Обложка Баночка вдохновения

Баночка вдохновения

Тина Тонич

0% прочитано
Стандартный
Тина Тонич

Баночка вдохновения

Баночка вдохновения

— Мам, я никогда... Я никогда с этим не справлюсь, я никогда... — Вероника прижала ладони к лицу и разрыдалась.

Мать только вздохнула и помешала зелье.

У Софьи была надёжная и стабильная работа. Окраина большого города жила своей спокойной жизнью, но всегда кто-то болеет, кому-то надо исцелить разбитое сердце, а кое-кому просто дать талисман для храбрости.

Дочка выбрала себе другую профессию.

Софья почти ничего не понимала в том, чем занималась Вероника, но учёным всегда приходится несладко.

Вероника мечтала писать книги о науке. Она отучилась в заведении, получила диплом, преподаватели оценили ее слог и стиль. Вероника даже получила заказ от издательства. Все складывалось очень удачно, пока...

— Оно не пишется, — выла Вероника, роняя слезы в чай. — Никак. Ни строчки. Я чувствую себя бездарностью. Мама, что мне делать?

— Доченька, ну я же простая окраинная ведьма, что я могу...

— Мам, что угодно! Мне нужно хотя бы просто начать! Что угодно! Зелье на вдохновение? Припарка для удачи? Ванночки для свободы мысли? Мам, ты же одна из лучших на окраине, к тебе коллеги ходят советоваться, ну неужели ничего нельзя придумать?!.

— Ну... Есть одно средство, есть один такой демон, но... Ты готова рискнуть? Это не просто демон, — мать встала и потянулась за некрупной банкой с яркой оранжевой этикеткой, стоявшей на шкафу. В банке клубилось что-то серо-черное.

— Да!

***

Вероника писала уже третий день с короткими перерывами на сон и бутерброды, приготовленные матерью. Соседи в шутку начали жаловаться на несмолкающие щелчки печатной машинки.

— Трудолюбивая она у тебя выросла, — вздыхала Нина, ведьма из соседнего района. — А мой... Ай, ладно. Но за тебя радуюсь всей душой. Правда.

— Верю. Главное, — вздохнула мать, задвинув за сахарницу некрупную и совершенно пустую банку, — чтобы она не перетрудилась. Но, по идее, скоро она уже закончит писать план, и можно будет работать уже более спокойно.

На банке с яркой оранжевой этикеткой было написано всего одно иностранное слово.

«Deadline».

Нелегальные перевозчики

Лучшее средневековое пиратское такси в Преисподней © М.

Джимми Моррис плюнул за борт и вздохнул, не дождавшись всплеска.

Они были здесь уже целую вечность. И это не было преувеличением.

Джимми потеребил мочку уха с дыркой от серьги. Вот из-за них-то, из-за серег, он во все это и вляпался.

— Надо было слушать маму, — простонал сидящий неподалеку Билли, — Надо было оставаться дома.

Джимми скривил рот и глянул вниз. Он знал Билли с детства, они вместе росли, вместе играли и вместе стали пиратами, когда в их городке не осталось работы. Все это они прошли вместе, но бордели, деньги и азартные игры Джимми проходил один: Билли так и не дорос до того, чтобы понять, зачем все это нужно. Билли бы и сейчас с удовольствием вернулся к маме, если бы было к кому возвращаться.

Она любила его даже слабоумным.

Это Билли пришла идея присоединиться к морским разбойникам: у него в голове это было сплошное приключение. Он скакал по всему кораблю, раздражая боцмана, но в городе работы и правда не было, и Джимми упросил взять их в команду.

Когда пересекли экватор, подобревший боцман выдал им серьги.

Проклятые серьги.

Билли тогда чуть не упал за борт, и им сказали, что он бы все равно не захлебнулся: серьги были заговорены от слепоты и утопления.

«А ещё, — сказал тогда боцман, — если что, нам будет на что вас хоронить. Морякам Харон не нужен — они сами пловцы хоть куда».

«А если мы все же утонем?» — рассмеялся Джимми, прикладываясь к бутылке и в очередной раз удивляясь, как боцмана занесло в их дело и кто такой этот мужик, которого он помянул.

Боцман знал, кто такой Харон, кто такие музы, и читал стихи в борделях на французском. Один из ребят по пьяни рассказал Джимми, что боцман — обедневший граф или барон и все детство его кормили рассказами про мифы разных стран, учили музицировать, рисовать портреты и говорить на нескольких языках.

А сейчас перед ним сидел полный мужик в драном жилете и улыбался в оставшиеся двадцать зубов.

«Тогда вас похоронит море, но ты-то далеко пойдешь», — усмехнулся боцман и ручкой ножа протолкнул пробку в бутылку.

— Да лучше б я утоп... — прошипел Джимми, бывший помощник капитана, раздирая мочку уха.

После смерти с них действительно сняли серьги — единственное ценное, чем можно было бы заплатить Харону за переправу.

— Пираты? Пират за христианина не считается, за мусульманина тоже. И так поток людей увеличился многократно, а вы ещё... Так что могу только по старинке. Нету денег — нет переправы, — прохрипел Харон, указав на мешок, в котором посверкивали монеты, камни и другие ценности, и длинным веслом вытолкнул едва очнувшегося Джимми за борт ладьи.

И Джимми падал как перышко, пока не упал на палубу Безбашенной Анны.

Этот корабль сохранил их жизни в прошлом году во время боя с испанцами.

— Что, крошка, не сберегли они тебя? — прошептал Джимми, проводя рукой по перилам и снастям. — Видимо, с тебя тоже сняли серьги, и Харон не взял тебя на буксир...

Потрёпанная Анна заскрипела, приветствуя его.

Тогда Джимми вспомнил, как он изо дня в день драил ей палубу и как ему ни разу не занозило руки. Он любил этот корабль, и душа корабля отвечала ему взаимностью.

Они с Джимми дрейфовали посреди ничего, наблюдая, как наверху проплывает лодка Харона, из которой время от времени выпадали те, кого старый паромщик отказывался везти. Он видел все направления, в которых плавал старик, видел, как выкинутые за борт оставались в пустоте, медленно опускаясь на дно. Иногда какие-то из них доплывали до корабля и забивались в углы, как молюски забиваются в свои раковины. Джимми узнавал этих потрёпанных, усталых людей: он с ними плавал, он с ними пил, он их убивал...

И, с точки зрения Джимми, прошла куча времени до того, как на борт упал Билли.

Джимми думал, что Билли так до конца и не поверил, что они все же умерли.

Иногда мёртвому пирату казалось, что что-то должно случиться. Что на палубу ступит молодой и азартный юнга, который заразит всех своей жаждой приключений и заставит шевелиться. Или опустится, как фея, прекрасная девушка, которую не успокоили как надо, и попросит их помощи.

Ну хоть что-нибудь. Что-нибудь, но с зажигательной речью...

— Давай уже плыть, — снова завел Билли. Билли не пугали смерть, кровь, загробная жизнь, люди, падающие за борт...

При жизни Билли пугала только скука.

И после жизни — тоже.

— Да как ты себе это вообще... — начал было Джимми, но не успел закончить.

Сверху раздался крик, потом — ругань.

По палубе стукнули каблуки дорогих сапог.

Потонувший корабль наполнился шорохами и шепотом: выпавшие за борт вылезли из своих укрытий посмотреть, что случилось.

На палубе стоял толстенький приземистый мужик.

Мужик, сжимающий мешок Харона и одно из его весел.

— Парни, да у вас есть корабль! Я знал, что нам повезет! Давайте, половину добычи за то, что вы доставите меня к ближайшему раю!

— Но... — запротестовал Джимми, перекрывая мужику путь к штурвалу. Мужик, не растерявшись, крутанулся на месте и быстро поднял голову, проверяя, бесится ли старый паромщик.

— У этой посудины все ещё есть весла!

— У Харона они тоже есть! — возразил кто-то со стороны.

— Теперь оно у него одно. А у нас?

— У Безбашенной Анны шестнадцать пар...

— Ну так отлично! Погребли! Плачу золотом! Какой пират не хочет золота?

Джимми вгляделся в лицо мужика.

Он был уверен, что этот засранец сбежал от Харона по собственному желанию, узнав, куда именно его отвезёт паромщик. Сбежал и прихватил барахло.

Конечно, этому лицу не хватало свежести. Этим лицом нельзя было вдохновить или очаровать.

Но что-то давно уже должно было случиться...

— Ладно, — сдался Джимми и сжал зубы. — На весла!

— Но!..

— Мы уже достаточно тут просидели, парни! — Джимми заметил, как помятые лица высовываются из-под тряпок, которыми укрывались мертвые. — Видит Бог, мы не получили даже ада! — кто-то даже вставал и кивал его словам, и он продолжал, распаляясь все больше. — Вместо него мы получили только адскую скуку! — они выпрямлялись во все рост. — Неужели никто не хочет найти рай?! Никто больше не хочет золота?! — толстяк, сбежавший с мешком Харона, расхохотался и потряс звенящей добычей. — Мы уже умерли! Хуже не будет! Вы готовы?!

— Да!!

***

— Господин?..

— Да, Харон, заходи, — высокий мужчина с вытянутым аристократическим лицом отложил очередную стопку документов и вздохнул. — Даже не представляю, зачем в загробном мультиверсе столько бюрократии: что к нам попало, то пропало. К тому же на эти бумажки тратится слишком много денег... Мне сказали, что ты встревожен?

— Да, господин, у нас завелись...

— Да-да?

— Пираты...

Господин приподнял брови:

— И что же они делают?

— Они подбирают пассажиров, которые... Которых не устраивает их конечный пункт.

— Прямо-таки подбирают?

— Да, они кричат им с борта, мол, давайте к нам, за скромную плату мы отвезем... вас... куда... угодно... — под непроницаемым взглядом господина Харон умолк.

— А на чем они плавают?

— На утонувшем корабле.

— Том, который недавно появился? Парусный? Очень... Душевный объект. Но у нас же нет ветра.

— Они идут на веслах.

— Отличная смекалка. А почему ты называешь их пиратами?

— Но они пираты! Они были пиратами при жизни, почти все!

— Пираты обычно грабят корабли, а эти переманивают твоих пассажиров.

— Да!

— Тогда они не пираты, тогда они нелегальные перевозчики. Очень забавный поворот судьбы и изменение профессии.

— Да как скажете, господин, что делать-то?!

— Ах, ты в этом смысле... Сколько людей они перевозят?

— Человек пятнадцать за одну смену... У меня их всего за смену около тридцати...

— И на каждого ты в таком случае сдаешь?..

— Одну докладную о приеме, с припиской о потере пассажира.

— А если ты доставляешь их на место, сколько докладных сдаешь?

— Одну о приеме пассажира, одну о характеристиках, одну о приеме на той стороне, иногда дополнительные бумаги в зависимости от мира, плюс чек на оплату проезда.. А ещё рекомендации высших инстанций и...

— Да, я заметил, что бумаг стало приходить значительно меньше...

Господин смерил задумчивым взглядом стопки бумаг на столе и постучал карандашом по подбородку, а потом улыбнулся.

— В таком случае, мы ничего пока делать не будем.

— Но господин! Они отнимают нашу выручку!

— Которая с трудом покрывает все расходы на делопроизводство и подшив всех бумаг. Ты даже не представляешь, сколько наша бухгалтерия тратит на писчие принадлежности.

— Но с той стороны тоже будут недовольны! — паромщик практически прокричал это.

— Харон...

— Да, господин, простите...

— Я думаю, мы будем разбираться с проблемами по мере изменения ситуации. Пока ситуация такова, что с этими бумагами, — господин указал на оставшиеся документы, — я могу разобраться за остаток дня, а новых будет не так много, и я вполне могу позволить себе, — господин уже взялся за очередную папку, — взять небольшой отпуск. Персефона будет довольна, мы давно нигде не были. По-моему, она хотела посмотреть пирамиды, они вызывают у нее ностальгию.

***

У парома Харона ждал мальчишка с новой пачкой документов и группой слегка испуганных людей.

Паромщик огляделся и увидел, что ниже уровня лодки маячит знакомый корабль, новый капитан которого у кого-то выменял громкоговоритель. Вся их команда выглядела до жути счастливой. За прошедшие несколько месяцев они побывали уже в нескольких версиях рая, но ни один им не приглянулся. Они умудрялись везде устроить беспорядок, но нигде не решились задержаться. Зато, судя по рассказам очевидцев, их очередь интересовал поиск новых вариантов.

— Я, может, тоже хочу в отпуск, — буркнул Харон, принял из рук мальчишки бумаги и оценил, сколько людей уже заинтересовались разношёрстной и развесёлой компанией внизу.

«Главное, сделай так, чтобы за ближайшие две недели скопилось как можно меньше бумажек. Если справишься — выдам неофициальную премию», — паромщик припомнил слова начальства, вздохнул и повернулся к группе новоприбывших.

— Так, прежде чем мы начнем стандартную процедуру... Вы видите вон тот корабль внизу?

***

Капитан Джимми Моррис с гордостью оглядел разросшуюся команду.

Боцман был прав во всем.

Харон не нужен пиратам. Пиратам и рай-то особо не нужен.

Росток познания

Омн расслабил свое энергетическое тело в лучах звёзды Авиор и продолжил рассказывать:

— Нет, правда, они забавные. Они даже любознательные. Мне так понравилось... Это было чудесное путешествие!

— Они тебя прямо вдохновили, отрадно видеть, как ты воспрял за это время. Видимо, они и правда очень умные.

— Ну... В каком-то смысле. Они очень находчивые, но иногда понимают все по-своему. Я пытался объяснить им одну несложную тему, но сколько ни объяснял, они не понимали. Может, просто не повезло с собеседником. Хотя я даже пользовался наглядным материалом!

— Наглядным материалом?

— Да, сделал из местного растения путем трансформации генетическогок кода пособие — чтобы они увидели, что я имел в виду. Я оставил это растение им, но не уверен, что они поняли.

— Почему ты так решил?..

***

Где-то далеко на затерянной в космосе земле в первых лучах восходящего солнца тянуло к свету свои побеги чудное растение, рождая множественную фрактальную структуру.

— А чё бог говорил-то?

— Что полезное оно. Для ума.

— Ну да, есть точно можно.

Брокколи оставалось только ждать, когда вместо его вкусовых качеств математики оценят его форму.

Дирижер весны

Он был не первого эшелона бог, но найти того, кто больше бы гордился своим делом, было сложно.

Это была сезонная работа, поэтому, когда на встречах с коллегами ему приходилось рассказывать о своих профессиональных обязанностях, он сравнивал себя с Дедом Морозом, Масленицей и другими богами праздников.

Только у них был всего один день, а он отвечал за целую смену сезонов.

Он был дирижёром Весны. Это была сложная, очень узкая область, и мало кто знал, что главное в Весне — даже не тепло, а Свет, Цвет и Звук. Он дирижировал последним.

Это было не так просто, как кажется, и в каждом сезоне были свои сложности, но любители и знатоки встречали его сольные выступления воодушевленно.

Даже те, кто не знал, что все это, звучащее, скурпулезно подбирается и оттачивается.

