Надо чаще встречаться!
I. Космос и иные планеты
1. Надо чаще встречаться!
2. Янь-Ин
3. Экстаз у Канопуса
4. На живца
5. Эволюция ямы
6. Посторонним вход воспрещён!
7. Календарь алфавита
8. Аминь!
9. Эх, люди!
10. Азарт
__ Надо чаще встречаться!
На часах полдень по Гринвичу.
Архаичный стоппер «у мэтра Дизеля» искрит на Солнце позолотой, пронзает бликами иллюминаторы кафе. Эдакий канареечный поплавок в пропасти чёрного космоса. Красота! А рядом притаился мрачный гексаэдр орбитально-постовой службы. Без окон и дверей, лишь затёртый люк шлюза мерцает алым огоньком. По сторонам куба рогатые антенны, тёмные прожектора и выцветший транспарант: «Надо чаще встречаться!» У перрона распахнутый невод-самолов. Пара уснувших болидов-перехватчиков. Штраф-стоянка в паутине стоп-лент и скопище грузовиков с пустыми кабинами. Всё как всегда!
Я сижу на «липучке» за столиком кафе и жду напарника. Дежурство на апогее мы закончили, орбиту сдали, теперь снимаем шлемы и расслабляемся. Напарник стучит магнитными башмаками, уверенно вышагивает по потолку — там в громоздком скафандре попросторней. Лицо обветренное, загорело-шоколадное. Сразу видно, Семён — матёрый инспектор. Не первый год на дальних рубежах, орбиталец со стажем. Можно сказать, родился в сигнальной жилетке ОМС. Сразу с нашивками сержанта. Мой бывший наставник — деятельный и опытный. В люди выводил, одаривал профсекретами: как догонять, тормозить, штрафовать и улыбаться в светофильтр забрала.
— Заскучал, практикант? — вопрошает над головой Семён, срывается с потолка и крутит ловкое сальто-мортале. И прилипает напротив — локти на стол. Шельма! В руках два туба с портер-желе и пакет солёных орешков.
— Держи, угощаю!
Я ловлю презент. Пиво прохладное, приятное на ощупь.
— За удачный виток, — подмигивает Семён и лихо всасывает половину туба.
Я спешу повторить трюк и задыхаюсь. С губ срывается пена, летит по сторонам.
Семён смеётся и манит пальцем. Взгляд удивительно серьёзный.
— Пора о деле потолковать, напарник.
Достаёт из нагрудного кармана серебристый фонарик и щелчком закручивает его над столом. Фонарик вращается — Семён смотрит с прищуром.
— Это синтезатор временной петли, — откашливается и переходит на зловещий шепоток, — контрабандисты Персея подогнали по случаю. Эксклюзив. Но не суть… Этой штуковиной я на хлеб с маслом зарабатываю. И готов тебе отщипнуть.
Я молчу, мусолю каменные орешки за щекой. Шутит? Не похоже. Глаза натурально алчбой горят и шоколадные морщинки не в меру суровые.
— Чего тормозишь? Тебе деньги нужны?
— Нужны! А как? — отвожу взгляд на серебристый пропеллер — прямо гипнотизирует.
— Да, как всегда! Торчим в засаде, — напряжение в голосе Семёна постепенно тает, — тормозим фуру, лучше с хабаром, базарим без протокола, бакшиш по безналу, а когда деньги погонят…
Он выхватывает фонарик из круговерти и показывает на оранжевую кнопку с торца.
— Жму сюда, запускаю петлю и… десяток переводов на оффшорном счету.
Я чешу затылок. Бред или ноу-хау? Находка или байда?
— Петля и есть петля, — бормочу невнятно, — с чего вдруг десяток транзакций?
— А у кого за плечами три курса института? — Семён смотрит исподлобья, тарабанит пальцами по столу. — Надо лишь изменить пересчётный коэффициент в шкале бортового времени. С привязкой по орбите на удаление Земли. Деньги из петли как бы в прошлое уходить будут. И так каждый раз в новом круге, пока у лохов дорожные не кончатся. Осилишь программу?
Чувствую, что орешки застревают в глотке. Не ожидал от Семёна такого просветления в науках. Сейчас и о гравитационных потенциалах заговорит, вспомнит релятивистские эффекты. Вновь чешу затылок. Чую — есть зерно! Можно рискнуть-попробовать, неоконченное высшее всё же за плечами. Вот только беспокоят мелкие нюансики.
— Слушай, давно хотел спросить: а где твой старый напарник?
Семён вздрагивает, с подозрением косится на соседний столик — там компания глухонемых арктурианцев фасует экстази. Им не до нас.
— Списали после нервного срыва, — отвечает Семён без энтузиазма, — не потянул, не оправдал. Да и на кой он сдался, ботаник с математическим уклоном. Служба в ОМСе для хватких парней.
— Точно! — поддакиваю я, но продолжаю пытать сержанта. — А деньги не отследят?
Тот вытирает вспотевшую лысину рукавом скафандра.
— Там всё на мази, проверено. Да и не крохоборы мы, всё забирать не станем.
— А петля не опасна?
Семён сопит, хмурится.
— Было дело, пугал ботаник. Типа, выверну Вселенную, закручу время… Чушь! Страшилки глупые. Ты глянь в окно, что там необычного? Всё как всегда!
Я держу театральную паузу, задумчиво досасываю пиво и, наконец, киваю. Лады! Жму мозолистую руку Семёна.
***
На часах полдень по Гринвичу.
Архаичный стоппер «у мэтра Дизеля» искрит на Солнце позолотой…
— Заскучал, практикант?..
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__Янь-Ин
— Триггеры фэн шуй! — голосит лиловый сириусянин и подмигивает кошачьим глазом. — Купи, купи.
Я останавливаюсь. Чем чёрт не шутит. От счастливого триггера я бы не отказался. Давно фанатею.
— Что там у…
— У-у-у! — сириусянин гудит от восторга, выхватывает меня из потока пассажиров, приобнимает и утаскивает в нишу под эскалатор.
— Люблю, люблю фэн шуй. Ты?.. Меня люблю? — хлопает по плечу и помахивает хвостом с гирляндой разноцветных карточек. — Купи, купи.
Эти подделки мне ни к чему. Вежливо отодвигаю хвост от своего носа и показываю на отвисшее брюшко лотошника. Он сумчатый — главный товар там.
— У-у-у! — торгаш прикрывает левый глаз лапой и делает страшное лицо. — Инь? Тёмное люблю?
— Светлое! — успокаиваю я спекулянта и подмигиваю. — Янь. Ищу триггер со счастливым номером. Эдем?!
— Дамэдем, — сириусянин раздувает щёки — они становятся прозрачными, видны стальные коронки на коренных зубах. Глаза навыкат. Вот-вот лопнет. Неспроста. Значит, есть что-то в чреве лилового Гермеса. Может, черно-белые рыбки? Ждём!
— Ууууфф! — выдыхает уже фиолетовый Мом — обдаёт меня ароматом запущенного аквариума. — Дорога!
Я чешу затылок. Ну да, с дороги я — из телепорта. С Канопуса на Землю, и багаж ещё не получил.
— Дорога, дорога, — бормочет инопланетчик и гладит себя по животу. Посылает меня, что ли? Оскорбляет? Напрягаю, как могу, мускулатуру, мужаю лицом, дышу ровней… и тут меня осеняет:
— Сколько?
— До́рога, до́рога, — сириусянин бьёт себя лапой по лбу и закатывает глазки — из складки живота, как из щели банкомата, выползает перламутровая в полоску триггер-карта. Какой-то подозрительно легкомысленный Эдем. Спекулянт виновато срыгивает, подвешивает карточку на кончик хвоста и лупит себя по лбу ещё раз. Следующая карточка серая, зашаркано матовая, с надкусанным уголком. Сердце у меня начинает биться быстрее. Она! Триггер-карта со счастливым номером: — Эдем! Всё, как в легенде о пропавшем пассажире. Не верю в свою удачу. Ослабляю петлю галстука и сглатываю тугой комок.
— Янь? — переспрашивает лотошник и крутит картой перед моим носом.
— Янь! — отвечаю уверенно и готовлюсь торговаться.
…личные наличные, все командировочные, выпотрошенный банковский счёт, платиновая «Виза», наручные часы, кожаный портфель — всё это сущие пустяки по сравнению с надеждой. Эдем ложится в мою потную ладонь. Козырной туз из колоды жизни. Нет, Джокер. Чудо… Конечно, немного смущает низкая, по сравнению с каталожным вариантом, цена… Ну да, спишу все сомнения на волшебное везенье. Тем более, что сама карта рабочая — проверил на вводе телепорта — настоящая. Одна из трёх легендарных, потерянных Богами.
-У-у-у! — мой багажный талон и триггер сириусянин тоже реквизирует. Я не против. Зачем мне это? В новом путешествии мне чемоданы не нужны. А триггер — просто чип с номером для телепорта. Один из миллиарда подобных. Пускай и позолоченный. Просто регистрационный номер. Просто код современности. А серый кусок пластика у меня на ладошке — пропуск в закрытую область, недоступную жизнь, райский сад. Маршрутная карта. Только для Богов. Только для счастливчиков. Только… Теперь — для меня.
— Инь? — сириусянин прикрывает лапой правый глаз и делает страшное лицо.
— Нет, нет, янь. Только к свету. Только в облака, — я направляюсь к телепорту. Пора сказать «здрасьте» вратам Эдема.
— Бай-бай, — вытирает слезу хвостатый друг. И я в эйфории: «Чао, тёща! Всех благ, благоверная!»
От избытка чувств хочется встать на колени — прям тут, в центре зала, и прокричать:
— Прощай, старушка Земля!
Дым, грохот, свист, ругань. Едкая гарь. Никакого ладана, божественных трелей и Серафимов. Кручу головой и ничего не вижу. Передо мной вырастает бородатый рыжий детина, бьёт под дых, роняет на колени, куда-то волочет, впрессовывает мою физиономию в мешок с песком. Орёт в ухо:
— Ты кто, лупа с ручкой?
Не могу говорить, трясущейся рукой показываю счастливый триггер.
— Понятно! А я думал, пополнение, — в его глазах досада. В руках чёрный автомат. Он передёргивает затвор, поднимает ствол над баррикадой и даёт длинную очередь. Кто-то душераздирающе кричит. Стреляют в ответ.
— Не вовремя ты, — сообщает детина и прикуривает закопчённый чинарик. — Революция у нас. Понимаешь?
Я осоловело киваю и шепчу с надеждой на ошибку:
— Эдем?
— Эдем, эдем, — ворчит мой спаситель, вталкивает мне в руку гранату, срывает кольцо. — Бросай!
— Янь, янь, — шлёпают пули по мешкам.
Художники: Наталья Качанова и А.Павлов
__Экстаз у Канопуса
«Четвертак» я отметил на орбите Земли.
Арендовал йохохо-бар на десять витков, пил, угощал, горланил шансон и танцевал ламбаду в невесомости. Выиграл в нехитрую лотерею мягкую игрушку — рыжего кота, и подарил рыжей официантке. Мне подмигнули и предложили задержаться. Не вышло.
К парому «Индевор» я подскочил на ржавом такси за полчаса до нуль-перехода. Припоздавших юбиляров тут не жаловали — ледяная улыбка стюардессы, буклет-схема корабля, термокружка с алко-буфером и спешная прогулка до камеры анабиоза. Я летел на Канопус. Но лучше бы старое такси развалилось на стыковке.
Если верить земному календарю, следующую годовщину я нахраписто проспал, а вот цветущий двадцать восьмой рубеж встречал измученный бессонницей, в полном одиночестве, слоняясь по пустому кораблю с буклетом подмышкой. Экскурсия по Индевору, безнадёжно затянувшаяся на год, настроение не поднимала. Всё казалось серым, знакомым и, что хуже всего, тошно родным.
Помню, в первые часы после пробуждения я обшарил каждый доступный уголок — каюты, буфеты, подсобки, туалеты… Рубка и кормовой отсек, удачно пережившие паническую атаку, оказались заперты стальными дверьми. Отчаянный вопрос, что срывал голос до хрипоты и побуждал отборно выражаться: «куда все подевались…» — исчез на вздохе у табло аварийного телепорта. В бегущей строке мелькало невыносимо оранжевое слово: эвакуация! Навал чемоданов, вогнутая дверь и вдавленные переборки подсказывали — бегство случилось организованно. Затоптанная капитанская фуражка усиливала впечатление. Воняло нашатырём, дико мельтешили тревожные маячки. Настоящий полуночный кошмар по мотивам «Марии Целесты». За одним исключением — я не спал. Уже не спал.
Загадка чудной летаргии, случившийся со мной под аккомпанемент сирены, нудные причитания «почему никто не разбудил» настигли и мучили меня много позже. Тогда же я очнулся прошлогодним трупом. Труп испытывал зверское похмелье, пугался теней и впадал в ступор от зыбкого отражения в иллюминаторах. Оценить непроглядную тьму за бронированным стеклом тоже удалось не сразу. Хотя вывод напрашивался элементарный: корабль застрял в гиперпространстве. Чумовая невезуха! Смятение, перерастающее в панику, развеял бортовой компьютер, объявив о неиссякаемых запасах еды, воды и кислорода. Дышать стало заметно легче. Я побрёл в буфет. Расшатанная нервная система срочно требовала валерьянки. За баночкой горького тоника появились первые трезвые соображения.
Итак: дыма не было, лампы не мерцали, кровать не прыгала и в иллюминатор никто не скрёбся — всё не так плохо. Я успокоился и вернулся за капитанской фуражкой. Кубрик телепорта выглядел по-домашнему уютным — там я и остался. У пульта. После недельного бдения система, наконец, включила монитор и выдала запрос о маршруте телепортации. Да воздастся космическим робинзонам! Я уселся за клавиатуру. Прыгать к Канопусу категорически не хотелось, да и не получилось бы — джамп-станции там давно не работали. Полная глушь. И как я соблазнился высокой зарплатой у аборигенов? Впрочем, дело прошлое. Сейчас передо мной открылась безгранично обжитая Вселенная. Курорты Цефея, сауны Персея, карнавалы Кассиопеи… — в полном моём распоряжении. Перелёт аварийный, а значит, бесплатный. Плюс страховка. Я ликовал… недолго.
Название планет в кириллице, латинице и прочих алфавитах навигатор не воспринимал и требовал коды. Лихорадочно перепробовав всё, вспомнив даже о заброшенных колониях, я поднял руки. В безумной лотерее «введите код» диплом филолога оказался бесполезен, тыкать же цифирками наугад я не рискнул. Пришлось с кубрика съехать, занять каюту капитана и радоваться вегетарианскому меню у пищевого принтера.
Дни протекали тоскливо и однообразно. Встал, поел, походил, лёг, встал, поел… примерил фуражку. До взросления в анабиозе жизнь представлялась мне вертикальной прямой: учёба, работа, карьера, олимп. Индевор же явно намекал на параболу, стремящуюся к эллипсу. Медленно и неотвратимо я приближался к отчаянью. Нытьё «чего дома ни сиделось» не прекращалось ни на минуту. Изредка снились добрые спасатели в сияющих скафандрах. Тут же вскипал праздничный марш, скафандры летели ко мне с широко раскинутыми рукавами и… пролетали мимо. Фанфары неизменно заканчивались траурным минором. От такой досады хотелось бежать к телепорту, не глядя, набирать абракадабру чисел и отправляться в неизвестность, к чёрту на кулички. Куда угодно, но подальше от гнетущей тишины, прочь из консервной банки. Спасало только одно: знакомство с личными вещами пассажиров, щедро забытыми и разбросанными по каютам.
В шкафчике капитана вдруг обнаружилось два десятка женских нарядов. Чудесное зелёное платье в мелкий алый горошек я носил, не снимая, неделю. Вместе с фуражкой и чулками. В подобном тюнинге жутко хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться горестями, излить печаль. Но вокруг ни души. Я беседовал с зеркалом, подолгу рассуждая о невозможности как разновидности возможности, которая сопровождает позитивную и негативную возможность выжить. Иначе говоря, убеждал себя в том, что моя нерешительность у телепорта — есть опасная невозможность для собственных возможностей. С учётом возможностей и невозможностей телепорта, естественно…
В зеркале что-то шевельнулось. И я увидел… кота! Толстая рыжая бестия, развалившаяся на панели отопления, лениво покачивала хвостом и снисходительно рассматривала мою фиолетовую блузку. От неожиданности я потянулся к отражению и родил грязную реплику — кот моментально утёк в воздуховод. Отгоняя дурацкие вопросы «как», «где» и «чем питался», я принялся выслеживать невольного собрата по несчастью. Часами призывал его по отдушинам вентиляции. Рассыпал по углам свеженький, только из принтера, эрзац-корм с запахом лосося. Напевал ночные серенады, и мой голос звучал нежно. Придумал достойное имя — Канопус. В конце концов, даже переоделся в мужское, приняв во внимание, что кот может оказаться кошкой. Безуспешно! Мысль о том, что огненно-рыжей животинки не существует вовсе, я безжалостно гнал. Верил, ещё немного усилий, неделя — другая, и меня перестанут игнорировать, меня оценят и полюбят. Это обязательно должно случиться. Главное уверовать.
И мне воздалось — я услышал кота внутри себя. Он мяукал мягким баритоном. История жизни, которую мне поведали, отличалась мудростью и отвагой. Знания пленили истиной, а советы звучали поэтично. Я отправился к телепорту, включил шлюз и набрал семь семёрок. Коту я доверял, ведь он всегда найдёт дорогу домой. Куда бы его ни забросила судьба-злодейка.
В голове томно мурлыкало: «возможность, предстающая после осуществления всех возможных возможностей — есть экстаз». Я поправил фуражку. И нажал кнопку.
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__На живца
Охи, вздохи, нервный смех. Тёплый сквознячок и шум эскалатора. Ступени несут из сумрака телепорта в свет вокзала, в гомон встречающих.
— Лучшая кухня в ресторане Чжу Юй! — кричит сумчатый розовый сириусянин. — Без сублиматов, дёшево и сердито! — суёт листовку, подмигивает верхним четвёртым глазом. — Как гуманоид гуманоиду говорю.
В зале сутолока и завалы багажа.
— Блонд? — толстячок в клетчатом костюме ловит меня за рукав.
Отстраняюсь, смотрю хмуро.
— Как добрались? — мне заглядывают в глаза. — Мы вас заждались…
— О делах позже! — после телепорта испытываю зверский голод, иду к вывеске «Чжу Юй».
— Обед за счёт конторы, — семенит рядом клетчатый.
«Ещё бы!» — распахиваю дверь и хищно втягиваю аромат жареного мяса.
— Ну?! — лениво доедаю третий бифштекс и не сдерживаю отрыжку. Толстяк давится хот-догом.
— Пассажиры пропадают, — шепчет он, склоняясь над столом. — Каждую неделю по два-три. Отсюда телепортируются, а туда… — крутит пальцем, — пшик!
— Давно?
Чешет лоб:
— Три месяца.
— Маршруты проверяли?
— Да. Транзит до планеты Кабань.
— А списки пассажиров?
Разводит руками:
— Ничего общего. То ветеринар исчезнет, то фермер, то поэт.
— Что-то должно быть! — я опускаю пятерню на стол.
— Разве что… — мямлит клетчатый, — все они паросяги.
— Ага! — мысленно пролистываю вселенский справочник разумных существ. Паросяги, паросяги… Ничего! Хм? Открываю малый справочник третьего мира. Стоп! Есть! Паросяги — коренные жители планеты Кабань, прямоходящие свиноиды. Ведут тростниково-кочевой образ жизни. Политически не активны, в профсоюзе не состоят, в выборах не участвуют. Странно. Кому они нужны? Неужели боевики-хамелеоны ожили?! Хотят планету захватить, плацдарм им нужен? Недобитки экстремистские!
— Вот что, — бросаю багажную квитанцию на стол. — Пора получить оборудование и подготовить мне комнату для трансформации.
Толстяк угодливо кивает. Я ковыряю вилкой гарнир и под листом салата нахожу свинцовый шарик с нарезкой. Мышцы напрягаются, сжимаются кулаки. Пуля хамелеонов! Откуда? Озираюсь. Предупреждают, сволочи! Запугивают — не получится! Беспокойно ёрзаю. Такая же пуля живёт во мне. Как память о лучших годах, как защита от сидячей работы. Ждет, когда я уничтожу галактическую шайку.
— За нами следят, — говорю тихо. Толстяк вздрагивает. — Просто транс не поможет, нужен временной сдвиг. На пару дней назад, — теперь я хватаю его за рукав. — И это уже личное.
После трансформации нестерпимо чешется подмышками и в паху. Привыкаешь к новому телу не сразу. К тому же паросяги дышат снизу… Впрочем, пустяки.
Мой расчёт прост и гениален. Лечу свиноидом на Кабань — вижу, слышу и запоминаю. Временной сдвиг раскроет тайны террористов.
Вот только не нравится мне четырёхглазый взгляд оператора телепорта. Очень он похож на сириусянина с рекламками. И что за маршрут он набивает в компьютер? Он что, думает, раз паросяга, то читать не умею? Какой такой продуктовый холодильник Чжу Юй?
— Эй! Хрю!!!
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__Эволюция ямы
Десять шагов по коридору — скрипят половицы. Со двора, от коптильни, сквозь узкие оконца нестерпимо воняет рыбой. На стенах пыльные гобелены. У потолка вязки почерневшей травы в паутине. Коптят свечи. Над дощатой дверью крутится на нитке жёлтый стеклянный глаз.
— Короче! — Зуев нервничает, сдирает «мохнатку» с микрофона, ищет карман, вталкивает комком. — Адресный план: ров, мост, замок, площадь… сняли? — оператор Ромм улыбается и часто кивает, Зуев морщится. — Осталась малость — интервью у гоблина, — долго смотрит в жёлтый глаз.
— Короче! — трясёт головой. — Входим — минуту видеоряд без звука. Фразочками я потом докручу. Перебивку крупным планом: глаза, рот, руки… или что там у этого… Егеря?! Баланс обязательно. И синхрон, синхрон!
Ромм крутит видеокамеру на плече.
За дверью треск и грохот, словно ломают мебель. Зуев хмурится, поправляет галстук, вздымает чёлку пятернёй, разворачивается на каблуках и, выставив вперёд микрофон, толкает дверь.
Вышарканный ковёр. Кривоногий стол. Над ним меховая гора. Кряхтит и дышит тяжело. В бурой шерсти розовым пятном блестит маска с длинным клювом: лаковое папье-маше с полосками золотой фольги. На лбу вздрагивает отставшая золотинка. В центре стола плетеная корзина с орехами. Россыпь битой скорлупы. Деревянный молоток. Чёрные пальцы выбирают съестные дробины.
— Хочу быть вегетарианцем! — кричит маска. — Сухари, фундук!
— Изюм! — вопит птица, похожая на тощую чайку, балансирует на спинке стула.
Грохочет молоток — брызжет скорлупа. Птица резко срывается и планирует в открытое окно. За горизонтом угасает пунцовый Фомальгаут.
— Здравствуйте, Егерь!
— У-у-у! Давно жду!
— Простите, милейший, — Зуев тычет мизинцем в ухо, — вы могли бы потише?
— Чего?! — во впалых глазницах недобрая искра. Егерь оттягивает маску и рычит:
— Местная артикуляция не нравится? Дефекты ищем?!
— Нет, что вы…
— А что я пережил, неважно? Полгода операций. Сотни швов!
— Вы неправильно…
— Иссечены мышцы языка, губ, мягкого нёба, глотки, гортани, изменена нижняя челюсть, — Егерь яростно бьёт кулаком в грудь, — и исправлена дыхательная мускулатура. И всё для того, чтобы говорить с итальянцами!
— Конечно, конечно… я оценил, — Зуев кисло улыбается и присаживается на край табурета. — Всё супер. А при чём тут итальянцы?
Меховая гора замирает. В вопросе звучит едва скрытая угроза:
— Вы папарацци или кто?!
— А-а, в этом смысле? — Зуев нервно хихикает. — Хороший вопрос, Егерь. Ха-ха… Забавный. Да, конечно. Мы папарацци!
Покашливает Ромм.
— Можно начинать? — Зуев долго включает микрофон. — Здравствуйте! С вами журнал «Охота и таксидермия». Тема сегодняшней беседы: цепкохвостый айы. Это животное…
— Айы нельзя называть животным! — Егерь рычит. — Ни зверем, — рык крепнет. Зуев смотрит, как чёрный коготь соскребает с молотка ошмётки орехов, — ни тварью, ни скотиной.
— И как же называть?
— Объектом охоты!
Испуг на лице Зуева сменяется деланной любезностью:
— Супер. Начнём ещё раз.
Ромм даёт крупный план.
— Мне нравится ваша маска. Суровая и монументальная. Оригинальный стиль. Словно таксидермическая скульптура, — Зуев кивает. Егерь молчит. — Мы заметили, что здесь все скрывают лица. В космопорту дикий карнавал: Арлекин, Коломбина, Пьеро и Панталоне. Весь народ в шубах. Праздник, — Зуев хихикает. — Дао — планета маскарада.
