими мужчинами, лучшими из всех. Даже Уилл Полукровка…
В тот вечер, насытившись под завязку бобами с вяленой завриной, мы разворачивали одеяла и устраивались у костра, чтобы выпить кофе и выкурить перед сном сигару-другую под сальные шуточки Лестера Миллета, начальника погонщиков. Крики потревоженного гурта оборвали его на полуслове.
Тут же из темноты появился Соленый Бо, охранявший стадо в эту ночь.
— Крапчатый взбесился! — крикнул Бо. — Сейчас все стадо прирежет!
Лестер побледнел и, на бегу передергивая затвор винчестера, кинулся к месту происшествия. Мы похватали кнуты и парализаторы и бросились следом.
Крапчатый был любимцем Миллета. Лестер выиграл его в карты. Чистокровный дейноних-десятилетка, потомок элитных беговых завров, норовистый и выносливый. Сам мистер Эрл Джонс предлагал за него сумасшедшие деньги, но Лестер отказался. Цены не было Крапчатому, если приходилось по несколько дней гнаться за похитителями гуртов. На всем Среднем Западе не было завра быстрее него.
А теперь Крапчатый, сорвавшийся с привязи, рычал, не подпуская к себе никого. Он щелкал зубами и наступал на часовых, пытавшихся шокерами отогнать его от основного гурта. В пыли уже лежали два растерзанных игуанодона. Медлить было нельзя.
Лестер поднял руку и пошел к своему скакуну.
— Полегче, Крапи! Полегче, парень. Иди к папочке.
Узнав хозяина, дейноних слегка присмирел, но с места не двинулся. Потом тряхнул зубастой мордой и принялся рвать туши огромными когтями. Другие хищники, учуяв запах свежей крови, возбужденно закричали. Травоядные жались друг к другу и беспокойно ревели.
— Может жрать хочет? — предположил Соленый Бо. — Сдается мне, сэр, что он сильно схуднул с боков.
Парни тут же притащили вяленый кусок заврины. Лестер надел его на конец парализатора и протянул Крапчатому. Тот жадно схватил мясо, но тут же выплюнул его и разъярился еще больше. Он сделал огромный прыжок к гурту, легко перемахнув через хозяина и сбив с ног двоих погонщиков. Игуанодоны, обезумев от ужаса, бросились в ночь.
Лестер Миллет поднял винчестер, целясь денойниху в глаз. Но прежде чем раздался выстрел, завр качнулся и замертво рухнул на землю. Мы дружно ахнули.
— Кто? — взревел начальник погонщиков. — Кто это сделал?
Из темноты вышел парень, едва ли старше меня, с жестким, словно вырезанным из камня лицом.
— Это снотворное, — сказал он, показывая духовую трубку с дротиками. — Через пару часов ваш скакун проснется. При всем моем уважении, сэр, не стоит палить в такого красавца.
Он бесстрашно сунул руку в открытую зубастую пасть, осторожно ощупал там что-то.
— Так я и думал, — сказал он. — Все язвами пошло и язык распух. У него паразиты, от которых воспаляется глотка, сэр. Если не лечить, завр скоро умрет от истощения.
— Ты кто такой, парень? — недоуменно спросил Лестер.
— Уилл. Уилл Броган.
Так он у нас и появился. В лагере Уилла поначалу невзлюбили. У него были рыжие волосы и тонкая фигура, но нос и губы безошибочно выдавали индейскую кровь. О своем происхождении Уилл не распространялся. Он вообще говорил неохотно, в развлечениях наших не участвовал и держался особняком. Но Лестер Миллет его выделял, поскольку о заврах Полукровка знал больше всех нас вместе взятых. Управлялся с ними без помощи кнута или шокера –– свистнет этак, по-особенному, и хищные завры становятся шелковыми. А Крапчатый вообще ходил за ним, как привязанный, и даже с рук ел.
Вскоре, с легкой руки Соленого Бо, в лагере стали поговаривать, что мать Уилла, благородная белая леди, согрешила с краснокожим да и бросила младенчика в джунглях, чтобы позор не раскрылся.