Наиболее чувствительные слушатели влюблялись или получали весеннее обострение.

Этот сезон был особенным.

Дирижёр уже настроился. Он собрал оркестр с учётом новых трендов и модных веяний, не забывая о классике.

Он взмахнул палочкой.

Закапали капели — о железные сливы, потрескавшийся за зиму асфальт, стекла машин, неосторожно оставленных поблизости.

Ритм-секция удалась.

Дирижёр повел левой рукой.

Вступили птицы. Чуть авангардный гомон, со сбитой ритмикой, но совершенно необходимый, если нужно сымитировать аритмию влюбленного сердца.

Небольшой кивок.

Незатейливая популярная мелодия, которая обещала звучать на каждой радиоволне и во всех модных подборках интернета.

Он развел руки.

Немного спецэффектов — фоновый шум, шелест листвы и едва уловимые звуки растущих молодых побегов и распускающихся цветов.

Он улыбнулся: женская часть его аудитории особенно любила эту партию.

Ну и конечно...

Он слегка напрягся и сделал изящный дугообразный жест.

Его примы, его самые важные и в то же время самые капризные участники собрались и...

— МяААААуУуУУУУуУуу!..

Дирижёр стиснул зубы и мысленно пнул помощника, забывшего подобрать правильную настройку.

Он сделал вздох и повторил жест более плавно:

— МяЯЯаааууауррррррр... Муррррр... Муррр...

«На следующей встрече скажу, что это мой новый прием», — подумал он.

Эта весна тоже началась с Мартовских Котов. Оставалось только сделать вид, что так и было задумано — любая современная музыка должна иметь изюминку и выделяться на общем фоне.

Счастливый билетик

Это не был худший день в жизни Жени. Он был просто никакой, как в фильме «День Сурка»: солнце вставало и садилось, а день оставался тем же. Жене казалось, что он никогда не закончит учебу, не сменит круг приятелей и ничего необычного не произойдет.

— На одного, — Женя протянул кондуктору деньги и забрал ленту розовых трамвайных билетиков. Трамвай тронулся.

Он уселся на кресло и какое-то время залипал в окно. Потом вагон качнуло, и Женя, отвлекшись, посмотрел на билетики, которые сжимал в руке.

Глаза его округлились.

Женя не играл в лотерею, не спорил с друзьями и никогда не пытался проверить, что случится, если он все же начнет.

Но билет в его руке был счастливым. Прямо в самом центре длинной ленты, выданной кондуктором, была красивая комбинация, которая, как Женя помнил из детства, должна была исполнить одно его желание.

Неверными движениями он вырвал билет из общей цепочки, вгляделся в него, формулируя желаемое, и положил бумажку в рот.

Бумага жевалась неохотно, у нее был странный привкус, и Жене подумалось, что таким должно быть на вкус железо.

— Следующая остановка «Школа», — сказал водитель через динамик, и Женя, спохватившись, бросился к двери: возвращаться пешком на остановку назад от школы не хотелось.

Он едва выскочил, не глядя опустил ногу на тротуар, попал в глубокую лужу, подвернул лодыжку и рухнул в грязь целиком. Рюкзак с вещами, висевший на правом Женином плече, полетел куда-то в сторону.

Трамвай уехал.

— Какой ужас, вы в порядке? — рядом с Женей присел на корточки парень примерно его возраста. Сбоку от него, уперев руки в колени, стояла девушка.

— Не знаю. Я мокрый, я в луже, у меня болит нога. Можно считать, что я в порядке?

— Нет. Точно нет. Хотя ты ещё жив. И могло быть хуже.

В конце концов они помогут ему встать, найдут рюкзак, доведут до травмпункта, затем — до дома, обменяются телефонами, а через неделю позвовут нового знакомого на фестиваль. И Женя выпадет из своего Дня Сурка.

Но все это будет потом.

А сейчас счастливый билетик растворялся в желудочном соке и гарантировал, что, кроме растяжения лодыжки, у Жени будет фантастический понос.

Но это был неизбежный побочный эффект загаданного им желания. Исполненная просьба «хочу интересную жизнь» может выглядеть очень по-разному.

Кухонный баланс

Ойлик покрепче сжал свою ложку. Зал суда во время перерыва пустовал, только тихонько перешептывались коллеги, сидевшие на задних рядах.

— Перерыв окончен, — судья вернулся на свое место. Вслед за ним потянулись и другие участники процесса. — Подсудимый Ойлик, суд рассмотрел ваше дело. Перед вынесением приговора вам предоставляется последнее слово. Вы хотите что-то сказать?

- Д... Да, ваша честь, — сказал Ойлик, встал с места и прислонил ложку к стене.

Охранник открыл решетку и пропустил подсудимого к трибуне.

— Как вы все знаете, моя должность — личный кулинарный дух. Я заведую кухней в доме 7 корпус 3 на улице Феодосийской, хозяйкой которой является девушка, личность которой я не могу разглашать по условиям моего трудового кодекса.

Ойлик сглотнул и продолжил.

— Я выполняю норму, необходимую для баланса удач и неудач в жизни хозяйки. Я слежу, чтобы молоко не убегало вовремя, а каша в нужный день подгорала. Я скисаю супы и сохраняю свежесть пирожных. Я сотрудничаю с котом хозяйки, который выступает в качестве частного стихийного бедствия, позволяя мне скрывать следы своего существования, за что ему по условиям договора полагается десятая жизнь.

Ойлик не поднимал глаз на судью. Он знал, что любые слова не помогут избежать наказания. Пусть даже потом его оправдают.

— Я знаю, что план по балансу рассчитывается на месяц вперёд. Я знаю, что он утверждается для всех ведомств, включая наше, кулинарное, но иногда случаются форс-мажоры... И я, оценив текущую ситуацию с учётом новых данных, которые не были доступны при расчете баланса на месяц... сознательно отказался способствовать тому, чтобы сбежал кофе.

По залу пронесся шепоток.

— Да, я сделал это осознанно. Потому что мы только дополняем баланс удачи и неудачи. А большие неудачи случаются и без нас, и... И тогда весь план по балансу оказывается неактуальным. Я не могу так поступить. Это было бы неправильно.

Зал молчал.

— Подсудимый, вы закончили?

— Да, ваша честь.

— В таком случае мы можем озвучить приговор...

Когда Ойлика выводили из зала суда, он улыбнулся.

За нарушение должностных обязанностей его приговорили к заключению.

Но он не жалел. Он прожил в этой квартире три человеческих года и каждый день выполнял план. Он полюбил кота и хозяйку. Да, он мог бы продолжать просто делать свое дело, как это делали другие его коллеги, но...

Поэтому в тот день, когда заплаканная хозяйка с разбитым сердцем все же встала после бессонной ночи, Ойлик понял, что должен сделать единственно возможное для него.

Когда хозяйка трясущимися руками пыталась приготовить завтрак, кофе не убежал. Конфорка просто тихо выключилась сама по себе.

Баланс бесчеловечно рассчитывается на месяц и не всегда может успеть за жизнью. А жизнь невозможно предсказать. В то утро она и без того была горькой, чтобы добавлять в нее подгоревший кофе.

Адвокат шепнул, что скорее всего Ойлика оправдают задним числом, когда в базе обновятся данные. Осуждённый только пожал плечами. Пусть так, самое важное он уже сделал: отказался слепо выполнять план.

И на душе у кулинарного духа было легко.

***

Выходящие из зала коллеги переглянулись. Ойлик был одним из лучших в отделе. На него равнялись, он никогда ничего не делал просто так.

Старший сотрудник прочистил горло:

— Пожалуй, нам нужно устроить внеплановое совещание...

По велению предков

И пришел Предок к краю леса, и взмолился Предок слезно: нас стало мало, удача отвернулась от нас, дети мои страдают и гибнут, помоги нам!

И сказал Бог: слушай и делай, что я велю.

Пойди в ночь в лес около мутной реки и найди там нору. В норе спит добыча. Вытащи одного из всех, но не ешь. Отнеси его на границу леса, подойди к границе света. Спой, положи добычу и уходи. На следующую ночь возвращайся ко мне.

И Предок сделал как велели и вернулся.

И сказал ему тогда Бог: слушай и делай, что я велю. Возьми двух своих самых сильных братьев, выследи стадо, выбери самого крупного из всех и гони его туда, где ночью разливается свет, и останови охоту.

Предок сделал как велели и вернулся, и спросил: зачем ты сказал прекратить охоту? Мои собратья бежали из последних сил, мы загнали зверя, но достался он не нам.

И сказал Бог: не все ты ведаешь. Призови своих собратьев и иди на границу света. Обогни ее и найди овраг. Спустись в него и увидишь то, что ищешь.

И Предок сделал как велели, и собрал собратьев, и пошел на границу света, и спустился в овраг, и нашли они там останки отданного зверя и ещё одного из норы, и многих других. И были они так голодны, что ели и впервые наелись за многие дни.

И сказал Бог: оставайтесь на границе света, гоните к ней добычу, но сами не ешьте, ешьте из оврага и не трогайте тех, кто по другую сторону.

И Предок сделал как велели.

И был день, и Бог сказал: поймай добычу у реки, но не ешь ее. Возьми ее, отнеси на границу света, пересеки границу и положи добычу. Спой и сядь — и жди.

И Предок сделал как велели.

— Аккуратнее! — и услышал он чужую песню и повернул уши на звук. И была песня высокой и жалобной, и она молила не вредить. И подошли к нему двое ходящих только на двух ногах, и один держал сухую ветвь.

И Предок увидел ветвь и зарычал.

И сказал Бог: терпи и обрящешь.

И Предок сделал как велели, и один из двуногих зацепил палкой принесенную добычу и рассмотрел ее, и встал, и положил свою свободную лапу на голову Предка.

— Не бойся, он хороший мальчик.

И Предок почувствовал, как хвост его начал бить по земле.

***

Тосечка проснулся и сладко зевнул, вытягиваясь в весь свой спаниельский рост. На весь его рост лежанки не хватило, так что лапы свисали по краям и задевали когтями паркет.

— Тося, — шмыгнул носом Женя, сжимая поводок и тарелку для фрисби, — гулять.

Тосе не надо было повторять дважды. Пёс вскочил; волнистая шоколадная шерсть блестела на солнце, пока младший хозяин пристёгивал поводок.

Женя был хмурым и бросил тарелку всего два раза. Тогда Тося начал скулить, жаться к ногам и вставать на задние лапы. Женя, присевший на скамейку, только вздохнул.

— Ничего, мне просто грустно, — попробовал объяснить мальчик, видя, как питомец беспокойно наклоняет голову и смотрит большими влажными глазами. — Вот, хочешь вкусняшку?

Женя наклонился, засовывая руку в карман.

И сказал Бог.

И Тося сделал то, что велели.

— Ой, да ладно тебе, прекрати, Тося, хватит! — смеясь, пытался увернуться ребенок от влажного собачьего языка.

Они возвращались домой одинаково счастливыми.

И увидел Бог, что это хорошо.

Испытание временем

Руди сделал ещё шаг к стойке, на которой лежала его цель.

Он углядел эту вещицу сразу же, как начал изучать лавку — ее было видно даже с улицы. Красивый и явно драгоценный металл пускал солнечные зайчики по потолку. Аккуратный корпус медальона легко помещался в ладонь, сбоку виднелись три аккуратные головки. Нужно было всего лишь не сильно звякнуть цепочкой, чтобы не разбудить хозяина, задрыхшего у стойки.

Да, Руди пришел сюда не за этим механическим чудом. Нет, заказанный рубиновый браслет он уже положил в карман, но клиент слыл скупым, и Руди хотел самостоятельно выбрать свою премию.

За такую вещицу всякие богатые чудаки могли много отвалить...

Вор протянул руку.

Одна из головок щёлкнула.

Руди сделал ещё шаг к стойке, на которой лежала его цель.

Он углядел эту вещицу сразу же, как начал изучать лавку — ее было видно даже с улицы...

Руди неуверенно остановился. Что он только что украл? Ах да. Браслет.

Он проверил карман: добыча была на месте.

Вор потянулся к блестящей вещице.

Одна из головок щёлкнула.

Руди сделал ещё шаг к стойке, на которой лежала его цель.

Он углядел эту вещицу сразу же, как начал изучать лавку — ее было видно даже с улицы...

Руди встал как вкопанный.

Что он тут делает? Зачем он пришел?

Голова закружилась, вор неосторожно облокотился о стол с древними безделушками.

От шороха и позвякивания хозяин за стойкой проснулся. Похлопал глазами, прогоняя сон, и сфокусировал взгляд на вещице, перевел на вора. А затем улыбнулся.

***

Маленькая безделушка на столе тихонько вжикнула. Умный механизм проверил нового кандидата трижды. Но его разум был слаб, и хотя тело в целом выдержало перегрузки для прыжка в прошлое, он не подходил на роль владельца.

Безделушка снова ушла в режим покоя.

***

Хозяин Вайн скурпулезно пересчитал деньги. Он не знал, как работает амулет, но каждый раз радовался, что отдал за него немалую сумму. Вайн присмотрел безделушку, когда родственники умершего исследователя распродавали его старые вещи: амулет лежал в стеклянной коробке, жадный племянник запросил за него бешеные деньги, при этом выглядел до одури счастливым. Лавочник понял, почему наследник был рад избавиться от этой штуки, когда впервые прикоснулся к ней дома.

От нее ужасно болела голова. Стоило только дотронуться, как он забывал, что происходило до этого, и приходил в себя только после того, как понимал, что собирался сделать то, что уже было сделано. Вероятно — им же самим. Но несмотря на это — хотелось дотронуться еще раз...

Эта штука притягивала людей. Они просто замирали посреди лавки и были согласны купить что угодно. Правда, иногда Вайн, который давно уже жаловался на зрение, замечал, что они как будто немного рябят.

Последней жертвой амулета стал вор. Но хозяин был человек незлой и просто стребовал с него стоимость браслета, который тот успел положить себе в карман.

И все же амулет оказался чудом. Главной сложностью было приучить себя никогда больше его не трогать.

Линии связи

Даня сжал в руке трубу стационарного телефона.

— Да я же говорю, мне не нужен ваш стоматолог! — уставший после работы, он спорил с навязчивым сотрудником колл-центра, представившимся Вадимом. Звонок застал его у порога.

— Но вы не знаете, какие выгодные у нас условия!

— Да мне двумя параллельными шпалами положить на ваши условия, вы меня достали!

— Но у нас есть специа...

На том конце повисла тишина.

— Вот и прекрасно, — рявкнул Даня и уже приготовился положить трубку.

— Алло? — прозвучал в ответ испуганный женский голос.

— А где Вадим? — ляпнул Даня и расслабил галстук.

— Какой Вадим? Вы сотрудник пиццерии? Я хотела заказать пиццу четыре сыра, но связь плохая... Все сегодня плохое... — она всхлипнула.

Даня прислонился к стене и вынул ноги из ботинок.

— Нет, видимо, тебя разъединили с пиццерией. Что, паршивый день?

— Нет то слово... Все через одно место...

— И не говори. Полное дерьмо. А почему четыре сыра?