— Дао — планета охоты! — Егерь фыркает.
— Не спорю. Уважаю традиции. На Руане, например, носят накладки на животе.
Егерь вздыхает.
— Экспансия деревни, — говорит неожиданно тихо и грустно. — Выселки теснят города — мы катимся в феодальный уклад, — прячет молоток в корзину. — А нам нужна цивилизация! Как воздух, — хватает себя пальцами за мохнатую шею, хрипит. — Для этого папарацци и пригласили. Запечатлеть, поведать, осветить, одним словом. Чтобы сенсация, эволюция, толпы умных земных охотников. У народа Дао слишком долгий путь. Нужен скачок в развитии. Ускорение эволюции… Давайте я расскажу вам про айы, — откашливается. Зуев оживляется, ёрзает на табурете, забрасывает ногу на ногу.
— Цепкохвостые айы — лучший объект охоты. Сильные, подвижные, выносливые. Наделённые природным умом и красотой. От макушки до кончика хвоста имеют стойкий всесезонный кофейный окрас.
— Жжёте! — Зуев решительно перехватывает инициативу, вздымает чёлку пятернёй. — Можно шкуру увидеть?
— Нет!
— Хм…, а голову?
Егерь качает клювом.
— Чучело детеныша?
— Запрещено! И любые иные части тела — категорически.
— Как?! И ради какого трофея азарт?
Егерь упирается кулаками в стол:
— Трофей иного качества. Метемпсихоз божественной искры.
Зуев поднимает брови, открывает рот, закрывает, глупо улыбается и даёт знак выключить камеру.
— Рад знакомству. Надеюсь, бронь на обратный рейс…
Егерь берёт молоток:
— Ты знаешь, кто такой Фергус Сеумас?
Зуев скрипит табуретом.
— Вся галактика чтит Великого охотника.
— Хотел бы передать ему привет?
Табурет скрипит сильнее.
— Это возможно? — по загривку Зуева пробегает приятный холодок. — Если так, то пахнет сенсацией.
Довольный Егерь откидывается в кресле:
— Ещё как пахнет. Воняет, можно сказать. А ты, значит, охотник за сенсациями?
— Ну, в некотором роде.
— Отлично! — Егерь потирает ладони. — Тогда открою тебе секрет — Фергус промышляет на Дао.
— Не верю. Все знают, что он исчез. Не так давно его бесценный карабин продали с аукциона.
— Тут карабин не нужен. У нас запрещено огнестрельное оружие.
— И как же он охотился?
Егерь разводит руками:
— Есть выбор: петли, капканы, крючья, ямы.
Зуев хмыкает и включает микрофон. Ромм обходит стол по кругу.
— С вами «Охота и таксидермия». Экстренный репортаж с планеты Дао. Два года назад бесследно исчез Фергус Сеумас — самый удачливый зверобой доступных миров. Где он? Что с ним? И на самом ли деле его легендарное ружьё было продано с аукциона? У нас есть уникальный шанс узнать всю правду. Всю правду от живого свидетеля. Итак… Прошу!
Чёрная ладонь гладит стол.
— Первого айы Фергус поймал на крюк. Простой самолов: трос с якорем, кусок мяса и гибкое дерево. Душистые кишки заглушили запах железа. — Егерь показывает скрюченный палец с острым когтем. — Второго айы ждали петли. Следующего — капкан. Но по-настоящему Фергус раскрылся с ямами-ловушками.
— Ланч! Ланч! — кричит кто-то за окном. Разбрызгивая сок, на подоконник падает крупная рыбина. Рядом приземляется отяжелевшая чайка.
Зуев оторопело вытирает лицо. Егерь продолжает:
— С каждым умирающим на кольях ему было о чём поговорить. В терпении весь метемпсихоз Дао — победитель забирает душу побеждённого.
Зуев морщится — неприятный запах рыбы отвлекает.
— Жизненной энергии Фергус получал столько, что росли новые зубы. А приобретённые инстинкты сделали его лесным богом.
Егерь наклоняется вперёд:
— Фергус — умница. Он знал, что получит не только душу, но и полезный довесок: память, способности, разум. Разум — очень редкий трофей, — меховая гора трясётся от смеха. — Правила Дао просты — охотник получит всё, если сам не станет добычей.
Зуев сглатывает тугой комок, ему мерещится, что под маской Егерь облизывается.
— Вы сказали: зубы «росли»?
— Да, папарацци.
— Что это значит?
— Это значит, что пришёл хитрый айы.
— И?!
— И охотник сам свалился в яму.
— Фергус Сеумас в свою ловушку?
— Да. Зимой края ямы бывают скользкими. Особенно, если туда помочится хитрый айы.
— А хитрый айы?..
— Ты хороший папарацци. То, что нужно, — повышает голос Егерь и срывает маску. — Но я уже не айы!
На Зуева скалится медвежья рожа. Белеют зубы. Чернеет пустая глазница. На стол вползает бурый хвост.
— Хочешь передать привет Фергусу, итальянец?
Ромм роняет камеру.
Зуев закрывает глаза.
— Эволюция! — вопит птица.
Художник: А.Павлов
__Посторонним вход воспрещен!
— Эх, хандра! — Мишка Бо́бов оторвал нос от иллюминатора.
— Спеть, что ли? — вывел на запотевшем стекле завиток скрипичного ключа. — Или порисовать? — вздохнул тяжело.
Нотный знак, странно похожий на лодку с рваным парусом, потонул в тумане.
Мишка потёр рукавом пятно, нахмурился, рассматривая в отражении чужую физиономию. Угрюмый, заспанно-помятый лик пилота первого класса.
«Да, не Нил Армстронг!» — признал он и почесал давно небритый подбородок.
За окном вращался каменный глобус, не спеша, сияя багрянцем, наполняя Мишкин автопортрет тоской и безнадёгой. Бо́бов закрыл глаза, скорбно затянул:
— Чёрный ворон, что ты вьёшься…
Рядом мяукнули.
— Ага! — ожил космонавт и, повернувшись спиной к марсианскому ландшафту, изловил пролетающего мимо кота. Тот попытался упорхнуть, ужалил руку статическим разрядом и распушил хвост.
— Опять по воздуховодам скрёбся? — Бо́бов почесал кота за ухом и заглянул в томные зелёные глаза. — Споём, Рыжий?
Рыжий возмущённо фыркнул.
— Ты прав, партнёр. Какая песня на голодный желудок, — согласился космонавт, — пора перекусить, — и поплыл на кухню.
«Тоже от безделья мается, бедняга, — прицеливаясь к холодильнику, грустно думал Бо́бов. — Эх! Не возобновят колонизацию Марса — взвоем тут, в пустом транспортном коридоре, — распахнул дверцу, с трудом удерживая заинтригованного кота. — Совсем одичаем без работы. Сгинем».
Рыжий нетерпеливо водил хвостом.
— Сейчас, сейчас, — Мишка поправил на кошачьих лапах вектолитовые пинетки и прилепил животное к магнитной столешнице. Обездвиженный гурман горестно мявкнул.
— Слышу, слышу, — бормотал пилот, осторожно заполняя миску кормом, — обещаю, в следующую вахту заведём на станции мышей, — он задумался, — или курей… — облизал перепачканный соусом палец, брезгливо сморщился и сплюнул, — Бон аппетите!
Кот спрятал морду в миске.
— А на сытый желудок можно и в карты поиграть, — раздухарился Мишка, — на консервы. Что скажешь, Рыжий? — зашелестел колодой измусоленных карт, вытащил бубнового туза. — Помнится, в прошлый раз удача была на твоей стороне.
Кот не среагировал. Мишка спрятал карты.
«А ведь у него съестных припасов больше», — неожиданно отметил он, почесал затылок и с ужасом представил кладовую, заполненную единственно кошачьей едой. В дверях хранилища нарисовался ухмыляющийся кот с транспарантом на груди: «Обед по расписанию! Приготовьте паспорт, талон и миску!»
Бобов мотнул головой, избавляясь от дикого миража, посмотрел на лихорадочно жующего партнёра, рявкнул:
— Жратву не разбрызгивай! — и, теряя остатки аппетита и хорошего настроения, вылетел в соседний отсек.
Бумага плохо впитывала краску, кисть норовила упорхнуть, а карандаши кружили над головой.
Мишка подправлял пальцем размытый пейзаж, потел, сопел, пылал лицом. Картина, заполненная туманными образами, выглядела эпохальной, но малопонятной. В центре полотна цвела оранжевая клякса, отдалёно напоминающая упитанного кота.
Оценив труд с разных точек тесного отсека, Мишка потёр глаза, прокашлялся, нервно сломал парящий карандаш и, решительно зажав в кулаке тюбик чёрной краски, завис над акварелью.
— Бесконечность! — через несколько минут изрёк пилот, рассматривая результат творческой воли. Помолчал, задумчиво почесал затылок, добавил с чувством: — Вечность!
На творца смотрел чёрный квадрат.
Мишка взлетел под потолок, кувыркнулся, внимательно рассматривая шедевр в меняющейся обстановке. Картина выглядела завершённой, понятной и смутно знакомой.
— Отлично! — подытожил Бобов. — Откуда ни смотри — квадрат.
— Марс девять!!! — ворвался в отсек незнакомый голос. — База на связи. Ответьте.
— Чего это? — оторопел художник.
— Марс девять! Ответьте диспетчеру.
Мишка отбросил палитру и, загребая воздух руками, нырнул к рации.
— Изменение маршрута грузового транспорта «Азов», — загрохотало в рубке. Бобов жадно впитывал звук, дирижировал чёрной кисточкой и счастливо матерился: «Ну, наконец-то… работа привалила… от тоски второй месяц…»
Диспетчер гудел:
— Встретить транзит «Азов» на орбите…
— Встретить! — с восторгом подхватил Мишка.
— Отбуксировать на станцию «Фобос»…
— Отбуксировать!
— Произвести стыковку…
— Стыковку-у-у! — пел Бобов.
— Объединить контуры питания «Азова» и «Фобоса», проверить систему и вернуться на станцию «Марс девять». Как поняли, приём?
Мишка убавил звук, вонзил пятерню в непослушный чуб и ласково шепнул в микрофон:
— Вас понял, База. Буксир «Тяни-Толкай» выполнит задачу.
— Очень хорошо! Готовьте встречу. И вот ещё что. Станция «Фобос» на эксплуатационном карантине. Модернизирована. Ждёт научную группу. Посторонним вход воспрещен! Как поняли?
Пилот поморщился:
— И это понятно.
— Трансферт в навигаторе, — бросил диспетчер и исчез в шуме эфира. Бобов прислушался. Из жилого отсека долетел заунывный вой прикованного к столу кота.
Орбитальный комплекс «Фобос» лоснился новенькой обшивкой, блистал крыльями солнечных батарей, завораживал хитросплетением антенн и локаторов. Освещенные, но ещё не обжитые галереи манили тёплыми рядами иллюминаторов.
«Везёт же людям», — завистливо думал Бобов, наблюдая, как оживает в огнях станция и гордо тлеет на «приборке» маячок дальномера. «И что же я простой пилот…»
— Для кого лучшее на орбите? — мрачно обратился он к Рыжему. Впившись когтями в соседнее кресло, кот сосредоточенно промолчал.
— Ответ известен, — буркнул Мишка и уверено совместил стыковочные мишени на мониторе. — Лучшее — для учёных!
«Азов» нехотя разворачивался к «Фобосу» кормой. Клапаны маневровых двигателей стучали, сливаясь в натруженную дробь. Надрывно вторили тормозные. Гудели насосы. Внезапно всё стихло. Кабина буксира зазвенела тишиной. Транспорт плавно коснулся стыковочного узла, чуть слышно щёлкнули замки. Вздохнула вентиляция.
— Прибыли в санаторий! — грустно объявил космонавт и выключил зажигание. — Но путёвок нам не досталось. Так-то, Рыжий!
Кот мяукнул и взмыл вверх.
— И чего это, собственно, нельзя по станции прогуляться? — заканчивая облёт трюма, вопрошал Бобов у опломбированных контейнеров, на грузовых бирках коих значилось: «приборы», «оборудование», «лабораторная посуда».
— Ни одного продуктового ящика! — разочарованно бормотал пилот и вожделенно поглядывал на люк перехода. — С голоду теперь помирать, что ли, посторонним? — и, не выдержав, заглянул в оконце кормового шлюза.
— Красота! — зацокал языком.
Свежевыкрашенные переборки, стены в мягкой обшивке, зеркала с подсветкой.
«Эх! Не станция — конфетка! И кухня у них, наверное, попросторней, и еда поаппетитней. И её много!» — вонзил он занозу в сердце и судорожно схватился за рычаг открывания двери. «Зайду, пожалуй, в гости. Карантин — не карантин. Чего пугали? Всё сверкает и работает. И станция пустует, и новоселье через месяц». Червячный механизм протяжно скрипнул. Свет в коридоре моргнул — Мишка вздрогнул. Тенью скользнули по зеркалам крылья парящей птицы.
— Чёрный ворон?! — ахнул Мишка и захлопал глазами, — померещилось, — но рычаг отпустил и отодвинулся вглубь трюма. «Глюки с голодухи!» — осознал и медленно поплыл к распахнутому, манящему чреву буксира.
— Домой пора! Загостились! У нас уютней, у нас теплее. Теснота — красота! Правда, Рыжий?
Пилот покрутил головой.
— Ты где, партнёр?
Кот отозвался глухим «мяу» и огненной змейкой просочился сквозь мембрану воздуховода.
— Куда?! — заорал Мишка, бросился на корму и втиснул лицо в узкое оконце. В зеркалах перехода мелькнул вспушенно-ржавый хвост.
— Ну, блин, Рыжий! — Бобов саданул кулаком по двери, — вынуждаешь, блуд! — и рванул рычаг.
Дохнуло сквознячком. Бобов влетел в шлюз, чихнул, безжалостно забрызгав зеркала, и сморщился от стойкого запаха платяного шкафа. «А ты чего хотел, аромата жареных котлет?» — проворчал он и, уняв зуд в желудке, замер у откатной двери, перекрывающей вход на станцию.
Сдвинуть гладкий бронированный щит не получилось, и Мишка растерянно прильнул к препятствию ухом. Что-то клацнуло. Голубым светом вспыхнул монитор на стене, из динамика забасило:
— Приветствую вас на борту научно-исследовательского комплекса «Фобос»!
Мишка прищурился на экран. В голубом сиянии появилась говорящая голова.
— Привет, — буркнул Мишка. — Ты кто?
— Электронный лоцман-координатор, — по экрану пробежала рябь. Глаза координатора сдвинулись к переносице.
— Мультик, значит.
— Компьютер, — поправила голова. — Версия три один.
— Слушай, три в одном, мне войти надо, — серьёзно сказал Бобов, наблюдая, как глаза лоцмана поползли на лоб.
— Предъявите вашу проксимити.
— Чего?
— Идентификационную карту.
— Угу! Дверь открой! — мрачно потребовал пилот и для убедительности постучал в стальной диск кулаком.
— Приблизьте карту к сканеру и ожидайте проверки номера.
«Рассказать ему, что ли, про Рыжего?» — пилот вздохнул, глянул на открытый вентиляционный лючок и начал импровизировать.
— Размагнитилась карточка. Испортилась, напрочь.
— Вход по смарт-чипу.
Мишка нащупал в кармане колоду карт, шевельнул пальцами — «Туз бубён!» — и вытащил валет пик.
— Я тебе говорю, размагнитилась, — шлёпнул валетом по сканеру.
Голова задумалась.
— Назовите, пожалуйста, вашу фамилию. Я проверю по списку.
«Бобов», — чуть было не брякнул пилот, но прикусил язык и картаво пролепетал:
— Посторонний…
Изображение на мониторе сползло вниз. Мишка постучал пальцем по лбу координатора и услышал:
— Похоже, вы у нас в резерве.
— Отлично, открывай.
— Секундочку. Ваше учёное звание?
— Доцент.
— Тема?
— Телекинез, — гипнотизируя дверь, ответил Мишка.
Дверь вздрогнула и откатилась в сторону.
Глаза резанул яркий свет. По коридору промчался пунктир вспыхивающих ламп.
«Куда теперь? Налево или направо?»
— Пройдите, пожалуйста, в медицинский отсек, — подсказал голос координатора.
«Ну, Рыжего там вряд ли найдёшь, — засомневался гость, — устроить разве экскурсию, — с подозрением взглянул на ворсистый ковёр под ногами. — Ещё бы трафареты вывесили: „пол-потолок“». Бобов самодовольно хмыкнул, а компьютер гордо выдал:
— Запуск процедуры ЭДС* позволит обеспечить орбитальный комплекс электроэнергией и искусственной гравитацией.
«Мысли, что ли, читает?» — удивился Мишка и вдруг сообразил:
— Блин! Так тут ногами ходить будут?!
— Именно. Медицинский отсек налево.
Мишка сглотнул — «Гравитация?! Вот заживут же, буржуи!» — и, возненавидев говорящую голову, ковровую дорожку и всех будущих «орбитальцев», буркнул:
— Лечу налево.
Дверной проём за спиной перекрыл стальной щит.
Мишка плыл по коридору, читал таблички закрытых дверей: «Лаборатория гелиобиологии», «Генетик-организатор», «Графолог», «Айки-будо» и, резко притормозив, уставился на знак дымящейся сигареты.
— Ну, блин! У них тут и курилка предусмотрена, — открыл дверь, заглянул. От вида мягких кресел, торшеров и барной стойки — свело челюсть. Бобов зарычал:
— Р-р-рылом не вышел! Р-рыжего ищу, и сваливаю от греха.
Следующая дверь, помеченная рубиновым крестом, оказалась открытой. Светился монитор у кушетки. В поле экрана крутила головой симпатичная блондинка.
— Проходите, доцент Посторонний, присаживайтесь.
— Угу! Только гравитацию включу.
На язвительный тон блондинка не среагировала.
— До прибытия штатного специалиста выполнять функции врача буду я, — она родила строгую улыбку.
Мишка пожал плечами и вцепился в кушетку:
— Привет. Тут о карантине болтают…
— Пример когнитивной ошибки, — перебила голова. — Уклон в сторону поиска информации, не влияющей на действия.
Бобов открыл рот:
— Ух, ты! А где же простые вопросы от врача — на что жалуюсь, как себя чувствую?
— Селективная ошибка. Ваши ожидания влияют на восприятия.
Мишка нахмурился и едва сдержался, чтобы не постучать по монитору.
— Правая нога немного побаливает, — успокоившись, признался он. — Погрузчиком отдавило на Луне…
— О состоянии вашего организма мы узнаем после подключения пси-аппликатора. Прошу вас, доцент, выберите для себя подходящий образец.
Подголовник кушетки перевернулся — Мишка увидел несколько разноцветных ошейников.
— Надевайте уплотнением к подбородку, пожалуйста.
Уши и щёки пилота налились кровью.
— Сбрендили? Зачем это?
Блондинка холодно улыбнулась.
— Для выработки эффективных навыков мышления, корректировки ментального поведения и адаптации к систематическим ошибкам.
Мишка поморщился.
С яростью артиллерийского залпа слова ударили в лоб и тут же срикошетили в сторону.
— Да идите к чёрту! Не буду я ошейник надевать!
— Иллюзия корреляций, — затараторила в ответ голова. — Ошибочная взаимосвязь действий и результатов.
— Бред! — Мишка толкнул себя к выходу. — Счастливо оставаться!
— Объект, не выполняющий условия экспедиционного договора, должен немедленно покинуть орбитальный комплекс! — отчеканила врач.
— Да это всегда пожалуйста! — огрызнулся Бобов, но сердце кольнуло — «А как же Рыжий?» — и пилот замер.
— Ошейник надевать не буду, но на станции останусь, — твёрдо заявил он.
— Это невозможно! — голова блондинки исчезла, появился лоцман-координатор с неестественно вытянутым лицом. — Простите, но мы вынуждены действовать по инструкции. Система обеспечения жилых модулей будет отключена.
— Это кто такое придумал? — мрачно спросил Мишка.
— Отсутствие персонала переводит станцию в режим консервации.
— Но я же здесь!
— Вы не подтвердили статус сотрудника.
— Ты о чём бормочешь, дядя? Я живой человек!
— Без индивидуального аппликатора пребывание на станции запрещено, — объявил координатор и начал тускнеть на экране.
— Эй-эй! Куда пропадаешь, командир? — Мишка замахал руками. — Может, договоримся? — выглянул в коридор — «Где ты, Рыжий?» — и быстро вернулся к монитору. — Мне бы пару часиков. А?! И исчезну в сумраке Вселенной. Одобряешь?
— Запрещено!
Мишка нервно дёрнул молнию на комбинезоне.
— Ладно! Где ваш галстук?
Экран разделился надвое.
В правой половинке оскалилась блондинка.
— Когнитивные искажения, связанные с поведением…
В левой забормотал лоцман:
— Влагостойкий аппликатор с автономным питанием…
— Э-э, эцилоппы, не гоните волну!
— Что?! — поперхнулась блондинка.
— Не важно! — отрезал Бобов, ощупывая красный ошейник. — Не тараторьте.
Врач надула губки. У лоцмана появилась рука и почесала затылок.
— Микрофон и стереонаушники в комплекте, — осторожно заметил он.
Ошейник имел мягкую внутреннюю накладку, жесткую пряжку и пару присосок на проводках.
«Похоже на капкан. У-у! Чего ради Рыжего брата не сделаешь», — обречённо подумал Бобов.
— Аппликатор следит за мыслительным процессом и корректирует ошибки. Эффективность научной мысли возрастает вдвое. Вы не отвлекаетесь на пустяки, — выпалила блондинка.
— На орбите вообще мало что отвлекает, — хмыкнул Мишка.
— Это и есть проект «Фобос» — вставил лоцман. — Воздействие аппликатора безопасно.
— Угу! Значит, всех вновь прибывающих… клац! — на экране промолчали. — Ладно, буду первым, — решился пилот, разогнул ошейник как подкову, вытянул подбородок и щёлкнул пряжкой на затылке. За мочками ушей прилипло два контакта. И ничего не произошло. Пилот покрутил головой — шею не царапало, прислушался — не звенело, расправил плечи и сурово глянул на экзекуторов: «И что?!»
— Прибор включен. Не забудьте про микрофон и стереонаушники, — у блондинки подозрительно дёрнулся глаз — она исчезла. Координатор сместился в центр экрана.
— Снимать аппликатор запрещено. Нарушитель отправляется на гауптвахту.
-Ух, ты! Туго гайки закручиваем. На «губу»? А кто туда проводит? — Мишка развёл руками. — Пусто вокруг. Ау-у!
— Отсутствие персонала переводит станцию в режим консервации.
— Знакомая песня. Значит, без еды, тепла и воздуха, но за решетку.
— Ваш рабочий день начнётся в восемь ноль-ноль.
Пилот посмотрел на часы: «21-12», — заволновался.
— А где у вас столовая? — но экран потух.
До столовой Бобов не добрался. В голове прозвучал знакомый женский голос:
— Время — двадцать один тридцать — пора готовиться ко сну. Прошу проследовать в каюту номер шесть.
Мишка зевнул, почувствовал усталость во всём теле, размечтался:
— А в каюте меня ждут.
Перед глазами возник образ пышногрудой блондинки в пеньюаре и тапочках с заячьими хвостиками. Мишка облизнулся. Блондинка погрозила пальчиком:
— Угнетение адаптивной функции. Стадное поведение. Тенденция совершать действия, свойственные большинству репродуктивных особей. Исправляем!
Пеньюар затрещал по швам, лопнул, оплетая лохмотьями раздувающийся колючий шар.
Бобов зажмурился: «Кошмар, блин!»
— Спокойной ночи, доцент! — гигантский ёжик фыркнул и выкатился из Мишкиной головы. Тапочки-зайчики остались.
Проснулся Бобов в утробе распахнутого шкафа, долго хлопал глазами, пока не сообразил, где он. На полу стояла люстра. С потолка нависала массивная кровать. «Какого чёрта я тут делаю?» Он выпутался из гамака связанных простыней и посмотрел на часы: «Семь тридцать. Скоро на работу», — хотел помассировать затылок, сдвинул ошейник и дико заорал:
— Твою мать! Какая работа?! Рехнулся? Вали отсюда!
— Эффект ожидаемого результата, — зашумело в голове, — Ошибочная интерпретация ранее заданной концепции. Исправляем.
Волосы на макушке зашевелились.
— На работу, так на работу.
Завтрак не радовал. Упираясь коленями в холодный металл столешницы, доцент Посторонний вяло поедал овсянку и осматривал столовую. Огромный стерильный зал напоминал военный госпиталь. Вот-вот должны были появиться санитары с носилками. И вместе с ними: топот, стоны, ругань и тела, тела на сверкающих столах. Десятки подстреленных с неведомой войны.
— Искажение проекции, — блондинка в пятнистой униформе бесцеремонно растолкала зыбких санитаров. — Тенденция видеть то, чего на самом деле нет. Депрессивная форма. Исправляем.