— Точно вам говорю, его завры воспитали, — завистливо шипел Бо. — Потому что даже грязные индейцы, продавшие душу лукавому, такого не умеют. Уж я-то знаю. Я с ними полгода охотился, а того, что делает этот проклятый Заклинатель завров, в глаза не видел.
Тут уж слухи поползли как червяки из гнилого яблока. Уилла начали сторониться.
Правду сказать, худого он никому не делал, хоть странностей за ним много водилось. В ответ на подколки: «Эй, Полукровка, покажи свой гребень!» — Уилл лишь шипел что-то сквозь зубы и отходил прочь. Было в его повадках что-то от хищного завра. То он шеей дергал, то язык высовывал. Мог сидеть часами без движения и пялиться в одну точку. А еще с заврами говорил, обнимет за шею, что-то нашептывает и за ушной дыркой чешет, а зверюга млеет.
Мы, сборщики, его, понятное дело, больше всех доставали. Кучи в заплечный мешок засовывали, одеяло колючками от кактусов набивали. Никогда такого не было, чтобы динобой стал погонщиком, не испачкав руки завриным навозом. А этот ни дня с лопатой не проходил!
А Соленый Бо его и вовсе терпеть не мог. Еще бы, уже через месяц Лестер поставил Полукровку наравне с ним, старшим над погонщиками.
— Все краснокожие лживые ублюдки. Попомните мое слово, когда Полукровка угонит стадо, — подливал масло в огонь Бо. Гуртовщики поворчали, но решение начальника оспаривать побоялись. Слово Лестера было железным. К Уиллу начали даже относиться со снисходительной добротой.
Только Полукровке наша дружба не нужна была. Все дни, с рассвета до заката, он проводил в седле, обихаживая тупых зверюг, точно родная мамка своих детенышей. Разнимал драки, бесстрашно влезая в самую гущу рычащего, бьющего хвостами, оскаленного стада. Жевал мескаль, чтобы густо залепитьцелительной кашицей рваные раны. Вытаскивал застрявшие колючки из лап, собственноручно разыскивал кладки и переносил яйца в инкубаторы. И никогда не просил помощи у других парней.
Когда стадо устраивалось на ночлег, пофыркивая и разрывая крепкими лапами выжженую землю в поисках прохлады, Уилл спрыгивал со спины Бутча — своего легкого целофизиса-пятилетки — и подходил к нашему костру. Не отвечая на подколки, зачерпывал себе варева, плескал в кружку кипяточка и скрывался за границей освещенного костром круга, точно боялся живого огня, как его разлюбимые завры.
Благодаря Уиллу, работы погонщикам совсем не осталось. Он, почитай, один со всем управлялся. Стадо жирело, амбары под завязку были полны навозом. К концу лета парни так разленились, что уже и из лагеря через раз выезжали. Чего суетиться? Только у Заклинателя завров под ногами путаться.
Само собой, это бывало лишь, когда Лестер Миллет по делам отлучался. К концу августа все чаще и чаще, потому как наш суровый начальник положил глаз на нежнейший цветок прерий — мисс Лили Терренс и подумывал остепениться.
В тот день Лестер как раз гостил у папаши Терренса, обсуждая матримониальные планы. Полукровка с рассвета увел стадо за холмы, туда, где заросли чапарреля только и ждали трех сотен прожорливых завриных глоток. А мы, расположившись вокруг кострища, принялись чесать языками. Обсуждали прелести будущей миссис Лестер Миллет, потом плавно съехали на сладкие мечты о том, чем займемся в первый вечер, когда сдадим стадо в Колорадо-спрингс и получим на руки заработанные денежки. Впрочем, о девочках и выпивке мы говорили едва ли не каждый день. С этим во время перегона было строго, да, сэр…
Вдруг видим — на горизонте облако пыли. Ну, мы подхватились, забегали. Если это сам мистер Джонс приехал — а кому еще на автомобиле по прериям разъезжать? — так он нам живо хвосты накрутит, что стадо на одного Уилла бросили.