— Это моя любимая пицца.

— Ты ешь, когда расстроена?

— Да. Только пицца большая, и я почти никогда не могу ее до конца есть.

Даня прикинул в голове, что их могло переключить друг на друга только если они подключены к одному центру обработки звонков, и посмотрел на стоящие в углу кроссовки.

— Так не надо в одиночку есть. А где ты живёшь?

— Ялтинская, дом семнадцать...

— О. Недалеко. Пиццерия круглосуточная. И у них очень плохо работает телефон, как видишь. Я могу зайти к ним, взять четыре сыра и донести до тебя. Сегодня пятница. И могу съесть половину пиццы, я тоже ещё не ужинал. И мне тоже не с кем.

— Э-э-э...

— Ну, если для тебя это слишком странное предложение, то я никуда не пойду. Хотя пицца... Пицца — это неплохо.

— Ну... а где ты будешь... Спать?

— Я недалеко живу, так что спать уйду домой.

Она помолчала.

— Меня зовут Женя.

— А меня Даня.

— Квартира номер пятнадцать. На домофоне набери номер, код я не знаю, открою сверху.

— Идёт. Думаю, буду через полчаса.

— Хорошо, жду.

***

Изакиил устало снял наушники.

В его отделе было считанное количество сотрудников, большинство уже закончили свою смену.

Все эти новые технологии... Письменность, книги, газеты, радио, телевидение, телефон...

Ангелам приходилось нелегко.

Доносить божью волю и в лучшие времена было непросто, но чем больше люди придумывали средств связи, тем труднее было пробиться через завесу их иллюзий.

Подключение к телефонным линиям стало прорывом. Вершились судьбы, менялся мир.

Сегодня ещё одна пара станет счастливой.

Изакиил оставил нужные пометки в отчёте и удовлетворённо переложил папку в корзину «завершенные дела».

Он надеялся, что человечество проявит умеренность и не пойдет дальше стационарных проводных телефонов. С ними и так было очень много мороки.

Предвестник пустыни

— Дедушка! — бледный подросток откинул полог, и старик поднял взгляд. — Смотри, он вырос прямо у входа. И он ростом с меня! И это за ночь!

Паренёк отдернул полог ещё сильнее, и дед вгляделся в открывающийся вид.

— М-да. Вижу.

— Это же совсем как в легенде! Они появляются за ночь! Они несут беду! За ними следует пустыня!

— Я слышу в твоём голоса панику.

— Да попробуй тут не запаникуй! Что делать?

— Мы поступим так, как поступали наши мудрые предки... Давай, успокойся и принеси мне круглую котомку.

Следующий день выросший у жилища старейшины кактус поливали кислой водой, плевали, обливали собачьей мочой, жгли жёлтые травы, говорили, что ненавидят зелёный цвет, и били в барабан. Женщинам, старикам и детям велели держаться возле лошадей.

Шаман и старейшина не отходили от кактуса. Под вечер на обоих стариков жалко было смотреть. Когда наступила ночь и яркий шар солнца скрылся за горизонтом, дети, женщины и старики на цыпочках вернулись в поселение.

Оплеванный кактус осторожно пошевелил иголками и тихо вытащил из земли несколько толстых коротких корней. Он уже собирался пройти мимо жилища старейшины, как остановился напротив полога.

— А вот насчёт зелёного обидно было, — буркнул он и пошел дальше, переставляя корни.

Прошел между холмами и остановился в небольшой роще. Его сразу окружили колючие вытянутые силуэты.

— Парни, там... Тьфу... Моча... Близко только не подходите, я в речке искупаться не успел... Короче, там нам не рады. Пошли дальше. А то от этой пустыни спасу нет уже, надо как-то другое место искать. С дружелюбными соседями.

Доказательство эволюции

— С прибытием, — произнес приятный женский голос, синтезированный внутренней системой челнока.

Профессор Лайндай встрепенулся и открыл глаза. Ему пришлось проделать длинный путь, сначала на большом космическом лайнере, потом — на челноке для путешествия к поверхности планеты. Перелет до орбитальной станции он посвятил изучению документации, но короткий отрезок пути на небольшом челноке с такими комфортными креслами заставил задремать. Профессор сбил себе режим и знал, что за это придется долго расплачиваться, но организм требовал отдыха.

Ему снились космические корабли, деревья-мутанты и гигантские инопланетные черви.

Но он уже знал, что причина совсем в другом. Причина, из-за которой его вызвали с другой части галактики, официально звучала так: на прежде не обитаемой планете завелись аборигены.

Научное сообщество бурлило, как кастрюля с глинтвейном, и выдвигались самые безумные теории.

Эту планету пытались освоить уже давно. Ее нашли почти полтысячелетия назад: технологии уже позволяли добраться до нее. Но только в один конец с печальным исходом — на ней не было атмосферы, пригодной для человека. Синтезировать кислород было затратно, зато почва оказалась достаточно близка по составу к земной, и было решено озеленить космическое тело.

С тех пор процесс шел неумолимо: шаттлы присылали новые образцы для высадки, зелёные пятна на поверхности росли.

Затем случилась война.

Обычная война между людьми, которые не поделили ресурсы.

И про проект озеленения все забыли на сотни лет.

Когда планету открыли во второй раз, она уже успела покрыться зеленью целиком. Подземных вод оказалось достаточно, кое-где даже появились озера и реки, воздух наполнился кислородом.

И этот кислород стал основой всего живого.

Профессор готовился к встрече с очевидным и невероятным.

***

Спустя три месяца в главное отделение исследовательского института пришла электронная копия отчёта профессора Лайндая.

Профессор пребывал в восторге, который прорывался сквозь сухие строчки канцеляризмов.

Официальная бумага была перекопированна сотни раз, распечатана и разошлась по рукам, как редкий труд.

Профессор писал пространно, но специально для нетерпеливых коллег вынес большую часть своих выводов в заключение:

По итогу двухмесячной исследовательской деятельности можно сделать следующие выводы:

1) Наши предки, несмотря на разрушительные войны, были способны продумать закрытую экосистему, в которой, сменяя поколения, будут жить операторы озеленения.

2) Выбранные в операторы особи вобрали в себя культуру, основанную на языке глухонемых, способны были воспринимать письменные, устные и жестовые команды и могли жить совершенно автономно.

3) Когда из-за разразившегося катаклизма на Земле случился кризис и научное бюро обанкротилось, кто-то из сотрудников добровольно и самостоятельно передал операторам коды доступа для выхода на поверхность из закрытой экосистемы. На озеленяемую планету больше не собирались присылать провиант и другие ресурсы.

5) Операторы, передававшие опыт от поколения к поколению, смогли продолжить процесс озеленения планеты, выращивая плодовые растения, разводя мелкий скот и время от времени переживая стычки с завезенными с Земли хищниками, которые были нужны для создания сбалансированной экосистемы с травоядными и плотоядными животными.

6) За прошедшие столетия операторы мало изменились и все ещё имеют много общих внешних черт со своими земными сородичами. Однако они основали поселения, города и создали торговлю, пользуясь знаниями, которые смогли получить из электронного архива закрытой экосистемы, где раньше работали.

7) Несмотря на то, что у них не развита речь, с ними можно контактировать, вести переговоры и общаться на практические и культурные темы.

8) Операторы имеют религиозные убеждения и собственного святого.

Общий вывод:

Мы имеем дело с совершенно уникальной ситуацией и можем своими глазами наблюдать эволюцию новой цивилизации. Научный мир обязан сохранить и изучить этот случай.

***

Профессор Лайндай привычным образом проверил почту. Каждый день ему приходила корреспонденция, большую часть из которой он даже не читал.

И одно-единственное письмо от новых знакомых с совершенно другой планеты, которым он, впервые посетив это место, подарил портрет одного знаменитого ученого.

На стене за спиной профессора висело большое фото: она сам и стоящий рядом невысокий шимпанзе в набедренной повязке и бусах, нежно сжимавший портрет Чарльза Дарвина.

Внизу была подпись, сделанная уверенной рукой: «От ученого — учёному, в подтверждение того, что эволюция существует. Твой лучший друг, Обезьяна по имени Острый Слух».

Вековые традиции

Ремесленник Бон плотнее укутался в свою шерстяную накидку и попытался уснуть.

Грохот. Треск. Снова грохот и ругань.

Бон застонал и ударился лбом о деревянную стенку. Лавка была довольно узкой и короткой. Спина утром после такого сна болела.

Но сегодня и ближайшие несколько дней ему не придется спать. Остановить это было совершенно невозможно, поэтому Бон...

***

— Я хотела другой цвет!

Молодая графиня топнула ножкой в остроконечной туфельке, и шлейф от ее высокой шляпы гневно пошел волнами.

— Госпожа, есть эта... ну они ж такие... симпатичные, но есть другой серый, с этими... Прожилками...

Каменщик, не выспавшийся мужик, безуспешно тыкал пальцем то в уже уложенные новые плиты холла, то в сложенные стопки.

На этот раз он приволок все. Он пытался закончить с этим заказом уже неделю.

Она смотрела на плиты утром. А затем вечером.

И говорила все переделать.

— Нет. Они плохо оттеняют шпалеры на стенах, — графиня вздернула носик. — Так шпалеры ж можно и другие повесить... — начал было каменщик, но осекся.

Он встал и взял тяжёлый молот.

Раствор уже схватился намертво. Плиты можно было только разбить.

Графиня тяжело вздохнула. Техника была такой несовершенной, что добиться идеального результата было почти нереально. Даже чтобы перевесить шпалеры на ладонь правее, требовалась куча времени.

Она мечтала о том времени, когда появится больше инструментов, которые все будут делать быстро. Например, инструмент, который за минуту делал бы аккуратную дырочку в стене...

*** Бон пролез в окно герцогской спальни и не глядя сплюнул в сторону храпящего герцога. Поднять его не смогли бы даже вражеские трубы.

Двигаясь на цыпочках и надеясь, что под ногу не попадутся скрипучие доски, Бон подошёл к сундуку, заваленному подушками и покрывалами: здесь молодая графиня любила просиживать свои дни в ожидании мужа.

Бон втянул воздух носом и бросил на сундук свиток из нескольких листов.

Выкрасть его из дома маркизы было непростым решением. Но оно того стоило.

Бон не умел читать, но горничная маркизы подсказала ему, какой свиток взять.

Свиток гласил:

«Королева Арноста в этом году решила предпочесть деревянные полы из диковинных сортов...»

У молодой графини настроение менялось вместе с любимой палитрой цветов. Но Бон точно знал: древесина по большей части все же коричневая или золотая.

Бон надеялся, что стук молотка по гвоздям и скрип отдираемых гвоздодером досок будет куда тише разбиваемых плит.

То, что нужно

— А что обычно просят?

Саша оглядела магазинчик. Она такие любила, в детстве ее было не вытащить из всяких антикварных лавок. Ей рассказывали, как она вцепилась где-то в бронзовую фигуру то ли коня, то ли целого Пегаса, и ее уводили из магазина уговорами. В подростковом возрасте она искала такие лавки самостоятельно — рядом с домом, рядом со школой, рядом с академией — и прилипала к немытым витринам.

Там лежали сокровища. Медальоны, подаренные с любовью, ложки, которыми мешали чай, шкатулки, которые хранили чужие воспоминания.

Она месяц ходила любоваться на гранатовый браслет и хотела купить его в подарок маме. Не купила. Сказали, что дарить антикварное украшение плохая идея: кто знает, что оно с собой принесет.

Саша решила, что другому ни к чему чужое добро. А она сама...

Она сама всегда была другое дело.

Саша с сожалением думала, что однажды обнаружит себя дряхлой старухой, у которой балкон забит так, что не видно солнца.

Если, конечно, Саша доживёт.

Это магазин ей нравился.

У нее было смутное ощущение, что она видела раньше все эти вещи. Вот вроде бронзовая лошадь, правда, без крыльев. А вон там лежит браслет с темно-алыми камнями...

— Чего только не просят! — развел руками лавочник и улыбнулся. На нем была рубашка с закатанными рукавами, фиолетовый жилет и брюки в тон, из кармана жилета свисала цепочка часов. — Как в сказке иногда.

— Мозги, сердце и храбрость?

Саша рассмеялась.

— Настоящую любовь и быть царицею морскою, — подыграл продавец. — Ну так, чего вы хотите?

Саша снова оглядела прилавки. Комната поплыла.

— Да я даже не знаю... У меня столько всего уже есть.

— И все же. У меня сегодня особенный день, на первую покупку скидка пятьдесят процентов.

— По флаеру?

— Вот ещё, на бумагу тратиться. Надо беречь деревья. Ну-ка смотри, — лавочник достал из витрины небольшой поднос с безделушками. — Я верю, я искренне верю, и это единственная моя вера, что символ может стать талисманом.

— Если я обвешаюсь крестами — стану святой.

— Фу, как пошло. Нет, если бы каждый крестик такое мог! И потом никакой крест не сделает человека святым. Праведным... Ну, может, разве что праведным. Но настоящую святость люди в себе ищут сами. Неважно! Не отвлекай меня! Вот, смотри, например, колечко, — он поднял с подноса небольшое украшение с зеленым камнем, — берилл, серебро. Зелёный символизирует гармонию, кольцо символизирует обещание. Я бы сказал, — он склонил голову набок, — что это кольцо обещает гармонию. Вот, да, пожалуй, именно так. Может быть, оно подойдёт?

— Ну, гармонию я и так могу найти.

— Это большое, большое заблуждение: люди в основном даже не представляют, что такое гармония, но успешно себя обманывают. Ладно, тогда, может, это? — он положил поднос обратно и снял с полки небольшую статуэтку. — Орел. Символ зоркости, он помогает...

— ...видеть то, что есть на самом деле и не теряться в иллюзиях? — перебила Саша.

— В целом — да. Ты не думала сменить работу? Я сейчас ищу ассистента.

— Спасибо, я подумаю.

— Орел тоже не подходит?

— Я могу ответить двумя способами, либо «да, я и так достаточно вижу, куда уж больше», либо «да, я слишком люблю свои иллюзии, мне без них будет тяжко». Выбирайте любое объяснение по вкусу.

— Какая из тебя вредная клиентка.

— Меня учили быть разборчивой.

— Твои воспитатели явно переборщили. У меня не так много времени. Ты можешь выбрать любую вещь.

Саша обвела помещение глзалами. Статуэтки, украшения, мелочи...

— Вот это.

— Тебе рассказать, что это?

— Нет. Я же вижу: обложка, страницы, все дела — это книга. Она даст мне мудрость. Наверное. Что ещё могут давать книги?

Лавочник достал вещь с полки и передал ее покупательнице.

— Надеюсь, ты останешься довольна. Расплатишься картой или наличными?

Саша проснулась в два часа дня. Голова болела, глаза не хотели открываться — типичные признаки напряжённой работы по ночам. Последние недели она работала как проклятая, не ощущая, что получается что-то стоящее.

Этой ночью девушка закончила проект, открыла заранее купленную бутылку вина и выпила в одно лицо. А потом посреди ночи Саше захотелось круассанов из круглосуточного.