Доцент умиротворённо взирал на стены с линией картин. В резные рамы, как в окна прибрежного санатория, заглядывало море. Красота! Штиль выглаживал волны, искрил восход, парусили бригантины. Из дальнего угла вынырнула полузатопленная лодка. На кривой мачте раздувалось рваное полотнище. Доцент прищурился, что-то это напоминало, пожал плечами и полетел на выход. Надо было спешить, начинался рабочий день. Овсянка осталась недоеденной.
Удобно устроившись над столом, прилепив планшетку с листом бумаги на колени, доцент неторопливо записывал свои мысли. Мысли выстраивались лесенкой: телекинез, телепатия, телепортация, телеграф, телескоп, телефон, телевизор. Доцент погрыз карандаш и добавил печатными буквами: телятина.
— Прошу прощения, — зазвучал голос лоцмана-координатора. — Хотелось бы узнать, как вам на новом рабочем месте. Всё ли устраивает? Есть ли замечания, просьбы?
Доцент вздрогнул и зачеркнул последнее слово.
— Спасибо, Три один, меня всё устраивает.
— Отлично. Думаю, настало время познакомиться поближе, — проникновенно сообщил координатор. — Зовите меня Стюард.
Доцент дружелюбно кивнул и… онемел с открытым ртом. «А как моё имя?»
— Поведенческая ошибка! — заголосила блондинка. — Выражение необоснованной симпатии к малознакомому объекту.
Посторонний захлопнул рот.
— Ева, ты перегибаешь палку, — буркнул Стюард и отключился.
«Ну, вот, со всеми и познакомился. Но, что-то зудит в голове».
Пролистав двенадцать страниц исписанной бумаги, доцент обессилено взмыл под потолок. Цифры, формулы, слова, символы, диаграммы, графики.
— Готово! — он вытер рукавом пот со лба и гордо объявил. — Есть закон трёх величин! Телекинез телепатии при телепортации!
Материализовавшаяся в воздухе блондинка недоверчиво заглянула в планшетку:
— Вероятность подобных теоретических решений вызывает сомнения.
— Я доверяю своей голове, коллега, — уверено сказал Посторонний и свернул бумаги вчетверо.
— Но переоцениваете собственные возможности, — убеждённо заявила гостья.
— Возможно. Знаю одно, голубушка. Иногда колесо науки требует нестандартной смазки, — доцент спрятал записи в карман.
Блондинка насупилась:
— Демагогия!
— А у вас, Ева, профессиональная деформация!
Девушка отшатнулась, растеряно осмотрела себя, поправила на груди медицинский халатик.
— Искажение формулировки! — выпалила яростно. — Запись закона в виде математической формулы создаёт лишь иллюзию его реального существования.
— А я в него верю, — улыбнулся оппонент. — И готов подтвердить экспериментально. Мне нужен кусок ватмана и набор красок.
— В шкафу! — бросила Ева.
— И попрошу не беспокоить!
Блондинка вскинула подбородок и исчезла.
— Вечность и бесконечность втискиваем в реальные формы жизни, — бормотал доцент, покусывая древко кисти. — Плавными мазками рождаем эталон нуля.
— Прошу прощения, — заговорил лоцман-координатор. — У нас возникла нештатная ситуация и требуется ваша помощь.
— Весь во внимании, — отозвался художник, не отрываясь от картины.
Компьютер откашлялся:
— На станции зафиксирован объект животного происхождения. Статус: сбежавший лабораторный материал. Задача: поймать и доставить объект на склад генетики.
— Интересно. Но я не охотник.
— Вы единственный член экипажа.
— У меня много работы, Стюард.
— Наши киберы неэффективны. Объект быстро перемещается.
— Займемся этим позже, — доцент взглянул на часы. — Пора на обед.
— Замечательно! Объект как раз неподалёку. В продуктовом складе.
— Хм! Три в одном. Мне жутко повезло.
Координатор промолчал.
По коридору плыл разорванный в клочья силиконовый кибер-пылесос. Щётка воздухосборника шипела и вздрагивала в агонии.
Доцент закружил на месте, попытался сорвать со стены огнетушитель:
— Без средств защиты, как без рук.
— Вооружиться можно на камбузе, — заторопился с подсказкой Стюард.
Промелькнул мстительный образ Евы:
— Смелее, математик!
— Водочки бы, — признался тот, задержал дыхание и толкнул дверь на кухню.
Чашки, ложки, кастрюли, сковородки кружили под потолком. Жалобно стонала вытяжка, тщетно засасывая пузатый дуршлаг. Порхали салфетки. Сбежавшего лабораторного материала не наблюдалось.
— Одноразовая посуда, одноразовые корабли, одноразовые космонавты, — голос предательски дрожал. Ручка дуршлага не помещалась в ладони. Доцент посмотрел на свет сквозь мириады отверстий и окончательно сник.
— Предпочтение нулевого риска, — просочился ехидный голосок.
— Отклонение в сторону результата, — высказался координатор.
— Не согласна. Скорей, переоценка воздействия.
— Не уверен. Наблюдаю потребность в завершении.
Перебивая друг друга, голоса начали спорить.
— А, идите вы! — воскликнул Посторонний и, оттолкнувшись от плиты ногами, выставив перед собой дуршлаг, спикировал в открытую кладовку.
— А-а-а!
Громоздкие стеллажи оборвали полёт. Ударившись о перекладину головой, доцент потерял сознание. В полоске тускнеющего света привиделся лохматый огненный шар. Плотоядно рыча, шар грыз батон колбасы и сверкал глазами.
Первое, что Мишка почувствовал: пульсирующая боль на макушке. В копне волос пальцы обнаружили здоровенную мокрую шишку. «Что это со мной?» Он разлепил один глаз и, рассмотрев кровь на пальцах, ошеломлённо подумал: «Вот тебе, здрасьте!» Поёжился. «И зябко как. Где это я?» В шею задышало теплом, в ухо замурлыкало. На животе, вцепившись в комбинезон, сидел кот.
— Рыжий! Мать твою за хвост! — взревел Мишка, сгрёб кота за шкирку и вспомнил всё. В голове застучало молоточками: «Закон трёх величин. Телекинез, телепа… телепо…». Пилот поморщился от накатившей тошноты, торопливо нащупал ошейник. Пряжка была расстегнута. Убрал руку. «Рвать когти из психушки надо грамотно». Быстро запихал сопротивляющегося кота за пазуху, втолкнул следом изгрызенный кусок колбасы и двинулся к шлюзу.
— Доцент Посторонний! — звенело из динамиков. — Мы потеряли с вами псиметрическую связь. Проверьте контакты, пожалуйста.
— Ага! Щаз! — Мишка летел по коридору, откусывал огромные куски сервелата, глотал, не пережевывая, и удерживал рвущегося на свободу кота. Сверкающий круг шлюза вырос как родная пристань. «Пора домой!» — подвёл черту Бобов и ткнул пальцем в монитор.
Экран заполнила физиономия Стюарда.
— Рады приветствовать вас на борту научно-исследовательского…
— Ты бы уж лучше попрощался, — оборвал говоруна пилот и, нахмурившись, чувствуя болезненный пульс на маковке, потребовал стальным голосом. — Дверь открой!
С монитора посмотрели грустно. Взгляд Бобову не понравился.
— До истечения контракта выход за пределы станции запрещён.
— Чего?! — сглотнул пилот. — Какого такого контракта?
— Типового экспедиционного. Сроком на один год.
Внутри похолодело:
— Я его не заключал.
— Вы в составе экспедиции, доцент Посторонний.
Лоб покрылся испариной.
— Открывай калитку, официант! — заорал Мишка и забарабанил в щит кулаками. — Никакой я не Посторонний. Никакой я не доцент.
Испуганно замяукал Рыжий.
— Восстановите, пожалуйста, псиметрическую связь.
Свет в коридоре померк, протяжно всхлипнула и затихла вентиляция.
«Угробят по инструкции, как пить дать, угробят!»
— Я понял, понял, — пилот попятился в сторону каюты номер шесть.
— Тебе придётся потерпеть, — вздохнул Мишка, ласково поглаживая кота. — Такая вот штука, партнёр. По-другому никак.
Кот смотрел недоверчиво и лихорадочно мотал хвостом.
— Выбора нет. Прости, родной, — Мишка прижал Рыжего к груди, всхлипнул, — смотри, вон, птичка полетела! — и одним движением защёлкнул аппликатор на мохнатой шее. Кот взвыл, судорожно выгнулся и полоснул когтями хозяина по щеке. Тот отвёл лицо.
— Будь мужиком!
Решительно подтянув ремешок ошейника и затолкал обезумевшее животное в шкаф.
— Псиметрическая связь восстановлена, — загудела система оповещения.
Ярче вспыхнул свет, задышала вентиляция.
Кот рвал лапами ошейник.
— Надеюсь, это недолго, — Мишка захлопнул дверцы шкафа.
Загудели динамики:
— Селекционное искажение! Низкий каскад доступной информации!
Мишка болезненно скривился и потёр шею.
— Активное сопротивление! Полное отрицание вероятностей!
Рыжий бился в шкафу.
«Не слушай, не слушай, не слушай», — Мишка зажал уши руками, зажмурился. «Ты должен быть спокоен».
Убрал руки, распахнул глаза.
Напротив, измятым углом вверх, на стене висела картина.
Мишка сжал кулаки.
— Пора закончить посторонний шедевр!
Краски и кисти, аккуратно уложенные в прозрачный футляр, заставили его улыбнуться. «Вот этим мы с тобой и отличаемся, доцент».
— Неверная оценка целого! Неверная оценка составляющего! — надрывались динамики.
Мишка твёрдо держал кисть.
— Неадекватное возвращение к среднему значению! Ошибка совпадений!
Дверцы шкафа вздрагивали от ударов.
— Терпи, Рыжий, в потёмках ничего не получится! — Мишка стиснул зубы и продолжил работу.
— Вероятности и частности перепутаны! — взвизгнуло под потолком.
— Заткнись!
Пронзительной болью отозвалась шишка на голове. Мишка отступил от полотна, взглянул сурово и отбросил кисть.
— Готово!
На творца смотрел красный квадрат.
Метнулся к шкафу.
— Пора, Рыжий!
— Гиперболический уровень дискаунта! — надрывалась система оповещения.
Узнав хозяина, кот вытянулся в струнку, вздрогнул и закатил глаза.
Сорвав с Рыжего ошейник, Бобов прижал несчастного к груди.
— Вечность и бесконечность — эталон нуля, — забормотал он, сосредотачивая взгляд в центре квадрата. — Реальные формы жизни — единица. Исчезающий момент в иной реальности. Это так просто. Ноль и единица. Тут красный квадрат — дома чёрный. Всё получится.
В самой середине квадрата появилась ледяная точка. Глаза у Мишки начали слезиться. Он смотрел не отрываясь. «Надо только верить! Надо чувствовать!»
Точка разбухла, засочилась густым холодным светом.
Фундаментальная ошибка!!! — взорвалось за Мишкиной спиной и подтолкнуло к свету. Окаменев от чудовищной боли в голове, не чувствуя рук и ног, он провалился в холодную бездну.
***
Рыжий и Бобов играли в карты.
— Опять жульничаешь? — пригрозив пальцем, строго спросил пилот.
Кот прищурился разноцветными глазами и шлёпнул лапой по карте.
Мишка перевернул карту. Туз бубён! Тронул царапины на щеке и разочарованно проворчал:
— Наши не пляшут.
«Не идёт у тебя игра, — сочувственно подумал кот. — Всё из-за позднего завтрака. Или от скучных мыслей».
Рыжий зевнул. В своём новом «я» он чувствовал себя сытно и комфортно. Возникающие в голове слова: атрибуция, консенсус, гомогенность и прочие закавыки пролетали мимо, стоило только как следует почесать за ухом. Характер и привычки остались прежними, разве что иногда возникало нестерпимое желание нецензурно высказаться вслух или изложить житейские замечания письменно.
— Марс девять! Ответьте диспетчеру!
— Бобов на связи.
— Что у вас творится, ё…
Звук пропал.
— …на «Фобосе» вся система полетела в жо…
Звук вновь пропал.
Рыжий посмотрел на взволнованное лицо партнёра — «Опять нервный и дёрганый сделается».
По громкой связи зазвучал спокойный баритон:
— Говорит научный руководитель группы «Фобос» Воронов Семён Ильич.
Рыжий напрягся. При слове «Фобос» у него сводило судорогой задние лапы, кололо в третьей косточке хвоста и зудело в проплешинах на шее. Но в этот раз обошлось. На всякий случай чесанул за ухом. И прислушался к разговору.
— Мы нашли ваши записи и картину на стене.
— Всё изложено в отчёте.
— Я вас понимаю.
— Не думаю.
— Ладно. Спрошу о главном. Вы свой буксир собираетесь возвращать?
— Смеётесь? Как?
В ответ, действительно, рассмеялись:
— Вы знаете, как сюда проникнуть.
— Слушай, дядя! На «Фобос» я не вернусь. Хотите экспериментов — дерзайте сами.
— Не горячитесь. Система коррекции мыслей сгорела! Ваша заслуга, между прочим… Тише-тише… Её восстановление не планируется. Я же хочу пригласить вас на «Фобос» в качестве научного консультанта.
— Не по адресу. Пилотом был, пилотом и останусь. А «Фобос» пусть катится…
Третья косточка хвоста беспокойно хрустнула.
«Снова-здорово!»
Рыжий вспорхнул и полетел на кухню. Мимо чёрного квадрата на стене. Подальше от внимательной, как кошачий глаз, ледяной точки в центре бесконечности.
*ЭДС — Электродинамическая связка.
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__Календарь алфавита
На дорожном указателе фосфором светилась надпись набекрень: «Засада». Знак правого поворота перечёркивал жирный крест. Мишка Бо́бов затормозил, взглянул на табло навигатора, поскрёб ногтём циферблат часов и закурил.
«Чего встал? — спросил зло. — Вырубишься с недосыпа». Кабина грузовика плавно покачивалась. Рука потянулась к рации. Осипшим от табака голосом он запричитал в эфир:
— База! Бо́бов на связи. Слышит ли кто?
Фары высвечивали пыльную дорогу, каменные отвалы, похожие на чёрные надгробия, и едва различимую гряду щербатого кратера на горизонте.
— Чего? — отозвалось из динамиков.
— Это я! — обрадовался Бо́бов и затараторил про мрачный пейзаж, вынужденную остановку и грозную надпись впереди. В рации протяжно зевнули.
— Что делать-то? — вопрошал Мишка. — Я и так из графика выбиваюсь.
— Ага! Прямо двинешь — лишний круг намотаешь, — согласился сонный голос. — Направо — на робокопов нарвешься.
— Нарвусь?
— Похоже на то.
— У меня техосмотр просрочен!
— Вспомнила бабка, что помер дедка, — хихикнули в ответ.
— А может…
— Может!
— Но ведь оставил же предупреждение кто-то?
— Кто-то? Это дух шоферюги краски не пожалел. А сам бедолага на дороге лежит, в звёздное небо пялится, — рация весело закудахтала.
— И как быть? — Бо́бов поёжился.
— Сам соображай, — вздохнул невидимка. — За опоздание премию не выпишут.
— А эти киборги точно с катушек съехали?
— Вот те раз! — окончательно проснулся собеседник. — А ты встречал хоть одного нормального гаишника?
— Их же программируют, — не унимался Мишка.
Динамики заскрежетали. Бранная речь закончилась простым вопросом:
— Ты что, с Луны свалился?
— Свалишься тут, — заворчал Бобов, грустно взирая на безвоздушное пространство за окном.
— Вот и решай, — заметили устало. — Только помни, у них имитация страстей с завода вложена.
— Страсти-мордасти, — буркнул Бобов, запустил двигатель и крутанул баранку вправо. «Была — не была!» Фургон тряхнуло.
— А бластеры у них заряжены? — родился запоздалый вопрос.
— Кто его знает, что там заряжено. Они на вольные хлеба полгода как разбежались, — рация свистнула и отключилась.
— Эх! — вздохнул Мишка, вспоминая гаражные байки о робокопах. Рассказывали, что штат ЛИБДД набирали из киборгов, списанных с научной станции. Зачислили умные машины в батальон постовой службы, но не инспектора они вовсе, а лингвисты переученные. И не заладилось. Мозги почистили, да неудачно. Пошло всё вкривь и вкось. Исчезли новобранцы, опустела казарма. А теперь устраивают дезертиры проверки на дорогах. Лютуют.
«Да! Подежурь-ка тут в ночи, да на холоде. Ни стальная голова, ни меланиновая морда не выдержит. И от мельтешения звёзд крышу сносит — факт!» — проникся вдруг Бобов.
Из темноты на дорогу выполз пикап с мигалкой, загородил проезд.
— Блин! — Мишка ударил по рулю, — попался! — и резко затормозил.
В кабине вспыхнул свет, показалась ухмыляющаяся физиономия робокопа.
«Похоже, один», — отметил Мишка, вглядываясь в освещённый салон напротив. Включилась рация.
— Водитель фургона, приготовьте документы. Выйдите из автомобиля.
«Куда я без скафандра выйду, баран!» — чуть было не заголосил Бобов, но вовремя спохватился и заворковал:
— А может, лучше вы ко мне?
— Я жду!
— А я завсегда, — промямлил Мишка и ожил. — Могу топливом поделиться.
Рация помолчала с минуту и рявкнула в ответ:
— Фургон к осмотру!
«Замешкаюсь, и стрельнёт, зараза», — сообразил горе-водитель и хотел завыть от тоски, но подкралась спасительная мысль.
— Инспектор, а давайте в буквы поиграем!
— Оп! — выдала рация.
«Сломалась, что ли?» — Бобов нервно постучал тангентой по коленке.
— Это как — в буквы? — восстановилась связь.
Мишка радостно потряс кулаком и объяснил:
— Всё просто. Каждый говорит слово на определённую букву. Кто не смог, тот проиграл.
— Занятно. Начнём?
— Э-э! С противником надо сражаться лицом к лицу.
— Да?! — в пикапе распахнулась дверца, погас свет. — Я иду к вам.
«Отлично! — возликовал Бобов. — И скафандр надевать не надо».
За спиной задышал шлюз. Мишка смёл с соседнего сидения недоеденный завтрак, почесал затылок и достал бутылку водки.
От инспектора тянуло стужей и машинным маслом. Тревожно заверещал счётчик Гейгера. Бобов отключил прибор, включил магнитолу и звякнул стаканами.
«Окна враз запотели, — отметил он удовлетворённо, — оно и к лучшему».
— А это зачем? — поинтересовался инспектор, усаживаясь поудобней и просверливая поллитровку взглядом.
— Для полноты чувств, — сурово пояснил Мишка и разлил напиток. — Правила такие.
— Запрещено!
— Разрешено! Где ты видел трезвых на этих дорогах?
Робокоп поправил портупею и заявил:
— Конструктивно я могу потреблять жидкость.
— Вот и славно, — подытожил водитель и протянул руку, — Бобов!
В стальной пятерне его пальцы подозрительно хрустнули.
— Гордон.
— Значит так, Гордон, — массируя раздавленную кисть, морщился Мишка. — Условия простые. Говорим по очереди. Я болтну мимо — получаю все подарки сразу. Ты промажешь — отпускаешь без протокола. Согласен?
— Согласен. Но букву выбираю я. — Мишка пожал плечами, поднял стакан и услышал: — Играем на сегодняшний день.
— Не понял.
Гордон криво улыбался.
— Назови день, Боб.
— Сначала выпьем, — предложил Мишка.
Сосед покачал головой.
«Чёрт! Какой сегодня день? — лихорадочно соображал Бобов. — Забыл. Спокойно, родной! С Базы ты выехал вчера. А что было вчера? Не помню! Блин!»
В глазах инспектора появился нездоровый блеск.
«Попал. К бабушке не ходи, попал», — заёрзал Мишка, проливая водку на пачку грузовых накладных.
— Есть! Сегодня первый день месяца, — отчаянно выпалил он, разглядев дату на документах.
— Правильно, — успокоился Гордон. — Будем вести беседу на букву А, — и поднял стакан.
— Адъюнкт-автоинспектор, — сообщил он и бухнул в грудь кулаком. В кабине гулко зазвенело.
— Автобаза, аккумулятор, амортизатор, автомобилист, — заторопился с ответом Мишка.
Гордон кивнул, понюхал напиток, осмотрел на просвет и спросил:
— Аванс?
— Анонс.
Выпили. Мишка потянулся за корочкой хлеба. Гордон сидел неподвижно, словно прислушивался.
— Анализ, алкоголь, авантюра, — задумчиво изрёк он.
— Анатомия, акклиматизация, — вставил Бобов и налил по второй.
Инспектор протёр линзы тряпочкой:
— Абсурда аккорд.
— Адекватный автопортрет, авторитет.
Чокнулись и опорожнили тару. Мишка протянул киборгу нарезку колбасы:
— Аппетит?
— Авария, автомат, — засомневался тот.
— Авось, — молвил Бобов, но нарезку убрал.
— Ампер, аптечка.
На сигареты и зажигалку Гордон замахал конечностями:
— Атмосфера, астматик, аритмия.
— Антракт, — зло буркнул Мишка, прикурил и врубил вытяжку.
— Аберрация, аберрация, аберрация, — осоловело бубнил киборг.
Мишка плеснул в стаканы по последней:
— Азарт, абордаж, ажиотаж.
— Апатия, агония, — замычал инспектор, выпил и отключился.
— Амёба аминь! — отчеканил Бобов, выключил магнитолу и толкнул Гордона в плечо:
— Алло, альбинос!
— Что случилось? — встрепенулся тот.
— Аутодафе, — сообщил Мишка и широко улыбнулся.
Киборг затряс головой, удивлённо взглянул на соседа:
— Я проиграл?
— Абзац, — весело подтвердил Бобов. — Амба.
В кабине стало тихо. Инспектор неуверенно шевельнулся и пополз к выходу.
— Абракадабра, абстракция, аномалия, ампутация, алиби, — бурчал он расстроенно.
— Алаверды, — сказал Мишка скорбно.
— Амнистия, — выдал инспектор напоследок и скрылся в шлюзе.
Взмахнув рукой на прощание, Мишка остался один. Как-то само собой подумалось: «Анабиоз», и он устало сплюнул:
— Чёрт! Так и свихнуться недолго.
На Базу Бобов приехал поздно. Склады были закрыты и, оставив фургон неразгруженным, он отправился в бытовой отсек. Свет в шлюзе включился автоматически, давление воздуха выровнялось, и Мишка неторопливо снял старенький скафандр. Карандашиком на нитке зачеркнул первую клетку в настенном календаре и подумал: «Никогда я к этому не привыкну».
В лунном исчислении месяца, где каждый день имел собственное название, Бобов терялся. Над ним насмехались напарники, ругало начальство, но он даже не пытался запомнить — астик, ван, баракан и так далее. «Чёрт ногу сломит! — раздражённо думал Мишка. — Пусть другие себе головы парят и с сумасшедшими робокопами разбираются. Не ровен час, нарвешься на день с буквы Х».
Он умылся и улыбнулся своему отражению:
— Альтернатива. С понедельника по пятницу по кратерам пыль погоняю и через недельку домой. На Землю!
Художник: А.Павлов
__Аминь!
«Тайна рождает поэзию, поэзия — мистику, мистика — несчастье. Вот он корень зла!» — решил пилот Бо́бов, болтаясь в стареньком скафандре где-то на внутренней орбите необжитого Меркурия. Рядом, в позолоте близкого Солнца, вращалось искорёженное тело планетолёта, лишь малое время назад носившее звучное имя «Курундус».
Да, кто бы мог подумать, что выскользнувшие из рук пассатижи сотворят такую беду. Расслабился Мишка Бо́бов, увлёкся призывами радиорекламы, размечтался у бортовых динамиков и не успел изловить треклятый инструмент. Не спасло и отчаянное сальто-мортале — пронеслась железка мимо растопыренной пятерни, ударилась в стеклянный резервуар с водой, разбрызгала осколки по сторонам. Фьють! И-и-и! И уже закружилась в невесомом водовороте водяная крупа, оросила гибельным дождём вентиляторы. Сгустился и пополз туман по отсекам давно списанного корабля, дразня призраков былых аварий и… бах! Бабах! Темень! Вырубилась автоматика, зачадили приборы, пшикнула пустая противопожарная система, и, вздрогнув от носа до кормы, начало разваливаться ржавое корыто по швам, вытряхивая за борт многолетнюю пыль, орбитальный хлам и очумевшего Мишку Бобова заодно. Вот и финиш.
Но!
Выжил космонавт!
Как будто незримый дядя-режиссёр сказав «Стоп-кадр», позволил незадачливому актёру выпорхнуть из финальной сцены, а затем вернул кино в нормальный темп.
Но зачем? Как? Почему? За что?
Ещё ни разу в жизни не терзался Бобов от такого количества вопросов. Мерзкие закорючки пересыпались в голове, словно старые кривые гвозди, царапали, постукивали, пока не сцепились единым клубком — «что дальше?».