Только не успели мы в седла вскочить, как машина уже возле костра оказалась. Никогда я прежде не видел, чтобы эти дьявольские повозки так быстро ездили. А главное, тихо совсем.
Ну вот. Как пыль-то осела, смотрим — в автомобиле вовсе не хозяин, а какой-то хлыщ в костюмчике за сотню зеленых. Лыбится, будто вокруг него не погонщики, а белые леди на благотворительной вечеринке в церкви. Приподнимает он этак шляпу и говорит:
— Доброго утречка, господа!
Парни так рты и разинули. Где он тут господ нашел? Ну, я-то никогда за словом в карман не лез. Сделал шаг вперед, стетсон свой, цвета прошлогодней травы, сдернул и вежливо отвечаю:
— И вам не хворать, мистер. Вы, видать, заблудились? Если на ранчо Терренсов надо, так это во-о-он туда. Миль пятнадцать будет. Впрочем, на такой таратайке-то вы живо домчите. Новая модель?
Этот хлыщ еще больше осклабился — я уж подумал, у него щеки треснут — и полез из своего автомобиля наружу. Не побоялся ботинки испачкать. Завры, они ведь не понимают, где можно гадить, где нельзя. Так что где стадо на три-четыре сотни голов прошло, лучше сапог обуви не придумаешь, несмотря на работу сборщиков.
— Новая модель? — повторил мистер. — Пожалуй, да. А вы, парни, стада Джонса тут пасете?
Мы покивали согласно.
— А много ли голов у вас? — задумчиво спрашивает хлыщ. И улыбка его, вот ей-крест, еще радостнее становится, точно он до смерти рад с такими славными парнями познакомиться и премудрости гуртовщиков обсуждать во всех подробностях. — Какие породы гоняете?
Ну, рассказали мы ему. Не без гордости, замечу. Всякий в Техасе знает — мистер Эрл Джонс крупнейший заводчик завров и поставщик ихнего дерьма от Аляски до города ангелов. Не говоря уж о жире, костях и мясе. Так что и мы среди динобоев вроде элиты были.
— Славно, славно, — говорит мистер. — Только где же ваши... м-м-м... питомцы?
Так за холмами, объясняем мы. Здесь уже подчистую все выжрали, вот старший и повел стадо на новое место. А к вечеру и мы следом двинем.
Тут хлыщ в машину обратно запрыгивает, шляпу опять приподнимает:
— Не буду больше мешать вашему досугу, — говорит.
Как дал по газам, а мотор не тарахтит совсем. Через минуту только пыль и осталась. И запах такой странный, непривычный. От биогаза запаха-то нет совсем, и мотор тарахтит так, что его за милю слышно.
Не успели мы обсудить, что за надобность привела странного мистера в наши края, смотрим, несется из-за холмов автомобиль на всех парах, а за ним — Полукровка на своем целофи. И, ей-богу, в руках у Уилла ружье! Тут как раз выстрел грохнул. Машина вильнула. Бутч ходу наддал, да как вцепится зубами в левое заднее крыло. Клянусь, я своими глазами видел, как он эту таратайку чуть не остановил! Да, сэр, не сойти мне с места! Целофи хоть и мельче, чем дейноних, но хватка у него ого-го! Шину на раз прокусить может.
Только хлыщ руль бросил, назад повернулся и выпалил прямо Бутчу в морду. Целофи упал, придавив Уилла. А машина, виляя и скрежеща по земле полуоторванным крылом, упылила в сторону ранчо Терренсов.
Мы, конечно, как подорванные бросились на помощь. Только когда прибыли, Уилл уже из-под дохлого скакуна сам вылез. Бутча по развороченной морде гладит и едва не плачет. Увидел нас, стал мрачнее тучи.
«Кто этот хлыщ с лоснящейся мордой? — спрашиваем. — Чего хотел?» «Да так, — говорит, — какой-то чертов комми».
— Сейчас выясним, кто таков, — буркнул Соленый Бо и умчался следом за таратайкой.