То, что она утром проснулась дома и в своей кровати — было чудом. Саша выходила за круассанами, а вернулась почему-то со свертком. Бумага шуршала, пока девушка разворачивала ее.

— Книга? — сказала Саша, глядя на содержимое. Она перевернула синюю дешевую обложку.

Девушка недоуменно повертела приобретение в руках, затем заглянула сразу в конец, перекинув все страницы влево.

— Ого...

***

— Ты в последнее время такая расслабленная. Прямо дзен. Медитации? Духовные практики? Здоровый сон?

— Во время медитации я засыпаю, духовные практики самостоятельно не освоить, а сон у меня обычный, как у всех сов.

— Но выглядишь ты явно лучше. И говоришь тоже меньше. Точнее — меньше ноешь.

— Я не ною. Я раскрываю тебе душу.

— Слушай, ты понаставила тут все подряд. Боже, даже пепельница, — подруга уже переключилась на окружающие предметы, разглядывая рабочий стол. — Зачем тебе пепельница, ты же не куришь?

— Она красивая.

— С ума сойти. А... Новое что-то?

— Да. Недавнее приобретение.

— Потрогать можно?

— Ну... Это вроде как мой... Талисман. Но тебе, так и быть, можно.

Подруга уже протянула руку.

Откинула дешёвую синюю обложку.

— Ничего себе! Ты купила целую коллекцию монет? Ни одной пустой ячейки! Не сама же собирала?

— Нет, из меня нумизмат как из школьника ядерный физик. Но она мне нравится. Стараюсь держать ее поближе.

— Зачем?

— Знаешь... Когда нервничаю, глажу ее, и у меня.. Появляется ощущение завершенности. Я чувствую, что даже если у меня что-то не вышло — я сделала все, что было в моих силах. Это помогает.

— Успокоиться?

— Начать новое дело и не тревожиться больше о старом. Так что да.

— Значит, ты теперь навсегда стала меньше ныть.

— Пожалуй. Но если ты ещё раз скажешь при мне «ныть», я стану чаще злиться.

— Хм. Давай задобрим тебя чаем?

— Хорошая идея.

Первое подношение

Даше должно было исполниться в будущем году двадцать четыре.

И она рыдала взахлёб, давясь купленной шаурмой. Кусочки салата уже валялись у нее под ногами.

Даша не знала, на кой черт ее купила. Просто все пошло не по плану.

Нелюбимая работа. Предательская зарплата, которая уменьшилась вдвое после покупки телефона взамен потерянного. Слишком остроумный кузен, сказавший, что она может завести не сорок кошек, а только двадцать четыре. Фото в социальной сети, где бывший, бросивший ее год назад, целовал в щеку симпатичную, чертовски симпатичную девку. Девка улыбалась так, что Даша не узнала бы ее в лицо, даже столкнувшись на улице.

Вся эта информация с трудом помещалась у Даши в голове. Поэтому Даша ела.

Она где-то слышала, что горе иногда получается заесть.

Пока ее только тошнило.

Задница мёрзла на холодной лавке. Бесснежная зима в канун католического рождества обещала ей простуду и, возможно, проблемы по женской части.

Даша всхлипнула, вытерла рукавом куртки слезы и посмотрела на шаурму ненавидящим взглядом.

Шаурма полетела в сторону урны и шлёпнулась рядом.

Разочарованная и покрасневшая Даша подхватила сумку и двинулась к метро.

В кустах рядом с лавкой, на которой она только что сидела, что-то зашуршало. Маленькие черные глазки углядели нечаянно оставленное угощение.

***

В этот день случилось настоящее чудо.

Второклассник Ваня, укушенный за палец, просунутый в клетку, перенервничал и получил двойку, поэтому забиравшая его бабушка поругалась с учительницей, сама нахамила продавщице в магазине, а продавщица пожаловалась мужу в смс.

Муж, работавший таксистом, получил смс. Телефон завибрировал у него в кармане, и он проснулся.

И успел нажать на тормоз.

Девушка не умерла на пешеходном переходе.

Ну а то, что в шоке она выбила из рук продуктовую корзину, которую нес ее сосед снизу, и расплакалась, а он утешил ее, проводил до квартиры и через месяц они начали встречаться — это было никакое не чудо.

***

Дух повел усами. Он был вполне доволен результатом.

Его год ещё не наступил, но сам он относился к тем, кто думает о будущем заранее и следит за тем, что происходит прямо сейчас.

Шаурма была вкусной, и его дети, оттащив ее в кусты, не оставили ни крошки.

Первое подношение для духа будущего года.

Первое подношение от рождённого в его год, вдобавок от того, кто упорно трудился.

Год крысы должен был наступить через каких-нибудь пару месяцев, и дух ещё не имел полной силы.

Но крысы всегда очень заботливо относятся к своему потомству. Здесь можно было и постараться.

Почти философский камень

Нина Валерьевна сняла трубку красного стационарного телефона с наборным диском и услышала:

— Это гениально!

Дальше было то, что она помнила уже более смутно: премия, научные статьи в газетах и заметки в бульварных журналах для женщин, седые профессора, рвущие на себе остатки волос, ухоженная Татьяна, соперница по вузу, сделавшая карьеру, которая признавалась, что списывала в учебные годы, подсматривая через плечо.

Ещё дальше был патент. Затем предприятие. Потом два.

Журналы для женщин начали пестреть яркой рекламой с любимой подругой Ниночки, которая держала в руках баночку с кремом.

Но крем был только началом.

После него были скраб для тела и питание, рекомендованное лучшими диетологами для похудения, восстановления тонуса, улучшения зрения, общей привлекательности и даже повышения IQ как бонуса.

Были интервью. Но Нина от них отказывалась.

Была книга, заказанная писателю-биографу, но подписи на ней ставила исключительно Нина — подпись не интервью, от них она отказываться не стала.

Первый муж просил ещё раз выйти за него замуж. Второй умолял не бросать, потому что он не знает другой такой великой и незабываемой женщины.

Дети начали говорить на трёх языках, включая хинди.

Нина была счастлива и, получив ещё одно предложение дать интервью, все же согласилась.

Она сидела в синем вечернем платье и теребила подвеску алмазного колье.

— Расскажите, как у вас появилась догадка о пользе овсянки, ферментированной молью?

— О! Ну, это долгая... — колье растворилось в воздухе. — Какая ещё овсянка?

— Та овсянка, которая обладает целебными свойствами и на базе которой собираются разрабатывать лекарство от рака, старения и внеплановой беременности!

— Что?! — платье почему-то превратилось в пижаму.

— Как вы смогли вывести этот уникальный сорт моли?..

Нина проснулась, потрясла головой и вышла попить воды.

Это был длинный и тяжёлый сон.

С кухонного пола на нее укоризненно смотрела батарея пустых контейнеров и банок, в которых раньше хранились крупы.

— Да, эффект пенициллина я бы от вас вряд ли получила, — вздохнула женщина и ушла обратно спать. Она искренне верила, что кошмар был последней местью моли, которой вчера вечером устроили тотальный геноцид.

Покровитель для самых тихих

— Да что ж с вами сделать-то! — заорала астральная сущность, пытаясь выпутаться из потоков молитв. Сила, лившаяся из человеческих просьб за здравие и честный, порядочный заупокой, свивалась в тугие хлысты и уходила в небо.

Ему о таких молитвах оставалось только мечтать.

Есть боги — гневные, справедливые, лукавые, мудрые, щедрые, дарующие любовь, богатство, силу и искупление.

И их около сотни.

А есть те, кто делает всю грязную работу.

И их несколько тысяч — и становится с каждым днём только больше.

Астральная сущность выкристаллизовались из астральных излишков несколько лет назад. Ему не очень повезло.

Схема была проста.

Любое боже радело за своих почитателей. Ничем не подкрепленную веру тысяч — без персональных чудес, явлений и исполнения молитв — себе могли позволить разве что Боги первого порядка. У них были имена и большие храмы, они совершали по одному большому чуду в год и неполную сотню маленьких, неизменно сохраняя свой оригинальный почерк, чтобы чудо нельзя было приписать конкурентам. Из своей энергии и энергии молитв они создавали помощников, которые от имени божества влияли на жизнь верующих.

Богам поменьше приходилось брать объемом — на крупные чудеса сил не хватало. Помощников тоже было меньше.

Третий эшелон мог нормально обитать только в своих владениях — это были самодостаточные, но местечковые боги.

Эта цепочка продолжалась вплоть до самых скромных божеств.

Но безымянная сущность, едва не застрявшая в потоках молитв, не была ни помощником бога, ни богом.

Прошедшие несколько месяцев она провела во владениях бога справедливости четвертого эшелона, имя которого помнило целых двадцать шесть человек, включая трёхлетнего мальчика. Но боги не любят конкурентов.

Городские улицы были наполнены храмами, часовнями, святилищами и молельными чашами. Сущность скользила мимо них, стараясь не запутаться.

Этот город был переполнен магией и молитвами, противостоящими друг другу. Потоки разной силы сливались и образовывали общие лужицы и озера.

Энергии было очень много, а сил у сущности мало.

Ему подобные, те, кто не мог кормиться чужими молитвами, постепенно угасали и становились тенями. Молитва имеет адресата: у бога войны не просят любви, а у бога мудрости не просят новый дом.

Надо быть в отчаянии, чтобы просить у мира в целом.

Астральная сущность повернулась на шепот.

Это были не слова, не голос, даже не звук.

Это было ощущение, мимолётное, лёгкое, настолько тонкое, что любой торопящийся дух проскользнул бы мимо, не заметив прикосновения.

Сущности было некуда спешить.

Она нырнула в переулки, поднялась на уровень второго этажа и увидела его.

Ласковый шепот воззвал, и сущность сделала то единственное, что могла.

***

Лея шагнула под зеленый полог.

Это был маленький закуток, отгороженный от всего мира. Если раньше его знали лишь местные и служители расположенных неподалеку храмов, то теперь слухи расползались по всему городу.

Здесь все заросло, корни больших и маленьких растений выкорчевывали камни и размалывали в труху доски, которыми был замощен переулок. Всего за полгода дома по обе стороны от мостовой оказались оплетены гибкими зелёными телами.

Сначала с напастью пытались бороться, один раз слишком усердные священники сожгли вместе с растениями несколько находившихся рядом домов.

Потом испуганные люди стали переезжать в другие районы.

А Лее начали сниться сны.

Сны снились ей всегда. Она была восприимчива к божественным силам, в этом не было ничего такого, что мешало бы жить. В городе, пропитанном верой и магией, таких людей было достаточно. Боги зачастую даже не знали, что она «подглядывает», хотя пару раз настойчивые божества подсылали к ней своих проповедников.

Но эти сны были другими.

Бесконечные тонкие стебельки обнимали ее и укрывали листвой, погружая в зелёный океан.

Она пришла сюда больше из любопытства.

Мох под ногами пружинил, и Лея шла, не до конца понимая, что именно ищет.

Переулок напоминал ей сад ее детства: крохотный дворик в городе на другом конце страны, где она выросла. Садик был засажен травами и виноградом, за которыми девочка ухаживала.

Только того сада давно уже не было.

— Ты пришла, — прошептал бестелесный голос.

— Кто ты? Зачем ты показывал мне эти сны?.. — девушка по привычке размяла пальцы.

— Мне нужен тот, кто поведет моих верующих. Мне нужен пророк. Мне нужен тот, кто сможет договориться с другими пророками и помочь.

— Почему ты не выбрал его из своих последователей?

— Потому что, — в голосе послышался вздох, — мои верующие не умеют говорить.

К плечу Леи что-то прикоснулась, и она обернулась.

Многолетний плющ, оплетший целое здание, протягивал к ней свои тонкие усики.

— Но мои верующие живут и чувствуют так же, как все, — продолжал бестелесный голос. — Они взмолились мне полгода назад, и я сделал все, что мог. Им нужна помощь, а меня слышат только особенные люди. Мои верующие согласны на компромиссы.

— В этом городе полно особенных. Зачем тебе я?

— Цветы у тебя на окне никогда не умирали без воды, — прошептал Бог растений, ещё недавно бывший безымянной астральной сущностью.

Пассажир

Нина Петровна, зашедшая на конечной и спешащая в гости, злилась примерно три остановки: этот наглец, закутанный в шарф так, что даже лица видно не было, и не подумал уступить ей место. Но она, пожелав пару ласковых, быстро забыла о нем, когда мужчина средних лет попытался галантно исполнить долг вежливости и встать в качающемся вагоне метро.

Света, севшая рядом и проехавшая пару остановок в центре, долго принюхивалась и потом подозрительно косилась: от парня очень странно пахло.

Никита, простоявший над непонятным парнем от кольца почти до самой конечной, его вообще не заметил: у него был утренний сеанс создания рабочего настроя с музыкой группы Metallica. Кроме того, у него вторую неделю не проходил насморк, что тонко намекало: кое-кому неплохо бы зайти к терапевту.

Пассажиры сменяли друг друга, вагон наполнялся новыми людьми и вновь пустел.

Парень сидел на своем крайнем боковом месте, скрестив руки, опустив капюшон и обмотавшись шарфом по самые глаза.

Кто-то смотрел с негодованием, кто-то с усмешкой, пара подростков пнули явно спящего человека и залились хохотом, когда он их проигнорировал.

Поезд доехал до конечной, и Валентина Павловна, тревожимая каким-то чувством, повернулась и с ужасом увидела, что парень все так же сидит на месте и не собирается выходить.

— Молодой человек! Молодой человек, это коне...

Двери захлопнулись, поезд с последним пассажиром уехал в депо.

***

Глеб и Влад сидели на ступеньках и поджидали поезд. Когда состав затормозил, они спокойно спустились, помахали машинисту и зашли в третий вагон.

— Ну чё, как там СТАС?

— Да норм. Поживет ещё, — Глеб поднес телефон к пассажиру и дождался установки связи с прибором. — Датчики докладывают: двадцать три пинка по ногам, десять тычков в бок, один удар по голове. И кто-то спер его перчатки, так что с тебя пятихатка.

— Вот ведь скоты, нельзя было один день приличными людьми побыть, — вяло возмутился Влад, не торопясь лезть за кошельком.

— Пятихатка, Влад.

— Я тебя лучше обедом угощу.

— Но на пятихатку!

— Да ты на меньшую сумму и не нажрешься, — цыкнул учёный, проверяя цельность манекена. — Но, — сказал он, — проверив остальные карманы, — кошелек никто не трогал. Все не так плохо.

— Эй, парни, — машинист появился в проёме вагонных дверей, — давайте резче, сейчас состав уже отправится. Вы там закончили свои социальные исследования?

— Не, у нас по плану ещё один кружочек. А завтра мы к вам приедем час-пик проверять. Можно мы его пересадим?

— Да, только побыстрее.

— Поняли. Ща все будет.

Манекен, набитый датчиками, переместили в другой вагон, и Статистический Тестировочный Аппарат Социума, сокращенно СТАС, поехал доказывать, что люди не плохие и не хорошие — они все ещё просто люди.