А с этим «дальше» всё было понятно.
— Кранты! — пустым голосом шептал Мишка Бо́бов.
Более пустынного сектора в Солнечной системе не найти. Грузовиков нет, челноков нет, с «уоки-токи» до Земли не докричишься. Беда! Нет, не беда — ужас!
Спрессовался мир Бобова до двух безжизненных абсолютов: черноты космоса и ослепительности Солнца. И всё! Всё, что раньше окружало, радовало или раздражало — исчезло. Осталось нестерпимо мало: полная тишина, невесомый покой, капроновый запах шлема, металлический привкус жажды.
Узкий космос!
На Солнце смотреть больно, в бездонную пропасть страшно. И как-то сами собой пришли пугающие мысли, короткие, законченные, от которых похолодело в затылке.
«Уже — прошлое, уже — не настоящее, теперь — прошедшее и ещё — не наступившее!»
— Господи, да я же моложе первого снега! — обречённо вскрикнул Мишка Бо́бов, включил реактивный ранец и, развернувшись спиной к пылающей звезде, хотел лететь в бескрайнюю вселенную, неважно куда, пока есть топливо и кислород, но вновь вмешался дядя-режиссёр — перевёл взгляд актёра влево, на приближающуюся блестящую точку.
Космос ожил!
Сияя крыльями солнечных батарей, «нечто» быстро росло навстречу пилоту, раздаваясь в объёме и стремительно сокращая безвоздушные километры.
— Четыре, три, два, — отсчитывал Бобов расстояние и уверенным глазомером намечал точку стыковки.
«Мясо чёрного африканского страуса обладает изысканным вкусом и минимальным содержанием холестерина», — неожиданно вывалилась из Мишкиной памяти гнездившаяся там строчка радиорекламы.
— Чёрт!
Он тряхнул головой. От резкого движения в подшлемнике защемило левое ухо, но настырный радиоголос извернулся, просочился справа: — Сафари ждёт смелых! Удачной охоты!
«Рацию включи, остолоп», — сообразил Бобов, и, ткнув подбородком в кнопку связи, пискнул по-птичьи завершающую часть рекламного ролика: — Veni, vidi, vici.
Что означает этот набор слов, он не знал, но удивляться лихому экспромту времени недоставало, и через мгновение вселенная наполнилась вполне понятным и искренне истошным криком.
— Я — Курундус! Взорванный Курундус! Спасите! Ау! Помогите! Аллё!
Точка, превратившаяся в гигантский чёрный цилиндр, безмолвствовала и в ответ на Мишкины рыдания, готовилась вот-вот невозмутимо продефилировать мимо.
«Ну, нет! Я тебя не пропущу!» — твёрдо решил пилот и напряг руку на полётном джойстике.
В тридцать две струи изрыгнули двигатели сгорающее топливо и выстрелили космонавта навстречу неизбежному.
— Ага-а!
Он ловко облетел цилиндр, выровнял скорость, задал себе схожее вращение, и, удачно увернувшись от шипастых антенн, повис на стальном поручне, упоённо похлопывая свободной рукой по выщербленному антрацитовому корпусу.
— Африканский чёрный, — хрипел пилот, и не думая, включена у него рация или нет, дико заорал:
— Даёшь кулинарию! Мать твою!
Пока Мишка изливал в эфир восторженные стоны, его дремлющее бессознательное, получившие в управление натренированное тело, решило заняться необходимыми спас работами. Ослабив буксировочную катушку, оно стравило конец фала на пару метров, проверило карабин, пристегнулось, запитало прибор контроля радиоактивности, включило фару.
Мишка взял себя в руки, выключил фару, проводил взглядом исчезающие обломки «Курундуса» и решительно подавив тоскливую нотку, подтянул страховку и принялся знакомиться с местом своего нового пребывания.
«Диаметр — десять, длина — сорок. Иллюминаторов нет», — разбирал Бобов картинки короткого полёта и, вглядываясь в дырявые крылья солнечных батарей, крепко сжимал в кулаке тлеющую искорку надежды.
«Панели пробиты, но корпус без повреждений».
Спрятанная искорка медленно разгоралась. Сканер показал паутину действующих силовых кабелей и, искра вспыхнула.
«Опознавательных знаков нет. Назначение объекта неизвестно. А не всё ли равно?» — решил пилот и выдал сладким голосом:
— Приятно видеть. Спасибо, что зашли.
И уже мерещился Мишке гостеприимно распахнутый шлюз, тёплый свет, кофе…
Кормовой люк был закрыт. Пилот постучал в стальную крышку и, узрев консоль с кнопками, нажал самую большую.
— Звонят! Откройте дверь!
Ничего не произошло.
Меняя радиочастоты, Бобов громко перебирал известные слова на неизвестных ему языках и вслушивался в эфир.
Тишина!
Мерцающие на консоли лампочки ни разу не подмигнули космонавту, и Мишка почувствовал, как внезапно пересохло горло, а искра, вспорхнувшая с ладони, исчезла в темноте.
— Вот свезло, так свезло, — простонал космонавт.
Индикатор кислорода тревожно застыл на границе нуля, нестерпимо хотелось пить и от напряжения свело судорогой правую ногу.
— Есть, пить и дышать, — в который раз повторил Бобов и жалобно запричитал. — Что же ты африканер долбаный, цилиндр неприступный.
И обессилев от страха, захотел Мишка оказаться в утробе матери, где волнений о пище, тепле и кислороде не возникало, и всё происходило естественно и само собой. Подобная мысль подвигла отчаявшегося Бобова к действию и, расклинив себя в колодце шлюза, он принялся колотить ногами в консоль, разбивая вдребезги кнопки и лампочки.
— Орбитальный комплекс «Пиккуах-Нефеш» на связи, — рявкнуло в наушниках.
От неожиданности пилот вылетел со стыковочного стола.
— Ну, очнулась, матка космическая, — ворочая пересохшим языком, возликовал Бобов и подтянул страховочный фал.
Сердце защемило, и от избытка чувств глаза наполнились слезой.
— Ворвусь внутрь, ей богу, ворвусь, — прошептал Мишка, и громко сказал. — Космонавт Бобов просит разрешения войти.
— Повторите! Кто?
И повеселело на Мишкиной душе.
— Кто? Налоговый инспектор. Облагаю сбором кометы и планеты, а также мелкие астрономические тела.
Долгая пауза заставила поволноваться, но люк вздрогнул и, вонзив пальцы в образовавшуюся щель, Бобов рванул дверь в продолжение жизни.
— Теперь счастлив и доволен, — заурчал Мишка.
Поток серебристой пыли скрыл застывшую на входе фигуру.
«Вот и орбиталец, — обрадовался пилот, — только что же он без скафандра?».
И тут же понял — это робот.
Скелетоподобный, прямоходящий автомат крутил квадратной головой и притопывал магнитным башмаком.
Бобов недоверчиво повернулся к встречающему спиной, и быстро захлопнул люк.
Шлюз наполнился воздухом, и, отщёлкнув шлем, Мишка блаженно втянул в себя свежий металлический запах.
— Вы к кому? — спросил робот, и широко расставив блестящие руки, занял позицию в центре отсека.
— Здрасьте, — удивился Мишка, и, усмотрев в оных движениях угрозу, решил напасть первым.
— Смирно! — гаркнул пилот. — Я инспектор по проверке систем шлюзования, открывания, а также произвожу замеры глубин шкафов и шкафчиков. Где экипаж? Веди к командиру!
Робот молчал.
Мишка поёжился.
— И климатом вашим я недоволен! — громко продолжил гость. — Желаю на градусник посмотреть.
Робот не шевелился.
«Что же, меня так и будут в шлюзе держать? В шлюз кофе не подадут», — грустно подумал пилот и энергично продолжил атаку:
— Ты оглох? Люди где? Есть кто живой?
— Живых нет, — скрипнул прямоходящий, и Бобову послышалась ехидная нотка. — Станция обслуживается роботами.
«Странно всё. Но, мне бы до рубки добраться».
Мишка висел под потолком и осторожно продвигался внутрь корабля.
Автомат притопнул массивным башмаком.
— Симулярк!
— Чего? — не понял Бобов и решительно толкнул себя к двери.
— Метафизика отсутствия содержит парадигмальную установку, — заголосил робот и попытался поймать пролетающего над головой космонавта.
Дверь внезапно открылась. Мишка увидел перед собой большую полосатую тумбочку и не в силах избежать столкновения, с треском врезался в появившееся препятствие. Робот охнул. Тумбочка захихикала. В глазах у Мишки померкло.
— Таки, толстоморденький, — услышал Бобов приятный голос и почувствовал, что его бережно ущипнули за щёку.
— Иное оказывается тем же самым, — раздался знакомый скрип.
Прозвучал шлепок.
— Шё? Амбал-сороконожка! На раз предложил зажмуриться человеку.
— Я не желал зла.
— Не нарывайся на комплименты, акадэмик. За тебя гость сделался немножко больной, — голос наполнился желчью.
— Прости дорогая! Огарок и спички приготовить?
— О! Шоб тебя гэц кусил! У! Шоб у тебя гангрены повырастали!
— Он сам умер.
— Дыши носом, шлемазл! Я тебе устрою вылет на кислород.
Раздался тяжёлый вздох.
Мишка открыл глаза.
Над ним висел стальной куб, разрисованный неровной чёрной полосой. В ярком свете ламп вокруг куба змеились гофрированные отростки. Не имеющие видимого начала, они заканчивались тонкими резиновыми пальчиками.
«Это — говорящая тумбочка», — сообразил Бобов и зажмурился.
— Козырь мой! Живой! — раздался восторженный крик и пилот почувствовал, что летит в пространстве.
Приоткрыв веки, он рассмотрел своё распластанное на полу тело, с согнувшимся над ним роботом.
Увиденное породило мысль о раздвоении сознания, но зачесавшийся нос чудным образом явил родные мозолистые руки, и Мишка понял, что перенос души не состоялся, а робот колдует над брошенным скафандром.
«Уже разоблачили», — смекнул Бобов, и, осмелев, громко спросил. — Что тут у вас?
— Вже! У нас на баркасе всё в полном ажуре! — тут же последовал радостный ответ.
Тумбочка плотно прижала пилота к переборке и зашептала:
— Как вы себя имеете? Бледный вид и розовые щёчки. Таки нет! Или! Я готова для интервью. Ах, молодой человек! Таки да! Быть человеком — это счастье!
Дыхание у Мишки перехватило, глаза округлились.
— Ах, вырванные годы, мандраж и похороны.
— Вы о чём? — задышал Мишка и мягко отодвинул геометрическую фигуру в сторону. — Я жить хочу!
— Так вы сюда жить прибыли? — искренне удивилась тумбочка.
Что-то захолодело в груди пилота, но, заметив на стене схему помещений, он впился в неё взглядом, и, выигрывая время, ласково произнёс в адрес собеседницы: — А вертикальные полоски вам бы больше подошли.
— Я вас умоляю!
— Симулярк! — ревниво выдал робот.
— Вам бы ещё самоучитель граффити, — промямлил Мишка и рванул в сторону обнаруженной рубки.
— Шё? Во взял разбег! Бежи, бежи.
Погони не было. Вслед неслись скрипучие слова.
— Не хватало одного тела. Ваша смерть активировала главную программу!
«Рехнулись железки», — решил космонавт.
— Свет экономят, не иначе? — двигаясь по тёмному коридору, недовольно бурчал Мишка.
Больно ударившись обо что-то головой, он чертыхнулся и, нащупав перед собой навесной шкафчик, не долго думая, дёрнул дверцу. Шкафчик скрипнул, дверца распахнулась, и Мишка чихнул от сладкого медового запаха.
«Чего это здесь?» — почёсывая нос, удивился Бобов и решительно всунул руку в воображаемый улей.
Улей не ужалил.
Пальцы нашарили надорванную упаковку с плоскими коробочками внутри.
— Спички что ли? — задумчиво произнёс Мишка, извлекая находку из тайника.
Встряхнув коробок, он удовлетворённо хмыкнул и добыл огонь.
— Да будет свет!
Занявшийся язычок пламени явил шкафчик до середины забитый грязновато-серыми свечами.
«Забавно», — отметил Мишка и выцарапал одну свечку.
Свеча оказалась мягкой, липкой и с запахом душистого воска.
«Стоит ли удивляться», — решил Бобов, поджёг витой фитиль и продолжил путь по коридору.
Путь преградила запертая дверь. В центре стального круга торчала рукоять червячного механизма.
Оставив свечу парящей в воздухе, Мишка схватился за железку обоими руками и поднажал.
С тоскливым скрежетом дверь медленно сдвинулась в сторону. Свеча, подхваченная сквознячком, взлетела под потолок и, трепеща пламенем, нырнула в открытый проход.
— Куда?! — воскликнул пилот и скользнул следом.
Крохотный огонь плясал впереди и отражался искрой в рядах стеклянных панелей, убегающих в темноту.
Мишка попытался изловить беглянку и неуклюже погасил пламя. В последнем отблеске огня ему вдруг померещилось, что сквозь стекло за ним наблюдают чьи-то глаза.
Пилот зябко поёжился и чиркнул спичкой.
На стеллажах вырастающих вверх и вдаль блестели сотни прозрачных цилиндров с тёмными телами внутри.
Сердце у Мишки оборвалось и вопреки законам невесомости опустилось в пятки.
— Покойники! — выдохнул он и, загребая воздух руками и ногами, закружил, непроизвольно переворачиваясь вниз головой и приближаясь к стеклянным гробам.
— Таки, местечко присматриваете? — раздался голос. — А шё в потёмках?
На полу вспыхнули светильники, и пилот рассмотрел парящую у входа тумбочку.
— И где у нас случится гроб с музыкой? — поинтересовалась полосатая.
Мишка зажмурился.
Мертвецы, обряженные в траурные одежды, с чёрными ртами, пустыми глазницами, клочками волос на голове, плотным кольцом окружали Бобова, вожделенно тянули к нему свои костлявые руки, смеялись страшными голосами.
Мишка открыл глаза.
— Что у вас тут?! — дико заорал он и, перевернувшись, поменял местами пол и потолок.
— Среди здесь — погребальный отсек, — спокойно ответила тумбочка.
— Погребальный?.. Рубка где? — остервенело бросил Бобов.
— Оно вам надо?
— Где?!
— Ну! Там! — тумбочка вяло взмахнула отростком.
Мишка вылетел в дверь.
В рубке было темно. На стене тлел голубой экран Главного компьютера.
— Где я? — задал первый вопрос Мишка, затравленно вглядываясь в сумрак углов.
— А вы кто? — экран вспыхнул и порозовел.
— Дух Папы римского.
— Дух не материален. Материя не духовна, — экран позеленел.
Мишка поморщился, «Тоже сдвинутый!», и повысил голос: — Кто управляет посудиной?
— Техническое управление орбитальным комплексом осуществляю я, — экран покраснел. — Операционное управление возложено на Скелетон двести сорок три.
«Фамилия соответствует», — отметил Мишка и почувствовал, как нервно дёрнулось правое веко.
— Что у вас тут творится? Блин!
— Сформулируйте вопрос ещё раз, — зашелестел компьютер.
— Чего ещё? Мне ответы нужны. Говори! Назначение станции? Что такое Главная программа? Полётное время? Орбита? — затараторил Бобов.
— На какой вопрос отвечать? — экран залило серым.
— По порядку, — скомандовал Бобов.
— Я попрошу вас надеть головные телефоны, — экран почернел. — Это конфиденциальная информация.
Пару минут спустя Мишка сорвал с головы наушники и вылетел из рубки.
— Я тебя уговаривать не буду, — замахиваясь железным башмаком, ревел Бобов. — Отмени программу, стальной болван!
— По способу осуществления событийности и средств фиксации трансгрессивного опыта, — скрипел Скелетон 243, складываясь пополам и упираясь локтями в колени.
— Таки, он не может, — вставила привязанная к стене тумбочка, — у него короткое замыкание случится.
— Уйди, — не очень миролюбиво выпалил Бобов, — я его замыкание.
— Реализуясь в акте семиозиса и не имея иной формы, помимо персептивно — символической, — продолжил прямоходящий.
«Морали читает», — осознал Мишка и стукнул железным башмаком по говорящей голове.
— О, ошибка вкралась! Люди бессердечны! — запричитала тумбочка.
— Жить захочешь — все орбиты пересчитаешь, — огрызнулся Бобов и ударил ещё раз.
— При полном заполнении пассажирских мест включается Главная программа, орбита станции снижается и происходит безболезненная кремация, — разборчиво заговорил Скелетон и, мужественно закончив фразу, начал рассыпаться на куски.
— Кремация! — взвизгнула тумбочка. — От когда мы ждали этого всю жизнь!
Мишка оттолкнул поверженного робота и, размахивая изрядно помятым башмаком, возбуждённо закричал:
— Всё! Слышишь, бортовой компьютер? Я принимаю командование кораблём! Отменяю Главную программу. Измени курс, процессор плесневелый. Немедленно!
— Информация зафиксирована в кластере номер шестнадцать, — загудел компьютер.
— У! Вражий голос, — выдала пленница.
— Хватит дурочку валять, — зло прервал Бобов и рассёк пространство башмаком. — Или!
— Не могу я, — заволновался голос, — пароль нужен! Назовите пароль.
— Страсти шпионские, — прохрипел Мишка и кинул страшный взгляд на полосатую фигуру.
— Держите фасон по плохой погоде, молодой человек, — заголосила тумбочка. — Не знаю я никаких паролей!
«Не брешет, баба, — с ужасом отметил Бобов. — Что же делать?».
Он отшвырнул бесполезное орудие и обессилено замер в центре кружащих останков Скелетона.
«Баста, карапузики», — осознал пилот и от неимоверного напряжения, отчаянья и несправедливости свершившегося, оттолкнул от себя корявые железки, засопел, зарычал и сорвался на крик:
— Кранты! Копец! Шабаш!
— Каюк, — вставила тумбочка.
— Аминь, — безнадёжно закончил Мишка.
— Пароль принят, — объявил компьютер.
Физиономия у Бобова растянулась, лоб сморщился, рот приоткрылся.
— И хвостом по полу, — фыркнула тумбочка.
— Таки да! — изрёк пилот.
И через секунду каждая клеточка утомлённого Мишкиного тела уловила вибрацию курсовых двигателей, прерывающих гибельное падение фамильного склепа «Пиккуах-Нефеш» в горнило Солнца.
— Вы сами холосты? — поинтересовалась тумбочка.
Но Бобов её не слышал. Он воспарил под потолок и блаженно раскинул руки и ноги.
«Если хочешь отблагодарить врача, сделай это до операции», — излилось из закоулков памяти.
И воссоединив от пережитого жизненную страсть и меланхолию, Бобов счастливо улыбнулся и подмигнул невидимому дяде-режиссёру.
— Живы будем — не помрём!
Художник: Дарья Шуркина
__Эх, люди!
Цыганский табор заблудился. На краю галактики ржавые кибитки догнали свирепые кокер-корсары и расстреляли транглюкаторами. Погибли все, но Сью выжила. Её определили на попечение Дома радости планеты Шлюк. Женщина, похожая на клоуна, обмерила Сью рулеткой, выдала ношеный сарафан, забрала скафандр и сказала:
— Девочка, у тебя вырастет красивая грудь.
В день совершеннолетия у Сью появился Первый клиент. Он нестерпимо вонял рыбой, и Сью навсегда потеряла способность ощущать запахи. Женщина-клоун заказала для подопечной обонятельные трансплантаты.
— Девочка, ты станешь великой путаной! — сказала она и вложила в руку Сью набор сменных фильтров.
Сладкий баритон Трубадура с планеты Бекар лишил Сью возможности слышать.
— Держись, девочка! — кричала Женщина-клоун, прилаживая Сью слуховой аппарат.
Любвеобильный Плазмоид забрал большую часть зрения — Сью обзавелась оптикой и третьим механическим глазом.
Вкусовые рецепторы перестали работать при контакте с сурово-молчаливым Соляноидом.
— Очень надо! — самоуверенно фыркнула Сью, и наставница её поддержала.
— Девочка моя, поверь, главное — вкус к жизни!
После Шершавчика пришлось менять исшарканный кожный покров, но Сью не унывала, фиксируя третьим глазом на затылке завистливые взгляды сослуживиц.
Список клиентов рос, имплантаты работали исправно, и Сью смело смотрела в будущее.
— Девочка моя, — сказала наставница. — Сегодня у нас необычный клиент. И никто, кроме…
— Пусть заходит, — беспечно отозвалась Сью.
Клиент удивил. Он не походил ни на одно ранее виденное существо. Две руки, две ноги, лохматая голова.
— Ты женщина?! — заголосил гость и расплылся в улыбке. — И в этом захолустье?!
— А ты кто? — растерялась Сью.
— А я мужчина! — взревел тот.
Дальнейшее для Сью происходило, словно в тумане, требовало сосредоточения сил и, в конце концов, схлынуло сладкой истомой. Впервые Сью уснула мгновенно и удовлетворённо. Утренний осмотр показал, что все имплантаты на месте и новых повреждений нет. Сью вздыхала от приятной тяжести внизу живота и входила в ступор.
— Как же я недоглядела, — сокрушалась Женщина-клоун. — Это же был человек, мать его! Уработалась, старушка!
— Я поняла, — Сью вышла из ступора и забормотала. — Ему было неважно, что у меня снаружи — его интересовало то, что у меня внутри!
— Да уж! — буркнула наставница. — И он туда кое-что привнёс.
— Что? — спросила Сью.
— Эх, люди! — Женщина-клоун тяжко вздохнула. — Скоро узнаешь.
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__Азарт
— Нинок, Нинуля, Нинульчик — солнечный приветик! Я вернулась! Прилетела и сразу звоню. Как ты, дорогая? Всё маешься тут без отпуска, да? А на Альдебаране такие виды, такие отели…
Телефон наполнился протяжными охами.
Нина утопила лицо в подушку и обречённо чертыхнулась. «Принесла нелёгкая!» Одеяло, пропитанное теплом, скользнуло по плечу и сорвалось на пол. Сразу стало холодно и неуютно. «Форточка на кухне… открылась. Снега наметёт».
В ухо жужжали:
— Такая погода, такое лето… А что молчим?
Нина поёжилась, беззлобно обругала подругу, форточку, одеяло, односпальную кровать и, наконец, буркнула в трубку:
— Марго, я рада… А который час?
— Ах, какие пустяки!
— Пустяки, — согласилась Нина и обессилено потянула с пола невероятно тяжёлое одеяло. «А пляжи…, а море…, а волны…», — влетали в сознание восторженные, выданные с придыханием слова. «А на работу…, а пораньше…» — нашептывал кто-то другой из душной наволочки.
— Нинок, ты не представляешь?!
— Не-а, не представляю.
— А завтраки…, а обеды… — голос Марго неожиданно посерьезнел и наполнился отчаяньем. — Ну-у, ужины я пропускала. Ни грамма лишнего! Веришь?
— Верю, — отозвалась Нина и тут же зло решила: — «Не верю!»
Подруга посопела и продолжила:
— А какая сервировка, какое меню, какая кухня… Все фирменные блюда из Азарта. Кто такой Азарт, знаешь? А-ха-ха! Не выдумывай — это не мужчина! Я не за тем… Слушай! Суп-пюре, плов, фахитос, паштет, бигос и барбекю — сплошные вкусняшки. Пальчики оближешь. Но лучшее, лучшее, конечно — оладьи из свежей печени Азарта. Поел… и цвет глаз меняется. Представляешь?! А с коктейлем можно и оттенок подобрать. Просто улёт!
Под тёплым одеялом, под сладкое щебетание телефона глаза у Нины закрылись, и она задремала.
— Но самое главное, подруга! — Нина вздрогнула и проснулась. — Я рецепт и продукт раздобыла! Не поверишь, как сложно и дорого, но оно того стоит. Хочу, чтобы и ты попробовала. Не жалко для тебя. Я с курортов всегда с подарками, ты же знаешь. Эх, рахат-лукум с созвездия Тельца!.. Решено! Еду к тебе. Готовь духовку под варку-жарку. Ты давно не стряпала? И не ворчи, продукт может испортиться.
Нина накинула халат, связала себя пояском, поймала убегающие тапочки, и пошаркала к двери. Щёлкнула замком. Налетел сквознячок с тропическими ароматами. На пороге стояла Марго — живая, загорелая, подтянутая, словно выросшая на голову, с неземной улыбкой и ярко фиолетовыми, искрящимися в сумраке коридора, глазами.
Воздушный поцелуй.
— Вот и я!
За спиной подруги кто-то сдержано кашлянул и сказал мужским голосом:
— Buon appetito!
Марго подмигнула:
— Я научила. Знаешь, не все деликатесы разговаривают. Встречай, Нинок! Я с Азартом…
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
II. Дела земные
1. Вирусы и антивирусы
2. По старинке
3. Бывало...
4. Спецрейс
5. Для вас абсолютно безопасно!
6. "Навигационная звезда Реймерса"
7. Блеск!