Как мы ни пытали Уилла, больше и слова из него не вытянули. Черт знает, с чего Полукровка так взбесился! Мало ли коммивояжеров по городам и весям шляется, чтобы честным людям всякую всячину впарить? Может он предложил целебную настойку на зародыше целофизиса, которая восстанавливает мужскую силу, или уговаривал приобрести дамские притирки из жира завров для матушки Уилла. Надеялись, что Соленый нам что-нибудь объяснит. Но тот, должно быть не догнал этого хлыща. Вернувшись, он приказал нам о случившемся помалкивать — зачем мистера Миллета зря расстраивать, когда у него на сердце весна, а в ушах звенят свадебные колокольчики. Да мы и сами понимали, узнай начальник о том, где мы были, он бы всем задницы надрал.
Как только двинулись дальше о случившемся мы и сами забыли. Оставался последний, самый долгий переход до Колорадо-спрингс. Лето было на исходе, и хлопот у нас прибавилось, когда из яиц начал выводиться молодняк. Мне наконец-то разрешили бросить лопату и приставили ухаживать за малышами. Не зная как к ним подступиться, я обратился к Полукровке за советом. Он научил меня издавать особый звук горлом, похожий одновременно на кряканье и шипенье.
— Такие звуки издает самка во время насиживания, — сказал Уилл. — Малыши привыкают к нему еще до рождения.
— Откуда тебе это известно? — спросил я. — Тебя что, правда, выкормили завры?
— Можно и так сказать, — кивнул он, но, видя мое недоумение, усмехнулся и пояснил: — Моя мать из шайеннов, а мы верим, что все: и люди, и завры произошли из кладки Великого Ящера.
Я засмеялся:
— Эвон, куда замахнулся. Ты ври да не завирайся! Любому ясно, что Господь Бог нас создал по образу и подобию своему, а завры — от лукавого. Кто Адама и Еву в Эдемском саду искушал? То-то же! Мы люди, а они — звери.
— Человек тоже зверь, только умный, — пожал плечами Уилл. — Все, что случается с ними, случается и с нами. Вожди говорят, если человек истребит всех зверей, то сам тоже умрет.
— От чего же он умрет?
— От одиночества духа.
От этой безбожной индейской байды у меня мурашки по спине поползли, точно северный ветер задул. «Может у тебя и особое шайеннское имя есть?» –– хотел спросить я, но постеснялся. Вместо этого сказал как можно развязней, чтобы заглушить гложущее чувство:
— Ха! Пока не переведутся деньги, бабы и выпивка, одиночество нам точно не грозит!
— Когда будет срублено последнее дерево, отравлена последняя река, пойман последний завр, — тогда ты поймешь, что деньги нельзя есть, — серьезно ответил Уилл.
С энтузиазмом взявшись за дело, я дрессировал завриков, по совету Полукровки, подкармливал их особыми травками, чтобы малыши росли здоровыми. Просыпался задолго до рассвета, а ложился позже всех. Заврики шустрые, за ними глаз да глаз нужен. Не знаю, как бы я справлялся, если бы не советы Уилла. Лестер Миллет заметил мои старания и как-то за ужином пошутил, что из меня получилась отличная «мамаша». Гуртовщики покатились со смеху, а я, валясь с ног от усталости, мечтал, как в будущем сезоне он сделает меня младшим погонщиком.
А спустя пару недель все рухнуло. Я встал, как обычно раньше всех, чтобы успеть задать корма малышам, и глазам своим не поверил. Загон был пуст! Я битый час бегал вокруг лагеря, крякая и шипя, надеясь, что это лишь страшный сон и заврики вот-вот сбегутся на зов. Когда макушка солнца вызолотила небо, я бросился бегом к Лестеру. Кто другой вскочил бы на первого подвернувшегося скакуна и бежал бы на юг, но я был молод и наивен, как пропавшие заврики. Не знал, каков главный погонщик в гневе. Растолкал его: так, мол, и так, сэр, беда у нас, виноват, не доглядел.