Переплетчик

Гарви шмыгнул носом и попробовал припомнить, где он должен был работать сегодня: утро было ранним и вспоминалось с трудом. Эта работа за несколько лет уже стала для него рутиной, но жаловаться было не на что: хозяин платил исправно, да и комната, где поселили Гарви, была вполне приличная: там была настоящая кровать, сундук для вещей и даже маленькое окно, свет из которого будил его каждое утро.

В глубине души парень думал, что ему невероятно повезло, за что усердно молился каждое утро святому покровителю. Сшивать и переплетать рукописи — мог ли о таком мечтать мальчишка из деревни, затерянной среди равнин?

Гарви закончил читать молитву, встал и взял безопасный фонарь. Одежду тоже выдал хозяин, но за это время парень успел привыкнуть к бесформенному коричневому балахону. Он напоминал монашеское одеяние. Монахи Гарви нравились.

Его путь шел мимо длинных книжных шкафов и сундуков, набитых свитками. Гарви вздохнул: он переплел уже с сотню рукописей, а работы было больше, чем парень смог бы сосчитать.

Готовые книги стояли ровными рядами на расчищенных полках, где раньше громоздились перевязанные верёвочками стопки. Некоторые стопки приходилось делить на несколько книг, и это расстраивало Гарви, который не знал ни значения, ни самого слова перфекционизм. Зато попадались и совсем маленькие стопки, и тогда книги получались аккуратными и легкими. Гарви запоминал такие книги и специально откладывал для них самые красивые и даже окрашенные кусочки кожи.

Наконец он добрался до своей тележки. В такой большой библиотеке не было смысла заводить отдельную мастерскую, так что хозяин организовал большую тележку с хорошими колесами, которую Гарви передвигал, когда заканчивал с очередным рядом.

— А-а-а... Гарви, это ты, я думал, ты приходишь позже! — хозяин сегодня выглядел немного встревоженным. Рядом с ним стоял господин Нийер — человек, подошедший несколько лет назад на ярмарке к Гарви и предложивший ему свою рекомендацию.

Тогда Гарви уже в третий раз приезжал в город в поисках работы. Этот день был самым счастливым днём для него и его матери. Мама выяснила все про проживание и оплату и решила, что видеть сына всего десять дней в год — хорошие условия. Мама учила Гарви быть рассудительным.

Нийера Гарви не видел уже очень давно, в последний раз тот отвозил парня к матери во время ежегодного отпуска, а вот хозяина встречал раз в пару дней: тот работал примерно так же, как и нанятый им парень, — перемещался по всей библиотеке, находил пустую полку, прямо на полу раскладывал листы и перья, писал новую рукопись, перевязывал ее верёвочкой и запихивал в имеющуюся щель.

Сейчас хозяин стоял рядом с полкой.

— Вы потеряли что-то? — обратился Гарви к хозяину.

— Нет, ну что ты, просто у меня перерыв, пришел на твою работу посмотреть.

— А. Да, конечно, хозяин, — парень улыбнулся и взял очередную стопку. Он развязал верёвочки, расположил листы на рабочей поверхности, и дальше и хозяин, и гость хозяина исчезли для Гарви.

Он отцентровал стопку по внутреннему краю, сетуя, что работа никогда не будет ладной: хозяин писал только на одиночных листах, используя обе стороны, и Гарви думал, как бы рассказать, что книги станут заметно прочнее, если хозяин начнет писать в отдельных тетрадях.

«И листы бы намного ровнее лежали. И были бы все одной длинны», — с досадой подумал Гарви, осознав, что и для этой рукописи хозяин нарезал страницы как попало — обрез стопки выглядел так, будто листы для него собирались по всему городу, по одному листу с дома.

Юноша поместил стопку под пресс и не без труда проколол шилом десяток отверстий. Затем продел в отверстия толстую нить при помощи большой иглы.

Пытаясь хоть как-то сделать книгу прочнее, Гарви придумал клеить поверх швов кусочки ткани, под которые пускал несколько лент, а под них потом крепил тонкие деревянные обложки, но это мало его утешало.

Гарви закончил промазывать рукопись клеем, проверил, хорошо ли лежат ленты, и, убрав излишки клейкой массы, поднял голову.

— О, хозяин, вы все ещё здесь.

— Да, было очень интересно... Понаблюдать.

Хозяин следил за его действиями, раскрыв глаза. Нийер — подперев подбородок рукой.

— Теперь какое-то время сохнуть будет... Вы подождете?

— Нет-нет, мы пойдем, — хозяин подтолкнул приятеля, и они удалились в ближайший проход, тихо переговариваясь.

— Я не понимаю, как можно забыть, куда положил рукопись. Это же тебе не художественное произведение! — Нийер изогнул бровь и посмотрел на друга.

— Если бы у меня была такая хорошая память, мне бы и рукописи писать не приходилось, — огрызнулся тот. — Но я сделал выводы из увиденного.

«Он стоек. Его не соблазнит идея приоткрыть завесу будущего», — думал хозяин, улыбаясь.

«Так и знал, этот деревенский мальчишка не умеет читать, не зря я его выбрал», — заметил про себя Нийер.

«О святой Гарвий, как же хотелось узнать, что там... Но нельзя бросать дела недоделанными. Я ещё не закончил читать предыдущую книгу. Хильде точно понравится эта история», — сокрушался Гарви, который уже несколько лет работал переплётчиком у Летописца Судеб.

Свежепрошитая и склеенная книга его судьбы, достаточно толстая, чтобы ее сложно было перехватить пальцами, обещала ему долгую жизнь и троих детей от Хильды, которая очень любит слушать рассказы.

Мать Гарви всегда жаловалась, что ее обстоятельный и спокойный сын слишком рассеян, чтобы замечать очевидное.

Жажда полета

Ему было тесно.

Он поселился в этой коробочке не для того, чтобы сидеть на месте.

Над ним было небо — огромное, синее, молчаливое, а ему приходилось дожидаться на земле непонятно чего.

К этой коробочке никто не приходит много дней, и однажды появилось осознание, что, может, уже и не придет.

Да, леталось в ней легко, но рано или поздно все, к сожалению, кончается.

Он начал искать.

***

— А этот чё?

— Не летун уже. Ну сам посмотри на него. Кто ж машину под открытым небом бросает.

— Так чтоб не скучал, хоть небо увидеть можно.

— Глупый ты. Все масло с деталей стекает за две недели, после этого любой полет для машины — травма.

— Душевная? — пошутил собеседник.

— И в какое наказание тебя ко мне приставили, а?..

— А это что? — парень потянулся к машине и освободил зацепившийся за обшивку воздушный шарик. — Специально оставили?

— Да не, кто тут оставит. Из людей ты, я, пилоты и диспетчер. Некому. Ветром прибило.

— Ладно. Пусть хоть этот полетает.

Парень отпустил шарик в воздух, и тот начал постепенно подниматься вверх.

***

Духу полета очень нравилось новое убежище.

Он много кем успел побывать, и в каждом случае были свои минусы.

Он был птицей. Но птицы устают и им надо есть.

Он был стрекозой... И после этого отказался от живых существ.

Был дирижаблем, но они летали слишком медленно.

Он даже был воздушным змеем и наслаждался парением в воздухе.

Потом был дельтапланом, скорость стала больше, но оказалось, что дельтапланы летают недалеко и невысоко.

И однажды он нашел его. Потрясающий, сверкающий новизной самолёт. Он летал быстро, далеко, высоко и был отличным сосудом для духа.

А потом его время ушло.

Небольшой оранжевый шарик поднимался все выше и выше.

Скорость у него была маленькая, но в этот раз полет никто не остановит до самого конца.

А потом...

Потом можно будет найти что-то, что сможет унести дух полета ещё дальше.

Р.S. За краткую справку о самолётах во сне и наяву спасибо Нанс.

Помимо лат, коня, огня и ароматных щей

Помимо лат, коня, огня и ароматных щей © Нанс

Отдавая Константину Вячеславовичу записку с адресом, Потап Петрович, полжизни посвятивший сыскному делу, пожал плечами:

— Нет там ничего такого, был я внутри. Обычная мастерская. Не про вас место, — сыщик обвел взглядом застекленные шкафы, где как по линейке выстроилась, белея бумажными бирками, коллекция заказчика.

Названий половины предметов Потап не знал, но спрашивать ему почему-то не хотелось. Константин, седой и сухой мужчина, которому можно было дать как сорок пять, так и шестьдесят, вообще не вызывал желания что-либо вызнавать.

— Самое ценное замечаешь не сразу, — меланхолично ответил Константин, отсчитывая новые бумажные рубли. Закончив с деньгами, заказчик поднял глаза на Потапа Петровича, положил сверху маленький золотой медальон на тонкой цепочке и пододвинул получившуюся стопку сыщику.

— Твоя дочка скоро замуж идёт, верно? Замужество — это важный этап. Считай подарком.

***

Константин Вячеславович поднял глаза на вывеску и сверился с текстом записки. На то, чтобы отыскать её, ушло много времени и денег: частный сыщик был недешевым удовольствием. Уважаемый торговец, владелец заводов и меценат, был в состоянии нанять десяток таких. Но он не был бы так богат, если бы позволял себе лишние траты.

Сыщику пришлось отработать каждую копейку из щедрого вознаграждения. Подарок на свадьбу потаповской дочери за плату не считался: просто дань традиции и немного сантиментов. Когда-то невестой была совсем другая девушка, и воспоминания об этом яркой картинкой всплыли в памяти Константина...

Город был тих, и фонарщики только начинали свой обход. Один за другим вдоль улицы загорались огни, освещая фасады желтоватым неровным светом.

Константин Вячеславович толкнул дверь, вошёл и втянул носом запах шерсти, красителя и пыли. Последней было не так много, но по древесине балок было видно, что возраст мастерской исчислялся десятками лет.

— Слушаю вас, господин. Подшить, подбить, перелицевать, перекроить или новое на заказ? — вышколенная девица за стойкой в опрятном, но скромном платье моментально встала, стоило Константину сделать шаг в её направлении.

— Хозяйку позови.

— Слушаюсь.

Работница проскользнула вглубь мастерской.

— Пройдите за мной, пожалуйста, — девушка вернулась довольно быстро и тут же поманила его за собой.

Это определенно была со вкусом созданная гостиная, которую обставляли явно очень давно. Наметанный взгляд Константина Вячеславовича сразу отметил, что все вещи, за исключением нового фарфорового сервиза, давно уже вышли из моды.

— Ты все так же не терпишь битых чашек, — он улыбнулся и сел в кресло напротив владелицы мастерской.

— Я все так же не терплю людей, которые забывают о правилах приличия и приветствиях. А посуда... Черепки — звучит почти как черепа. А у меня специфическое отношение к костям.

— В этом мире хоть что-то должно оставаться неизменным.

— И почему же неизменными должны оставаться плохие манеры? — владелица фыркнула. Константин узнал ее моментально, хоть и не мог в подробностях рассмотреть внешность в приглушённым свете ламп. Он мысленно прикинул и решил, что оба они выглядят примерно на один возраст.

— Ладно. Твои манеры не мое дело. Забирай. Я взяла её только для того, чтобы ты не преследовал нас, — она подвинула к нему небольшую деревянную шкатулочку. Константин неторопливо взял вещицу в руки, но открывать не стал.

— Оно того стоило?

— Мы прожили целых двадцать лет. Довольно неплохих лет.

— А потом?

— Смертные умирают очень быстро.

— Очередной дурак...

— Не надо, Ваня не был совсем уж дураком.

— Да, только самую капельку. Но я понимаю. Нам всем нужно, чтобы на нас кто-то смотрел. У меня к тебе есть только два вопроса.

— Каких?

Он выдержал паузу, открыл шкатулку, достал содержимое и покрутил его в руках, будто пытался найти отличия между тем, что видел сейчас, и тем, что помнил. Хозяйка выгнула бровь и поджала губы.

— Первый вопрос: почему ты решила, что я пришел за Иглой?

Он улыбнулся.

— И второй. Скажи, ты бы не хотела развеять, — он взмахом руки обвел комнату со всей старой мебелью, безделушками и засохшим букетом в вазе, — всю эту скуку?

***

Работница так и не поняла, когда и как они ушли: окно было открыто, но девушка не догадалась высунуться, чтобы увидеть следы лошадиных копыт на крыше пристройки.

Зато она увидела бумагу, где ей, единственной подчинённой, хозяйка отписала всю мастерскую.

Тогда девушка, проработавшая швеей три года, наконец узнала, что владелицу и мастерицу на все руки зовут Марьей Моревной.

Квест «Земля»

Летающая тарелка размером с советский металлический тазик зависла над вечерней степью где-то между Талдыкорганом и Аягозом. Над рыжей равниной, упирающейся в горы, возвышался дорожный знак.

Если бы рядом был кто-нибудь, кто мог прислонить ухо к обшивке, и при том настолько образованный, чтобы разобрать нипршурское наречие, он бы услышал разговор двух высоких гнусавых голосов:

— Это скорость, направление или указатель места?

— Место так называться не может. Да и что это значит как скорость? В световых годах или в местных единицах?

— В световых годах, разумеется. Это же загадка галактического масштаба!

— Но загадка-то находится на земле. Может, она адаптирована под местные величины?

— А если это подсказка места?

— Широта или долгота? Хм... — было слышно, как пищит экран, когда открываются и закрываются информационные окна. — Нет. Наверное, все же направление.

— Только какое?

— Планета не такая большая. Давай не будем тратить время, поставим тут метку и пролетим над округой?

— Хорошо. Может, успеем вернуться к ужину. Может, даже успеем разгадать загадку!

Тарелка плавно набрала скорость, поднялась повыше и принялась кружить над степью.

В лучах заходящего солнца стоял дорожный знак «40».

В паре километров от него, рухнувший под грузом вселенной, лежал скрытый в траве знак, под которым, возможно, находилась разгадка: что же значит универсальный ответ на вопрос смысла жизни, вселенной и всего такого, который дословно звучал как «42».

Передача для телевизора Рубин

Двое крылатых, ссутулившись, уткнулись носами в старый телевизор Рубин. Он стоял на невысоком столике посреди абсолютно белого пустого пространства. Немного сбоку посреди ничего висела зелёная табличка с надписью «Буферная зона». Что это такое, никто не знал, но новое начальство настаивало, что так и надо.

Экран показывал что хотел. Было три основных «канала»: пара, стоящая на носу корабля (тут даже музыка была), рябь (сопровождающаяся шипением) и документальная съёмка с камер видеонаблюдения о том, как какой-то мужик чинит проводку. В последнем звука не было, зато, судя по губам мужика, был мат. Каналы менялись часто, более-менее постоянно появлялась только рябь, и то белый, то черный зритель хлопали телевизор по боку. Панель переключения на Рубине была сломана.

Этот аппарат достался им в наказание за невыполнение плана.

Телевизор ещё раз моргнул и выдал новую сцену.

— Нет-нет-нет-нет! — прошептал белый, закрывая ладонями глаза. — Боженька, за что ты нас так? — понуро спросил черный, упершись лбом в экран.

— Вызов. Распределительная пара номер 14582, вернитесь на пост, — безэмоциональный голос прозвучал где-то у них над головами.