8. "Глеб Суши"
9. Муза приходит неожиданно
10. Revolution-shop
__Вирусы и антивирусы
— Рома, ты куда смотрел?! Арматуру от кругляка не отличаешь? Заказывали мерную двенадцатую, а тут что? — Усов поддел туфлёй сплетение металлических хлыстов, вслушался в телефон, округлил глаза и рявкнул. — Уволю! Завтра же. Или в бетонщики переведу. Да, серьёзно! Если к вечеру арматуры не будет… Ну, ты понял, — и отключил сотовый.
— Бардак! — зашагал к вагончику по краю стройплощадки. — Снабженцы хреновы!
— А вам что?! — спросил строго у невзрачного старичка, мирно восседающего на стопке поддонов.
— Дык, я тут это… Начальство поджидаю, — старичок приподнял козырёк пёстрой бейсболки и поклонился.
— Здрасьте, — автоматически буркнул Усов и выудил из кармана связку ключей.
— Начальство? — забрякал ключами, открывая хлипкую дверь. — Какое такое начальство?
— А самое главное!
Усов вздрогнул. Неприятный холодок пробежал по спине, заставил обернуться. Старичок стоял рядом и улыбался.
«Шляются тут всякие, — мрачно подумал Усов и перевёл взгляд на покосившийся щербатый забор, — покоя не дают».
— Если самое главное, то тебе, дед, в трест, — Усов дёрнул дверь и ввалился в тёмную прохладу бытовки.
— Мне бы местное начальство.
За спиной Усова скрипнули половицы. «Вот настырный пенсион», — начал злиться Усов и, крутнувшись на каблуках, увидел в тамбуре хитрую физиономию.
— Иди, дед, иди, — он мягко развернул непрошеного гостя к выходу.
— Значит, ты прораб?! — старик вывернулся, отступил на шаг, подпёр руками бока и, зажмурив правый глаз, упёрся левым в усовскую переносицу.
— Так, дед! — Усов прокашлялся. — Тебе чего?
— Не дед, а Михалыч! — старичок притопнул и решительно объявил: — Имею коммерческое предложение!
— Чего?! — обомлел Усов, нашарил табурет за спиной и присел. Табурет жалобно скрипнул.
«Удавиться можно», — поискал по карманам сигареты.
— Взаимовыгодное, — подмигнул Михалыч.
— Слушай…- Усов смял пустую пачку, швырнул на пол, — Михалыч. Ступай домой.
— Мусорить нехорошо, — гость поднял блестящий комок, прицелившись в ведро у входа, бросил, попал и, подступив к прорабу, протянул сигарету.
— Ты мне — я тебе!
«Надо же!» — Усов удивленно покрутил знакомую, с серебряными полосками, сигарету, и достал зажигалку.
После первой затяжки лицо расслабилось, а губы сами зашептали:
— Давай, коммерсант, рассказывай. Что стряслось?
— Это не у меня стряслось, милок, — Михалыч пододвинул свободный табурет, присел рядом, устраивая на коленях невесть откуда взявшуюся коробочку.
Усов с интересом взглянул на старика: 'Фокусник на пенсии, не иначе', — затянулся вкусной сигаретой и протянул руку к коробке.
Михалыч ловко спрятал неведомый предмет за спину и зацокал языком:
— Нельзя. Сначала уговор.
«Во как!» — хмыкнул Усов.
— Я, милок, давно за твоим объектом наблюдаю, — зашептал старик в ухо. — Развезли грязь, мусора натащили. Да и… Вижу, не всё складно. Текучка, брак, с материалом бардак.
— Наблюдательный какой, — скривился прораб. — И откуда наблюдения ведёшь?
— По соседству. В дачном обществе обитаем, — признался старик.
Усов докурил сигарету до фильтра, ткнул в переполненную пепельницу и забасил:
— Ближе к делу, дед!
Михалыч подскочил, зашагал по тесной бытовке, затараторил:
— У кого бетононасос стрелой ферму снёс? У кого иммигрант с крыши свалился? Фундаментные блоки кому не завезли?
— Стоп, Михалыч! — прервал Усов, — Ты к чему это лепечешь?
— Эх! — гость развернул бейсболку козырьком назад, встряхнул коробкой и выдохнул. — Оставлю я у тебя домовёнка своего.
— Кого? — поперхнулся Усов.
— Домового, говорю тебе. Али слышишь плохо? — Михалыч постучал пальцами по коробке. Коробка отозвалась гулким вздохом. — Он поможет и дела поправит, — дед уверенно шагнул к столу. — Вот тут в уголок положим, и нехай лежит.
— Ты с ума сбрендил, что ли? — взревел Усов и грозно вырос под потолок бытовки.
— Первая неделя задаром, — спокойно среагировал Михалыч и спрятал коробку под стол. — А там поглядим. Дорого я не беру. Материалами. Кирпичик да дощечку.
«Бред!» — явилась прорабу печальная мысль. Он безнадёжно махнул рукой — облако табачного дыма зашевелось.
— Чёрт с тобой!
— Эн, от чертей мы враз и избавляем, — подмигнул Михалыч.
Дни складывались в недели, недели в месяцы, и на исходе квартала прораб Усов получил в тресте благодарность, а в кассе достойную премию.
На объекте дела шли хорошо. Исчезла текучка, в бригадах организовался надёжный костяк. Травматизм иссяк. Материалы поступали своевременно. И даже погода, казалось, способствовала выполнению плана. Дожди, отгороженные контуром нового забора, проливались, не доходя. На стройплощадку к отцу стал заглядывать старший сын.
«Не стыдно и работу показать», — важничал Усов.
— Это что такое? — сын вытащил коробку из-под стола.
— Положи, — испугался отец.
— Да мне что, мне бы комп подключить.
— Это вещь такая, — смущённо пробормотал Усов-старший и, закурив, вдруг рассказал сыну про домового.
— Странный ты, батя, — не отрываясь от ноутбука, объявил Усов-младший, — Это же антивирус.
— Что? — удивился отец.
— То! Кто вирусы вбрасывает, тот и антивирусы пишет, — тарабаня по клавиатуре, сообщил сын. — А где первая коробка от Михалыча?
Усов пожал плечами.
Он так ничего и не понял.
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__По старинке
Всё ли так просто на Пьяцца деи Мираколи?
— Методика, аппаратура, — ворчал Дымов, листая проектный журнал, — испытания, обработка… А это что?!
Семёнов подошёл к столу, приподнялся на цыпочки, заглянул через плечо начальника. Мелованный лист бумаги украшали кофейные круги.
— Это?! — Семёнов шмыгнул носом — отпечатки чашек напоминали знак бесконечности. — Бесконечные совещания, — выдавил он.
— Бесконечный бардак! — рявкнул Дымов и захлопнул журнал. — Чаще к вам надо наведываться. Чаще!
Встал, заполнил грузным телом пространство тесной бытовки. — Душно у тебя, — и усадил подчинённого на освободившийся табурет.
Семёнов заёрзал.
— Мы вам всегда рады, Илья Аркадьевич! — он потянулся к кнопке вентилятора.
Дымов сдвинул мохнатые брови.
— Завалишь сдачу объекта — пеняй на себя! Уловил, прораб?
Семёнов развёл руками и застонал:
— Грунты! Грунты — будь они неладны!
— Кранты! — зловеще отозвался Дымов и громко щёлкнул пальцами — прораб вздрогнул. — Геодезисты тебе планово-высотную разбивку дали? — правый начальственный глаз зажмурился. — Претензии есть?
Семёнов мотнул головой. Левый начальственный глаз безжалостно высверливал насквозь.
— Цифровая модель местности имеется? Знаки на осадку, крены, сдвиги поставлены?
Семёнов кивнул.
— Гидрогеологи и геофизики отработали? Прессиометрия, статическое зондирование — имеется? — оба начальственных глаза смотрели холодно. Прораб двинул кадыком и захлопал глазами. — Молчишь?
— Так это…- выдохнул Семёнов. Скулящий вентилятор развернулся — волосы на голове прораба встали дыбом.
— Твой черёд, инженер-строитель, — сурово продолжил Дымов. — Тебя зачем сюда направили? С лучшим оборудованием, с лучшей техникой, за тысячи лет от треста. Зачем? — и, погрозив пальцем, объявил. — Подготовить грунты под уникальное сооружение первого уровня ответственности! Так?
Семёнов склонил голову.
— Так! Готов нести…
— Ладно, ладно! — Дымов хлопнул пятернёй по плечу прораба. — Не дрейфь! Я тебе тут подмогу привёз. Лучше всякой лаборатории диагноз выдаст.
Семёнов потёр ушибленное плечо и обречённо улыбнулся.
— Заводи дисколёт, горе луковое.
Прораб подскочил, схватил со стола универсальный измеритель.
— А это лишнее, — Дымов вернул прибор на исходную позицию. — Сэкономим батарейку.
— Это как? — растерялся Семёнов.
— А так! Тебя Иваныч на траншеях дожидается, — Дымов мягко подтолкнул растерянного подчинённого к выходу. — И всему тресту известно, что он по старинке работает.
Из дисколёта Дымов вылезать не стал.
— Сами тут разбирайтесь. Мне ещё хроноскоп проверить надо.
Семёнов угукнул и вывалился из открытой дверцы.
— Иваныч, встречай прораба! — крикнул Дымов и шевельнул рулём. Блюдце рвануло вверх.
У края траншеи, рядом с застывшим роботом-землекопом, топтался сухонький старичок в поношенной фуфайке.
— А сапоги где? Эх, молодо-зелено, — выговорил он, поглядывая на начищенные туфли Семёнова.
Тот с трудом выдернул увязшие каблуки, буркнул — «я это» и шагнул в месиво глинистых отвалов.
— У меня там рюкзачок, — Иваныч остановил подступающего прораба и указал крючковатым пальцем в сторону робота. — Стакан принеси.
Семёнов свернул к механизму. Выцветший брезентовый рюкзак, брошенный на гусеничном траке, источал запах рыбы, табака и дешевого одеколона. Развязав засаленные тесёмки, Семенов извлёк гранёный стакан и, осторожно подхватив двумя пальцами, повернулся к старику.
— Этот?
Согнувшись над отвалом, Иваныч орошал землю из металлической пузатой лейки.
— Чего замер-то? Неси!
Семёнов хмыкнул и подошёл.
— Спелый, жирный, — причмокнул Иваныч, скатывая на ладони земляной шарик. Стряхнув мелкие частицы грунта, старик плюнул на шарик, сплющил в лепёшку, раскатал в колбаску, скрутил в колечко и удовлетворённо проговорил:
— Пучинистый аллюв. Средний суглинок… С хорошей мукой, — подняв глаза, протянул образец прорабу. — Держи полевой материал.
Семёнов покорно принял колечко и, раздавив пальцами, почувствовал, как глина втирается в кожу.
Старик засыпал в стакан горсть земли, залил водой, перемешал.
— Не зря тут пырей ползучий и крапива растут, — прошептал, опуская в стакан лакмусовую бумажку. — Почва слабокислая, — качнул головой и подытожил. — Эх, хороша под огурцы и цветную капусту.
— Капусту? — переспросил Семёнов, разглядывая мутный осадок.
— Ага! Лук, чеснок, сельдерей, — улыбнулся старик.
Над головой засвистело — приземлился дисколёт.
— Ну как?! — пробасил Дымов.
Семёнов крякнул. Щёки у него порозовели.
— Скелет грунта понятен, — отрапортовал Иваныч, — рекомендации по подготовке фундаментной подошвы я набросал, — протянул исписанный листок.
— Не мне, — заурчал Дымов, — ему отдай. И собирайся, Иваныч. Пора нам. Сначала в Леуварден, потом к Сююмбике. Все падающие башни проверим. Сам знаешь, будущее строить дорого и непросто.
Старик запахнул фуфайку, подхватил лейку и заковылял к дисколёту.
— Смотри, прораб, не подведи! — повысил голос Дымов. — А то будет тебе монастырь вместо колокольни.
Дисколёт взмыл в воздух.
— Санта-Мария Ассунта! — долетело то ли ругательство, то ли благословение.
Семёнов развернул тетрадный листок. Замысловатый подчерк Иваныча читался с трудом — буковки спешили и толкали друг друга. Заглавие казалось небрежно вписанным диагнозом врача: «Подготовка грунтов под строительство Пизанской башни».
— Эх, скорей бы домой, — тяжко вздохнул прораб, — в две тысячи двадцать пятый год.
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__Бывало...
Деревянный стол — чёрный и кособокий, даже по деревенским меркам явный раритет и утварь дореволюционная, — стоял под навесом у виноградника, между бахчой и малиной, в окружении младшеньких, тонконогих, склепанных в период индустриализации, табуреток. Несмотря на выщербленную столешницу с трещинкой поперёк, случайный подпилок на правой передней, выпирающий сучок на левой задней, стол уверенно выдерживал все хозяйские причуды-хлопоты. Календарные праздники и семейные юбилеи, проводы и встречи, постирушки, столярные дела, потрошильную доску и… даже домино — из года в год — и хоть бы что! А бывало, по давности, не то на свадьбе, не то на поминках, и танцевали на нём, выстукивая озорными дамскими каблучками щепу из дубовых досок. Бывало…
В один из летних тёплых четвергов, в аккурат после грибного дождичка, на цветастой, обшарпанной по углам клеёнке стояли два гранёных стакана, литровая бутыль самогона, солонка в форме голодного слоника, тарелка с пучком зелёного лука и рубленым салом и острые локти деда Матвея.
— У-у! Мухоты-то от тя, — застиранной бейсболкой Матвей разогнал рой надоедливых мух, водрузил головной убор на веснушчатую лысину, козырьком назад, и, прищурив один глаз, спросил:
— Потреблять-то сёдня бум, али как?!
На другом конце стола, прислонившись спиной к выбеленному стволу вековой яблони, сидел сухопарый, болезненного вида Чёрт в линялой футболке. На его впалой груди в зелёной люрексовой нитке блистала иностранная надпись: «Кембридж-аид», а ниже: «Зело борзо!» Чёрт печально вздыхал.
— Знобит!
— Ну-у, — дед уверенной пятернёй сцапал бутыль со стола, обнёс стаканы, наполнив бёлёсой мутной жидкостью по верхнюю риску каждый. — И я ж про то, пора уж, поди.
Чёрт вздохнул громче и печальней:
— Энтропия, дедуля. Энтропия…
— Кого пропили? — держа стакан на весу, Матвей нацеливался вилкой на шматочек сала.
Чёрт почесал за ухом, смахнул шустрого паучка с левого рога, обречёно вздохнул и потянулся к стакану.
Дед повеселел:
— Вот это правильно, паря. Чего себя изводить-то, — подмигнул, — Ну, это… За то, чтобы мы никогда, несмотря ни на что! — осторожно чокнулся, выдохнул. — Понеслася! — выпил, крякнул, занюхал рукавом.
— Мера беспорядка или мера неопределенности — вот в чём вопрос, — Чёрт разглядывал мутную взвесь на просвет.
— Это ж надо. Точь-в-точь, как Антошка! Таки напоминаешь ты мово внучка, — сообщил Матвей, набив рот салом и зелёным луком. — Не, не рожей — словами умными. Засопит, бывало, глазки выкатит, и давай чесать про алхебру и химию. Студент-прохиндей, язви его.
Чёрт поперхнулся, закашлялся, облил самогонкой «Кембридж-аид» и «Зело борзо!» и выронил недопитый стакан.
— Рано посуду раскидывать, — посерьезнев, заметил дед. — Мы сёдня только начали.
— Функция состояния не зависит от выбранного пути перехода, — выдохнул Чёрт.
— Ишьтить, как заговорил, глазки анютины. А ну, поди сюды, — дед поманил чёрта пальцем. Тот наклонился над столом. Жёлтым ногтем Матвей туго щёлкнул в каждый рог, приговаривая:
— Чик в чик! Не можешь пить — не переводи продукт!
От тяжёлой руки Матвея, тоскливого звона в голове, нервного тика и общего упадка сил Чёрт пустил слезу и запричитал:
— Устал я. Мо́чи нет. Отпустил бы ты меня, а?! Ведь не перепить тебя, старый!
— Ещё чего, — заупрямился дед, — не я к те пришёл, ты сам заявился. Важничал, да щёки дул. Я, мол, чёрт зелёный, питейный. Тик в тик. Грозился. Сегодня я, мол, а завтра смертушка. Шо, забыл, как туточки скакал, копытами бил… У-у! Бродяжка! — Матвей грохнул кулаком по краю стола. Стол угодливо подпрыгнул, одобрительно звякнул посудой и затаился.
— Копытами? Копыта я скоро того… — простонал Чёрт.
— И то верно, — задумался Матвей и развернул бейсболку козырьком вперёд. — Мне тут мертвяк англицкого практиканта ни то ни сё. Так мо и скандал международный стрясется. И старуха скоро с городу нагрянет. Почитай уж месяц у дочки постряпухой. Загостилась, знамо дело.
Внимательно слушая деда, Чёрт вытер дрожащей рукой мокрый пятачок. В чёрных глазках блеснула искорка надежды.
Матвей махнул рукой:
— Ладно, лопоухий, ступай уж, — Чёрт подался вперёд — дед пригрозил корявым пальцем. — Только, чур, по дворам не шастать, мужиков не беспокоить, баб не пужать. В деревеньке всё чередом идти должно. А ты уж иди, Нечистый, мимо… и дальше!
Чёрт радостно взвизгнул, подпрыгнул, едва не пронзив рогами яблоневую ветвь, стукнул копытами друг о дружку и исчез в кругу рыжего дыма.
— А на посошок?! — Матвей поморщился, разогнал руками едкую серную завесь и, стремительно трезвея, вдруг подумал: «Вот прознает старая, что я всю святую воду на брагу пустил… Э-эх! Что ж она со мной сробит?!» — и, облокотившись о стол, подперев голову кулаками, затянул печальную песню. Стол вежливо скрипнул.
Осенью стол прятали на веранду, нагружали ящиками и коробками, стремяжили ноги завалом пыльных мешков и оставляли обездвиженным и забытым до весны. Так же, как иногда бывало в летней столовой городского спецмедвытрезвителя. Эх! Старый мир, чудные люди… мудрый стол. Давным-давно. Бывало…
Художник: А.Павлов
__Спецрейс
Посадка
— Заходите, проходите! Не толпитесь на входе, рассаживайтесь по свободным местам. Да-да, скоро поедем. Женщина в красном, сдвиньтесь, наконец, в конец салона, не мешайте пассажирам.
— С багажом? Ха!.. То непорядок. Куда же вы, родная, с багажом? Как-как?.. Ах, вот так даже?! Уверены?! А ну-ка, выносите обратно! Что-о?! Женщина в сером, заберите у неё чемодан, передайте на выход! Ух, громоздкий какой. Книги? Ну, надо же! Ух, неподъёмный… Ох, тяжела же проза… Как-как? Стихи?! Шутите? Что?.. Нет, вы не в танке! И хватит ругаться по салону, я этого не потерплю. Сама могу завернуть стихами.
— Ямб!.. Ну и как, в рифму? Ага!.. И не смотрите остервенело, родная моя. Тут, любезная, поэзии нет, у нас здесь один сплошной блокбастер. Именно…
— Так! Кто ещё вещи в салон протащил? Юноша в олимпийке! Да, вы. Толкните соседа в хаки, пусть спрячет спиннинг — мешает. Да, спасибо! Опа-на!.. Ну что же вы творите, юноша? Я что, сказала, ударить хаки по лицу? Сказала?! Уверены?! Хак не хук. Ладно! Физкульт-привет.
Объявление
— Все расселись? Хорошо! Двери закрываются. Поехали, как говорится, за орехами…
— Итак!.. Дорогие друзья, я рада приветствовать вас… Что за ужас такой! Мальчик, не ковыряйся в носу, неприлично. Ох!.. И не реви. Чей ребёнок? Ах, да… понятно. Вот ведь… А ну-ка, возьми, мальчик, чупа-чупс. Вот и славно. О чём я? Ах, да!.. Меня зовут Ираида Тузовна Чичероне — я ваш гид. Что? Мужчина с синяком, говорите громче. Вы спрашиваете — почему не мастер-гид? Странный вопрос. Мастер-гид на индивидуальных турах! Да!..
— Нет, вас не укачает. Разве? Мужчина с бабочкой, спрячьте карты, вы не в казино, вы в автобусе. Вам странно? Мне тоже!
— Так! На чём я остановилась? Ах, да!.. В ближайшие два часа вас ждёт увлекательная экскурсия по историческому центру нашего города. Узкие улочки, старые дворики, фонтаны, уютные кафе, здание суда… У каждого из вас, я уверена, есть свои неповторимые воспоминания, привязанные к этим местам. Ловите момент! Воспользуйтесь возможностью окунуться в своё прошлое… Что вы так громко мычите, мужчина? Перебиваете. Что?! Юноша в олимпийке ослабьте ему галстук, пожалуйста. Только без рук! Отдышались? И что?! Вы в командировке? Да, угораздило же вас… Что сказать — знакомьтесь с новым городом. И, кстати, у вас сорочка в помаде. Да… Я слушаю, женщина с секатором. Заехать к вам на дачу? Это ещё зачем? Кошечку забрать? И вам не жаль кошечку? Простите — это невозможно!
Весна, осень, зима, лето
— Пассажиры, внимание! Для вашего удобства экскурсия пройдёт в режиме: «времена года». Что это — сейчас увидите. Поверните голову направо! Перед вами, в чистом рассвете весны, визитная карточка города — пожарная башня с часами. Плохо видно? Снимите очки. В настоящий момент этот шедевр зодчества на реставрации. Уф… Что поделать… Башенные часы механические, и приводятся в движение стальными гирями весом в двести килограммов каждая. Весной прошлого года брандмейстер по ошибке сдал их в металлолом.
— Мужчина в фуражке, не машите руками. Что?.. Окно запотело, вытираете? Вытирайте. Протрите и у соседей тоже. И вы уже не брандмейстер? Поздравляю.
— Не отвлекаемся. Поверните голову налево. В морозной дымке мы наблюдаем старинный дом сталинской постройки. Вижу, что многие вздрогнули. Да!.. В нём располагался небезызвестный «Ибум-банк». В народе прозванный «Ни бум-бум», или лихая «тройка» сбережений: инсульт, инфаркт, ишемия. Отделом вкладов там заведовала… Девушка-девушка, у нас в автобусе не курят. Бросьте немедленно! Что вы сказали? Лучше бы вы опоздали на рейс? Ну, рассмешили, право слово. Прям до слёз… Дорогуша, к нам не опаздывают! Вот!.. Поверните голову…
Туннель
— Экскурсия по городу завершена. Надеюсь, для вас она была интересной и познавательной. Кхы… Разбудите командировочного, пожалуйста! Эй-эй, женщина, не надо будить его секатором. Мне расчленёнка не нужна, уберите инструмент. Мужчина в хаки, у вас что удилище не складывается? Нет? Тогда сломайте его пополам. Вы спрашиваете, что у меня с лицом? А что у меня с лицом?! Стала похожа на Арнольда Шварценеггера? О`кей, это лестно.
— Женщина, не трогайте мальчика!.. Будить не надо. А вам что, спортивный юноша? Что-что? Настойку календулы от Шварценеггера? Нет, подобного не завезли. Всё!.. Я сказала! Тут вам не дьютиври. Раньше бы подумали.
— Внимание, пассажиры! Прошу пристегнуть привязные ремни! Мужчина в помаде, вас это тоже касается. Что? Громко говорю? Н-да-аа? Могу на ушко. Хотите?! Нет? Вот и помалкивай, пупсик! Кхы…
— Сейчас немного потрясёт. Автобус с правого зимнего ряда перестроится в левый летний, пересечёт весеннюю двойную, развернётся на осеннем кольце… и мы въедем в туннель. Что? Ничего не поняли? А вам и не надо. Теперь о главном! При движении в туннеле могут возникнуть посторонние шумы: постукивание, поскрябывание, побрякивание. Вы можете услышать вой, свист, рычание, кашель. Что? Какой?! Вот такой — кхе… Да! Брр!.. Не бойтесь, вы в безопасности. Рекомендую, однако, в окна без надобности не выглядывать, конечности и головы не высовывать. О`кей! О чём это вы бормочете, мужчина в хаки? Туннель света? Скажете тоже — там тьма кромешная. Держитесь крепче!..
Конечная остановка
— Так!.. Никто никуда не идёт! Да!.. Без моей команды не вставать. Тише-тише… В чистилище шума не любят.
— Праведники и грешники, внимание! Покидать автобус будем не торопясь, на выходе рассчитываемся. Что?! Денег нет? Они и не нужны! В кармане вы найдёте банковскую карточку. Да-да, именно Ибум-банка. И что?! У кого карманов нет? Как так? О, ля-ля-ля, вы в пеньюаре! Ищите, где хотите! Кхе…
— Слушайте сюда! На каждую карточку зачислен аванс — сто частей вашей души. Проезд — пять! Экскурсионное обслуживание — десять. Скидки на групповой заезд… Что? Рыбак, синяк и шулер — это группа? Здрасьте! Кхе… Настаиваете?! Чёрт с вами, я согласна — оплатите со скидкой. Остальные по тарифу! Да, забыла… гостиница — направо, ресторан — налево. Не пожалейте частичку души, повеселитесь напоследок. И!.. Счастливого вам завершения пути! Хорошего настроения… Кхе…
— А ты, мальчик, не спеши, и дай сюда карточку. С тебя часть души — за чупа-чупс!