Спросонья Лестер схватил винчестер, приставил мне ко лбу. Я глаза зажмурил, тщетно пытаясь вспомнить слова молитв, которым меня учила мать. Все ждал, услышу ли, как клацнет спусковой крючок. А еще думал, что поделом мне. Без молодняка у стада нет будущего, это любой гуртовщик скажет. Только Лестер вовремя опомнился. Видите вмятину чуть пониже правой ключицы, сэр? Это от подковы на каблуке его сапога. Я потом еще несколько дней кровью харкал. Пнул бы чуть левее, где сердце, убил бы. Лестер суров был, но справедлив. Это все, что осталось мне на память от тех дней. Ношу, как медаль, да, сэр!
Чтобы Лестер Миллет потерял молодняк — такое было впервые. Он был легендой среди гуртовщиков, его пра-прадед был одним из первых погонщиков завров. Всякое случалось в прежние годы, особенно на южных границах: и конфликты с краснокожими и нападение банд, угонявших стада. Но любой промышленник знал, что можно без страха доверить чешуйчатое золото Миллету, потому что он голову сложит, но хозяйское добро сохранит и преумножит. Теперь его репутация трещала по швам.
Вскоре выяснилось, что и нескольких взрослых завров не хватает.
Соленый Бо и его скауты целый день гоняли по округе, но вернулись ни с чем. Завров словно языком слизнули. Стоя на коленях перед Лестером и остальными гуртовщиками Соленый божился, что они ночью глаз не сомкнули, обходя стада. Все было в полном порядке. Никаких подозрительных личностей. Если, конечно, не считать завриного выкормыша.
Бо выразительно покосился на стоявшего неподалеку Полукровку.
— А ведь я предупреждал, все краснокожие…
Лестер строго цыкнул и, ткнув пальцем в Уилла, сказал:
— С сегодняшней ночи ты будешь охранять стадо. Можешь взять Крапчатого. За любую пропажу головой ответишь.
Уилл, по обыкновению своему, молча дернул шеей.
— А ты, Соленый, — продолжал Лестер, — собирай манатки и проваливай, чтобы я тебя больше не видел.
Это был приговор. Соленый Бо проработал у Лестера семь сезонов, но после таких слов на всем среднем Западе не нашлось бы никого, кто согласился бы нанять его на охрану стада. Но Бо, похоже, не слишком огорчился. Отряхнулся и пошел седлать своего ездового завра.
— Как бы не пришлось вам раскаяться, босс, — бросил Бо на прощание, пришпорил скакуна и скрылся в сумерках. За ним ушли несколько скаутов, хотя их никто не гнал.
Настроение у всех было хуже некуда. Плакали наши денежки, думали мы, не понимая еще, что теряем гораздо больше, чем сезонный заработок.
Следующие несколько дней все было тихо. По утрам уже подмораживало, но днем все так же вовсю жарило солнце. Потом небо затянуло, и начались дожди. Невесело было в лагере. Все ходили пришибленные, и молились лишь об одном: чтобы скорее добраться до Колорадо-сити.
Я вернулся к своим прежним обязанностям сборщика.
Уилл еще больше похудел, кожа его приобрела медный оттенок. Спал он едва ли больше двух-трех часов в день, да и то урывками. Днем, как и прежде, заботился о заврах, а ночью рыскал вокруг лагеря, проверяя посты. Его стройная фигура, слившаяся в одно целое с Крапчатым, придавала нам уверенности.
За четверо суток до конца перехода у нас свели половину стада. Ночью, как и прежде. Только в этот раз исчез и Уилл с Крапчатым. Думая, что он лежит где-то убитый или раненный, мы с парнями пошли по следам до ближайших предгорий. Там следы закончились. Ни Полукровки, ни завров. Точно похитители прилетели за заврами на цеппелинах. Лишь несколько странных черных луж с радужной пленкой на поверхности. Я видел такие же в загоне, откуда пропали мои заврики, но не предал тогда значения. Зачерпнул горсть, растер между пальцами. Маслянистая жидкость неприятно пахла. Мы с парнями вспомнили — так несло от автомобиля того пижонистого комми. Нам все стало ясно. И противно от этого фарса, разыгранного складно, как играют в церкви на разбитом органчике старый гимн «Когда святые входят в рай».