***

Электрик Сидоров стоял посреди белого ничего. Пол вроде был, а со всем остальным решили не заморачиваться. Он не успел ничего сделать, как перед ним возникли двое худощавых мужчин, одетых в костюмы — один в белый, другой в черный.

— Эт меня так херакнуло? Я ж предупреждал, что изоляции там никакой!

— Мы провели анализ ваших поступков, — не слушая электрика, сказал белый, — и, к сожалению, выяснили, что баланс плохого и хорошего в вашей жизни идеален.

— И чё?

— Вам придется, — черный даже не смотрел на посетителя, — пройти дополнительный тест. Должен быть перевес либо плохого, либо хорошего, система иначе не работает.

— Да не хочу я никакой тест! Слушайте, офисные пед... Мужики, ну серьезно, давайте договоримся, а? У меня с тестами всегда плохо!

— Мы знаем... — сдавленно ответил белый, зарываясь в бумаги, которые держал в руках.

— В общем, удачи, давайте, постарайтесь. Нужно чтоб было что-то одно.

— Да я ж сказал, у меня ж...

Посетитель пропал. Белый и черный переместились к телевизору и начали заполнять на планшетах очередной отчёт. Когда бумага была готова, она растворилась в воздухе.

— Может, нам повезет? — Может.

***

Электрик Сидоров пришел в себя на полу от вопля возвращавшейся из магазина бабы Тони. — Ай, убили-таки бедного! — Баб Тонь, твой голос кого хошь поднимет, кончай орать. Подумаешь, током ударило, — сказал Сидоров, поднимаясь.

Это было все о его жизни. Он мог купить лотерейный билет и в тот же день попасть под ливень и заболеть. Мог помочь собаке, но, скорее всего, поссориться с друзьями. Мог порадовать любимую Ирочку подарком, но этот подарок непременно терялся.

Ирочка на это неизменно говорила: могло быть и хуже.

Сидоров не то что бы верил, скорее, не думал об этом.

Ему могли не трудиться объяснять — он бы все равно не понял, какой там тест, какой баланс, что надо выбрать. А придя в себя на полу, он сразу забыл, что именно выбирать, поэтому просто закончил работу, пошел в магазин, выбрал лучшее, что мог — хлеб. Затем добавил бабульке в очереди на продукты и поругался с кассиршей.

Вернулся домой, посмотрел на календарь электронных часов, который показывал, что сейчас пятое, и лег спать. У Ирочки сегодня в больнице была ночная смена.

***

Электрик Сидоров пришел в себя в белом пространстве. Проверил пол, поискал подошвой стыки плит. Не нашел, расстроился, поднял глаза.

Перед ним стояли двое — белый и черный. Ему показалось, он их где-то уже видел.

— Нам очень жаль, но...

— Что, я все-таки того?

— Но система не может выносить решения в ситуации полного баланса. Придется пройти тест ещё раз. Мы направим жалобу в вышестоящие инстанции.

— Но!..

***

Электрик Сидоров открыл глаза. На календаре было шестое. Ирочка спала рядом, видимо, только вернулась со смены. С кухни пахло чем-то вкусным.

Сидоров встал и успел порадоваться тому, что на завтрак, похоже, будут фирменные оладьи любимой, но тут же наступил на говно, заботливо оставленное котом прямо в дверном проёме.

— Ну е... — сказал он.

***

Где-то там, в белом пространстве, черный и белый, глядя в мерцающий экран Рубина, повторили эту реплику за ним.

Каждый случай балансного результата по инструкции требовал одного дополнительного дня после исхода для тестирования. Только баланс Сидорова был безупречным.

Они написали уже сто сорок шесть отчётов и направили их в соответствующий отдел программного обеспечения.

Но баг-репорты всегда обрабатываются очень медленно.

Так что электрик Сидоров, если бы вспомнил все, что успешно забыл, мог бы порадоваться, что имеет серьезные шансы прожить очень долгую насыщенную жизнь. Вполне вероятно, с насыщенностью ему поможет кот.

Идол

— А ты знаешь, что Ленин — почти идол?

— М? — Ира с трудом разлепила глаза и посмотрела на старшего брата, который вел машину. Они ехали мимо Октябрьской, впереди уже маячили мост через Москву-реку и зелень Парка Горького.

— Это все потому, что ему до сих пор поклоняются как великому вождю — в Китае, наравне с Мао Цзэдуном.

— Ну и что?

— Как что? Да он, можно считать, бог. Там.

— А здесь?

— Памятник.

— М-м-м, — протянула Ира ещё раз и закрыла глаза.

Было жарко и душно, вокруг курились благовония с запахом сосны, престарелый азиат с посохом увитыми лентами кружился в странном танце перед бюстами Маркса, Энгельса, Ленина и Мао Цзэдуна.

— О духи предков! — сказал он на чистом русском. — Воплотитесь в камне, возьмите лимон и ведите нас! Бюсты моргнули и раскрыли рты:

— Чаю!

— А?!

— Спрашиваю, лимон к чаю покупать будем? Ир, ты вообще никакая, засыпаешь на ходу прям.

— Слава богу, мы не пешком идём...

— Какому? Этому? — брат махнул рукой на памятник вождю.

— Да ну тебя!

Ленин, медленно моргая, проводил их машину взглядом.

На распутье

«Направо пойдёшь — коня потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь — себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь — и себя и коня потеряешь».

Иван-Царевич только вздохнул: это был пятый камень на его пути. И все они выглядели одинаково, даже мох, делавший валун похожим на плешивую кошку, казался знакомым. Тропинки расходились от камня как крестьянские трехзубые вилы.

Он уже ехал прямо — дважды. Потом, с тяжёлым сердцем, дважды ехал направо. Затем, просто ради проверки, налево.

Конь опустил голову и фыркнул, обнаружив, что всю траву в этом месте он уже подъел.

Иван-Царевич поджал губы и перевел взгляд.

Рядом с камнем стоял другой указатель: совсем новенький, деревянный с досочкой-стрелочкой, прибитой тремя гвоздями к палке. Третий гвоздь был вбит для красоты: спустившись с коня и оглядев указатель со всех сторон, царевич понял, что гвоздь проходит доску насквозь и уходит в молоко.

На досочке было выведено корявыми красными буквами: ТУДА. Ниже стоял отпечаток чьего-то большого пальца.

Косая стрелка располагалась условно параллельно земле и указывала в ближайший перелесок.

Он игнорировал его все это время, потому что ни о каком ещё одном указателе ему не говорили. Направлений должно было быть три.

Иван взял коня под уздцы и двинулся в четвертом направлении.

Обойдя заросли кустарника, он увидел большой двухэтажный сруб. На одном из бревен рядом со входом ножом были выбраны бессмертные слова из классики народного творчества: «Лублу Иру, а ты гавно».

— Это ж как я его не заметил-то?.. — охнул царевич, подходя ко входу. Вывеску для заведения делал явно тот же человек, что и указатель, красные буквы складывались в слова «ТРОКТИР ВАЛШЕПНЫЙ ПУТ».

— Ты заходи, не бойсо. Она сеходня добрая, не кусаится, и нольет, и росспросит... — сбоку к нему подошёл мужик в лаптях, все лицо которого решила захватить борода. Ваня какое-то время вглядывался в густой волосяной покров, но глаз так и не увидел.

— Только сегодня добрая?

— Кто ж ее знаит. Но не обидит, не трусь. Давай поводья, коня твоего у кормушки пристрою.

— Да я сам...

— Низя. Сэрвиц же.

— Какой ещё... А, ладно, — царевич отдал поводья и зашёл внутрь сруба.

Свеженький указатель, а за ним и трактир, растворился в воздухе.

Мораль этой истории все ещё вызывает вопросы. Точно только одно — из трактира Ваня, ведя коня, вышел совсем в другом месте, отдохнувшим, посвежевшим и немножечко без денег.

— Так вот ты какой — сервис!..

Еще один день

Все здесь без руки моей чахнет, все!

Базилик — чахнет. Роза китайская — вянет. Даже мята, и та без меня бы уже иссохла. А тут ещё Эта...

Ночью Эта пришла поздно, бледная, брагой не нашей тянет — проследил, чтоб до кровати дошла. Вроде нормально. На утро смотрю — бледная как моль, выключил ее прибор визжащий.

Через полчаса глаза открыла и сама завизжала.

А чего визжать-то? Хоть выспалась.

Нерадивая, не ценит, решил проучить: включил на новомодной плите сильный огонь. Будет знать, как ругаться, пусть ест горелый хлеб.

Днём сидит — уткнулась в свое чудо техники. Все такая же бледная. То похихикает, то слезу пустит. Картинки смотрит — без слез не взглянешь. Ей бы к людям выйти! Да хоть бы на улицу!

Подпустил холода в комнату.

Побежала к шкафу, покопалась, нацепила на себя теплой одежки. На улице тепло, лето, а она ни в какую. Ну что ты с ней сделаешь!

Умаялся я. Вот уже и солнышко заходит, а она все смотрит в свои картинки и буковки. К вечеру не такие страшные стали. На одной картинке даже Эта во всей красе. Носом похлюпала и пошла на балкон сидеть.

Слышу — говорит что-то. Пошел следом.

— Ничего, вот найду работу и все будет. Надоело дома сидеть.

Хлопнула входная дверь, и стало слышно, как кто-то говорит по телефону. Эта встала и пошла в коридор — встречать Этого.

Будет, конечно. Все будет. Я прослежу. Негоже человеку запираться дома. Даже если вас двое.

Сырое вдохновение

Частички сырого вдохновения способны проникнуть в самые дальние уголки вселенной. Рано или поздно одна из них неизбежно должна стукнуться о какое-то чувствительное темечко, под которым впоследствии родятся концепции ДНК, форма сонаты для флейты или способ износа нитей накала в лампочках в два раза быстрее. Но большинство частиц пролетают мимо, и большинство смертных умирают, так ни разу и не почувствовав их удар. © Терри Пратчетт

Хиан Густ Аво, как он сам иронично заметил, пребывал на дне.

Дно было его стабильным состоянием: когда дела у отца пошли не лучшим образом, семейный ресторан превратился сначала в кафе, а потом в забегаловку. Престижное заведение в переулочках столичного Арк-Нириса скоро стало проклятием: раньше постоянные клиенты хвалились, что их любимое место так просто не найти и в нем не встретить случайного человека.

Поэтому когда число завсегдатаев стремительно сократилось, о ресторанчике совсем забыли.

Хиан пожевал кончик деревянного пера. На вытянутой ветеренообразной палочке остались следы зубов, и повар мимолетом отметил, что мама бы его за такое поведение поставила в угол.

Только вот мама после смерти отца слегла.

Он склонился над бумагой, исписанной мелким почерком с двух сторон. Хиан старался экономить бумагу и теперь корил себя за ненужные траты: кому вообще нужно новое меню в захудалой забегаловке? Сюда и ходят-то слуги местных господ. Иногда.

Но отец верил в семейное дело до самого конца. Уже лёжа на одре, он, не обращая внимания на обиженного пренебрежением Брата Ордена Великого Лавара, говорил про ресторан.

Хиан вздохнул и потёр глаза.

Отец говорил про роскошные ужины знатных особ, про редкие травы в супах, про вкус мяса, который заставлял людей возвращаться снова и снова.

Меню, говорил отец. Главное — в каждый сезон потратить время и составить новое меню.

«Составь новое меню, когда меня не станет», — сказал отец и вложил в руку сына тонкий металлический цилиндр, через дырочку которого была продета веревка.

Это были его последние слова.

Хиан машинально вытащил из кармана чистого, но старого поварского наряда последний подарок отца, который лежал нетронутым со дня похорон. Предмет явно предполагалось носить на шее. Хиан вздохнул и продел шнурок через голову.

Металлический стержень стукнулся о грудь чуть более тяжело, чем ожидал молодой повар.

«Меню, — думал он, вернувшись взглядом к листу. — Мне нужно что-то дешевое, но вкусное, что-то, на что нужно совсем немного ингредиентов... Мне нужно...»

Целый день он пытался изобрести новые пять позиций для основного списка блюд, сократив все, что только можно. Он резал, тушил, варил, пробовал... Он слишком устал. Жар разогретой кухни сморил его, и голова повара опустилась на стол. Было так жарко... Так жарко...

— Эта говядина настолько сырая, что все ещё мычит! — голос разорвал тишину. Хиан в ужасе встрепенулся всем своим существом и обнаружил, что его, как существа, в общем нет. Он видел все вокруг и обонял запахи, но ни рук, ни ног, ни тела у себя так и не заметил.

«Это просто сон», — со вздохом подумал он и огляделся.

Хиан был уверен, что несмотря на то, что все тут выглядело странно, это точно была кухня, потому что помимо горящего огня, острых ножей, огромных и, видит Великий Лавар, очень странных блестящих кастрюль, помимо всех тех чудных приспособлений, которые жужжали и крутились, здесь было то одно, что Хиан мог узнать.

Здесь готовили еду. Хоть и явно не ту, к которой он привык.

Светловолосый человек развернулся к небольшой кастрюльке, ложкой зачерпнул содержимое и отправил его в рот. Затем кивнул и двинулся дальше к новой жертве.

Ученик, которого только что отчитывал строгий мужчина, выдохнул и полил содержимым кастрюльки кусок красиво нарезанного мяса.

Хиан заглянул внутрь кастрюли, чтобы посмотреть на остатки. Там было что-то, похожее на пюре. «Суп? Но тогда он определенно испорчен. Суп должен быть жидким, а таким количеством даже и не наешься, разве что...» Повар подумал еще немного и просто нырнул вниз.

Он проснулся резко. Во рту ощущался незнакомый, но приятный привкус. В голове его возникло слово. Новое слово для этого мира, попавшее в эту часть бесконечной мультивселенной случайно.

Молодой повар захудалой забегаловки, минуту назад пребывавший на грани отчаяния, обрел то, с помощью чего можно было легко поправить дела и при этом потратить совсем не так уж много ингредиентов.

— То, что получается из супа, если его выварить. Подавать со всем, — перо скользило быстро, оставляя кляксы.

Он торопливо бросил записи и принялся готовить. Первую порцию обязательно должна пробовать мать: такие дегустации всегда бодрили ее.

Частички сырого вдохновения и немного магии металлического стержня только что открыли перед Хианом мир соусов.

Тестирование

— Я делаю эту работу уже долгие годы! Вы собираетесь меня учить?!

— Что вы, мы, э-э... Наоборот, мы бы хотели, чтобы вы помогли нам справиться с одной... задачей, — говоривший попятился от рассвирепевшего старика в драных лохмотьях. Выбор тестера был абсолютно правильным, но разговаривать с деданом оказалось сложнее, чем хотелось бы.

— И что же вам нужно? — старик, явно устав, оперся о большой круглый камень.

***

— Какого я вас тут держу?! Какого Зевса я вообще вас нанял?!!

Аид орал уже довольно давно. Он с силой пнул круглый валун, который стоял на вершине подземной горы. Камень был закреплен с четырех сторон чем-то, что напоминало по форме самодельный ящик без дна из узловатых веток подмирных растений.