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__Для вас абсолютно безопасно!
Ещё один удар ледоруба, и ступенька будет выбита. Внезапно большой участок снежного склона вместе с Эдмундом поехал вниз, но, слава Богу, замер.
— Ты считаешь, мы можем продолжать восхождение? — прохрипел альпинист, сбрасывая капюшон с головы.
— Как скажете, — промычал сквозь кислородную маску Тенцинг.
Шерпа выглядел страшно: заледеневшая куртка и очки-консервы; патрубок маски оброс длинными сосульками — но он явно под ней улыбался, показывая рваной перчаткой на громадный карниз снега рядом с отвесной скалой и на узкую расщелину между ними.
Эдмунд снял очки, чтобы лучше рассмотреть этот участок, и его тут же ослепила мелкая колючая пыль. Ветер усиливался. Хорошая погода и утренний энтузиазм улетучивались, освобождая место мрачному ожесточению.
«Сейчас или никогда!» — решил он.
Проверив дыхательные аппараты, Эдмунд уменьшил подачу кислорода и подошёл к скале.
— Я иду первым!
Втиснувшись в ледяную щель, спиной вперёд — на распорах, помогая коленями, плечами, локтями — он медленно стал подниматься вверх. Тенцинг также медленно выдавал верёвку, веря, что ламы Тхьянгбоче молятся Будде за их безопасность и благополучие.
Гребень поворачивал вправо, хороня в искрящейся полосе фирна всякую надежду отыскать вершину. Они задыхались и шли медленно. Крутой подъём не позволял передвигаться на кошках, и они, непрерывно работая ледорубами, выбивали ступени.
«Надолго ли нас хватит?» — обречённо думал Эдмунд.
Удар, ещё удар. Шаг, ещё шаг.
И вдруг далеко внизу стало видно Южную седловину и ледник Рогбук. Подъём неожиданно закончился.
— Мы на вершине! — удивлёно захрипел Эдмунд, стиснул Тенцинга и захлопал его по спине.
«Мы покорили Эверест!»
— Что это? — спросил шерпа.
В шагах двадцати висел большой светящийся шар.
Эдмунд поднялся с колен. В шуме ветра ему вдруг послышалась человеческая речь, музыка и обрывки смеха. Шар закрутился волчком и стремительно покатился вниз по склону. Дунуло теплом, и к ногам Эдмунда опустилась прямоугольная открытка. Он наступил на неё кошкой. Тенцинг ухнул и испуганно присел на корточки.
«Агентство „Хроно“ предлагает путешествия в 20 век! Наши клиенты могут наблюдать за самыми важными историческими событиями. Задайте себе вопрос: Как это было? И было ли? И вы гарантировано получите ответ!»
— изумлённо прочёл Эдмунд.
Строка — «для вас абсолютно безопасно» — была проткнута шипом кошки.
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__"Навигационная звезда Реймерса"
Чтобы попасть в агентство печати «Навигационная звезда Реймерса», вы должны быть сильным, находчивым и целеустремлённым автором. И внимательным! Не стоит топтаться на обветшалом парадном крыльце, надсадно тянуть на себя двухстворчатый деревянный массив, одинаково ровно испещренный незатейливыми надписями справа и слева — это бессмысленно. Величественные двери хранят героическое прошлое и заперты навеки! Кусок фанеры на стене, пятна ржавых кнопок и пожелтевший листок — вот то, что вам нужно. Размазанная надпись «вход со двора» направит вас сквозь тёмную арку, мимо редута мусорных контейнеров прямо в центр сверкающей мозаики стекла, хрома и полированных капотов. В лабиринте автостоянки не спешите, прислушайтесь. Взволнованное сердцебиение — хороший признак творческого бытия, но верный ориентир — несмолкаемый лязг и грохот металла, летящий из дальнего угла дворового колодца. Идите на звук.
Наткнувшись на готику серой высотки, приподнимитесь на цыпочки и бросьте взгляд вдоль стены. Поблизости можно рассмотреть косой бетонный козырёк, крытый лоскутным рубероидом. Вам туда. Осторожно! Козырёк низкий. Грохочущая дверь — безжалостная гильотина.
Однако, смело вперёд!
Металлическая створка с тугой пружиной втолкнёт вас в сумрачный вестибюль почившего НИИ, и вы уже на полпути к цели. Громко стучите в непрозрачное стекло вахтёрского аквариума и, вкусив запах бабушкиных щей, струящийся из распахнутого оконца, внятно и твёрдо произнесите пароль «Мне в звезду!».
Ответ о том, куда вам двигаться дальше, может показаться неожиданным, но включите чувство юмора, настойчивость, смекалку, и выпытайте хотя бы номер этажа вожделенного агентства.
Тусклые окна, истоптанный до дыр линолеум и галлюциногенно мерцающие лампы ощутимо снизят ваш оптимизм, но не стоит сосредотачиваться на мелочах. Раскисать и пятиться назад по коридорам — это не для вас. Мужественно подпитывайте решимость фразой «Да будет свет в конце туннеля».
Не останавливайтесь. Гнетущая атмосфера только до третьего этажа. Дальше будет хуже, а вам выше…
По длинной галерее сквозняков перейдите в соседнее здание, спуститесь на второй этаж, оставьте за спиной странные шорохи неработающего лифта, минуйте баррикаду антикварной мебели и, взлетев на шестую лестничную площадку, остановитесь и переведите дыхание. Уф-ф! Вы у цели!
— Направо, направо, налево, — озираясь и вращаясь на каблуках, бормотал взъерошенный молодой человек, обеими руками прижимая к груди свёрнутые в трубочку листы бумаги.
Скрипнула и распахнулась дверь. В пустой коридор неторопливо выползло облако табачного дыма и, окатив волной выцветшую букву «Ж», сгустилось над головой появившейся блондинки.
— Мне бы… — молодой человек закашлялся.
— Мне бы тоже, — фыркнула дама и, презрительно скривив губки, прошествовала в дымном шлейфе мимо задохнувшегося юноши.
— Агентство Реймерса, — отчаянно выдавил он вслед удаляющимся ножкам на шпильках.
Дробь каблучков стихла. Дама царственно развернулась.
— М-да?!
— Да!
— Тебя как зовут?
— Василий.
Блондинка поморщилась, пошевелила плечами, поправила пухлой ручкой овал бюстгальтера и тяжко вздохнула:
— Пошли, Вася.
Молодой человек открыл рот, замычал, крепче сжал бумажный рулончик и засеменил за прелестным поводырем.
— Эрнест Фердинандович, к вам посетитель, — громко объявила дама пустой комнате, столь же громко хлопнула дверью с дерматиновыми квадратиками и заняла позицию у монитора за жёлтым полированным столом.
Василий топтался у рогатой вешалки.
— Очень хорошо, Сусанна, — долетело из приоткрытой створки шкафа. — Проси.
— Прошу, — язвительно улыбнулась блондинка и остервенело защёлкала маникюром по клавиатуре.
Василий нерешительно заглянул в шкаф. Шкаф был пустой и в глубине своей озарялся пробивающейся ниоткуда полоской дневного света.
Молодой человек стиснул бумажные листы и покосился на секретаршу.
— Афтар, — чуть слышно выдала блондинка, поправила челку, и нажала «пробел».
— Не топчитесь, — прозвучал нетерпеливый голос из шкафа. — Заходите. Время — деньги!
Василий почесал голову, надул щёки и шагнул к свету.
Тайная дверца вывела молодого человека в большой кабинет, с шеренгами стульев вдоль стен и массивным столом у открытого окна. Лёгкий сквознячок шуршал лентами жалюзи, внизу неестественно тихо жил город, а распахнутая половинка окна странным образом отражала две солнечные кляксы.
«Весна?!» — удивился Василий, растягивая петлю длинного шарфа. — «Да ну, просто отопление жжёт».
Между стопками бумаг, косыми башнями, возвышающимися по обе стороны столешницы, Василий рассмотрел рыжего, как осень, человека в огромных старомодных очках. Человек листал иностранный журнал, вскидывал брови поверх роговой оправы и печально вздыхал.
— Падает рейтинг, падает, — опустив пятерню на глянцевую обложку, пробормотал осенний человек, и резко оттянув ворот толстого свитера, дунул под одежду.
— Жарко. Уф-ф!
— Господин Реймерс, — начал Василий, осторожно пододвигаясь к столу.
— Кто Реймерс? — вздрогнул хозяин кабинета. — Вы о чём? Я не Реймерс. А впрочем… Проходите, садитесь. Не стесняйтесь, — подбодрил он оцепеневшего гостя.
— Эрнест Фердинандович, — сделал ещё одну попытку Василий.
— Он самый, — улыбнулся рыжеволосый и указал на стул. — Главред. Прошу любить и жаловать.
Василий напряженно закивал, опустился на краешек стула и зашелестел бумажным свёртком.
— Что пишем? — поинтересовался Эрнест Фердинандович, наблюдая за неудачными попытками развернуть скрученные листы.
— Фантастику, — ответил Василий и втянул голову в плечи. — Я тут, по электронке получил приглашение… Вот и пришёл.
— Мы вас ждали, — Эрнест Фердинандович, вскинув руки над головой, сладко потянулся и зевнул. — Как ваша фамилия?
— Самоедов, — тихо ответил гость. — Василий.
— Ну, что же, автор — Васи-лий Само-едов, — протянул Главред, словно попробовал имя на вкус. — Вы наша первая ласточка.
— У меня ники и псевдонимы красивые, — быстро вставил автор.
— Что вы, что вы, — Главред замахал руками. — Всё прелестно. — Василий отчаянно разглаживал бумагу на коленке и потел. — В чём, собственно, творим? — продолжил Главред.
— Из жанров?.. — поперхнулся гость и поспешил ответить. — Хоррор, космическая опера, киберпанк.
— Панк? — редактор посмотрел поверх очков.
— Ну, да. Таймпанк, стоунпанк, стимпанк, дизельпанк, сандалпанк…
— Как интересно! — Эрнест Фердинандович откинулся на спинку кресла.
Василий громко засопел.
Главред прищурился:
— Старый стал, на шаг отстаю. Вот это, последнее… Сандал, кажется. Что это значит?
Василий снисходительно улыбнулся:
— Модель мира поздней античности. Эпоха сандалий. Отсюда и название жанра.
— Сандалии, говорите? — причмокнул Эрнест Фердинандович и протянул руку. — Давайте ваш шедевр.
Василий в последний раз хрустнул бумагой и раскраснелся.
— Начнём препарировать, — пробасил хозяин большого стола и вонзился взглядом в текст.
Василий перестал дышать.
Брови Главреда взлетали и опускались, он кряхтел и ёрзал в кресле.
— Так! Ага! Сотни плазменных щитов, бластеры, киберы, сигнальные ракеты, — Эрнест Фердинандович не отрывался от страниц.
Василий нервно постукивал носком ботинка по полу и сжимал кулаки.
— На первый взгляд, — Главред поднял глаза, погладил пальцами нос, ещё раз дунул в ворот свитера и, наконец, сообщил, — неплохо. По-моему, вполне. Годится! — Василий задышал и обмяк. — Осталось определить печатный орган, — редактор крякнул и выкатил из-под стола высокий блестящий прибор, с сетчатой корзинкой снизу.
— Доверимся в этом вопросе машине, — пояснил он и включил красную кнопку на крышке прибора.
Раздался лязг металла, и драгоценные странички исчезли во чреве уничтожителя бумаги.
— Вы… — задохнулся Василий.
— Последняя модель считывателя, — невозмутимо пояснил Эрнест Фердинандович, — скоростная.
Полосками изрезанных слов рассказ осыпался в корзинку, превратившись в кучку витых шпаргалок.
Василий сжал кулаки, опустил голову и посмотрел на Главреда исподлобья. Тренькнул звонок. Из шкафа появилась Сусанна и с отсутствующим видом доставила к столу тонкий лист бумаги.
— Факс пришёл, — объявила она, стрельнула холодным взглядом в бровь Василия и стремительно удалилась.
— Пасиб, — отозвался начальник и расправил бумажку. — Ну, вот. Уже и ответ есть. Я же говорил, скоростная. — Василий с трудом протолкнул застрявший в горле комок и встал. — Куда это вы? — искренне удивился Эрнест Фердинандович. — А как же публикация?
— Шутите?! — молодой человек, вытянулся в струну и затолкал руки в тесные карманы брюк.
— Какие шутки, любезный?
— А это?! — кивнул Василий на красный огонёк уничтожителя.
— А-а, вот вы про что! Простите, не объяснил. Да, оно и ни к чему. У каждого своя специфика работы… своё оборудование.
— Да? — Гость вытащил руки из карманов.
— Да! Ваш рассказ принят. Завтра будет опубликован в «Ведомостях Альдебарана». Невесть что, конечно, но неплохое специализированное издание. Надеюсь, вы не против?
— Я? — молодой человек опустился на стул. — Нет!
— Вот и славно! — Главред потёр руки. — Подпишем договорчик…
— Но как? — выпалил Василий. — Уже?
— Вот так! — отрезал Главред. — И что же вас не устраивает, автор?
— Это моя первая публикация. И завтра?
— Вас гложет червячок сомнения, — Эрнест Фердинандович сложил руки на груди, хмыкнул. — Понимаю. — Василий кивнул. — Время — деньги! — отчеканил Главред. — Претендентов я не обнадёживаю. Да или нет. В публикацию или в корзину. Быстро и чётко.
— Конечно… это здорово! Но не верится, чтобы вот так, за пару минут.
— А вы куда пришли? — Эрнест Фердинандович сдвинул очки на кончик носа и прищурился. — В агентство Реймерса! — повысил голос. — Сотни тысяч деловых изданий по всем галактикам, тысячи специализированных издательств. Лавина прессы! Это не шутка, мой милый!
— По всем галактикам?!
— Хватит! — бросил Главред. — Получите авторские экземпляры — всё поймёте. Договор подписывать будем?
— Будем! — очнулся молодой человек и суматошно извлёк из кармана авторучку.
— Для начала дебютный договор, — Главред поправил бумажную башню на столе. — Знакомьтесь, — протянул Василию бланк. — Вопросы потом. — Василий уткнулся в бумагу.
— Публикация у вас первая, но, надеюсь, не последняя, — долетал до него мягкий голос редактора. — В галактических масштабах, знаете ли, всегда можно стать востребованным. Не там, так здесь.
Василий старался вникнуть в текст договора, читал, шевеля губами, но мысли путались, разбегались и, не мучая себя дольше, с приятной истомой он поставил подпись в нижнем правом углу листа.
— Замечательно! — Главред забрал документ. — До свидания! И жду вас завтра с новым текстом.
Василий двинулся к шкафу.
— Не хватает авторов, — бубнил Главред. — Ох, не хватает. Сусанна, проводите публиканта!
На следующий день лестничные пролёты показались Василию короче, Сусанна добрее, а загадочная дверца выглядела простой и знакомой.
— Вам гонорар в местной валюте или возьмёте надэльчиками Альдебарана? — вопрошал Эрнест Фердинандович, открывая стоящий в углу сейф.
— Недельчиками, — брякнул Василий, взвешивая на руке обмотанный бичевой пакет авторских экземпляров.
— Вы уверены? — Главред развернулся и ссыпал на стол горсть разноцветных бляшек.
Бляшки весело запрыгали по краю столешницы, одна упала на пол.
Василий поднял сбежавший надэльчик и положил его на ладонь. Валюта Альдебарана напоминала старую пуговицу с бабушкиного халата.
— Пожалуй, лучше рублями, — засомневался молодой человек.
— Без проблем, — отозвался Главред и провёл валютную рокировку. — За вычетом пересылки, языкового перевода, комиссионных Агентству — получите и распишитесь.
Василий уложил хрустящие купюры в потёртый кошелёк и радостно хлопнул им по потёртой джинсовой коленке.
Главред сверлил взглядом.
— По вашему репортажу есть неплохие отзывы, — сообщил он. — Поздравляю с удачным дебютом!
— Репортажу? — удивился Василий.
— Репортажу, — кивнул Эрнест Фердинандович, — с места военных событий на шестой планете Блюма.
— Так я же фантастический рассказ…
— Ну, для кого-то фантастика, а для кого-то реалии жизни, — многозначительно заметил Главред. — Привыкайте к масштабу! Вот так-то. Новый текст у вас с собой?
Незаметно пролетел год, минул второй.
Василий Антонович Самоедов — Председатель сообщества авторов псевдонима Реймерс, уважаемый и востребованный литератор широкого профиля, снисходительно поглядывал на притихшую очередь молодых творцов и ласково шептал на ушко очаровательной супруге хит-поэму Большого Магелланова Облака.
— Сусанна, пригласите следующего, — скомандовали из шкафа.
Дверца хлопнула, от допотопной камеры телепорта дунуло теплом, и Василий мечтательно подумал: '…первым делом я установлю кондиционер'. И тут же родились стихи:
«Старики уходят на покой,
Время не жалеет публикантов,
Лишь Сусанны образ неземной -
Ариадны нить земных талантов!»
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__Блеск!
— Комплект дома изготовлен из амброзии, амрита, хаомы и мады, — Егор торопливо раскладывал на столе разноцветные буклеты. Буклеты не слушались, рассыпались вверх тормашками.
Толстяк — в кресле напротив, рассеяно наблюдал за рекламным пасьянсом и пощипывал алую шею.
— Нет, что вы?! Это, конечно же, не перечень эликсиров, — пресекая глотательные рефлексы клиента, выпалил Егор. — Это название природных материалов планеты Кассия. Строительный жаргон, так сказать. Верно, Глеб?
Я коротко хохотнул, расплылся в широкой улыбке и пододвинулся к клиенту справа.
— Для простоты восприятия будем употреблять знакомые термины, — серьёзно продолжил Егор, подступая слева.
— Скажем, вот это дерево, тут мрамор, здесь гранит, — он подсунул под нос напряженно сопящему мужчине глянцевую листовку.
Палец, обёрнутый лейкопластырем с пятном высохшей крови, уверено тыкал в калейдоскоп иллюстраций на листе. Егор вдохновенно вещал:
— Лучший материал! Превосходное качество! Невысокая стоимость!
— Оперативная сборка! Комфорт и уют с первого дня! — вставил я.
Мужчина медленно и неотвратимо отодвигался, пока не остановила мягкая спинка кресла.
— Похоже, я офисом ошибся, — пролепетал он и, быстро перебирая по полу ногами, отъехал на кресле к выходу.
— Десятки домов регулярно завозятся на Землю, — бросил вдогонку Егор.
— Компания Акрополь ваш надёжный партнёр, — сообщил я закрывающейся двери.
Громко щёлкнул кноб.
— Чёрт! — выругался Егор и в сердцах хлопнул ладонью по столу. — А-ай!
— М-да уж, — промычал я, — главного сказать мы так и не успели.
— Он случайно не на стуле уехал? — кривясь от боли и встряхивая рукой, поинтересовался Егор.
— Разве что до лифта, — ответил я безрадостно и подошёл к окну.
С высоты 517-го этажа открывался чудесно тошнотворный вид на зеркало соседнего небоскрёба.
— Надо признать, дома в стиле ранчо сейчас никого не интересует.
— Не говори так, — простонал Егор, обдувая растревоженный палец.
— А как?! — не оборачиваясь, бросил я, натужно дыхнул на оконное стекло и нарисовал маленький домик с косой крышей.
— А как ещё, партнёр? У нас деньги кончились!
И перечеркнул домик жирным крестом.
— Это плохо, — согласился Егор, — ещё один переезд по этажам я не выдержу, останусь без пальцев.
— Болит? — негромко спросил я, надеясь, что прозвучало сочувственно.
— Ерунда! — отозвался тот и спрятал руку за спину. — Скверный из меня грузчик. И, похоже, менеджер тоже. Ни одной продажи. Пусто! Нам бы хоть одного клиента для разгона.
— И попрём! — подхватил я.
— Да! Дом же чудесный, — выдохнул Егор, разглаживая рекламный буклет. — Такого на Землю ещё не завозили.
— И не строили.
Раздался громкий стук в дверь.
Я вздрогнул. Егор захлопал глазами.
— Кредиторы? — испуганно прошептал он и окаменел в кресле. — И что?! Мы тут или нет?
Я тяжко вздохнул и пошёл на стук.
В дверях стояло «нечто» отдалённо напоминающее универсальную тележку для уборки помещений: вёдра, бачки, тряпочки, телескопические палки, набор бутылочек.
— Здравствуйте! — утробно пропела тележка. — Разрешите войти?
Я толкнул дверь от себя и пробубнил:
— У нас чисто. Заходите через месяц, а лучше, через год.
Егор гримасничал: «Ни-ни!».
— Компания Акрополь? — поинтересовалась тележка, удерживая дверь гибким резиновым шлангом. — Вы дома вечной жизни продаёте?
Под колёсиками тележки что-то приглушенно тявкнуло.
Я выпучил глаза, смахнул с лица суровую надменность и родил блистательную улыбку.
Тележка мягко вкатилась в офис.
Приглашая к столу, Егор машинально развернул навстречу кресло. Гостья сдвинула препятствие в сторону, скрипнула колёсиком и сложила шланги на столешнице.
— Ищи глаза собеседника, — шепнул на ухо Егор.
— Да где я их… — растерянно ответил я, помедлил, и, развернувшись к клиентке, напрягся, как измождённая борзая.
— Суси, ко мне! — громко выдала гостья.
У двери что-то пискнуло. Стремительно разбежавшись, на тележку вспрыгнул пёстрый мопс. Приземлившись, он тявкнул, покрутился и улёгся в гнезде витых мочалок.
— Какая она всё же миленькая. Правда? Я в ней души не чаю. Ух, озорная Суси, — холку мопса ласково потрепали шлангом. — Однако, перейдём к делу.
— Отлично! — моментально среагировал Егор, — Вы, помниться, интересовались малоэтажным домостроением?
— Как? — прозвучало несколько удивлёно. — Построением?.. Ох, я в этом совсем не разбираюсь. Мне просто нужен уютный молодящий домик.
— Верно, верно. Простите, как вас называть?
— Пчёлка Блеск, — ответила гостья, как мне показалось — кокетливо, и пролистала шлангом кипу тряпочек.
— Собственно, домик нужен не мне, — продолжила она, — я, знаете ли, после техосмотра бессмертна.
Колёсики тележки чуть скрипнули, в бачке громко булькнуло.
— И что это за таинственный заказчик? — кисло улыбнулся Егор и наигранно погрозил изувеченным пальцем.
Пчёлка фыркнула.
— Не что, а кто! И заказчик перед вами, но домик будем подбирать для Суси. Правильно я говорю, карапуз?
На секунду Егор замер — с открытым ртом, пока не сообразил, что «карапуз» это не про него.
— Боюсь, Пчёлка, для вашей любимицы дом будет несколько великоват.
— Это не имеет значение, — тележка отмахнулась десятком шлангов, — я готова на любые расходы. Сусанна стареет, и мне хочется немного уравнять шансы. Итак! Дома вечной жизни у вас или я ошиблась дверью?
— Да! Нет! — выпалил партнёр и развернул буклеты. — Есть разные варианты планировки.
— Дом сертифицирован?
— Конечно! — последовал твёрдый ответ. — И на Земле и на Кассии.
— На Кассии? — переспросила тележка. — В созвездии Нирваны?
— Так точно, Пчёлка Блеск, — я решил таки вставить слово, — Заверяю вас — все дома адаптированы для земной жизни. Продлевают жизнь и омолаживают на все сто.
Шланг упёрся в фото домика с розовой крышей.
— Мне вот этот нравится.
— Замечательно! — воскликнул я, рассмотрев, наконец, в нагромождении баночек и бутылочек пару внимательных визиров, и, склонившись к пластмассовым ведёркам, доверительно сообщил. — Именно розовых мало осталось. Так уж случилось, — огорчённо развёл руками, — на Кассии с понедельника объявили военное положение и поставки могут приостановить. В любой момент.
— Да что вы?! — воскликнула Пчёлка, — И…
— И сегодня уже пятница, — тут же подсказал я с долей искренней грусти.
— Так чего же мы ждём? Давайте контракт!
— Кто бы мог подумать, что Акрополь спасёт обычная лопоухая собачка. Фантастика! Ну, теперь мы точно попрём! А с военным положением, Глебушка, ты здорово придумал. И как только сообразил? Прямо в десятку, дружище, в десятку.
Егор счастливо всхлипывал и энергично тряс меня за плечи. Пошатываясь, я разглядывал на договоре приятную итоговую сумму и странную метёлочную подпись — Пчёлка Блеск.
В голову пришли неожиданные мысли, и я торопливо записал их прямо на рекламном буклете:
1. Сменить название
2. Только розовые крыши
3. Обзвонить зоопарки
4. Новый слоган: «Уровняем шансы братьев меньших»
5. А как называются маленькие домики для собак?