Есть много способов пахнуть скунсом, но Полукровка выбрал наихудший.
Возвращались мы обратно, пряча друг от друга глаза. Вспоминали тот вечер, когда появился в нашем лагере предатель. Как ужом вполз он в наш отряд и втерся в доверие, став старшим погонщиком. Как наплевали мы на первое свое впечатление, и, стараясь не замечать его странностей, позволили Уиллу Брогану стать нашим братом. Как прав оказался Соленый Бо.
Конец пришел отряду Лестера Миллета. Такого позора нам было вовек не изжить.
Неделю спустя с тяжелыми, как тачка полная навоза, сердцами пригнали мы оставшихся завров на ранчо мистера Джонса близ Колорадо-спрингс и отправили весточку хозяину. Он всегда сам приезжал принимать стадо на вышколенном племенном дейнонихе. Так еще со времен его прадеда повелось. Это сейчас развелось выскочек, которые старинные традиции в грош не ставят. А хозяин, хоть и миллионщик, о своих корнях не забывал, с гуртовщиками держался как ровня. За то мы его и уважали, да, сэр. Потому что глубоко в душе верили, что любой гуртовщик может стать миллионщиком.
К полудню следующего дня увидели мы на горизонте облачко пыли. Лестер Миллет заледенел лицом и вышел навстречу –– виниться, что не уберег стадо. Каково было наше удивление, когда мистер Эрл Джонс подъехал на сверкающем черном авто новой модели. Таком же, как у комми, только еще более роскошном. За рулем сидел лиловый негр-шофер в котелке и белых перчатках. Ва-а-ажный такой!
Хозяин в белом стетсоне и с дорогой кубинской сигарой во рту каждого из нас лично поприветствовал, как было заведено, и руку пожал. А затем уединился с Лестером Миллетом в офисе, даже стадо осматривать не стал. Мы стояли как потерянные, не зная — то ли за священником бежать, то ли за доктором. Кольт-то у мистера Джонса в кобуре на ремне мы сразу приметили.
Я попытался шофера разговорить. Очень уж меня новая модель авто заинтересовала.
— На чем, — говорю, — ваш железный скакун бегает?
Он так высокомерно через губу:
— Известное дело, на олеуме.
— Что это еще за олеум?
— Новейшее биотопливо, — говорит. — Машина на нем развивает скорость до ста миль в час за четыре секунды.
— Да ну! Быть того не может.
— Эх ты, деревенщина, еще как может! Это тебе не старье какое-нибудь на заврином дерьме. Это даже не биогаз. Зверь-машина. Тут двигатель в триста завриных сил. Скоро только такие автомобили кругом и будут ездить, потому что мистер Эрл Джонс завод открывает по производству моторов.
— А как же завры?
Тут хозяин с Лестером вышли из офиса, а Миллет-то белее почтовой бумаги. Мистер Эрл Джонс шляпу приподнял,
— Джентельмены, для меня было честью, работать с вами! — и укатил обратно в Колорадо-спрингс.
Мы обступили начальника.
— Вот и все, парни, — сказал Лестер. — Перегоним остатки стада к тем холмам, и…
Поклясться готов, что голос железного Лестера в тот момент дрогнул.
— Что стоите, сучьи дети? — тут же взревел он. — Живо, получать расчет!
Когда очередь дошла до меня, Лестер отсчитал восемьдесят долларов. Как сейчас помню, четыре двадцатки. Невероятную для меня тогда сумму. Точно по уговору.
— Нет, сэр. Не могу я их взять, — сказал я. — По моей вине детенышей потеряли.
— Мистер Эрл Джонс сказал, нет в этом ничьей вины, — устало ответил Миллет, прикладываясь к виски. — Ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться, а продемонстрировали все это на нашем стаде. Бери что заработал, парень, и подумай, чем займешься в будущем, не все ж тебе завровые кучи разгребать.
Холмы щетинились высоченными толстыми трубами, из которых валил пар. Металлические конструкции светились, переливаясь огнями в сумерках как рождественская елка. Под ними белели огромные круглые амбары высотой в пять домов. Внутри у них что-то ухало и лязгало, и чудился мне в этой какафонии плач и скрежет зубовный. Такой странной бойни я еще не видал.