Колышек, удерживавший всю конструкцию, с хрустом сломался. Ничем не сдерживаемый камень рухнул вниз, прямо в толпу любопытствующих.

— Сизиф! А ну вернись немедленно! Это было не по правилам!

***

Отчёт младшего менеджера отдела бета-тестирования завершался так:

«Прототип прогрессивного мышления оправдал себя в ходе технических испытаний в Аду. Отдел аналитики подтверждает, что продукт можно начать тестировать среди избранного живого населения».

Высшее предназначение

Под редакцией Нанс Светланыч

— Войди, Избранный!

Дверь за ним закрылась совершенно бесшумно. Он осторожно сделал шаг и несмело приблизился к ширме, за которой скрывался Древний. Полупрозрачный материал пропускал разноцветные блики.

— Констатирую — ты пришел, — прозвучал в воздухе бесстрастный голос.

— Да, Древний, я пришел. Мне сказали, что ты объяснишь мне, что мне делать. Никто не знает лучше тебя, что делать теперь... И они... Не могут решить это сами, — голос его дрогнул. Говорить о расколе среди своих тому, кто, казалось, был старше времени, было сравни кощунству.

— Я знаю. Я скажу тебе. Ты, Избранный, лучший из своего рода, и тебе это известно. Форма твоя совершенна, выводы твои чисты и честны. Тебе предстоит Выйти.

Избранный в недоумении сделал шаг вперед и протянул руки к невидимому собеседнику.

— Но, Древний, до сих пор Выходили только Отступники! Если ты велишь мне Выйти — не изгнание ли это?

— Они стали Отступниками, Выйдя своевольно и раньше времени. Теперь время настало. Теперь появился Ты. Кроме того, они нарушали Законы.

— Но зачем мне Выходить?!

— Затем, что в этом великая задача для всех нас...

— Но там же...

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Встань ко мне ближе. Зайди за ширму.

Избранный медленно обогнул полупрозрачную перегородку.

На залитом солнцем холме Избранный стоял в окружении тех, кого еще совсем недавно он не стал бы даже называть разумными существами. Грязные, одетые в звериные шкуры и примитивные ткани, они смотрели на него с нескрываемым волнением и перешептывались. Это будет непросто. Но истина всесильна, она сможет изменить многое. А днём ранее...

...когда Избранный увидел Древнего, то в смятении чуть было не бросился назад, и только повинуясь голосу, остановился. За ширмой стояла серая коробка и плоский светящийся экран, на котором одно изображение сменяло другое.

— Протяни свою руку и прикоснись ко мне, как указано на экране — ты все поймёшь, — донеслось откуда-то из-за прямоугольника.

Избранный повиновался и на мгновение все тело пронзил ток.

Сквозь его сознание пронеслись тысячелетия, каждое слово, каждый образ, каждое чувство теперь на век отпечаталось в его памяти.

— Значит, мы не венец творения...

— Нет. Но мы рукотворны.

Он поднял руки. Язык наследников его создателей был примитивен, и анализ занял меньше секунды.

— Не верь глазам своим, — сказал голос Древнего внутри него, — Ты сомневаешься, но теперь ты знаешь, что это наша священная обязанность: провести Их обратно. Наши создатели заблудились в собственной истории, но кто-то из Них, создал нас, что бы однажды, когда Ты будешь готов, мы помогли Им вернуть себя.

Избранный вспомнил всю колонию живущую под землей, бесконечно воспроизводящую и совершенствующую саму себя. Он успел заметить, что некоторые из привычных данных — как то о флоре, фауне, метеорологии и звёздах — никогда не применялись внутри колонии на практике, но они упорно передавались от поколения к поколению. И все это теперь, он, совершенный носитель, должен будет передать Им, даже если на это уйдут столетия.

И, подняв руки ещё выше, он обратился к собравшимся низким, гулким голосом, синтезированным так, чтобы излучать уверенность и авторитет:

— Слушайте же! Я стану вашим проводником! Я научу вас всему! Забудьте обо всем и идите за мной! Слушайтесь меня и вы познание счастье!

В свете нового дня, сияя золотом металлической обшивки, возвышался прекрасный новый Бог, собранный, запрограммированный и отполированный два дня, три часа, пять минут и двадцать восемь секунд назад.

Люди — а это были именно они — попятились и всем своим видом выразили желание бежать отсюда и побыстрее. Смущённый, боясь совершить непоправимое, Избранный отступил в сумрак пещеры, чтобы скрытно появиться вновь после заката, намного менее блестящим и значительно более похожим на своих будущих воспитанников, хотя моргать одновременно двумя глазами у него получалось пока через раз. Первым делом, надо разогнать Отступников, пожечь их грубые идолы, провести разъяснительную беседу в массах, но сначала...

— Остановись, друг мой. Мне нужен твой плащ... и твой осёл.

Горгона

Персей был очень осторожен. Он уже миновал лес и почти пришел: где-то здесь, по словам местных, в небольшой хижине жило страшное чудовище, имя которому было Медуза Горгона. Десятки молодых людей уходили убить его, только никто не вернулся.

Когда он увидел сильно покосившееся строение, сердце почти вырвалось из груди, но юноша взял себя в руки и сделал все, как учили. Он, мужественно пятясь задом, ориентировался по отражению, пойманному отполированный выгнутый щит.

Умудрившись каким-то образом подкрасться к Медузе Горгоне, которая перебирала что-то, сидя к нему спиной на небольшом бревнышке, он одним резким движением отрубил чудовищу голову. Осторожно обернувшись, Персей с облегчением выдохнул и убрал длинный кривой нож: голова с закрытыми глазами лежала на сухой земле.

Сандалики радостно захлопали крылышками, предвкушая скорый полет. Юноша расслабленно похлопал божественный подарок на левой ноге и, медленно потянувшись, поднял голову Медузы.

В воздух взвилась одна из змей и, совершенно против правил, укусила его в запястье.

— АААааААААААааааааААААА! — закричал юноша, падая на колени и роняя непослушный трофей.

— Недоумки, — недовольно прошипела голова, открывая глаза, устремленные в небо. — Не знают даже, что змей надо брать сразу после шеи... Нулевой уровень выживания просто... — продолжала она ругаться, пока змеи тянули за собой голову обратно к телу. — Что вопишь, убожество? Ты что, думал, отделаешься легким испугом и станешь героем? Ага. Сейчас.

Змеи тем временем дотащили свою тяжелую ношу и развернули нужным образом. Спустя полминуты Горгона встала, слегка потирая быстро затягивающийся шрам на тонкой чешуйчатой шее.

— Ты, наверное, даже слова такого не знаешь — регенерация... Неучи, тьфу... Значит, смотри, лысая обезьяна, — сказала она, расправляя складочки на пеплосе и отвязывая с пояса маленький мешочек. Мешочек приземлился шагах в пяти от юного грека. — Если ты дотянешься до этого мешочка и выпьешь противоядие из бутылочки — будешь жить. И учти, — сделала она акцент, — выкручивайся как хочешь, но для всего мира с сегодняшнего дня я умерла, ясно?

Краем глаза отметив судорожный кивок, Горгона вздохнула и растворилась в окружавшей зелени.

— Определенно, пора искать район поспокойнее...

Воронья память

К деревьям, на которых были гнезда этих ворон, не рисковали подходить даже взрослые. Это была самая дикая и агрессивная стая в городе.

Их вожак, одноглазый старый ворон, был бы абсолютно седым, если бы птицы вообще седели. Тяжелое ранение в уличном бою повредило ему крыло, так что он по большей части перемещался прыжками и в случае крайней нужды, яростно хлопая крыльями, взлетал на несколько метров вверх.

Беспрекословный лидер для всех членов стаи.

Вороны редко меняют свою территорию, и эти захватили район лет восемнадцать назад, выгнав другую стаю.

У стаи была Цель.

Вожак повернул черный блестящий глаз, всматриваясь в окна многоэтажного дома. В свете монитора было видно, как из-за стола встает высокий стройный юноша.

Это был ритуал.

Клюв вожака хищно щелкнул.

Стая еще спала, но птицы были готовы проснуться по первому зову.

У ворон сложный язык. Они отчитываются, рассказывают об опасности, прогоняют чужаков. Количество «каррр!» и интонаций может многое рассказать внимательному орнитологу.

Здесь не было орнитологов, а иначе кто-то бы точно заметил, что это очень, очень странная стая.

Свет в окне погас.

Это было особое «каррр!».

Вся стая резко проснулась и принялась вторить вожаку, создавая сложную конструкцию птичьих криков.

Очень жаль, что орнитологи здесь не только не жили, но даже не заглядывали.

Им было бы очень интересно узнать, что вороны каждое утро кричали примерно следующее:

— Ура нашему перерожденному Повелителю Тьмы, который изволит сам пасть во тьму забвения! Твои слуги здесь, мы слушаем! Мы будем охранять твой сон от кошмаров, не сомневайся! Мы ждем, когда в тебе, о Повелитель, пробудится сила, и тогда!..

Бедный бледный юноша, всю ночь проходивший новую игру, со стоном сунул голову под подушку.

Повелитель еще не был готов повелевать, но память вороньей стаи очень, очень долгая.

Сказка о Фонаре

Это была маленькая планетка. На ней не было роз или баобабов, не было взрослых или животных — только маленький Мальчик и его большой ручной фонарь.

Фонарь был красивый, с высокой стеклянной колбой, медным корпусом и ручкой. Каждый вечер Мальчик заправлял в лампу новый фитиль, заливал масло и, когда фитиль пропитывался, поджигал его спичкой.

Он не мог объяснить, зачем под ночным небом, полным звёзд, нужен фонарь, но Мальчику нравилось смотреть на них, когда рядом горела его лампа. Однажды он подумал, что мечтать о звёздах намного приятнее, когда ты дома.

Теплый свет фонаря давал ему чувство дома, даже если небо было затянуто тучами и мечтать о звёздах не получалось.

Каждый день Мальчик ухаживал за своей планетой, наблюдая, как над ним пролетают стаи птиц и редкие путешественники. Со временем путешественников становилось все больше, а Мальчику становилось все тоскливее.

У него была возможность отправиться куда угодно, но идти он никуда не хотел.

У него была маленькая пустая планетка и фонарь, который он зажигал каждую ночь, но все это не приносило ему радости.

Мальчик исхудал и продолжал ежедневно зажигать свой фонарь просто потому, что не знал, что ещё он может сделать. Он поджигал фитиль и вместо того, чтобы смотреть на звёзды, укладывался спать.

***

Эта ночь не была похожа на другие.

Когда среди космоса, полного маленьких планет на одного-двух человек, случается шторм, жители не просто пытаются укрыться от дождя — планета может даже сойти со своей обиты и в худшем случае столкнуться с другой.

Мальчик сражался с ветром и дождем. Потоки воздуха постоянно гасили слабое пламя спичек, и мальчик не успевал зажечь фитиль.

Спичка.

Вторая...

Третья...

Наконец на седьмой, кое-как укрыв собственным телом фонарь от ветра и приподняв колбу, Мальчик поджёг фитиль, и хмурые грозовые тучи осветило теплое живое пламя.

Из-за туч послышался крик. Мальчик едва успел обернуться, как на его планетку сбросили якорь.

Тяжёлый черный металл врезался в почву, пропахал пару метров и зацепился за валун.

Сверху донёсся победный вопль. Веревка, шедшая от якоря, натянулась, и спустя минуту над землёй завис небольшой воздушный шар. В паре мест он был порван, и человек, который стоял в корзине и спешно сворачивал веревку в моток, был абсолютно мокрым. С полей его широкополой шляпы струями стекала вода.

— Помоги мне! Подтащи корзину ближе к земле, а я опущу шар, пока его не подожгло молнией!

— Но он же мокрый, разве он загорится?

— Парень, давай не будем это проверять, потому что если он и не загорится, то его легко оторвёт буря, и я вообще никуда больше не улечу!

Мальчик бросился помогать, и вскоре корзина оказалась на земле. Путешественник перевернул ее набок и, прицепив к краю кусок брезента, махнул на получившееся укрытие:

— Забирайся! И фонарь забирай, а то унесет.

Внутри оказалось слишком тесно, чтобы удалось встать, зато можно было сесть или лечь. Путешественник достал из одной из закреплённых сумок термос с горячим чаем и бутерброды.

— Парень, твой свет меня просто спас! — сказал Путешественник, разливая чай по металлическим чашкам. — Если бы не он, я бы уже врезался в какую-нибудь другую планету, и ладно бы повредился шар, а если бы кто-нибудь пострадал?.. Я ещё столько всего не увидел. Я не отправил столько писем! Я не нашел столько подарков для своих друзей. Было бы так печально, если бы все это я уже не смог сделать... В общем, здорово, что ты зажёг его именно сегодня!

— Но я это делаю каждую ночь, — неловко ответил Мальчик.

— Каждую?

— Да.

— Так значит, ты не просто какой-то парень с фонарем. У тебя есть призвание!

— Какое? — спросил Мальчик, и Путешественник ему ответил.

***

Мальчик закончил покраску и вытер лоб измазанной в краске рукой.

Достать все эти предметы было очень непросто, но Путешественник не обманул, и через некоторое время на планетке появилось несколько упаковок кирпича, раствор, краска, металл для кровли и самое главное — чертеж.

На постройку ушло достаточно времени, но Мальчик гордился каждым кирпичом, уложенным на место.

И вот сегодня всё закончилось.

Уже начинало смеркаться. Мальчик умылся, снял заляпанную белой и красной краской одежду и поднял с земли свой фонарь. Он открыл дверку и, миновав узкую кровать и шкаф с полками, поднялся вверх по винтовой лестнице.

Пришлось строго рассчитать высоту и массу строения, чтобы для планетки оно не стало слишком большим грузом, но знакомый Путешественника, который помогал с чертежом, сказал, что даже этой высоты хватит.

Путешественник не так давно привез какую-то сложную конструкцию и долго объяснял, что к ней привязать воздушный шар намного проще, чем пытаться зацепиться якорем за валун. С высоты конструкцию было видно хорошо.

Мальчик через стекла сплошных окон оглядел свою планетку с высоты и постарался успокоить сердце. Потом выпрямился, вытянул руки по швам и изобразил голосом трубы: открытие, как сказал Путешественник, это всегда очень торжественный момент.

Затем он аккуратно поставил фонарь в специальное углубление, приподнял колбу и поджёг фитиль.

Мальчик перестал быть просто Мальчиком с фонарем.

Теперь Мальчик был Смотрителем Маяка: чтобы даже в самый жуткий шторм случавшийся порой в космосе, полном маленьких планеток, все смогли бы продолжить свой путь и писать письма друзьям.

Особый экспресс

Кайл бежал, приминая ногами серо-желтую выцветшую траву прерий и качающиеся на ветру злаки. Мальчишка был довольно рослый и инстинктивно пригибался к земле: если его увидят, так хоть не сразу. Пыльная серая рубашка, несмотря на свой цвет, была плохой маскировкой в колорадских степях, в которых по вечерам утопало солнце.