И после улыбнулся.
— Блеск, не правда ли?
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__"Глеб Суши"
«Я построил дом!» — звучит гордо.
И разными голосами:
— Я построил дом, — вытирает скупую слезу Заказчик и прячет опустевший кошелёк.
— Я построил, — кивает Проектировщик и отдирает чашку кофе от чертежа.
— Я строил, — цедит сквозь зубы Прораб и смотрит в небо.
— Я… — рубит ребром ладони каменщик.
— Я… — кашляет кондиционерщик.
— Я… — озирается снабженец.
Как же их много.
— Мы построили дом! — в данном случае «мы» — я с партнёром. Глеб и Егор, или компания «Акрополь». Без ложной скромности — лучшие историки и теоретики архитектуры. Естественно, профи современности. Само собой, по vip-расценкам.
Строили мы дом вдохновенно…
Заказчик вернул архитектурный макет, хмыкнул что-то про глобальный диссонанс «натуры», добавил о внутреннем чутье на красоту, хлопнул дверью… и мы остались без работы! И главное: со съеденным авансом и нулевым расчётом. Что и говорить, преступный выверт судьбы. В толпе крикунов и позёров наши стриженые макушки творцов фортуна просто не разглядела. Лавры упали не на те головы. И всё это в преддверии обеда.
За роллы я рассчитался кредиткой, вместо чаевых подарил улыбку. Доставщик, явно расстроенный, хлопнул дверью — сцена повторилась. Бедная дверь.
— Фрегат скрылся в тумане, — задумчиво бормотал Егор, разглядывая возвращённый макет — небольшой замок в готическо-перпендикулярном стиле, украшенный тимпаном, архивольтами и краббами.
— Что ж не так? Уже пятый клиент уплыл.
«Нырнул, как подводная лодка», — я решительно спрятал макет в шкаф — на запылённую полку Ренессанса, рядом с венецианским барокко — и вернулся за стол.
— Дружище, тебе «гейшу» или «кабуки»? — распечатывая коробку, осторожно спросил я. Партнёр поморщился: «Лучше пиццу». Глупый. Только макидзуси укрепляет нервы. Я щёлкнул палочками.
***
— Мне тут подумалось, — Егор ел руками, глотал роллы, не пережёвывая, — может, коммерцией заняться? Купить вагон цемента, например, ну и продать дороже. А то ведь потонем в организации архитектурной среды. Не сегодня, так завтра. Титаником на дно!
— Тогда уж лучше сразу пароход… цемента.
— Да?! Интересно! Считаешь, пора менять профиль? И чем заняться?
Я грустно взглянул на останки сета «Гейша».
«А, может, и мне подумать о будущем? В повара пойти что ли? Полистать старую кулинарную книгу любимой бабули, царствие ей…»
— И сколько денег у нас в кошельке? — ход моих мыслей прервали, и я поперхнулся. С ролла осыпался кунжут.
— Нисколько, — и отодвинулся подальше от стола.
Егор глупо улыбался:
— Шутишь?!
Я не шутил, и через секунду партнёр это понял.
На 24 этаже пустующего здания ни души, а отключенный лифт отлично спасает от случайных свидетелей — что ж, мы могли общаться спокойно и обстоятельно. Егор брызгал слюной и вопил о бюджете, кредите и овердрафте. Я от безысходности доедал «гейшу».
— Они, вообще, были — наши деньги? — почти успокоившись, спросил Егор и сломал обе палочки разом.
— Угу, — я выудил визитку из кармана и осторожно протянул партнёру. — Деньги ушли на рекламу.
— Куда?! — Егор подслеповато читал мелкий шрифт. — Отворот, приворот, снятие порчи, обереги… Что за?..
— Нижняя строка, — подсказал я.
— Нижняя?! — раздражённо переспросил он и прочитал басом. — Дорого!
— Выше, — я проявил терпение. — Спиритизм, астрал, реинкарнация.
— И что?! — кулак грохнул по столу.
Я отложил обкусанные палочки и постарался, чтобы голос звучал уверенно:
— Когда обычная реклама не работает, приходится импровизировать!
Егор сопел и наливался краской — третий раз подряд.
— Не кипятись, друг. Спиритизм — дело надёжное. Объявление пойдёт отдельным блоком, пять раз в сутки, под аккомпанемент ля мажор Баха. Все духи слетятся. Все будут наши! Это тебе не авторадио. Тут аудитория ого-го!
— Объявление?! — резко выдохнул друг, как мне показалось, совсем не дружески.
— Ну да! Я набросал пару строк про «Акрополь». Упомянул об ошибочных тенденциях современной архитектуры и возможности прикоснуться к Истории. Величественные стили и всё такое… И номер телефончика, как положено. Скоро умрём от звонков.
Егор приподнялся на стуле и зарычал…, а я подумал, что умру раньше.
***
Нам позвонили.
Егор выпустил меня из шкафа, сунул телефон в руки и буркнул:
— Сам!
Хриплый мужской голос с кавказским акцентом вежливо поинтересовался моей загруженностью.
— Точно не кредиторы, — шепнул я Егору, а в трубку ответил, что могу выкроить пару минут.
— Люцифер Денница, — буднично и чуть устало представился голос.
— Очень приятно! Я — Глеб…
— Я знаю, кто вы, — и тут же спросил, бывал ли я в Париже.
Пришлось соврать — «И не раз».
— Замечательно! — голос повеселел. — Увидеть Париж и умереть, так ведь?
Я пожал плечами, пытаясь вспомнить пролетевшее мимо имя собеседника. Что-то явно знакомое?
— У нас скоро открытие офиса на Елисейских полях, — сообщил тот, чуть добавив хрипотцы в слова. — Нужно поработать с декором здания. Привнести настроение, так сказать. Что-нибудь в готическом стиле.
«Это — заказчик!» — я поднял большой палец вверх. Егор нервно поправил галстук и сунул мне блокнот.
— Что-нибудь конкретное? Будут ли пожелания?
— Желания, пожелания… Верно подмечено, молодой человек, — в трубке удовлетворённо хмыкнули, — Поиграйте с главным символом Франции. Вроде стилизации в обратной проекции.
— Сложная задача! — я почесал затылок, потом лоб, переносицу — ожидая озарения. Быстро нарисовал Эйфелеву башню, покрутил лист, перевернул — увидел мрачный подсвечник с тремя-четырьмя зубцами. Довёл ножки чуть выше — получились вилы. Стешек восхищённо шлёпнул меня по плечу.
«Есть!» — это и называется озарение. Неспешно выдал в трубку:
— Попробовать можно. В каком масштабе?
— Вселенском.
— Простите…
В ответ прозвучала сумму аванса — дыхание недоверчиво перехватило.
— Но окончательный расчёт я хотел бы предложить вам в натуральном эквиваленте.
— Это как? — опешил я.
— Так! — отчеканил заказчик. — Исполню любое заветное желание. Заветное, но одно! Или я не по адресу? В астрале не ваша бегущая строка?
— Наша…
— Пусть аванс сбросит, а там разберёмся, — яростно шептал над ухом Егор.
«Эх, дьявольские, однако, штучки», — мне стало не по себе. Но аванс просто сумасшедший!
— Кредит, овердрафт!.. — звучало со спины.
— Ладно! Договорились!
***
В дальнем углу кухни загремела рассыпанная посуда. Кто-то запричитал, захныкал.
«Ну, растяпы, блин, неучи! Не ту профессию выбрали. И жизнь мимо».
Я поправил поварской колпак с надписью: «Глеб Суши», протёр сервировочный стол и взорвался:
— Где авокадо, креветки и лосось?! Невозможно работать! Бездари!
И тут же остыл. Ругаться-то особо не хотелось. Ведь у меня всё в норме. Словно так и было всегда. Заветное желание и бабушкина книга. И небольшой толчок в нужном направлении. Не такой он и плохой — Люцифер. С понятием. И потом…
«Жизнь прекрасна!» — кричал мне вчера знакомый голос. Спутниковую связь заглушал шум ветра и плеск волн. Где-то в центре Индийского океана. Кто бы мог подумать — один строитель подался в моряки, другой на кухню. Повезло ли нам? Эх, Егор, надеюсь, это не Титаник.
Иллюстрация: нейросеть Kandinsky
__Муза приходит неожиданно
— К сожеленю-ю, день рожденя-а… — вдохновенно тянул творец, — я деликатно кашлянула… — только раз году-у! — я кашлянула громче.
Он повернул истощенно-благородный лик.
— Что за …? — завозился в плену дивана — обессилел, нацелился сизым взглядом в прихожую и, наконец, заметил меня.
Я шаркнула копытцем и улыбнулась.
— Чур меня! — творец выронил бутылку и отключился.
«Это не Парнас!» — я поправила венок на рогатой голове и зацокала в комнату.
Круглый стол тонул в россыпи бумаг; хороводом мерцали поллитровки; щетинились зубастыми лючками масляно-высохшие шпроты. Под табуретом иссякал пивной водомёт. Шипело радио, силясь выдуть из пепельницы курган окурков. В углу высился книжный шкаф. На пыльных переплётах тускнели золотом тиснёные имена. «Эх, души мятежные… упокоенных творцов!» Потянуло зябким сквознячком.
— Всё как всегда, — я вздохнула. — Богема — золотое дно! — и занялась «генеральной уборкой».
Творец открыл глаза и покрутил головой — комната дышала гармонией, свежестью и гигиеной. На столе мерцал экран новенького монитора, внизу басовито гудел мощный компьютер. Стильное кресло блестело хромом крестовины, звало в объятия — не седалище, а настоящий трон на колёсиках… с неприметным лоскутком стрейч-плёнки у подголовника. «Эх, недосмотрела».
— Как… Что?.. Где?.. Где мои рукописи? — залепетал творец, выкатывая глазки.
— Ваши бумажные черновички в тумбочкИ, — я стояла на пороге кухни.
Творец ойкнул, вздёрнул ноги на диван и задохнулся:
— Белочка?!
— Не сгущай краски, — я подмигнула ободряюще.
— Кто, ты кто?.. — голос дрожал.
— К Музе взывал? — спросила я строго.
Творец замотал головой — тут же кивнул и, схватив спичечный коробок, затряс:
— Так я крохотную, малипусенькую…
«Извращенец», — подумала я и щёлкнула пальцами.
— Белочка рогатая, мать… — творец испуганно схватил себя за кадык.
— Сквернословить до обеда вредно, — заметила я, — пищеварение нарушится.
— Угу, — творец замычал и сполз с дивана, — пожалуй… я тоже… синичек покормлю, — и рванул к балкону.
Я щёлкнула пальцами — не люблю суицид. Беглец упал в кресло.
— Как кур во щи, — выдавил он безнадёжно.
«Как кур в ощип», — подумала я… и рванула к плите — пахло горелыми пирогами.
«Стряпуха из меня так себе».
— Обед переносим на ужин! — сообщила я с задымлённого порога кухни и поправила фартук на волосатом брюшке.
Творец, сидя на диване в позе счастья — по-турецки, ошалело смотрел на новые плюшевые тапочки с помпонами, лениво и предано поджидающие на полу. У творца порозовели щёчки.
«В цвет тапочек, — отметила я. — Значит, на пути к здоровью и славе. И пироги не нужны. Хватило обморока и подписок на соцсети».
— Муза?!
— Муза! — я кокетливо взмахнула хвостом.
— А почему…
— Рога и копыта? — пригрозила коготком. — Фантазии творца. Чьи фантазии?
— Да ну?!
— Ну да!
Тот кивнул с долей сомнения, немного приободрился, и брезгливо указал пальцем на гудящий компьютер.
— Майнинг?
— Нейросеть, — ответила я бесхитростно. — Знакомая тема? Нет?! Ну что же самое время осознать реальность и двинуться навстречу прогрессу. Пора, дорогуша, переобуться из поэта неудачника в популярного блогера. Нишу, площадку и контент я уже подобрала — всё на мази, работаем с подписчиками.
— Чего?
Я поднялась в воздух, зависла под потолком.
— Надо бы продолжить терапию! — и решительно стащила с антресолей велосипед.
Творец замахал руками и побледнел. Я звякнула звоночком на руле и приладила рядом экнш-камеру.
— Сдобы нет — переходим к физкультуре!
— Ять! Ять! На ять! — пели спицы.
На заброшенном стадионе крутил педали творец.
— Двадцатый круг! — кричал он восторженно, подпрыгивая на заскорузлой сидушке. — Вхожу в колею!
— При! — отозвалась я и стряхнула с плеч осыпающиеся шерстинки.
— Ха! Возьму на карандаш! — долетел голос.
— Да, неплохое название для блога, — согласилась я.
«Челлендж и хэштеги готовы. Подберём серию токсичных аватарок, звучные ники, не забудем про самооценку — подтянем. И будет сказочник в норме. А мне пора подыскивать новый заказ…»
Достала смартфон.
«Так у кого литературные роды? Фантаст- сюрреалист? Да ну!.. Придётся скафандр поискать. Угу! И марсианское пончо. А то…»
— Бархатный сезон! — орал, пролетая мимо, творец.
— Ять! На ять! — пели спицы.
Экшн-камера светилась голубоватым огоньком.
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__Revolution-shop
Земля — трепетная легенда! Сила, притягивающая, как магнит, мечта, пьянящая, как хорошее вино. Пространство для непознанного, многоликого и в то же время индивидуального. Тайна и страсть. Гарантия приключений. Земля — центр Вселенной! Земля — затяжная болезнь, излечимая единственно Землёй. Надо лишь вовремя прислушаться к себе… Когда мысль о долгом путешествии вызывает восторг, душа, поблёкшая в серых буднях, рвётся в дорогу, сердце измеряет путь четверостишьями, а не парсеками, пробудившийся разум знает, что главное уже не пройдёт мимо, когда невмоготу замшелые устои и ритуалы провинции, когда хочется перемен, свершений, свободы и подвигов, когда… — вам пора излечиться. Пора оказаться в центре Вселенной. Пора лететь на Землю!
Барон Гэгэн Гий зажал пальцами нос, продул заложенные при посадке уши, поправил сползший на затылок парик и заторопился на выход — мимо снисходительных улыбок стюардесс, вон из душного чрева звездолёта, навстречу новому миру и новой жизни.
Космопорт встречал морем неоновых огней, стеклом и мрамором, лифтами, исчезающими в высоте, эскалаторами, скользящими в серебристых желобах, багажными тележками — бесконечными змейками, запахом фаст-фуда и… многими тысячами шагов. Вокруг гудела жизнь. Людскую разноголосицу безжалостно расстреливала пронзительная реклама, с огромного монитора надрывно вещал о конце света красномордый пророк, а где-то выше, над всей этой сутолокой, металлический голос монотонно бубнил про задержку рейса до Альдебарана.
«Вот оно!!! Вот то, чем я был томим и страдал душой!» — восторженно подумал барон, прижал скрипичный футляр к груди и решительно влился в суетный пассажирский поток.
К таможенной стойке он протиснулся изрядно вспотевшим, с потёками тонального крема на лице, с перламутровой пряжкой башмака в кулаке и мучимый злым вопросом: «Кто такой Блин Страдивари?»
— Планета Сент-Оливьез. Барон Гэгэн Гий Гилиан фон Хребет-Хребет. — таможенник пролистал документы, поднял круглое веснушчатое лицо и устало спросил. — Цель прибытия на Землю?
— Ах!..
— Понятно, — веснушки раздобрились дежурной улыбкой, — запрещённые для ввоза предметы-продукты имеются?
Барон замотал головой и без колебаний выложил на транспортёр скрипичный футляр и перламутровую пряжку.
— Впервые… — таможенник осёкся, прижал плотнее трансмиттер к уху, вслушался и, кивнув неизвестно кому, строго выдал, — Господин барон, прошу пройти в комнату персонального досмотра, — и указал рукой на дверь с размытым трафаретом мишени. Гэгэн Гий побледнел.
В комнату таможенник вошёл первым, поколдовал у пульта на стене — свет стал матово-тёплым, изображение заснеженных гор на обоях сменилось зеленовато-жёлтой долиной с белокаменным дворцом, в центре круглого стола золотом вспыхнул хьюмидор, зашумела невидимая кофеварка и заиграла тихая торжественная музыка.
— Прошу, — таможенник по-хозяйски развернул высокое кожаное кресло и приветливо улыбнулся гостю. — Располагайся поудобней.
Гость топтался у закрытой двери, нервно тарабаня пальцами по футляру. В голове зудело: «Это вербовка?»
— Будем знакомиться, — служака небрежно швырнул фуражку на диван, скинул китель и, распустив узел галстука, игриво подмигнул левым глазом. — Я Агустин!
«Это вербовка!» — зуд в голове прекратился. Барон подмигнул правым глазом и шагнул к столу.
— Я бы хотел стать твоим другом, — Агустин расстегнул ворот рубашки, расслабленно помассировал шею. — Я же вижу: славный малый первый раз на Земле. Всё в новинку, всё незнакомо. Так и потеряться недолго.
Барон поёрзал в кресле, выпрямился и горделиво вскинул подбородок:
— Я не потеряюсь!
— Не спорю, Гий. Хм… Прости, что я вот так запросто, по-свойски, без лишней мишуры. Так ведь проще, понятней. Верно, Гий? Так?.. Мне близки твои чувства, твоё настроение. Да!.. Именно. Считаешь, что старина Агустин всегда перебирал бумажки и шарил по сумкам пассажиров? Нет, брат! Было и у меня начало начал. Я — это ты! Так же вошёл когда-то в зал прилёта, оставив за спиной захолустье родной планеты, и окунулся в сутолоку большого мира… Да, было время. Хотелось многого, хотелось битв и революций… Скажи, Гий, только начистоту, не лукавя… хочется чего-нибудь такого эдакого? Хочется революций? Ага!.. Я угадал! А давай-ка мы коньячку под это дело. Что скажешь, Гий?
Барон пожал плечами, шмыгнул носом, но отложил футляр в сторону и пододвинулся ближе.
На щелчок ожил кибер-стюард, с перезвоном стекла доставил к столу разнокалиберную батарею бутылок.
Агустин зажмурил правый глаз, нацелился янтарной рюмкой на собеседника:
— За революцию, друг Гий! — и выпил одним глотком.
Барон поморщился. «Думает споить и разболтать? Хочет выведать мои секреты. А я буду молчать!»
— Ух!.. Э-э, карбонарий, не держи — остынет, — по плечу барона аккуратно похлопали, уничижительно хмыкнули — и тот тоже осушил рюмочку.
— Молодца! Вон и глаза заблестели, — Агустин вновь прижал трансмиттер к уху, загадочно улыбнулся. — Глаза, говорю, заблестели. Или простыл в нуль-переходе? А, команчерос?! — и добродушно загоготал.
В желудке барона полыхнуло огнём, разлилось волшебным пламенем в груди, ударило фейерверком в голову. Конопатая физиономия напротив показалась на удивление родной и приятной. «Симпатичный филер!»
— Ну, пора и к делу перейти, — посерьезнев, заявил Агустин, открыл хьюмидор и извлёк толстую сигару. — Угощайся, брат.
Барон осоловело покачал головой.
— Вот и правильно! Здоровье надо беречь. Пригодится… в подполье, — сигара вернулась в шкатулку: крышка захлопнулась. — Гий, ты никогда не задумывался, что главное в переустройстве мира? В чём основа основ, так сказать? Во-о!.. То-то и оно! А главное в любой революционной борьбе — точный расчет и план действий. Улавливаешь? Для любой идеи нужен проект! Угу. Именно. И тут, брат, тебе повезло. Попал в нужное место и к нужным людям. У нас есть всё для ниспровергателей. Глобальные перемены для любой из планет в цифрах и графиках. Проекты на любой вкус. А-а?! Каково?!
Агустин азартно закатал рукава, взъерошил пятернёй шевелюру.
— Возьмём, к примеру, твою родную Сент-Оливьез, — он осторожно постучал пальцем по трансмиттеру. — Мне тут подсказывают, что в религии у вас заправляют огнепоклонники. Правильно? А то!.. Так же правильно, как монополия местной церкви на производство спичек. И вот те раз! — громко хлопнул ладонью по столу. — Какое совпадение… У меня совершенно случайно есть лицензия на торговое представительство от «Чирк-ширк». Кто такие? Ну-у, братец… Это же производитель одноразовых зажигалок. Галактический размах, замечу тебе. Ваши спички — наши зажигалки. Как думаешь, кто кого забодает? Нет? Странно! Опиум для народа не вдохновляет на борьбу?! Хм… Что ж, есть и иные варианты. — Агустин поднял указательный палец вверх. — А как тебе изменение климата в планетарном масштабе? Всё легитимно, никто носа не подточит. Недорогой проект электрификации. В каждый дом лампочку, в каждую нору микроволновку. Глобал! О-го-го!!! С севера на юг, строго по магнитному меридиану тянем линии «высоковольтки», даём частоту тока в резонанс кольцевым токам земли. Бац, бац, бац… Год-другой, меняется глубинное электричество, электростатика и электродинамика атмосферы сходят с ума, ионосфера трещит по швам. И никто, голову даю, никто не сообразит, что цунами в океане гонит АЭС с пустоши. Профинансировать, конечно, сложно, но с твоим титулом и связями… У вас сейчас какой век на дворе? Семнадцатый? Сразу шагнёте в двадцатый!
Барон сжал кулаки. «Может, и не коньяк это вовсе, а сыворотка правды? Только он выпил больше». Нахмурился.
Агустин почесал затылок.
— Хорошо, Гий, природу губить не будем. А как насчёт изоляции планеты? Полной изоляции. И ведь верно! Ну её, к чертям, цивилизацию. Беды от неё одни, по себе знаю… Есть у меня один проектик. Небольшой, но надёжный. Самый что ни на есть революционный. Цифры проверены стократно, ошибки исключены. Я про орбитальный мусор толкую. Космические корабли-то у вас доисторические, мусорят отработанными ступенями, блоками и прочей ерундой. И это на руку. Всего пара запусков ракет с востока на запад, в противовес обычному: с запада на восток, и всё! Встречное движение, соударения мусора на орбите и через пару лет сквозь железное облако даже мышь не прошмыгнёт. Ни вы, ни к вам. Весь мир в твоих руках. А, команданте?! Хочешь, социализм строй, двигайся к коммунизму… хочешь… да что угодно. Никто не мешает. Никто извне. Фантастика!
Агустин вытянул руки перед собой, словно ожидая, что в его пухлые ладони вот-вот упадёт целая планета.
Гэгэн Гий покраснел, снял парик и вытер клетчатым платком ёжик фиолетовых волос. «Голова кругом. Какая уж тут конспирация, эх…»
— Не наблюдаю энтузиазма, — огорчённо заметил Агустин и задумался.
— Есть! — заверещал он через минуту. — Исключительно для тебя, друг. Проект «Наследие»! Сила! Слушай. Под благовидным предлогом проводим вакцинацию всего мужского населения Сент-Оливьез. В инъекции твой хромосомный ряд. Нет-нет, безвредно. Но через пару лет все бамбино родятся похожими на тебя. Аристократичные, умные и розовые. Каково, а? Наука, брат. Телегония. Секретная спецразработка. Эволюция наследственности, или влияние первого самца. Именно. Первым самцом, заочно, будешь ты. Ну, как?!
Гэгэн Гий побледнел, сцепил пальцы рук и выдавил через силу:
— Это моё первое задание?
Агустин растерялся:
— Какое задание? Притомил я тебя, что ли?
— Секретное.
— Брат, ты о чём?
— Я тут подумал… и решил! Я согласен сотрудничать! Но мне нужны гарантии. Мне нужен главный от Земной контрразведки.
— Та-а-ак! — Агустин приподнялся в кресле. — Ты это зря! Я всего лишь проектами торгую, братишка. Ваши деньги — наш товар! А ты чего удумал?
— Как же?.. — опешил барон и показал на запертую дверь. — Это не конспиративная фатера?
— Ну-у, брат, — Агустин вытер пот со лба и облегчённо вздохнул. — Вон ты про что. Всё не так. И всё проще. Кризис в мире, знаешь ли. На одну зарплату таможенника не проживёшь. Вот и крутимся с коллегами, — поправил трансмиттер на ухе.
— Коньяк ещё остался? — понуро спросил барон. Агустин щёлкнул. Тут же забрякал посудой кибер-стюард. Они выпили.
— Приключение, однако, — таможенник влез в китель, покрутил фуражку в руках, протёр кокарду. — А мне тут нашептали, мол, революционэр Гэгэн Гий. Пропитан, так сказать, идеями переустройства мира и прочее. Комунарос, одним словом. Я и футляр твой проверять не стал. А что там, кстати?
— Я домой не вернусь, — печально заметил барон и нервно потянулся к парику. — Тут останусь.
— Ты это серьёзно? — Агустин встрепенулся и отложил фуражку. — Тогда у меня есть чудное предложение: последняя модель «Вуду-машинки». Электропроводящий гель, клипсы на мочки ушей и импульсник. Регулируем частоту тока и, воздействуя на мозг, добиваемся состояния эйфории. Вечный кайф! И, если в футляре всё же скрипка, маэстро, то музыка попрёт. Гарантирую. И ещё… на Земле без этой машинки долго не протянуть. Центр Вселенной, как-никак. Нагрузки эмоциональные и прочее. А я отдам недорого. Каких-то три тысячи кредиток. Ну что, команче, по рукам?
Кибер-стюард быстро убрал рюмки и выложил на стол зелёную коробочку в бархате, перевязанную золотистой ленточкой.
Барон Гэгэн Гий Гилиан фон Хребет-Хребет потрогал коробочку пальцем, «вряд ли бомба, а жаль», обречённо вздохнул и полез в карман за портмоне. «Пропал у филера интерес… и никому я не нужен. А, может, мне его завербовать?!»
Агустин прижал трансмиттер к уху:
— У стойки в правом ряду? Как выглядит?.. Бородач в унтах? Ого!.. С золотых приисков Нью-Кокомы… Годится! Я этому дикарю вместо «Марсельезы» включу «Прощание славянки». Именно! Эх, где мой бунтарский дух?!
Земля — трепетная легенда! Сила, притягивающая, как магнит, мечта, пьянящая, как хорошее вино. Пространство для непознанного… Тайна и страсть. Гарантия приключений. Земля — центр Вселенной! Земля — затяжная болезнь…
Художник: Дина Riskar
III. Необычное, непривычное
1. Зацеп
2. Рыжий, рыжий, конопатый...
3. Вуаля!
__Зацеп
Первый утюг я нашёл под подушкой жены. Небольшой, аккуратно-синенький, с антеннкой и без шнура. «Наверно, рыбацкий, на батарейках», — хотел подумать я, но не подумал. Я ждал будильника — ведь я проснулся. Считать до десяти и искать звонящий будильник — всё как всегда. Вот только место под подушкой жены оказалось занятым. Он мог нагреться. Будильник.
Я досчитал до ста — утюг не зазвонил!
«Хм, утро не задалось», — хотел подумать я, но вспомнил, что недавно забыл вкрутить лампочку на кухне.
Тапочки шмыгнули под диван — босые пятки упёрлись в пол.
— Действуй! — шепнул с вешалки затасканный женин халат.
— Пора! — кивнула диффенбахия с подоконника.
«Ей не хватает света», — подкралась мысль, но я заторопился, и мысль растерялась.
Допрыгнуть до плафона не удалось, пришлось ставить на табурет стул и стол, и взбираться.
Током не ударило, а должно было.
— Что-то не так, тик-так, — звякнули в десятый раз ходики на стене.
— У тебя нет тостов и молока, — пробурчало в животе, — и лампочки тоже нет, — и я сообразил, что время слезать со стола и завтракать.
В холодильнике стояли два утюга. Один ледяной, о другой я ошпарился.
«Как-то странно всё!» — порхнула мимо мысль. Чтобы не разбудить жену, я включил радиоточку, поймал громкую волну и заорал от досады. И действительно — молока не было.
Жена не проснулась, и я вошёл в минор.
«Может, водочки?» — вопрошал у совести сосед за стеной, и я хотел ответить — «Ещё бы», но не ответил — зеркало в ванной было разбито.
— Да, да, да! — запищали с полочки женины бигуди. — Это нечестно и бессовестно!
В умывальнике зашипел утюг, выдернул шнур из унитаза.
— В этом доме зеркала бьёт он! — заметило полотенце утюгу и упало мне в ноги.
Мне стало душно, и я закурил. Снял с окна москитную сетку и погонял дым по комнатам. Стало ещё душнее.
«Всё, — решил я решительно, — пора на рыбалку!» — и засобирался.
Спиннинг настырно и обучено скрывался по всей квартире, но всё же промелькнул на антресолях. Складной стульчик и садок я нашёл на балконе за стопкой коробок с тефлоновыми утюгами. Костюм рыбака гладить не пришлось — он был на мне.
Остался пустяк — отпроситься у жены.
Но жены у меня не было.
Я сел на край дивана и задумался: «А может, её и не было никогда?»
— Ложь! Обман! — заголосили женины вещи разными голосами.
— Пыльный трёп! — загудел пылесос.
— Туфта, — кивнула диффенбахия.
Маленький, аккуратно-синенький утюг выглянул из-под подушки, но промолчал.
«Почему?» — спросил я.
«Потому, что она умерла», — ответил он.
— Инсинуация! — взорвалась любимая женина наволочка.
И зазвонил будильник…
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__Рыжий, рыжий, конопатый...
...убил дедушку лопатой!
По перрону, мимо стайки голубей, отбивающих лузгу на асфальте, лениво прогуливался тощий рыжий кот.
— Ходят тут, топчут, — двери вокзала распахнулись, пропуская тугой круп, обтянутый красной юбкой. Уборщица выпрямилась, с чувством отжала тряпку и строго глянула на Деда.
— Ну, ноги вытирай!
— Дык, это! Июнь нынче июльский, — пробормотал тот, обмахиваясь панамой.
Грохотнуло пустое ведро, спугнув голубей и крадущегося кота.
— Злые все, — прозвучал печальный голос. В тени раскидистой яблони на скамейке сидел Конь и задумчиво рассматривал мутный гранёный стакан. Э-эх!
— Тьфу! — огорчилась уборщица. — Понаехали тут, лирики! — и шваброй протаранила дверь.
Дед близоруко прищурился на блюдце вокзальных часов. За стеклом в росписи птичьего помёта стрелки показывали полдень. Покрутил головой. Вокруг, судя по всему, тоже был полдень.
— И жизни-то осталось, — застонал Дед и натянул панаму до бровей. — Порешит он меня! Как пить дать, убьёт.
— Не ной! — из палатки фаст-фуда появилась Бабка с двойным хот-догом. — Всё под контролем. Ждём!
— С моря погоды? — Конь распахнул пальто и выудил из кармана кружок овсяного печения.
— Он приедет! — обречённо заявил Дед. — Поутру у меня вилка со стола упала.
— Упало у него, — хмыкнула Бабка и хищно лизнула кетчуп с сосиски.
Конь понюхал печенюшку:
— Вы сегодня мало кушаете, мадам.
— Фигуру берегу!
— Такое сберечь — только кушать.
Бабка забрызгала кетчупом пышный бюст.
— Злые языки, — вздохнула она и поправила наплечную кобуру, — страшнее пистолета!
Дед присел на край скамейки.
— А на Казань поезд не подают? — выглянул из кустов неопрятного вида юноша.
— По пятницам не подают, — Бабка стрельнула в доходягу взглядом.
— Там тепло, там моя мама, — сиротливо проблеял тот и исчез.
— Где? — осоловело поинтересовался Дед.
— В Караганде, — буркнул Конь, — по четвергам дожди.
Загрохотало, засвистело. Не тормозя, мимо прокатился поезд. Вспорхнули голуби. Шмыгнул кот в подвал.
К Бабке подошла уборщица. Обмахнула лицо красной косынкой, ядовито пыхнула папироской и, презрительно косясь на парочку под яблоней, спросила басом:
— Долго ещё?
— Анка, ты чего диспозицию нарушаешь? — зашипела Бабка. — Полы помыла — возвращайся к пулемёту.
Анка поддёрнула тесную кожанку, сплюнула папироску на рельсы и посмотрела в даль:
— Порожняк!
— Угу, только что прошёл, — поддакнула Бабка.
— И кто он без нас? — Анка кивнула на Деда.
Бабка пожала плечами.
— Анекдот ходячий. Но ведь жаль его. Прям сердце щемит.
— У меня тоже щемит. Это с голодухи.
— Ну, шла бы ты, Анка, в засаду.
Налетел ветер, поднял с перрона пыль и яблоневый цвет.
— Скажи мне, как художник художнику, — прошептал Конь Деду, — мы пить будем?
— Заметь, не я это предложил… — Дед вытащил из-под скамейки звенящую авоську.
— За здравие или на поминки? — Конь толкнул плечом. — Полечим нервы?
— Типун тебе! — Дед неловко перекрестился.
— Не боись, — подмигнул лиловый глаз, — убережём тебя и схоронИм. Или схороним! Для спокойствия бытия Вселенной.
Конь оскалился жёлтой щербинкой и оглушительно заржал.
Анка повязала косынку.
— Интересно, как его замочат? — пробасила она и вдохновенно резанула ребром ладони по горлу.
— Как-как?! — Бабка отступила на шаг. — Известно как — шанцевым инструментом.
— А может, из огнестрельного? — с надеждой в голосе спросила Анка.
Бабка смолчала.
Звякнула посуда.
— Я тебя поцелую… потом, — Конь понюхал засаленный рукав, — если захочешь.
Дед сдёрнул панаму, затеребил.
— Боюсь! Трясёт всего. Повздорили мы с ним в прошлом годе. Картошку пололи и сцепились. Слово за слово, ну, ты понимаешь.
— Бамбарбия киргуду! — изрёк Конь жизнерадостно. Дед вздрогнул.
— Смешно тебе. А я весь садовый инструмент выбросил, от греха.
— А как же картошка?
— Мыши съели.
— Вот так мы и пашем зазря. Всегда!
— На первый путь… — взревел вокзальный рупор.
— Та-а-ак! — рыкнула Бабка, ткнула руки в боки и монументально окаменела. Метнулась к будке стрелочника Анка. Встал Конь, застегнул на все пуговицы пальто. Из кустов выглянул неопрятный юноша — Казань?
— Ехайте лучше в Тамбов, — сказал кто-то ехидно.
Дед сгорбился.
«Все цыгане — сироты, — неожиданно подумал он. — Какое счастье».
Паровоз отгудел, лязгнули тормоза — вагоны встали. Выглянул деловитый проводник в фуражке.
— Шоб я так жил! — подмигнул он Коню. — Замечательная у вас шинель.
— Предпочитаю тройной одеколон, — вежливо ответил Конь и осанисто стряхнул с воротника овсяные крошки.
На подножке повис молодой человек с огненной шевелюрой.
— Внучок приехал! И как же мы заждались, — надрывно начал Дед и попятился, заметив в тамбуре угольный черенок.
Парень спрыгнул на перрон и расплылся в конопатой улыбке.
— Привет, дед! Бабуля… во всеоружии. Салют, Росинант. Чего унылые такие, заболели что ли?
— Буцефал, — тихо, но огорчённо буркнул Конь.
Внучок широко распахнул руки и полез обниматься.
— Как же я вас всех люблю! Тёплую речку, ягоды, грибы, рыбалку… А картошку пропололи уже?
— Ох! — тоскливо выдохнула Бабка и схватилась за грудь.
Над крышей старого вокзала кружили голуби. В подвальном окне тлели две зелёные бусины. Анка чиркала отсыревший коробок спичек. Часы показывали полдень.
Коллаж - слова, фразы, имена: Успенский; Ильф/Петров; Сервантес; Фрид; Насыров; "Джентльмены удачи"; "Покровские ворота; "Кавказская пленница"; "Чапаев"; "Здравствуйте, я ваша тётя"; "Место встречи изменить нельзя".
Иллюстрация создана при помощи нейросети Kandinsky
__Вуаля!
Эти клиенты с ходу на душу не легли. Едва нарисовались силуэты в витраже, я сразу всёк: «помоешники». И верно! Кто может ввалиться в контору без стука? Да ещё с тележкой из супермаркета. Только одичавшие зомбаки! Коврик землёй испачкали, вывеску с двери смахнули и замерли на пороге, открыв рты. Неуклюжий мужчина в пиджаке и кособокая женщина в пеньюаре. Нечесаные, грязные, с запахом сладкой гнили и, что отвратно, в облаке жужжащих мух. А над тележкой с тряпьём — так просто рой летающей заразы.
«Заблудились, хмыри болотные», — я лениво потянулся к бейсбольной бите. Пока Бакс дремлет, по-тихому выпровожу уродов. Но не успела моя задница оторваться от дивана, как «пиджак» толкнул тележкой «пеньюар», та завалилась на рогатую вешалку, вешалка сорвала рамку со стены, и мой любимый пазл «Чёрный квадрат» рассыпался по полу. «О-о! Туши смрадные! Я полгода картинку собирал. Урою!»
Проснулся Бакс — грохнул пепельницей по столу, расцвёл улыбкой визитёрам, а на меня зыркнул очень недобро. Что ж! Биту я убрал и подкатил ко входу маркерную доску. Вручил «пиджаку» фломастер. На «пеньюар» глянул так, что её синюшные груди сморщились печёными яблоками. В ответ та гордо тряхнула чёлкой и отгородилась тележкой. «Макака!» — я спрятал кулаки в карманы, от греха.
«Пиджак», высунув язык, усердно заполнил доску гигантскими загогулинами и вопрошающе посмотрел на меня.
«Ага! Ещё чего!» Расшифровывать верблюжью грамоту не буду. Гость обиженно загудел, постукивая в грудь кулаком:
-Э-э-э…
«Пеньюар» потянула его за рукав, притопывая босой ногой то ли от злости, то ли от разочарования.
«Зверинец, блин!»
Бакс, сидя в кресле, отбивал чечётку носком туфли и шевелил губами — читал или делал вид. Наконец, деловито кивнул и извлёк из-под стола гармонь. Помоешники выпучили глаза, глядя, как Бакс набрасывает ремень на плечо.
«Темнота убогая!»
Мне такой момент всегда поднимал настроение.
«Вкушайте, дохляки!»
Кто бы ни был, зомби-панк, зомби-пост или даже хоррор-зомби — у всех челюсть падала, стоило им зайти в контору и познакомиться с Баксом. Мой шеф не промах! Парень с головой. Я бы даже сказал: мозг-зомби. Вот так!
Бакс ослабил галстук, скрипнул креслом, устраиваясь поудобней.
«Сейчас начнёт толковище», — я приготовился слушать. Что ни говори, но живая речь теперь в экзотике, клянусь зомби-шаманом! Мы не дышим, а потому не можем говорить, но Бакс, он и есть…
Бакс развернул гармонь на груди.
— Рады приветствовать вас в конторе «Задремавший Ололо». Только здесь, и нигде больше, вы найдёте внимание и понимание. Да! Каждому клиенту мы бесконечно рады. Смею заверить, — Бакс растянул меха и, медленно сжимая, продолжил вдохновенным шепотом, — это лучшая контора на Азраил-авеню.
«У-у, зажигает!» — я с энтузиазмом полировал биту бархоткой. Чумазая парочка замерла с распахнутыми ртами. Обалдели. Ну, так и должно быть.
— Что вас интересует, господа? — заученно толкал шеф. — У нас есть все новинки зомби-техники. Двигательные имплантаты, стилизаторы вкуса, обонятельные фильтры… — босс поднял палец, — фаллоимитаторы! Нет? Ну-у… Да! Может быть, азбука жестов для немых? Семейным — скидка.
У порога яростно замотали головами. Мне это не понравилось. Тупые бараны. Что ж мы зря надрываемся?! Я убрал бархотку.
Бакс поставил гармонь на колени, подтянул галстук и извлёк из стола мухобойку.
«Думать будет», — понял я и посмотрел на часы — скоро обеденное время. Сладкая парочка топталась у входа и не собиралась уходить. Шеф взмахнул мухобойкой.
«Только бы не долго думал, а то в буфете Стройного Ги весь посинтхан* сожрут».
Отстреляло, отшлёпало — мух в конторе меньше не стало, но босс просветлел. Смахнул со столешницы мушиные кляксы и развернул гармонь.
— Я понял, — забасил он, — вы хотите уехать? — Посетители обрадованно закивали. Бакс оскалился:
— На юг? Одобряю. Верное решение. Многие хотят… Оно, конечно. Не сегодня-завтра зима, холода. Брр! Кто не спрятался, тот ледяная статуя. Но! Раз уж вы сюда забрели, могу предложить сезонное ноу-хау, — палец нашёл клавишу басов, и гармонь выдала суровую ноту. — Установка «Антилёд»! — клиенты переглянулись.
Бакс поправил воздушный шланг, соединяющий инструмент с надрезом на горле, хитро улыбнулся и запел:
— Антифризы и насос переборют весь мороз! Кто закупит антилёд — тот спасётся от невзгод…
Тряпичный ворох в тележке ожил, осыпался по сторонам, явив всклоченную седую голову. Голова широко зевнула, едва не проглотив десяток кружащих мух, и уставилась на меня сквозь толстые линзы очков.
Я уложил биту в ладонь. «Что за зверь такой?»
— Здравствуйте, бабушка! — обрадовался новому клиенту Бакс и нажал клавиши тонкого аккорда. Сухой ручкой старушка сдвинула очки на кончик носа и с интересом выглянула поверх оправы.
«Пиджак» замер по стойке смирно. «Пеньюар» протянула бутылочку с соской. Бабулька ухватила бутылочку и зачмокала, зашамкала. По конторе разлился резкий спиртовой дух.
«Ух, ты! Зомби-бух! Раритет», — ахнул я, но быстро взял себя в руки. — «Лучше бы серной кислоты ей дали». От подобного зверства стало как-то неуютно. Лютую, блин! А что делать?! Мир изменился. Я тоже. Безнадёжно и бесповоротно.
«Карга старая, расшевелила мозг», — я досадливо поморщился.
А Бакс сиял, у него с обонянием проблемы — нанюхался в трудные времена керосину. На мои кивки и рожи он не обратил внимания и затараторил с азартом:
— Что такое антилёд? Это чудо! Закачиваем в вену антифриз, подключаем микронасос подогрева с приводом от шагомера, и вам… — указательный палец вверх, — …не страшна зимняя стужа. Тело плодотворно функционирует и добывает пищу. А-а! Вуаля! И не надо бежать на юг. Да! Само собой, гарантия. Монтаж и запуск практически даром. И, поверьте…
«Пиджак» внимательно слушал и грыз фломастер. «Пеньюар» чесала колено. Я злился.
— Ну, ты и болтун! — сказала вдруг старушка, хихикнула и закашлялась.
«Жу-жу мне в ухо!» — я уронил биту. Мир, конечно, слетел с катушек, но живую бабку в тележке я видел впервые.
У Бакса вывалилась челюсть. У меня тоже. Да что тут говорить, настоящего «чела» мы не нюхали уже с пятилетку — давно всех съели.
— Надеюсь, вы не голодны? — спросила старушка и закрутилась, зашуршала пакетами. Я напрягся. Гостья достала пачку сигарет и, зажмурив один глаз, прикурила.
— Как настроение, зомби-бой? — подмигнула Баксу.
Надо отдать должное шефу, он быстро пришёл в себя — улыбнулся хищно.
Курильщица закашлялась, разгоняя облако мухоты и заполняя контору сизой пеленой.
— Познакомимся, мальчики? — ловко стряхнула пепел. — Антонина Голенькая — физик, Нобелевский лауреат. Дважды! Полагаю, слышали?
Бакс неуверенно кивнул. Я поскрёб затылок. «И правда, зачем ей бельё в тележке?»
— Ну и ладно, — рассердилась старушка и громко щелкнула пальцами. — Дочка! Зять!
«Пиджак» распахнул пиджак, мелькнул кобурой и ощерился. «Во, блин!» «Пеньюар» зажала подмышкой нунчаки. «Офигеть, макака!» Я виновато посмотрел на шефа. Тот вяло махнул рукой: «Сиди, мол», и пододвинул раритетную пепельницу на край стола.
— Сейчас я проведу астральные наблюдения, — Голенькая присосалась к бутылочке, оторвалась, вздохнув тяжело. — А после о деле поговорим, — и уставилась на меня немигающим взглядом. Если честно, мне стало не по себе от огромных глаз в мутных линзах.
— Есть контакт, — старушка развернулась к Баксу.
— Не совсем ещё дохляки, теплится жизнь, — заявила она через минуту.
Мы с шефом переглянулись.
— Я вижу ауру, — нобелевский лауреат сплюнула на пол, прямо на рассыпанные квадратики пазла. — У тебя она исчезающая, серая, с проблесками серебра, а у него… — костлявый палец указал в мою сторону, — ярко-жёлтая в синюю крапинку. Это хорошо. Не всё потеряно, братцы.
Бакс судорожно дёрнул гармонь:
— Не понимаю, о чём вы?
— О чём? — из тележки появилась босая ступня. — Мало таких осталось. Обычно нет ничего, никакой ауры и в помине, — грязную пятку поскребли зажигалкой — номерочка на большом пальце я не увидел, — пятка спряталась.
— Вы упоминали о каком-то деле? — мягко спросил босс.
— Дело простое, — старушка вновь закурила.
«Здоровья тут не напасешься», — подумал я и медленно сдвинулся по дивану ближе к бите.
— Мне надо попасть в цех вашей артели, — выпуская дым колечком, сказала гостья.
Бакс нахмурился:
— Это закрытое предприятие!
— Ах, бросьте! Кхы… Кому интересна пара циклотронов древнего института. Однако, любезный, — колечко в потолок, — на заднем дворе у вас есть то, что мне нужно. И при соблюдении общих интересов…
Бакс подался вперёд, упёрся подбородком в гармонь.
«Околдовала, ведьма», — я шевельнулся — до биты осталось совсем чуть-чуть.
— Несколько лет назад… кхы… ещё до клятой египетской казни, я вела перспективный научный проект, — Голенькая подняла руку вверх, взмахнула худой кистью. — И, надо сказать, успешно. Хм… Протекционно. В основе — закон волновой телепортации. Кхы… Впрочем, не будем засорять мозги.
«Свихнулась, старая. Ещё бы. Покукуй в мире мёртвых», — я уже мог дотянуться до отполированной рукояти. «Пиджак» подозрительно закаменел.
— Под моим началом и создали опытные образцы телепортов — две установки, похожие на лифтовые кабинки… кхы… вижу, понимаете, о чём я. Да? Они на территории вашей артели. Надеюсь, их не раскурочили? Нет? Отлично!
У босса странно заблестели глаза, в точности, как у старика Пью, когда тот обнаружил, что за ночь крысы отгрызли его ногу.
Бабулька сняла очки и протёрла линзы:
— Тошно смотреть в прошлое. Тогда на маршрутных испытаниях пустячок случился: один из пилотов дуба дал, прямо в кабинке телепорта. От духоты, верно. Кхы… И случилось у нас на перемещении мёртвое тело, а на выходе — живой труп. Кхы… — очки вернулись на переносицу. — Так и родился первый зомби. Своеобразный успех, конечно. Но, надо было выбить Франкенштейну зубы…
— Очень интересно, — шеф осторожно покосился на меня. Я напрягся.
«Ну, Санта-Барбара… Если я всё правильно понял — вот и наша мама!»
— Теперь о главном! — Голенькая приподнялась в тележке. — Я знаю, как всё исправить. Кхы… Годы — мимо, мир — в тартарары, но я нашла в себе силы. Смогла! Талантишко-то не пропьёшь. Слепила спас-программу — последний шанс для человечества, — из тряпья появился чёрный квадрат ноутбука, напоминающий тусклой, исцарапанной крышкой мой несчастный пазл. Бабка постучала кулачком по компьютеру:
— В прошлое нам оглядываться незачем. Мёртвое оно, невкусное. Совсем не комильфо. А будущее мы уж как-нибудь в ином мире устроим. Точнее, местами их поменяем. Бренный мир на Божий свет. Этот ад — на тот рай. Слышите, — тележка надрывно скрипнула, — поменяем миры местами. Или хотя бы откроем узенький проход, чтобы ногу в дверь вставить. Кхы…
Мне как-то разом и до предела стало грустно и муторно. «Пустое. Сумасшедший сапиенс. Суетный, громкий, смертный — счастливый!»
А сапиенс гудел:
— Нужны лишь телепорты и объединяющая аура. Мёртвое и живое. По-другому говоря, мне нужен партнёр. И я готова рискнуть своим уникальным телом. А в качестве партнёра… — «Опять в меня пальцем тычет», — …используем этого Прометея. Аура подойдёт.
«Пеньюар» ехидно улыбнулась. «Пиджак» качнул кобурой. Бакс взял в руку мухобойку.
— Ну что, милый Адам, кхы… готов объединить тела и родить новый мир? — спросила бабка.
«Щаз!» — бита привычно легла в ладонь. Навстречу бабахнул выстрел. Квадратики пазла закружили хоровод и облепили лицо.
Кхы…
«Включите фонарик, — я шарил руками в темноте, — где я? Где бита?»
Впереди распахнулась узкая дверь в длиннющий коридор — ярко-белый.
«Угу, а мы ярко-жёлтые в синюю крапинку, — вспомнилось вдруг, — контраст, блин!»
В остальном всё как всегда. Засыпаешь и бредёшь к свету. В шаге до порога… у порога… от порога… захлопывается дверь. Становится грустно. Открываешь глаза. Выспался?
«Умирать — такая хандра. Особенно в век мёртвых», — я вздохнул… хм… не может быть! Вздохнул?! Дышу?
Да, я дышал! И мчался к свету.
посинтхан* — корейский суп из собаки. «посинтхан» буквально означает «суп, укрепляющий организм».
Художник: А.Павлов
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