К одному из таких амбаров мы и пригнали жалкие остатки нашего стада. Завры тревожно озирались и голосили.
— Куда дальше? — спросил Лестера кто-то из гуртовщиков. Тот не успел ответить, как раздался насмешливый голос Соленого Бо:
— Вот и довелось нам снова увидеться, босс.
Бо был при костюме, который висел на нем, как на игуанадоне седло, и с папкой для бумаг в руках. Ну точно городской хлыщ. Он нажал какую-то кнопку, и ворота ближайшего амбара со скрежетом начали расходиться.
— Загоняйте завров туда, — распорядился Бо.
— Всех? — угрюмо спросил Лестер.
— Всех! А то развелось их, ступить от дерьма некуда.
— Да ты, Соленый, совсем рехнулся? Зови свое начальство, разбираться будем.
Бо скривился, но ушел, и вернулся через четверть часа в сопровождении того самого комми, который вокруг нашего стада крутился.
И этот здесь! Вот уж кого я точно не ожидал встретить. Я плюнул под ноги.
— Доброго вечера, господа. В чем проблема? — спросил хлыщ.
— Не бывало такого, чтобы без сортировки весь гурт пускали под нож, — сказал Лестер. — Не допущу, чтобы первоклассных чистопородных игуанодонов…
— Нам сортировать не к чему, это не бойня, — оборвал его «комми». — Все на олеум пойдут.
— Как?!
— Очень просто. Это олеумохранилище. Загоняем завров, засыпаем химикатами и под пресс. А через неделю получаем резервуар доверху полный сладкого олеума. Чего вам еще непонятно?
Мы молчали.
— Новая эра пришла, господа. Эра больших денег. Так что не тратьте попусту наше время. Подписывайте документы и загоняйте сырье!
Лестер посмотрел на него так, что я было подумал, он сейчас выхватит свой револьвер и начнет палить без разбора, но бывший начальник лишь сказал:
— Куда ставить подпись?
Соленый подал ему папку с бумагами.
Бывший начальник черкнул не глядя, а потом сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул, как это делал Полукровка. Услышав знакомый сигнал к свободному выпасу, стадо послушно разбрелось по территории.
— Э-э-эй, вы с ума сошли? Верните их обратно, — заблеял «комми». — Я требую!
— А это уже не наша проблема, — Лестер взлетел на скакуна, только его и видели. Мы с парнями переглянулись и дружно двинули следом, оставив этих двоих разбираться со стадом.
Когда мы подъехали к самому подножью, густо поросшему мескитовыми кустами, ночь вступила в свои права. Мы собирались разбить здесь лагерь и переночевать у костра в последний раз, но где-то совсем неподалеку бродили хищные завры. От их тоскливых криков сердце кровью обливалось. Мы стали подниматься выше в горы.
В этот момент поднялась луна, осветив небольшую долину, изрезанную оврагами.
Повсюду белели человеческие кости.
Над одним из овражков два завра дрались за добычу. Исхудавший дейноних в сбруе и под седлом сердито фыркал и рыл землю мускулистыми ногами, отгоняя второго от того, что лежало между ними.
— Мистер Лестер, сэр, ей крест, это же Кра… — я не успел договорить, а Лестер уже летел на помощь своему любимцу, размахивая факелом.
Дикий завр, испугавшись света, дал ходу.
Тесно столпившись, мы склонились над овражком, пытаясь разглядеть, что же защищал Крапчатый. Там лежал Полукровка, изрешеченный пулями. Ни один завр не коснулся зубами его легкого медного тела.
Крапчатый поднял морду и издал скорбный вопль, поведав нам о том, как юный Уилл Броган выследил похитителей и погиб, пытаясь в одиночку отбить стадо и восстановить доброе имя нашего отряда.
Все эти годы я лишь об одном жалею, что так и не спросил его шайенского имени. Выпьем за упокой его души, сэр, и надеюсь, Великий Ящер сам как-нибудь разберется.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