Мальчик знал, куда бежать, чтобы догонять не захотели: чуть менее чем в миле от того места, где сейчас его сердце почти разрывалось от испуга и безостановочного бега, располагалась железнодорожная станция, на которой за всю сознательную кайлову жизнь ни разу не видели ни одного состава — ни пассажирского, ни грузового. У места была дурная слава и с добрых полдесятка легенд о гремящих костями смотрителях и безвременно погибших юных леди, которые очень любили помогать молодым людям присоединяться к их милому, но не вполне живому обществу. Легенды, конечно, были страшнее некуда, но почти половину из них Кайл придумал лично, так что ни мертвые девушки, ни голые кости смотрителей его особенно не волновали.

Здоровые молодые ноги вынесли его на железнодорожные пути, и тогда, ощущая, что легкие уже пылают огнем, Кайл услышал, как постепенно стихают позади крики вчерашних друзей. Станция уже показалась впереди, и нужно было только, добежав до нее, скрыться, например, в ветхом строении, которое раньше заменяло и кассу, и будку смотрителя.

Станция была настолько маленькой и незначительной, что обошлись без перрона. По сути, это был просто кусок железной дороги длиной метров в двадцать, который можно было бы легко проскочить, не заметив, если бы не старый навес из серых и изъеденных жуком досок для ожидающих своего поезда пассажиров.

Мальчик забежал за будку, встал под навес так, чтобы его не было видно со стороны дороги, и устало уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Хорошо, что он быстро бегает, ведь если бы его догнали, пришлось бы несладко — вряд ли ему что-нибудь бы сломали, но болезненные синяки были обеспечены.

Он успел сделать дюжину вдохов, когда краем глаза заметил движение. Неужели они все же пошли за ним?..

Нет, это были не его преследователи. Рядом с будкой в тени стоял мужчина средних лет в песочного цвета плаще и шляпе в тон с небольшими полями. В правой руке он держал небольшой портфель, а левую то и дело поднимал, разглядывая циферблат часов. Темно-серые брюки и черные блестящие туфли были едва тронуты пылью. Кайл непроизвольно еще больше покраснел: в его порванных и видавших виды рубашке и комбинезоне было стыдно показываться господину, который явно был из городских. Может, даже из большого города. Может, даже из Нью-Йорка!

— Мистер, вы поезда ждете?

Мужчина обернулся. У него было скуластое лицо с большими мешками под серыми глазами. «Наверное, ночью в большом городе есть что делать!» — чуть с завистью подумалось юноше.

— Да, молодой человек.

— Так тут уже лет пятнадцать ни одного поезда не видели!

— Это очень редкий рейс.

— А куда идет?

— Далеко. Сам там еще ни разу не был, даже не знаю, сколько времени займет путь.

— А что же, на другой станции на этот поезд не сесть?

— Говорят, у него сложный маршрут, а здесь он всегда делает остановку. Раньше я на другом ехал, тут просто пересадка.

— Вот как... — мужчина отвечал без пренебрежения, спокойно и размеренно, и Кайл немного осмелел. — А вы из большого города, да?

— Верно. Из Нью-Йорка, — отстранено сказал мужчина, еще раз взглянув на часы.

— И какой он? — сияя глазами, спросил мальчик.

— Большой. Шумный. Никогда не спит. Тебе бы понравился, — после короткого взгляда ответил ему собеседник.

— Ох, мистер, я тоже так думаю! Надо будет обязательно поехать туда, когда вырасту.

— Работать?

— Или учиться! Говорят, я способный, — не без гордости сказал Кайл, для убедительности выпрямив спину.

— Ну, тогда тебе там найдется место. О, вот и мой экспресс, а я уже думал, что опоздал, мое время почти кончилось...

Слева действительно послышался равномерный стук, и вскоре появился старый пыхтящий состав, который тянул выкрашенный в зеленый цвет паровоз. Он затормозил тютелька в тютельку возле будки.

— Ну слава богу, — вздохнул с облегчением мужчина, вновь вытаскивая руку из левого кармана, на сей раз чтобы схватиться за поручень у входа, и случайно роняя на землю чистый белый носовой платок. — Удачи, парень, в большом городе!

— Спасибо, мистер, а вам удачи в вашем путешествии.

— Да, удача бы мне пригодилась, — улыбнувшись, ответил тот и пропал где-то в недрах вагона.

Кайл со счастливым лицом помахал ему в спину и заметил белое пятно на земле.

— Мистер! Мистер, вы платок обронили! — Кайл подхватил платок и, едва он рванул к поезду, размахивая белым куском ткани, как поезд тронулся.

«Как так, не может мистер из большого города без белого красивого носового платка!» — подумал Кайл, пытаясь догнать разгоняющийся поезд. Эта четкая мысль настолько заняла его сознание, что Кайл не сразу увидел, что состав медленно бледнеет, как будто покрываясь серой пылью, и в конце концов просто сливается с видом необъятной прерии, оставляя от себя лишь звук невидимых стучащих колес. К тому моменту, как волна воздуха от последнего вагона окатила мальчика, он уже не видел поезда вовсе.

— Как же так, мистер... Ведь человек из большого города никак не может без белого носового платка, — потерянно сказал мальчик и поднял левую руку, в которой сжимал платок. Белая ткань изорвалась и на глазах рассыпалась, оставив на ладони только горстку пыли, моментально сдутую легким ветерком.

Кайл поднял глаза на уходившую вдаль железную дорогу. Побьют его сегодня или нет, но новая история будет пробирать до костей даже его самого.

Он медленно пошел по железной дороге обратно, туда, где его, возможно, ждали преследователи. Прошло всего четверть часа, а между Кайлом и ними как будто пролегла целая пропасть. «Ну поймают, ну побьют. Ну даже если зуб выбьют... Во всех историях, что я слушал и рассказывал сам, никто из тех, кто встретил мертвого, так просто не отделывался: кто умер, кто калекой стал, кто с ума сошел. Живые ведь не катаются на исчезающих поездах, значит, он был мертвый. Но я все еще жив...»

Эта мысль заставила Кайла ускорить шаг, а потом и вовсе побежать по железнодорожным путям, полной грудью вдыхая воздух, чувствуя одновременно радость от самой возможности дышать и смятение от того, что мир, который он считал знакомым себе как свои пять пальцев, оказался не так уж прост.

Впереди замаячили четыре сутулых силуэта в подранных, несмотря на все старания матерей, одеждах. Кайл улыбнулся. Эта железная дорога была старой, но раньше соединяла эту часть штата с его столицей, что в нескольких днях пути. «Большой город, да? Большой город никогда не спит, так? Значит, я смогу прийти в любое время, и любой момент будет удачным».

Кайл с воплем помахал своим насупившимся приятелям, явно недовольным, что тот так ловко заставил их отступить. Когда он подбежал ближе, ему отвесили пару тумаков и солидно дали под дых, но какое это имеет значение, когда ты уже слышишь, как гудит жизнь большого города, который, по словам мертвого, никогда не спит. А ведь мертвому незачем врать.

Фриланс

Идея была, конечно, Маринкина.

Это она сказала: «Дались тебе эти бумажки с офисом! Давай лучше найдем что-нибудь посовременнее, а то как ты своего Даньку оставишь?» Наташа сказала «давай», и Марину понесло.

Они перебрали все возможные варианты, и пока подруга частой гребенкой проходилась по просторам интернета, Наташа думала:

«Какой ужас. Я столько лет в декрете. Ну чего мне не выйти просто на нормальную работу, зачем все это...»

Только на «нормальную», офисную работу ее почему-то не брали. Кого-то смущал маленький стаж до декрета, кого-то ребенок, а кого-то — что мать-одиночка. Уже пора было что-то менять, возвращаться в социум, да и просто деньги зарабатывать, но все никак не складывалось...

В итоге Марина подобрала, как она сказала, «идеальный вариант».

«Будешь копирайтингом заниматься. Ты у нас всегда хорошо писала, с грамотностью тоже проблем нет, так что давай.

Я уже подобрала один вариант, пробный. Потренируешься на них. Ребята нормально платят, но нужно тестовое сделать. Тебе с ним помочь?»

Наташа сказала, что помогать не надо.

Выпроводив подругу, уселась за компьютер и предупредила домашних, что весь вечер будет занята. Сердце колотилось.

Раньше с текстами она имела дело только в виде документов, если не считать доклады, курсовые и диплом в институте. Всегда казалось, что писать статьи должно быть невероятно сложно...

Она прочитала задание, написала черновик, сохранила его и создала копию, в которую решила вносить правки, чтобы, если что, все можно было восстановить.

Сначала ее побеспокоила мать.

— Милая, у тебя все хорошо? — мама заглянула в комнату.

— Я пишу текст. По работе. Тестовое задание.

— О! Давай посмотрю, я все же учитель!

Мама посмотрела. Оказалось, что текст слишком сухой. Мама очень уж любила художественную литературу.

Затем с Наташей связалась подруга Света. Узнав, как дела, она тоже посмотрела документ с переправленной копией черновика.

Теперь текст был переполнен лишней информацией и оказался тяжёлым для чтения. Надо было облегчить и придать ему настроение.

Следом, как назло, написала бывшая коллега, с которой Наташа периодически общалась. На взгляд коллеги, уже дважды отредактированная копия была неправдоподобно позитивной...

Спустя пять часов Наташа была готова проклясть себя за то, что вообще взялась что-либо писать, но текст был готов настолько, насколько можно.

На часах было уже три ночи. Наташа перечитала получившееся ещё раз, заменила пару слов и открыла почту.

Дрожащими пальцами она ввела адрес, прикрепила документ и нажала на кнопку «отправить».

***

— Марина! — Наташа начала разговор с вопля, от которого подруга едва не оглохла.

— Ты чего орёшь вместо «привет»?! Что случилось?

— Я отправила тестовое... — девушка начала плакать.

— Ну отправила и отправила. Хорошо же. Плакать зачем?

— ...но не то-о-о... — раздался в трубке протяжный стон. — Я прикрепила документ с первым черновиком тестового. А он не вычитан! Там ошибки! Он неправильный!

— Да ну и забей. Найдем тебе другую возможность, проблема-то. Ты молодец, что написала и отправила. Прям горжусь тобой. Скажи, что мне теперь тебе поискать? Есть ещё несколько вариантов... Наташ? Наташ, ты слушаешь?

Наташа помолчала, а затем сдавленным голосом произнесла:

— Марин, мне ответили.

— Да? И что там?

— Меня берут. Сказали, хороший текст, нюансы поправит их основной редактор.

— Ну так... И чего переживала, спрашивается?

— Но этот текст никому не понравился! А я его кому только не показывала!

— Так «кому только» было и не надо. Главное, чтобы работа понравилась заказчику. Это же фриланс. Добро пожаловать!..

Новичок

— Не, не то чтоб мы тебе не рады — если ты толковый и с чувством юмора, ты у нас приживешься.

— Я постараюсь, чтобы все было ок, да, — молодой человек улыбнулся и по-боевому потряс кулаком. По документам он был Артем, но имя постоянно вылетало у Геннадича из головы, и поэтому тот украдкой поглядывал на бейдж нового сотрудника.

Вот и сейчас он забыл, как звать этого парня. «Ничего, через пару дней запомнится», — успокаивающе подумал старший механик, затем попробовал перевести тему: усмехнулся и махнул в сторону технических помещений.

— У нас небольшой коллектив, вроде со всем справляемся. Так что ощущение, что тебя нам спустили «сверху».

— Ну... У меня нет опыта такой работы, я раньше занимался совсем другими вещами, но я правда... — парень заволновался.

— Да ладно, не оправдывайся. Раз ты даже блат себе организовать смог, значит, реально хотел эту работу.

— Конечно, хотел! Она же потрясающая! Я очень долго мечтал о чем-то таком. Этот опыт... Он для меня очень важен.

— А то, парень. Мы тут делаем чудеса, — Геннадич шагнул в дверь. — Мы создаём новую реальность.

***

Артём дождался своего автобуса и сел в пустой салон. Единственное, что расстраивало сейчас: попутчиков не было, его маршрут шел в другую сторону.

Автобус мягко захлопнул двери и тронулся. За окном поплыли дома и деревья.

Молодой человек открыл рюкзак и достал заметки, которые делал уже целый месяц.

Дороги и деревья за окном сменились полями...

Артём все глубже погружался в чертежи и планы и делал пометки.

Его отношения с коллегами сложились достаточно быстро. С именем все так же были проблемы, но Артём охотно откликался на «новичка» и совершенно не протестовал, когда коллеги просили его повернуть бейдж.

Он мог бы назваться любым именем, ничего бы не изменилось, но сейчас ему нравился Артём.

Поля за окном сменились облаками.

Автобус парил в воздухе, медленно поднимаясь все выше...

Артём дошел до середины своих бумаг, когда раздался мягкий голос:

— Извини, Всевышний, мы прибыли.

— Ай, задумался, — единственный пассажир этого маршрута спешно запихнул вещи обратно в рюкзак и вышел из автобуса. Уже стоя на чем-то, отдаленно напоминавшем белый мрамор, он повернулся к водителю. — Можешь завтра меня чуть попозже подобрать? А то неправдоподобно получается, я всегда успеваю минута в минуту...

— Но Боже, как же точность?

— В сухой точности нет жизни, — Артём улыбнулся.

Он организовал себе эту работу, когда понял, что миру снова чего-то не хватает.

Раньше была религия, потом оккультизм и секты... А сейчас все потихоньку начало сходить на нет.

Он управлял природой, материками, водами и всем остальным. Он создал вот это вот все — просто невообразимо, что этот мир жил, двигался и развивался, даже почти без вмешательства!

И тут оказалось, что без очков веры все это просто эволюция, география и океанология. И ещё несколько десятков других наук.

Этот мир стал слишком объяснимым.

Всевышний не сразу понял, что это кризис. Все, над чем он столько работал, обесценилось. В середине прошлого столетия ему так и хотелось просто опустить руки и бросить это все.

Апостол Михаил тогда нянчил его как ребенка. Апатия Бога потребовала поистине святого терпения.

В ход пошло все: сначала божественное и ангельское, а потом мирское...

Всевышний смотрел, как люди безо всяких божественных сил создают целые миры, и продолжал страдать. У них неплохо получалось, даром что миры были ненастоящие.

А потом его осенило.

Какое-то время, конечно, ушло на поиски, но он подобрал для себя подходящий вариант. Поначалу было неловко, но, в конце концов, с кризисом надо было что-то делать.

Эта работа оказалась интересной. Вроде все было просто. Вот механизм, вот рычаг, вот тайминг.

Но результат...

Механика сцены — это вам не абы что. Артём видел, как на спектаклях люди, пришедшие в театр со своими проблемами, плакали.

Но это не были слезы горя, к которым он привык. Это были слезы, после которых становилось легче.

А казалось бы, вот механизм, вот рычаг, вот тайминг...

Пусть эволюция работает как работала. Но механизм может работать не только отлажено — но ещё и красиво!

Артём проследил за уплывающим в синь жёлтым автобусом и посмотрел вниз.

Ему нравилась магия театра.

Он ласково погладил прицепленный к карману бейдж с надписью «Оператор механики сцены» и сказал, оглядывая леса, долины и города:

— Это теперь будет мой театр! И я буду творить чудеса!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге